история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XIV. ВОСТОЧНЫЕ АТОЛЛЫ


Сначала возникла земля Гавайки
Со своим царем Ронгонуи;
Потом  возникла земля Вавау
Со своим царем Тои-ане.
А потом появилась на свет земля Хити-нум
Со своим царем Тангароа-манахуне.

(Песня жителей Туамоту)

Я РОДИЛСЯ в Южной Полинезии, живал на севере, работал на западе и в центральной области, но мне никогда не доводилось бывать на островах, расположенных к востоку от Таити. В 1934 г., после того как в течение двух лет я занимал должность профессора-лектора музея Бишопа по антропологии в Иельском университете, мой музей послал меня в составе экспедиции на остров Мангарева. Для поездки на различные архипелаги к востоку от Таити были наняты мощный моторный сампан «Айлендер» («Островитянин») и небольшая шхуна «Тиаре Таити» («Таитянская гардения»). Партия ботаников, разместившаяся на сампане, работала под руководством доктора Кука - младшего сотрудника музея Бишопа.

Острова, куда они направились, не были еще до тех пор никем изучены. Участники экспедиции собрали там коллекции растений, насекомых и сухопутных раковин, представлявшие большой и новый научный материал.

«Тиаре Таити» была предоставлена этнографам: Стимсону, Эмори и мне. Шхуна поджидала меня в августе на Таити. Поскольку еудно должно было еще отправиться на ремонт в сухой док, я сел на торговую шхуну «Моана», чтобы встретиться на восточном Туамоту со своими коллегами.

На второй день после нашего выезда из Папеэте, мы миновали Каукура, первый атолл из архипелага Туамоту (Архипелаг Туамоту (Паумоту) входит в состав «Французских поселений в Океании». Этот архипелаг состоит из огромного количества коралловых атоллов. В открытии и первом исследовании островов архипелага видную роль сыграли русские моряки. Многие острова впервые были открыты ими (Коцебу в 1816 г., Беллинсгаузен и Лазарев в 1820 г.) и полу чили русские названия: острова Румянцева, Спиридова, Крузенштерна, цепь Рюрика, острова Кутузова, Раевского, Чичагова, Волконского, остров Восток и ряд других. Некоторые из этих названий сохранились до сих пор). На горизонте вырисовывались вершины кокосовых пальм. Пока мы приближались к берегу, деревья, казалось, постепенно вырастали из воды. Наконец, они предстали перед нами во весь рост на ослепительно белом коралловом пляже. На горизонте появлялись другие острова. Все они вытянулись вдоль дуги большого рифа, служившего им основанием. За противоположным берегом ближайших к нам островов виднелась тихая зеленоватая вода лагуны, резко контрастировавшая с глубоким пурпуром открытого моря. За зелеными водами неясно виднелись точки, пятнышки и сплошные линии кокосовых пальм. Они указывали на наличие других островов, замыкающих кольцо атолла.

На следующий день наш капитан указал на какие-то облака на юго-востоке и сказал: «Анаа». Я глядел на облака и на поверхность моря, - там не было никакого намека на землю.

Я не мог понять, как капитан увидел остров на небе, когда его не было видно на море, и каким образом тучи могли уподобиться привязанному аэростату и указывать на местоположение атолла.

- Как вы различаете остров?- спросил я.

- Посмотрите на этот зеленоватый оттенок облака,- ответил он.- Это отражение зеленой воды лагуны острова Анаа. Лагуна там мельче, чем на других островах, и вода более зеленая. Анаа всегда можно опознать по зеленому отсвету, если над лагуной светит солнце, а сверху собираются облака.

Я посмотрел на облако. У него действительно был зеленоватый оттенок. Может быть, остроглазые полинезийские мореплаватели могли различать и более слабые отражения других лагун даже тогда, когда небо было безоблачно. К сожалению, до нас не дошли сведения о наблюдениях, которые обеспечили успех древних странствований полинезийцев.

Спустя пять часов мы плыли уже вдоль Анаа. На берег мы переправились на корабельной шлюпке, потому что в рифе не было пролива, по которому шхуна могла бы проникнуть в лагуну. Нас довольно прохладно встретили несколько туземцев и двое китайцев. Капитан занялся своими делами, а мы с одним попутчиком направились по расчищенной дороге. Она соединяла внешний берег острова с побережьем лагуны, которые находились друг от друга на расстоянии полумили. По обеим сторонам дороги были расположены дома небольшой деревеньки Тукухора. Почти все они были сделаны из обломков ящиков и крыты ржавым гофрированным железом. Только несколько домов были покрыты переплетенными листьями кокосовой пальмы, которые прикреплялись гвоздями, вбитыми в среднюю жилку листьев, к ряду стропил. Со вздохом, я сунул свою записную книжку обратно в карман.

Когда мы вышли на берег лагуны, глаза мои заблестели при виде нескольких лодок с балансиром. Однако надежды почерпнуть что-то новое быстро рассеялись. В носовой части лодки имелись две прямые перемычки, соединявшиеся с поплавком при помощи подпорок. Эта техника была заимствована с Таити, даже способ прикрепления передней перемычки был аналогичен образцу, который я зарисовал на Таити четыре года тому назад. Местная техника острова Анаа совершенно исчезла.

Жители острова хотя и не были слишком угрюмыми, но все же не проявляли сердечности, столь характерной для полинезийцев. Позднее я узнал, что жители других островов архипелага Туамоту считали эту сдержанность типичной особенностью населения Анаа.

Один из моряков сказал мне: «Птичка тореа утром и вечером поднимает шум, когда кто-либо проходит поблизости от нее».

- Ну и что же?- спросил я.

- А вот на Анаа нет тореа,- ответил он.

По пути на Хикуеру мы были приглашены на необитаемый атолл Реитору. Атолл причисляется к Хикуеру; вождь этого острова, находившийся в качестве пассажира на нашем судне, разрешил капитану набрать топлива для паровой машины.

Мы не только раздобыли на острове достаточное количество дров, но также наловили рыбы, изобиловавшей в лагуне, и вытащили из гнезд в невысоком кустарнике множество еще не оперившихся птенцов морских птиц. При старой системе хозяйствования один из атоллов архипелага Туамоту периодически забрасывался и все его жители переселялись на другой остров, чтобы пищевые запасы восстановились в море и на суше.

Когда мы высадились на Хикуеру, жители острова выстроились на берегу, чтобы приветствовать нас по традиции словами «Иа орана» и пожать нам руки. Это были хорошо сложенные, опрятные и красивые люди. Очевидно, на Хикуеру птица тореа водилась в изобилии. Однако здешние дома и лодки вызывали у этнолога не меньшее разочарование, чем на Анаа. Даже местная речь была вытеснена таитянским диалектом, проникшим сюда в значительной степени благодаря торговле и широкому распространению таитянской Библии. Характерные для древнего языка звуки «k» и «ng» исчезли. Я пробудил довольно большой интерес у местных жителей, употребляя в разговоре с ними мао-рийский диалект, который оказался похожим на язык их дедов, уже сошедших в могилу.

Мы посетили Маро-кау и высадили в безлюдной деревушке китайского торговца с грудой товаров. Очевидно, жители временно переселились на другой остров, чтобы заготовить запас копры. Товары, привезенные купцом, были очень разнообразны: среди них были и куски мыла с Новой Зеландии и банки, наполненные имбирем, на которых был ярлык «Сделано в Китае».

На Тауере жилища и лодки строились также по современному образцу. Один молодой человек проводил меня к марае Рангихоа, где когда-то поклонялись богу Тахири. Только несколько камней указывали на прежнее местонахождение храма; мой проводник разрыл там песок и извлек череп. По тому как быстро туземец нашел череп, я решил, что храм был достопримечательностью, которую показывали всем туристам.

В лагуну Хао ведет глубокий пролив Каки (Шея). Течение там настолько сильное, что «Моана» с трудом преодолела его. Сюда собираются стаи морских птиц для охоты за рыбой; высоко в небе, подобно вражеским самолетам, парят тропические ястребы. Когда морские птицы, выловив рыбу, возвращаются с добычей в свои гнезда, на них обрушиваются сверху воздушные пираты. Перепуганные птицы выпускают рыбу, а быстрые тропические ястребы подхватывают ее на лету. Старик Те Уира пропел мне песню пролива Каки:

Каки! Да, я Каки,
Горло с узкой  глоткой,
Бесформенно вытянувшееся от голода.
Пусто чрево нашей прародительницы Тиаки.
Дыхание мое прерывисто,
Увы, так мало времени у меня для отдыха.
Нутро море пенится, как беспокойный прибой,
И будит вздымающиеся волны в моем проливе,
Мои рыбы играют на водной ряби
По обеим сторонам течения.
С голодными выпученными глазами
Они ждут обломков перевернувшихся лодок,
Которые плывут из лагуны в море
По моей волнистой поверхности.
Но что это там за птица
Напряженно поджидает наверху?
Берегись ее? Это тропический ястреб,
Хищная птица   со  сверкающей   грудью.
Лагуна Хао - одна из самых больших на Туамоту.

Когда мы плыли к главной деревне Отепа, островки в самом отдаленном конце лагуны были едва различимы. Издали деревня с красными крышами домов создавала впечатление приморского курорта, однако при более близком рассмотрении обнаружилось, что краснеет не черепица, а проржавевшее гофрированное железо. Жители Хао оказались приветливыми и общительными людьми; их заинтересовал диалект, на котором я разговаривал, потому что в нем произносились звуки «k» и «ng», пропавшие в местном наречии.

В Татакото мы взяли на борт Эмори и Стимсона и по пути на Реао, предполагаемое место нашей полевой работы, посетили остров Пукеруа. Дома здесь строят из местного материала. Лодки выделывают по туземному образцу - с помощью сплетенного шнура сшивают друг с другом маленькие кусочки досок. Лодки получаются глубокими и узкими, а вместо обычного толстого бревна для поплавка-балансира здесь используют доску. Жители Пукеруа и Реао находятся между собой в тесном родстве и по своему физическому типу отличаются от остальных туамо-туанцев. Они ниже ростом, у них широкие лица и широкие носы. Возможно, что в этом сказался результат смешения с какой-то чужой народностью. Впрочем, разрешение этого вопроса следует предоставить специалистам по антропологии.

Еще до того, как мы достигли Реао, я получил радиограмму с Таити, где сообщалось, что «Тиаре Таити» пробудет в доке довольно долгое время. Если бы мы стали дожидаться судна на Реао, полевая работа на Мангареве не была бы выполнена, потому что наступало неблагоприятное для обследования время года. Мы изменили план и поплыли на Мангареву.

Хотя атоллы, которые мы посетили, не представляли интереса в отношении материальной культуры, все же Эмори и Стимсону удалось записать множество мифов, песен и легенд. Они собрали здесь, пожалуй, самый богатый материал по полинезийской мифологии и эпосу. Туамотуанцы, так же как и жители других коралловых островов, страдают от недостаточного разнообразия съедобных и волокнистых растений, которые произрастают только на плодородных почвах вулканических островов. Поэтому жители атоллов меньше интересовали белых торговцев, чем их сородичи на вулканических островах. Бедные в экономическом отношении коралловые архипелаги оказались в пренебрежении и значительно дольше сохраняли многие так называемые «языческие обычаи». Однако в конечном счете миссионеры и купцы в погоне за копрой и перламутровыми раковинами заполнили и эти острова и вовлекли местных жителей в те перемены, которые охватили всю Полинезию. Тем не менее некоторые старики, с которыми беседовали Эмори и Стимсон, некогда сами принимали участие в древних ритуалах, совершавшихся в храмах, и могли подробно рассказать о многих обрядах.

Туамотуанцы не создали высокой материальной культуры, что было связано с отсутствием сырья на коралловых островах, но они обладали поэтическим чутьем и даром выражать свои мысли в образах. Наблюдая беспрерывное набегание волн на коралловые острова и прислушиваясь к шуму валов, разбивавшихся о внешний край рифа, они олицетворяли вечную музыку моря в образе Оровару (Могучий шум воды).

Одним из самых распространенных развлечений в Полинезии было хоровое пение; оно было принято не только во время общественных торжеств, но и в будничные вечера, когда вся семья собиралась вместе. Пение не прекращалось обычно до тех пор, пока хор не исполнял весь свой репертуар; взрослые вспоминали старые песни, а молодежь, желая присоединиться к поющим, постепенно разучивала их. Когда дети подрастали, старшие разъясняли им непонятные места. Так от поколения к поколению передавался древний фольклор. Сношения с европейцами и обращение туземцев в христианскую веру нарушили эту преемственность, но древние песни все еще сохранились в памяти музыкальных туамотуанцев. Хотя храмовый ритуал и прозаические поучения жрецов были забыты, старинные песни «фагу» звучат и поныне, являясь прекрасным и довольно точным отражением мифов и представлений о сотворении мира, которые были распространены на архипелаге Туамоту в доевропейское время. Помимо главных богов, характерных для всей Полинезии, на каждом атолле почитались также местные боги, представлявшие собой обожествленных предков.

Мифы восходят ко времени Коре, что значит Пустота, а период Космической ночи носит знакомое нам название Потанго-танго (Характерная особенность полинезийской мифологии состоит в том, что в ней олицетворяются чрезвычайно абстрактные понятия, которые с трудом поддаются переводу на европейские языки. В этом сказывается, творчество профессионалов-жрецов. Однако мифология не составляла жреческой тайны и была известна всему народу, что свидетельствует о сравнительно очень высоком уровне умственного развития полинезийцев). Великий Источник (Туму-нуи) захватил с Гавайки, лежащей на дне моря, немного песку и поднял его на поверхность. Этот песок превратился в скалу, которая постепенно разрослась в остров. При помощи английской прозы я не в состоянии точно передать ритм туамотуанской песни «о растущем песке, вздымающемся песке, поднимающемся песке, рассеивающемся песке, о песке, превратившемся в целую землю».

В мифах архипелага Туамоту богато представлены великие опоанские боги природы. Многие песни, повествующие о сотворении мира, начинаются с Те Туму-нуи (Великого источника) и рассказывают о том, как Те Туму воплощался в различные формы. Он выступает как Туму-по (Источник тьмы) и противопоставляется Туму-ао (Источник света). С Те Туму ассоциируется и Папа (Основание земли). Атеа (Пространство) выступает здесь как Атеа-ранги (Небесное пространство), который живет наверху, в то время как внизу находится Факахоту (Плодородие земли). Один из мифов повествует о том, как Атеа-ранги вступает в брак с Атеа и порождает Тане (Правителя вещей, находящихся наверху), Тангароа (Повелителя океана) и Ронго (Покровителя ораторского искусства и красноречия). Подобное распределение ролей между богами заимствовано из древней опоанской религии; отступление проявляется только в том, что Атеа вступает в брак с Атеа-ранги и занимает тем самым место Папы и Факахоту. Составное имя Атеа-ранги представляет собой сочетание центральнополинезийского Атеа с новозеландским Ранги, которые оба выступают в качестве мужей Папы, Матери-земли.

По мифологии Туамоту, в период тьмы боги призвали ремесленников, которым поручили приподнять Атеа-ранги, Небесный свод, и закрепить его на большой высоте. За это дело взялись Нгати-Ру, из рода Ру; среди них упоминаются Длинный Ру, Короткий Ру и Горбатый Ру. Мы видели уже, что в мифах островов Общества за эту задачу взялся сам Ру, но от усилий у него образовался горб, и он вынужден был отступить. Согласно мифам островов Кука, Ру действовал успешно и обошелся без физических увечий.

В некоторых «фагу» (песнях) подробно рассказывается о вражде между Тане и Атеа, закончившейся поражением последнего. О борьбе между этими богами повествуют также и мифы островов Общества; этот сюжет является отголоском новозеландского мифа, приписывающего Тане активное участие в поднятии Ранги (Небесного свода) до его современного положения.

Стимсон собрал из различных источников материал, свидетельствующий о попытке превратить Кихо-туму в верховного творца. Мы уже отмечали такую борьбу за господство между отдельными богами в мифологии Таити, где она была связана с возвышением Та'ароа, и еще встретимся с ней на Новой Зеландии, когда познакомимся с богословской школой Ио.

На архипелаге Туамоту известно также широко распространенное в Полинезии предание о Тики. Согласно аоанскому варианту предания, смертный человек по имени Аху-роа женился на девушке Оне-кура; у них родился мальчик Тики, который вступил в брак с Оне-кура, дочерью смертных людей - Мати и Онеура. По преданиям других островных групп, как мы уже отмечали, жена Тики была создана из земли и потому носила обычно имя Хина-аху-оне или какой-либо другой вариант имени Хина.

Однако следы древнего исходного предания обнаруживаются в именах родителей Тики, в которые включены частицы Аху, что значит «приподнять», и Оне, то есть «Земля» и в имени жены Тики - Оне-кура, то есть «Красная земля». В остальном действие в предании развертывается по общему образцу. Тики соблазняет свою дочь и вступает с ней в кровосмесительную связь. У них рождаются дети, которые и становятся предками местных жителей; особенность туамотуанского предания заключается в том, что Тики выступает только как легендарная личность и его не считают отцом человечества.

С многочисленными подробностями и большим числом местных вариантов сохранено на Туамоту предание о Мауи. Атаранга женился на Хава, и у них родились сыновья Мауи-муа, Мауи-рото, Мауи-мури и Мауи-таха. От второго брака Атаранги с Хуахенге родился сын по имени Мауи-тикитики-а-Атаранга, хитроумный и коварный герой Полинезии, которому приписывается создание ее культуры. На Туамоту Мауи выступает в своем обычном репертуаре: он поймал солнце в петлю, перехитрил Махуика, бога огня, убил Туна (угря, из головы которого выросла кокосовая пальма), чтобы отнять у него женщину по имени Хина, и сотворил первую собаку.

Подробность о собаке интересна тем, что она указывает на какое-то воспоминание об этом животном у жителей островов Туамоту, у которых не было ни свиней, ни домашней птицы. Изложим вкратце это предание о Мауи. Мауи был женат на Хине, но она изменила ему с красивым чужестранцем Ри. Это стало известно Мауи, который предложил Ри поискать друг у друга в голове. Удобно растянувшись на земле и положив голову на колени Мауи, Ри уснул. Воспользовавшись этим, Мауи начал пальцами вытягивать нос, уши и позвоночник спящего. Когда Ри проснулся, он был уже четвероногим существом. Очевидно, превращению подверглось не только тело, но и сознание Ри, который стал предком еобак. В мифе далее наивно повествуется о том, как совершенное Мауи чудо привлекло толпу любопытных.

Однажды Мауи вместе с четырьмя своими старшими братьями отправился на рыбную ловлю в лодке с балансиром, называвшейся «Таитаи-арохиа». На свой крючок Мауи насадил красные перья, которые, как известно, считаются атрибутом верховных вождей и богов. Неудивительно, что Мауи поймал чудесную рыбку. Вытягивая свою удочку из воды, Мауи распевал хвастливую песню, в которой подробно перечислялись все рыболовные принадлежности и все снаряжение лодки. Вынимая удочки из воды, он пропел последний стих.

Моя рыбка попалась на крючок,
Она поднимается в мир света.
Наконец, моя рыбка
Показалась над волнами. Это - Таити.

Туамотуанское и новозеландское предания о Мауи имеют общие черты и в том отношении, что по обоим вариантам сюжета о бессмертии Мауи решил добыть его людям после того, как с огорчением заметил седые волосы своей жены. Герой узнал, что для предотвращения смерти нужно обменяться желудками с Рори, морским слизняком. В мелких прибрежных водах Мауи разыскал слизняка, но упрямый Рори отказался от обмена. Тогда Мауи схватил слизняка и сжал с такой силой, что выдавил желудок. После этого Мауи выплюнул свои внутренности и начал заглатывать желудок морского чудовища. Когда ему осталось только проглотить пищевод, братья, тайно следовавшие за ним, воскликнули: «Посмотри, что делает Мауи!». Желудок морского слизняка был извлечен, а желудок Мауи вложен на свое прежнее место. Так последнее приключение Мауи, совершившего тысячу подвигов, не увенчалось успехом.

Родословные самых знатных правящих семейств начинаются с «нанао арики» - разыскания начала рода вождей. В одном и» них поется:

О царь мой!
Я проникну
В тайники древней мудрости и знаний,
До самого Великого Источника, Туму-нуи,
До Малого Источника и до всех остальных.
Пусть же юг повернется ко мне!
Пусть же север склонится ко мне!
Папа, Основание, было разбито,
Основание было очищено,
От основания  началась родословная.
Но чья это родословная?
Родословная моего знатного предка,
Моего предка Хиро.

Славным предком туамотуанцев считается Хиро, великий мореплаватель XIII в. От него вплоть до нашего времени в родословной легко прослеживаются 26 поколений.

Некоторые старинные песни, посвященные отдельным атоллам, свидетельствуют о горячей привязанности жителей к своей родине. Ниже приводится песня об атолле Рароиа:

Что это за ладья плывет сюда,
Ладья, над которой перекинулась радуга?
Вокруг ладьи снуют белые морские ласточки.
Земля Рароиа открыта!
Рароиа, страна нежных ветерков,
Откуда доносятся звуки жалобы Мареренуи.
Мягко шуршат листья кокосовой пальмы.
О, какую любовь внушает моя земля!

Стимсон перевел много подобных песен, но размер книги не позволяет приводить дальнейшие примеры.

Среди многочисленных мифов и песен встречаются различные варианты одного сюжета и различное толкование неясных мест. Уже древние мудрецы понимали, что старинное учение ванага может не совпадать с его позднейшим толкованием кореро. Сомнения, испытываемые по этому поводу, нашли выражение в следующих стихах.

Правильно толкование, неверно учение.
Верно учение, неправильно толкование.
Верно, верно учение!
О, нет,
Оно неверно,- увы! - неверно.

Из песни, приведенной в качестве эпиграфа к настоящей главе, мы видим, что жители архипелага Туамоту знали о существовании островов Гавайки, Вавау и Хити-нуи. С Хити-нуи связывают имя Тангароа-манахуне, с которым мы уже встречались в преданиях Таити, где оно произносится как Та'ароа-манахуне. Отсюда ясно, что под островом Хити-нуи подразумевался вовсе не Фиджи, а Великий Таити в архипелаге Общества.

Религиозные обряды совершались на открытых площадках. На одном краю устраивалась обычно приподнятая каменная платформа; за ней находился ряд широких известняковых плит, напоминающий детали архитектуры культовых сооружений острова Тонгарева. На площадке обычно воздвигались известняковые плиты, служившие спинками кресел главного вождя и жреца. В противоположность строениям Тонгаревы, туамотуанские площадки не обносились оградой.

Главные церемонии, совершавшиеся в храмах, были связаны с приношением в жертву черепах. Когда на море удавалось поймать черепаху, у нее немедленно вынимали кусок грудного щитка и с заклинаниями жертвовали его богу Тангароа. Из этого видно, что здесь, так же как и на Маркизских островах и в Новой Зеландии, Тангароа сохранил свое положение бога моря и рыболовства. Черепаху вносили на площадку и, совершая жертвенный обряд, перерезали ей горло.

Перед платформой воздвигался шест, который заканчивался развилкой. На нее привешивался кусок сырого мяса, вырезанный из черепашьего бока. Оставшуюся часть черепахи зажаривали в печи, расположенной поблизости, и опять приносили на площадку. Ее разрезали на куски, после чего верховный вождь и жрец съедали тут же в марае сердце и плавательную перепонку. Разрезанную черепаху подвергали вторичному обжариванию, и уже после этого мужское население острова начинало пировать около площадки. Женщинам запрещалось есть черепашье мясо. Поскольку черепашье мясо считалось табу, его нельзя было вносить в жилой дом, и все куски, оставшиеся от пиршества, складывались около печи на деревянную подставку. Если мяса было столько, что оно оставалось недоеденным, мужчины приходили на следующий день и лакомились остатками.

Закончив полевую работу на Мангареве, я сел на пароход «Тоиа» и возвратился на Таити. Мы очень удачно пересекли .архипелаг Туамоту в его северной части, и я смог познакомиться с новыми островами. Архипелаг Туамоту занимает большое пространство. С запада на восток от Рангироа до атоллов вблизи Мангаревы он протянулся более чем на 1000 миль. Острова Мангарева обычно также относят к архипелагу Туамоту, хотя они имеют вулканическое происхождение и в культурном отношении отличаются от туамотуанских атоллов.

На Фагатау со мной произошел случай, который, хотя и не имеет прямого отношения к рассказу, может служить хорошим примером искреннего радушия полинезийцев и доброжелательного отношения к людям одной с ними расы. Когда мы пристали к берегу, я пожал руку туземцам, ожидавшим нас, как обычно, на берегу. Среди них было несколько стариков, но я не осмелился произнести речь, ограничившись таитянским приветствием «Иа орана». Торговый агент с судна отправился в деревню, расположенную на расстоянии нескольких сот ярдов от берега, и я последовал за ним. Меня догнал высокий красивый туамотуанец средних лет, во время пути он с удивлением искоса разглядывал меня. Он пытался определить мою национальность, но не решался задать мне прямой вопрос, так как я мог оказаться полинезийцем, а ни один полинезиец, каково бы ни было его происхождение, не осмелится спросить у своего соплеменника «кто ты такой?» Ведь человек, к которому относится этот вопрос, может оказаться верховным вождем, и тогда любопытному остается только сгореть от стыда за свое невежество. На островах Туамоту старикам разрешается в качестве вопроса произнести следующий стих, за которым в прежние времена обязательно последовало бы описание родословной.

Манука - это место, где задаются вопросы.
Гости направляются к Матахоа-а-Тане.
Я задаю вопрос тебе,
О мой верховный вождь,
От кого мы ведем свое происхождение?

Чтобы рассеять сомнения туамотуанца, я спросил, указывая на дерево: «Хе аха те ингоа о тера ракау?» (Как называется это дерево?) Эти слова произвели на моего спутника неожиданно сильное впечатление. Он вздрогнул, произнес название дерева и так и остался стоять с открытым ртом и вытаращенными глазами. Что же поразило его так сильно? Как бы хорошо ни овладел иностранец полинезийским диалектом, он всегда неправильно произносит гласные или не так интонирует согласные звуки. По заданному мной вопросу мой спутник догадался, что я принадлежу к его племени. Невыясненным оставался еще вопрос о том, откуда я родом и кто я такой. Насладившись вволю его изумлением, я сказал: «Меня зовут Те Ранги Хироа». Я знал, что Эмори и Стимсон рассказывали обо мне некоторым из своих туамотуанских собеседников, и надеялся, что мой спутник слышал мое имя. Он схватил мою руку, с силой сжал ее и с криком: «Фариуа, о Фариуа, здесь Те Ранги Хироа», бросился к какому-то старику, оставшемуся на берегу.

От толпы отделился и заспешил к нам старик с умным лицом. Он сердечно пожал мне руку и сказал: «Почему же ты не предупредил нас о своем приезде?» Я не сознался, что забыл, на каком именно атолле он живет, хотя и помнил, что Фариуа сообщил Эмори и Стимсону много ценных сведений во время их прошлых посещений архипелага. Мы направились к дому Фариуа, устроились на террасе и стали беседовать. Дочь хозяина, которая также была для моих коллег ценным информатором, сидела вместе с нами. Когда пришло время распрощаться, Фариуа отдал какое-то распоряжение. Маленький мальчик исчез, затем снова появился, неся двух живых кур. Это был подарок Фариуа своему сородичу с отдаленного,острова. К месту причала мы направились в сопровождении мальчика, который нес за нами птиц.

Я обратился к Фариуа: «Проедемся вместе по морю».

Я знал, что наше судно везло с Мангаревы ящики с бананами и плодами мангового дерева. Эти фрукты продавали на различных коралловых островах, где не росло ничего, кроме кокосовых орехов. Фариуа покинул судно с последней лодкой, увозя с собой ящик с плодами хлебного дерева и бананами, моим ответным подарком в благодарность за оказанное гостеприимство. В Полинезии обычно не принято рассказывать о таких вещах, и я надеюсь, что Фариуа никогда не увидит эту книгу. Мне кажется, что этот маленький эпизод отчетливо характеризует дух полинезийского гостеприимства: дарить и получать, получать и дарить не в интересах материальной выгоды, а для удовлетворения чувства чести.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:





Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'