2. Англия, Франция, США и Польша накануне войны

Англия встретила последний предвоенный год в сложной обстановке. Большинство англичан понимали, что мир стоит на пороге новой большой войны, что борьба в стране идет вокруг того, на чьей стороне окажется Англия в грядущих битвах.

Английскую экономику лихорадило. Британский капитализм терял свои позиции на внешних рынках. В самой Англии нарастало недовольство трудящихся сложившимся экономическим положением и общим направлением политики правящих кругов. Страну сотрясало забастовочное движение рабочего класса.

Со второй половины 1937 г. начался новый экономический кризис. Объем промышленной продукции Англии в 1938 г. сократился по сравнению с 1937 г. на 7 процентов. По темпам развития Англия отставала не только от США и Германии, но даже и от Италии; в 1938 г. индекс продукции обрабатывающей промышленности по отношению к 1913 г. составлял для Англии 117,6, США -143,0, Германии -149,3, Италии -552,0 (Industrialization and Foreign Trade. Geneva, 1945, p. 134.). В результате доля Великобритании в промышленном производстве капиталистического мира сократилась с 14,8 процента в 1913 г. до 11,3 процента в 1938 г. Германия обогнала Англию по общему объему производства и все больше теснила ее на мировых рынках. Однако мощности английской промышленности оставались недогруженными.

К 1938 г. объем английского экспорта сократился по сравнению с 1937 г. на 13,6 процента, в то время как объем импорта увеличился на 7,8 процента. Отрицательное сальдо торгового баланса все более тяжёлым бременем ложилось на платежный баланс страны, дефицит которого возрастал. Для сбалансирования расчетов Англии пришлось в 1931-1938 гг. изъять из своих заграничных капиталовложений значительные суммы. По данным Английского банка, номинальная стоимость заграничных капиталовложений сократилась с 4 100 млн. фунтов стерлингов в 1927 г. до 3 490 млн. в 1939г., то есть почти на 15 процентов (S. Pollard. The Development of the British Economy 1914-1950. London, 1962, p. 192.). Падение покупательной способности фунта стерлингов делало это сокращение еще более заметным, а тенденции развития мировой экономической ситуации отнюдь не обещали благоприятных перспектив.

Одним из последствий кризиса и депрессии 30-х годов было сохранение высокого уровня безработицы. Согласно официальной статистике, число безработных среди застрахованных рабочих составляло на январь 1939 г. 2 032 тыс. человек. Причем в эту цифру не включались такие значительные по численности группы трудящихся, как железнодорожники, сельскохозяйственные рабочие, служащие учреждений и т. д. Работы не имел каждый восьмой взрослый работоспособный человек (Annual Abstract of Statistics. № 84. 1935-1946. London, 1948, p. 113; «Ministry of Labour Gazette», January 18, 1939.). Фактически в 1933-1939 гг. в Англии использовалось 85,9 процента наличной рабочей силы (Ю. Кучинский. История условий труда в Великобритании и Британской империи. Перевод с английского. М., 1948, стр. 134.). Те, кто работали, были вынуждены не только опасаться за свои места, но и, подсчитывая каждую получку, убеждаться в постепенном снижении жизненного уровня. За 1933-1937 гг. цены на продовольствие возросли на 12,5 процента, тогда как заработная плата в среднем по стране увеличилась только на 2,5 процента («Manchester Guardian», November 30, 1937.). В 1938 г. треть всех семей получала доход ниже официально установленного «уровня нищеты», а другая треть- в размере, близком к этому уровню (W. McElwee. Britain^'s Locust Years 1918-1940. London, 1962, p. 251.).

На наступление монополий трудящиеся отвечали забастовками. Буржуазия со страхом вспоминала движение безработных, голодные походы, массовые демонстрации первой половины 30-х годов, когда, по признанию премьер-министра Болдуина, в правящих кругах создалось «странное состояние истерии и паники» (A. Hutt. The Postwar History of the British Working Class. London, 1937, p. 264.). Число членов профсоюзов в 1939 г. достигло 6,3 млн., что почти на 2 млн. превышало численность 1933 г. (S. Pollard. The Development of the British Economy 1914-1950, p. 267.).

Новое обострение кризисных процессов в экономике, рост рабочего движения в метрополии и национально-освободительного - в колониях, усиление межимпериалистических противоречий и конкурентной борьбы на внешних рынках - все это порождало у английских монополистов стремление в большей мере использовать государственную машину для своих целей; многие из них с явными симпатиями относились к действиям нацистских руководителей Германии.

Империалистические державы усиленно готовились к новой вооруженной схватке за передел рынков и сфер влияния. Но их главной целью по-прежнему было уничтожение первого в истории социалистического государства. И правящие круги Англии начали приводить в порядок свои силы в ожидании будущего конфликта.

Правительство Н. Чемберлена, именовавшее себя, как и предшествовавшее, «национальным», состояло из представителей консервативной, либеральной и лейбористской партий, а по существу было правительством аристократов и богачей. «Национальное правительство, в котором на 21 министра приходится 11 аристократов,- замечал С. Хэкси,- служит продолжением вековой традиции тори - сохранять власть за «великими семьями» (С. Хэкси. Английские консерваторы у власти. Перевод с английского. М., 1940, стр. 94.). О том, что это правительство представляло интересы большого бизнеса, свидетельствовал следующий факт: 181 депутат-консерватор в общей сложности занимал 775 директорских постов (С. Хэкси. Английские консерваторы у власти, стр. 30.). В этой связи дипломатический и парламентский деятель Англии Г. Никольсон писал: «Все твердолобые довольны, что от всяких глупых представлений прошлого отделались и вернулись к старым добрым консервативным доктринам» (Н. Niсо1sоn. Diaries and Letters 1930-1939. Vol. I. London, 1970, p. 319.).

Симпатии английского правительства к идее «сильного государства» по типу гитлеровской Германии были столь очевидны, что Чемберлену даже пришлось публично от них отречься. Выступая в декабре 1938 г., он говорил: «По моим сведениям, в некоторых кругах считают, что... я благосклонен к нацистской или фашистской системе. Если это означает, что я хотел бы видеть такую систему в нашей стране, то это абсолютно неверно» («The Times», December 14, 1938.). Тем не менее Никольсон записал в дневнике, что реакционные круги предпочли бы «увидеть в Лондоне Гитлера, нежели социалистическое правительство... Представители правящих классов,- продолжал он,- думают лишь о своих деньгах, что означает ненависть к красным. Тем самым создается абсолютно искусственная, но в нынешней обстановке наиболее действенная тайная связь между нами и Гитлером» (H. Niсо1sоn. Diaries and Letters 1930-1939, vol. I, p. 335, 339. Английский союз фашистов в 1938 г. насчитывал 3 тыс. активных и 15 тыс. неактивных членов (С. Gross. The Fascists in Britain. London, 1961, p. 131).).

Антисоветизм правящих кругов Англии дополнялся определенными шовинистическими, даже расистскими настроениями. «Только объединившись, Англия и Германия могут бросить вызов врагу. Англосакство оживлялось как концепция расовой и этической солидарности. Зло находилось на Востоке. Англия и Германия вместе могли воздвигнуть защитную линию» (M. Gilbert, R. Gоll. The Appeasers. Boston, 1963, p. 25.)- так характеризовали тогдашние настроения лондонских верхов английские историки М. Джилберт и Р. Готт. Именно в те дни соратник Чемберлена Г. Вильсон говорил сотруднику германского посольства в Лондоне Кордту, что было бы величайшей глупостью, если бы «две ведущие белые расы» истребили друг друга в войне, «от этого выиграл бы только большевизм» (DGFP. Series D, vol. II, p. 608.).

Однако на пути к сближению с фашистской Германией Чемберлена и его окружение ожидало немало препятствий. В широких кругах английской общественности постепенно начинали осознавать, какую опасность несет гитлеризм национальным интересам страны и демократии. Открытое содействие английского правительства осуществлению агрессивных устремлений Гитлера встретило бы в Великобритании отпор. Еще в 1935 г. один из руководителей британского министерства иностранных дел -Ванситарт докладывал королю Георгу V: «Всякое предположение, будто английское правительство намеревается попустительствовать (не говоря уже о подстрекательстве) Германии в удовлетворении ее территориальных притязаний за счет России, наверняка привело бы к расколу нашей страны сверху донизу» (H. Nicolson. King George the Fifth. His Life and Reign, p. 675.). С каждым новым агрессивным актом Германии, Италии и Японии антифашистские настроения английского народа явно возрастали. «Вряд ли был когда-либо в истории Англии период,- писал об этих днях английский историк Макэлви,- когда политические страсти имели бы такой накал, а политики так явно были бы не в состоянии мобилизовать и повести общественное мнение» (W. McElwee. Britain^'s Locust Years 1918-1940, p. 257.). Это вынуждало британских политических деятелей скрывать свои подлинные цели, маневрировать.

Усиление рвавшейся к установлению своего господства в Европе нацистской Германии и ее союзников не могло не обеспокоить тех представителей правящих кругов Великобритании, которые понимали неизбежность военного конфликта с блоком фашистских соперников и готовились к нему. В 1935 г. правительство Болдуина приняло программу перевооружения и подготовки промышленности к войне, которая предусматривала мероприятия по развитию военно-экономического потенциала всей Британской империи. С 1935 по 1939 г. военные расходы Англии увеличились почти в 10 раз (М. Один. Военно-промышленный потенциал Англии. М., 1962, стр. 23.).

Одной из уязвимых сторон военно-экономического потенциала Великобритании являлась оторванность сырьевой базы от промышленных центров, сосредоточенных в метрополии. Накануне войны доминионы Англии, продолжавшие поддерживать с Лондоном тесные политические связи, представляли собой развитые капиталистические страны, а колонии являлись богатейшим источником разнообразного и дешевого стратегического сырья, рабочей силы и людских ресурсов для пополнения армии. Англия ввозила из доминионов и колоний не только большую часть потребляемой ею нефти, алюминия, меди, лесоматериалов, шерсти, руды, но и продовольствия. Эта зависимость английской промышленности от импорта и, следовательно, от морских коммуникаций серьезно подрывала ее устойчивость. Специфика военно-экономического потенциала Англии в 1939 г. состояла также в том, что из-за развития общего кризиса капитализма рост производства проходил крайне неустойчиво, сочетаясь с явлениями упадка и застоя. Это особенно характерно для старых, некогда самых крупных и ведущих отраслей промышленности - угольной, текстильной, металлургической, судостроительной. По выплавке стали Англия более чем в полтора раза отставала от Германии, по выработке электроэнергии - в два раза. Значительно слабее, чем в Германии, были в ней развиты химическая и ряд других отраслей промышленности (Там же, стр. 11, 24.). Англия, по выражению одного из публицистов тех лет, была «подобна почтенному особняку, хорошо и солидно построенному, но годами не ремонтировавшемуся ни снаружи, ни внутри» (J. Standen. After the Deluge. English Societv Between the Wars. London, 1969, p. 53.).

Несмотря на экономические трудности, английское государство уделяло большое внимание развитию важных для военно-экономического потенциала отраслей экономики. Половина государственных ассигнований, предназначавшихся на промышленные исследования, шла на развитие таких новых отраслей, как машиностроительная, химическая, авиационная и электротехническая, игравших важную роль в повышении военного потенциала страны (S. Pollard. The Development of the British Economy 1914-1950, p. 94.).

Начиная с 1936 г. на государственные средства стали строиться авиационные и другие заводы, предназначенные для выпуска военной продукции в случае войны (J. Laux. Wars, Crises and Transformation. The British Economy in the 20 th Century. Ohio, 1961, p. 59; S. Pо11ard. The Development of the British Economy 1914-1950, p. 103, 300.). Одновременно расширялись и оснащались новой техникой действующие предприятия, в результате чего годовой выпуск продукции авиационной промышленности возрос с тысячи самолетов в 1936 г. до 8 тыс. в 1939 г., а число рабочих на них - с 33 тыс. до 90 тыс. (R. Higham. Armed Forces in Peacetime. Britain. 1918-1940, a Case Study. London, 1962, p. 184; S. Pollard. The Development of the British Economy 1914- 1950, p. 312; W. McElwee. Britain^'s Locust Years 1918-1940, p. 259.).

Потенциальные же возможности этой отрасли в 1938 г. позволяли производить 2 тыс. истребителей и легких бомбардировщиков в месяц. Это означало, что по возможности выпуска самолетов Англия к 1939 г. почти сравнялась с Германией (A. Youngson. The British Economy 1920-1957. London, 1960, p. 144; J. Laux. Wars, Crises and Transformation, p. 60, 76.). Производство легковых и грузовых автомобилей с 404 тыс. в 1935 г. увеличилось до 508 тыс. в 1937 г. (A. Youngson. The British Economy 1920-1957, p. 107.).

Готовясь к войне, английское правительство приняло меры по рассредоточению производственных мощностей, перебазированию ряда военно-промышленных предприятий в доминионы (главным образом в Канаду). Строились заводы военного значения в Австралии, Канаде, Южно-Африканском Союзе. Наряду с сооружением государственных предприятий было заключено 12 810 контрактов с частными фирмами на производство различных видов вооружения. Большое количество военных заказов размещалось в других странах (Швеции, Швейцарии, США) (M. Олин. Военно-промышленный потенциал Англии, стр. 24.). Однако в целом по производству и накоплению военных запасов Англия значительно уступала Германии (J. Lauх. Wars, Crises and Transformation, p. 76.). В 1938 г. в Англии было выпущено 419 танков, 681 бронетранспортер и бронеавтомобиль, 203 зенитных орудия, 12 тыс. винтовок, 6,4 тыс. пулеметов и 1 млн. снарядов для полевой артиллерии (W. Hancock (Ed.). Statistical Digest of War. London, 1951, p. 140, 144, 145, 148, 152.). Производство тяжелых танков и артиллерии только развертывалось. Как признают британские историки, к осени 1939 г. «военные нужды еще не доминировали в жизни страны, а экономические ресурсы не были мобилизованы полностью» (M. Pоstan. British War Production. London, 1952, p. 53.). К началу войны Англия имела ограниченное число готовых к боевым действиям регулярных дивизий.

Курс Чемберлена на сговор с гитлеровской Германией пользовался широкой поддержкой верхушки английских монополистов. Об этом можно судить хотя бы по той финансовой помощи, которую получали общество англо-германского содружества, англо-германское товарищество от крупнейших концернов и ведущих банков страны. Этим курсом шли и провинциальные ассоциации консервативной партии, слепо верившие своему лидеру и проникнутые ненавистью к «социалистам».

В палате общин среди консервативных депутатов существовало немало сторонников сближения с гитлеровской Германией. Большинство их входило в так называемую группу «Линк» («Звено»), тесно связанную с работниками гитлеровского посольства в Лондоне, или участвовало в деятельности англо-германского товарищества (С. Mowat. Britain Between the Wars. 1918-1940. London, 1955, p. 633. Группа «Линк» объединяла около тысячи членов, принадлежавших в основном к высшим кругам. Характеризуя работу этого общества, немецкий поверенный писал из Лондона 4 августа 1939 г.: «Оно посвятило себя полностью защите немецких интересов» (ИВИ. Документы и материалы, инв. № 7073, л. 2).).

В кризисных ситуациях Чемберлен нередко связывался непосредственно с послом Англии в Германии Гендерсоном, которого в английском министерстве иностранных дел называли «законченным нацистом» (Н. Niсо1son. Diaries and Letters 1930-1939, vol. I, p. 327.).

Центром, в котором рождались и формировались основы государственной политики Англии, был так называемый «кливденский кружок», существовавший с середины 30-х годов. В Кливдене, имении семейства миллионеров Асторов, регулярно встречались крупные промышленники и финансовые магнаты, влиятельные сторонники сговора с фашистской Германией, политические деятели, в том числе члены правительства. Они обсуждали проблемы английской внешней политики, поносили Советский Союз и «всех красных», вырабатывали планы сотрудничества с Гитлером. Там не скрывали и антифранцузских настроений, заявляя, что «лучше Гитлер, чем Блюм», обвиняли Россию и Францию в том, будто они «втянули» Англию в первую мировую войну и намерены «повторить этот ход» (М. Gilbert, R. Gо11. The Appeasers, p. 8-9.)

Многие сторонники прогерманской линии занимали видные посты в министерстве авиации. Это министерство являлось главным поставщиком различной дезинформации, которой жонглировали члены правительства, доказывая неспособность Англии вести войну против Германии (Так, по данным, распространявшимся министерством авиации, число немецких боевых самолетов первой линии к лету 1939 г. превышало 8 тыс., в то время как на самом деле - это стало известно после войны - оно составило к сентябрю 1939 г. всего 3,6 тыс. (М. Роstan. British War Production, p. 56-57).). Интересам «умиротворителей» активно служили и многие органы буржуазной печати («Таймc», «Обсервер», «Дейли экспресс», «Дейли мейл» и др.), изо дня в день убеждавшие общественность страны в том, что правительство проводит целесообразную, единственно возможную политику. Они запугивали широкие слои населения массовыми воздушными налетами и в то же время рисовали им картину всеобщего процветания в случае успеха чемберленовской политики. «Представьте себе,- говорил в одном из публичных выступлений член правительства Хор,- что 1,5 млрд. фунтов стерлингов, которые мы тратим сейчас на оборону, будут израсходованы на торговлю, производство, улучшение социальных условий... Именно исходя из этих соображений, мы намеренно и сознательно вступили на путь примирения» («The Times», March 4, 1938.).

Чемберленовская политика достижения «мира любой ценой» была насквозь фальшивой. При помощи этого лозунга правящие круги Англии хотели сохранить свою империю за счет других народов. Как справедливо пишет английский исследователь Макэлви, «лозунг о достижении мира любой ценой мог бы иметь смысл, если бы существовала какая-нибудь цена, за которую можно было бы купить мир, но невозможно было читать «Майн кампф» и верить в то, что такая цена существует. Более того, когда эту цену неизменно платили другие - абиссинцы и испанские рабочие, австрийцы и чехи, этот лозунг на устах английских государственных деятелей стал постыдным. Даже щедрость, с которой консервативные круги обсуждали возможность покупки дружбы Германии путем возвращения ей бывших ее колоний, показывала циничное пренебрежение к судьбам населения этих территорий» (W. McElwee. Britain^'s Locust Years 1918-1940, p. 260.).

Часть населения Англии, введенная в заблуждение демагогической правительственной пропагандой, подкрепленной определенными военными приготовлениями, приветствовала «победу» Чемберлена, провозгласившего, что он привез из Мюнхена «мир для целого поколения». Консерваторы устраивали овации своему лидеру. Выражали одобрение и многие руководители других буржуазных политических партий.

Политика сотрудничества с гитлеровской Германией получила полную поддержку британского союза фашистов. Фашистская газета «Акшэн» писала, что Чемберлен передал Судетскую область Германии, «руководствуясь здравым смыслом и мужеством» (Цит. по: C. Cross. The Fascists in Britain, p. 187.). В парламенте правительство добилось одобрения мюнхенской сделки 366 голосами против 144. От участия в голосовании воздержалось около 30 депутатов.

Лишь коммунисты и некоторые дальновидные деятели из буржуазного лагеря сразу же правильно оценили мюнхенский сговор как шаг к развязыванию новой мировой войны. На заседании парламента 28 сентября 1938 г. только один депутат - коммунист У. Галлахер, разоблачая политику консервативного правительства, отметил, что «лейбористское одобрение чемберленовского визита в Мюнхен является предательством в отношении чехословацкого народа и приближает опасность войны к английским берегам» («Daily Worker», September 30, 1938.).

Отрезвление общественности не заставило себя долго ждать. «К рождеству Мюнхен утратил свое очарование и быстро шел к тому, чтобы стать грязным словом» (R. Churchill. The Rise and Fall of Sir Anthony Eden. London, 1959, p. 168.). А один из ветеранов британской политики бывший премьер-министр Ллойд-Джордж говорил о возрастающем «чувстве стыда» за мир, купленный ценой совести и чести («Manchester Guardian», October 27, 1938.).

Хотя политика «умиротворения» пользовалась безоговорочной поддержкой со стороны подавляющего большинства консерваторов, в их рядах были люди, настороженно относившиеся к планам нацистов и считавшие, что чемберленовский курс создает возрастающую угрозу безопасности Англии. Так, лорд Вултон на одном из заседаний парламента заявил: «В политике постоянных уступок со стороны Англии мы приближаемся к обрыву, и я один из тех, кто хочет знать, когда это кончится» («The Times», November 3, 1938.).

К 1939 г. среди ведущих консерваторов существовали две оппозиционные Чемберлену группы. Одну из них, меньшую по численности (к середине года в ней было около 60-70 человек), но более шумливую, возглавлял У. Черчилль. В нее входили Бутби, Сэндис, Макмиллан и другие. Они требовали более быстрого перевооружения и подготовки к войне, бдительного отношения к переговорам с Германией и Италией, заключения антигитлеровского военного союза с Францией и СССР. Однако позиция этой группы серьезно ослаблялась ее общей антисоветской настроенностью, порождаемой классовыми интересами.

Еще более непоследовательной, связанной с Чемберленом общностью классовых интересов была позиция другой группы, которую возглавлял бывший министр иностранных дел А. Иден. В нее входило около 130 политических деятелей, в том числе А. Купер, ушедший с поста министра обороны в знак протеста против мюнхенского соглашения, Эмери, Николь-сон и другие парламентарии. Эта группа в отличие от группы Черчилля называла себя не оппозиционной, а «стимулирующей». Члены ее не хотели идти на окончательный разрыв с руководящей верхушкой консервативной партии и только играли в оппозицию к правительству. Сообщая об отставке Идена, газета «Таймс» писала, что его позиция отличается от позиции Чемберлена лишь «оттенками и деталями проведения политики умиротворения в современных международных условиях» («The Times», February 21, 1938.).

Оппозиционные группы консерваторов, не способные полностью порвать с мюнхенским курсом Чемберлена, оказывались не в состоянии добиться сколь-либо серьезного изменения английской внешней политики.

Значительное влияние на характер внешней политики Великобритании могла оказать лейбористская партия - основная политическая сила, противостоящая консерваторам. Хотя среди ее руководителей и были откровенные сторонники чемберленовского курса (Например, лейборист лорд Хартвуд прямо заявлял, что он «позволил бы Гитлеру делать все, что он хочет в Восточной Европе» (М. Gilbert, R. Gоtt. The Appeasers, p. 35).), однако большинство лейбористских лидеров заявляли о своей верности делу мира и отпора гитлеровской агрессии. Но дальнейшие события показали, что дела не шли дальше парламентских деклараций.

Под влиянием губительных последствий Мюнхена лейбористские лидеры стали более решительно осуждать действия правительства: отмечали усиление угрозы для самой Англии, выступали за меры коллективной безопасности, развитие сотрудничества с Францией и Советским Союзом. В ходе парламентских прений лидер лейбористов Эттли вынужден был признать, что «лучшим средством предотвращения войны явилась бы решительная совместная политика Великобритании, Франции и СССР» («Daily Herald», October 4, 1938.). В палате общин лейбористские депутаты проголосовали против мюнхенского соглашения. Но, выражая «чувство глубокого удовлетворения по поводу того, что войну на какое-то время удалось предотвратить» («The Times», October 5, 1938.), они тем самым косвенно солидаризировались с пропагандистской линией Чемберлена, что делало их позицию двусмысленной.

Наиболее ярко капитулянтская сущность политики лидеров лейбористской партии проявилась в их категорическом отказе от совместных действий с Коммунистической партией Великобритании. Сравнительно немногочисленная (18 тыс. в марте 1939 г.), но боевая компартия сразу и безоговорочно осудила Мюнхен и разоблачила его опасную сущность. Мир, говорилось в ее заявлении от 1 октября 1938 г., «был отдан на милость Гитлеру, который может нарушить его, когда он сочтет, что настало время для следующего шага в цепи завоеваний» (Цит. по: Э. Ротштейн. Мюнхенский сговор, стр. 415.). Месяц спустя журнал коммунистов «Лейбор мансли» писал: «Укрепление Гитлера за счет английской помощи достигло в настоящее время в связи со сдачей Чехословакии, Юго-Восточной Европы и изоляцией Франции такой степени, что его политика не будет больше планироваться с учетом английских пожеланий; ода превращается в самостоятельную силу, способную повернуть и повести против Англии мощную европейскую коалицию» («Labour Monthly», November 1938, p. 666.). Коммунисты призвали объединить все силы для отпора гитлеровской агрессии. Они внесли предложение о вступлении компартии в партию лейбористов. И хотя лейбористское руководство отвергло это предложение, 1400 низовых профсоюзных и лейбористских организаций поддержали коммунистов (XVIII съезд ВКП(б). Стенографический отчет, стр. 61.).

В январе 1939 г. один из ведущих членов исполкома лейбористской партии - Криппс предложил объединить усилия всех прогрессивных организаций в вопросах внешней и внутренней политики. Однако на заседании исполкома 13 января 1939 г. семнадцатью голосами против трех это предложение было отвергнуто, а 25 января Криппса исключили из партии, обвинив в том, что он выступил против ее «политической независимости» («Daily Herald», February 3, 1939. Предложения Криппса были поддержаны 79 окружными и 163 местными лейбористскими организациями («Labour Monthly», April 1939, p. 234).). Спустя два месяца исполком исключил из партии группу лейбористов за отказ подчиниться требованию прекратить деятельность в поддержку народного фронта.

На конференции лейбористов в мае 1939 г. руководству удалось провалить проект резолюции в поддержку народного фронта («Daily Herald», June 2, 1939.). Так лейбористское руководство облегчало маневры сторонникам сговора с гитлеровской Германией.

В январе - марте 1939 г. чемберленовцы приняли энергичные меры к тому, чтобы подвести под политику сговора соответствующий экономический базис. Это вполне отвечало интересам влиятельных кругов английского монополистического капитала (Е