Глава 4. Н. А. Бестужев на поселении в Селенгинске 1839-1855 [1954 Барановская М.Ю.

1 сентября 1839 года Н. и М. Бестужевы приехали в Селенгинск. В прошлом это был административный и торговый центр. В начале XIX века он потерял свое значение. Центром стал Верхнеудинск. Селенгинск предстал перед ними жалкой деревушкой, где едва можно было насчитать шестьдесят дворов.

Как истинный художник, Н. Бестужев прежде всего обратил внимание не на состояние города, а на его живописный вид: "...Селенгинск, венчаемый со всех сторон горами, и внизу река с ее разливами и островами, вьющаяся в различных направлениях. Этот вид очень хорош... я намерен его срисовать"^*, писал он своим родным.

^* (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, цит. соч., стр. 8.)

Н. и М. Бестужевы не могли "пересказать" родным той радости, которую они пережили, встретившись с семейством Торсона.

Н. и М. Бестужевы получили от богатой, влиятельной купеческой семьи Старцевых приглашение остановиться у них. Торсон строил дом и временно; жил у. купца Н. Г. Наквасина; после того как Торсон с семьей переехал в свой дом, у него поселились Н. и М. Бестужевы. Братья быстро познакомились с городом.

В XVII-XVIII столетиях Селенгинск был расположен на правой стороне реки Селенги. Это был сначала острог, затем укрепленная крепость, а позднее - большой торговый пункт, граничивший с Монголией и Китаем. Город стоял на косогоре; исключая церковь, гостиный двор, он весь был деревянный. Селенга размыла берег и ряд улиц. Весной дома засыпали песчаные сугробы, дороги портились, горные потоки причиняли жителям большой ущерб. Торсону пришлось строиться на левом берегу реки, где был плотный грунт.

Н. и М. Бестужевы порадовали мать и сестер сообщением о прекрасных климатических условиях Селенгинска, о его близости к Кяхте, в которой была сосредоточена торговля с Китаем. Из Кяхты они получали все самое необходимое. Самое же главное - здесь были Торсон, его мать и сестра, с которыми Н. и М. Бестужевы были связаны долголетней крепкой дружбой. В то время когда они разделяли общую участь в Читинской и Петровской тюрьмах, общее горе сблизило их родных, оставшихся на свободе, и превратилось в дружбу, которая бывает сильнее кровного родства.

Еще из Акши К. Торсон после смерти П. В. Аврамова писал Н. Бестужеву о своем желании поселиться в одном месте с ним и его братом Михаилом. Очутившись в Селенгинске, Торсон расхваливал им этот городок, обитавших там людей, которые радушно помогали ему во всем, и звал друзей к себе, чтобы вместе трудиться и приносить пользу жителям и окрестному населению.

Приезд Н. и М. Бестужевых оживил Торсона. Недуги моральные и физические сделали его раздражительным и подозрительным, тяжелая форма ревматизма лишила возможности заниматься физическим трудом. Во время частых приступов болезни Торсон страдал от мысли о том, что будет в случае его смерти с матерью и сестрой, которые пожертвовали для него всем. Теперь с ним были самые близкие его друзья.

Одной из причин тяжелого душевного состояния Торсона было то, что ему все не удавалось создать молотильную машину. Он начал строить ее на поселении в Акше по модели, сделанной им в Чите и Петровском заводе, и затратил на нее много сил и средств.

Торсон давно лелеял мечту механизировать сельское хозяйство и тем самым облегчить труд земледельцев. Торсон был уверен, что его машина "в здешнем крае должна быть основанием хозяйства".

Н. Бестужев неоднократно говорил и писал Торсону о том, что его машина не найдет себе применения в мелком хозяйстве в Забайкалье. Иное дело - в крупных хозяйствах Западной Сибири. Здесь машина Торсона была бы очень кстати. При описании города Кургана Тобольской губернии, упоминая о деревнях "с многими ветряными мельницами", А. Е. Розен заметил в письме к И. И. Пущину: "Для сих последних не худо бы иметь молотильно-веяльную машину Торсона"^*.

^* (Письма А. Е. Розена И. И. Пущину (от 14 декабря 1832 года, Курган). ОРЛБ, шифр М/7576 , л. 146.)

В одном из писем к Елене Александровне Н. Бестужев писал: "Постоянная его забота (т. е. Торсона. - М. Б.) о пользе машин овладела им до того, что он в препятствиях, предпоставляемых местными обстоятельствами, видел везде недоброжелательство людей, а в тех, кто хотел его предостеречь на щет этих могущих встретиться необходимо в здешнем крае помех, тех он считал противниками своих идей, а, следовательно, и неприятелями. Опыт его здешний оправдал и наши предположения, и увеличил его огорчения"^*.

^* (Черновые письма Н. А. Бестужева к Е. А. Бестужевой из Петровского завода. Архив Бестужевых, ИРЛИ (ПД). Фонд 604.)

Розен писал И. И. Пущину: "Недавно получил письмо от Торсона, ему бедному во всех машинах неудача, то с работниками, то с волами и конями"^*. В письме к брату Павлу в связи с неудачей машины Торсона Н. Бестужев писал: "Торсон сам, несмотря на то, что он отец ей (т. е. машине. - М. Б.), видит, что здесь по малым урожаям она бесполезна"^**.

^* (Письма А. Е. Розена к И. И. Пущину. ОРЛБ, шифр М/7582, л. 181.)

^** (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, стр. 97.)

По словам М. Бестужева, "Торсон говорил, что когда машина, по окончательной установке, будет ему давать значительный доход, он предполагал устроить большую мастерскую для приготовления разных земледельческих машин и стараться ввести их в употребление в Сибири. Мы (М. и Н. Бестужевы.- М. Б.) ему представляли, что невозможно край переродить для его машин, что безрассудно вводить машины в крае, где труд нипочем, где население бедно и редко населено, где огромные расстояния разделяют земледельца от машин, долженствующих обратить произведения земли и проч. и проч.

Но все напрасно. Он убил на это предприятие небольшой свой капитал и потом часто в мрачном сплине говорил:

- Вы были правы... Я бы сжег эту машину, которая укором торчит перед моим домом, если бы я не боялся сжечь и дом"^*.

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 302.)

Конец страданий Торсона с его машиной стал нам известен благодаря двум строкам из письма Муханова к И. И. Пущину: "Торсон продает свою машину по частям"^*.

^* (Из письма П. А. Муханова И. И. Пущину (от 25 марта 1843 г., Усть-Куда). ОРЛБ, шифр М/7582, л. 79.)

Население Селенгинска - буряты и русские - встретило Н. и М. Бестужевых с радушием. Н. и М. Бестужевым казалось, что они попали в семью старых знакомых. Познакомившись с братьями, жители стали называть Н. Бестужева "истошником" (источником) ума, знаний и добра. Приходя к нему за советом, они удивлялись и радовались его ласковому и простому обращению со всеми людьми. Качая головами, буряты говорили: "Ноин (т. е. господин) такой простой и добрый".

"Наши общие приятели Бестужевы, - писала М. К. Юшневская И. И. Пущину, - здоровы, поживают благополучно в Селенгинске - очень довольны своим поселением... Торсон совсем другой человек с приездом Бестужевых"^*.

^* (Из письма М. К. Юшневской И. И. Пущину. ОРЛБ, шифр М/7577, л. 34.)

Е. П. Оболенский писал И. И. Пущину: "О забайкальских товарищах не могу тебе сообщить многого, потому что редко имею случай что-нибудь о них слышать... Бестужевы и Торсоны живут весело, по своему, без всякого изменения против прежнего"^*.

^* (Из письма Е. П. Оболенского И. И. Пущину. ОРЛБ, шифр М/7578, л. 39-об.)

Братья Н. и М. Бестужевы обедали и ужинали в семье Торсона, и так как у них еще не было своего хозяйства, они стали помогать Торсону и его семье. Н. Бестужев взял на себя все покупки, присмотр за домом и хозяйством, бывал всюду, где требовалось его личное присутствие. Он много ездил по угодьям Торсона, вывозил сено с полей, заботился о том, чтобы хлеб был вовремя обмолочен, и превратился в настоящего сельского жителя. Вместе с Торсоном Н. и М. Бестужевы строили планы о своем будущем хозяйстве. Еще раньше, в Петровском заводе, братья решили вместе с Торсоном заняться тонкорунным овцеводством. В Селенгинске, еще до их приезда, Торсон купил на имя братьев двадцать пять овец. Бестужевы привезли из Петровского завода "добрую лошадь".

Весной согласно изданному в 1835 году указу декабристы получили на душу по 15 десятин пахотной и сенокосной земли. Братья Н. и М. Бестужевы в сопровождении селенгинского городничего К. И. Скорнякова осмотрели "свободные оброчные статьи". Н. Бестужев выбрал одно из живописных местоположений на своем берегу. Братья поспешили подготовить пашню к посеву и расчистили покосы. Они возлагали большие надежды на урожай.

Земельный надел братья Бестужевы получили на расстоянии 15 1/2 верст от огорода. Согласно распоряжению III отделения декабристам разрешалось отдаляться от места жительства только на 15 верст. Вскоре братьям пришлось почувствовать всю нелепость этого распоряжения. Н. Бестужев вынужден был обратиться к шефу жандармов Бенкендорфу с официальным прошением, в котором, говоря о потраве скотом его пашни, просил "доложить государю императору для получения милостивого разрешения ехать на пашню, чтобы выгнать скот"^*.

Ответа на прошение не последовало. Дальше Иркутска оно не пошло, и нелепый запрет сам по себе потерял свою силу. К тому же Н. и М. Бестужевы еще раньше получили разрешение выезжать по различным надобностям в Кяхту, Верхнеудинск и места, расположенные близко к Иркутску. Об этом мы знаем из письма М. К. Юшневской к Д. И. Завалишину из деревни Кузьминской (Кузьмихи) близ Иркутска, где Юшневские были на поселении: "Сегодня приехал повидаться со мною Ник(олай) Ал(ександрович) Бестуж(ев). Он нимало не переменился, все тот же. Им позволено ездить в Удинск и Кяхту. Только каждый раз просить надо ген(ерал)-губ(ернатора), получая от них письменную об этом просьбу"^*.

^* (Письмо М. К. Юшневской к Д. И. Завалишину от 4 апреля 1840 г. ГИМ, ОПИ. Бумаги Д. И. Завалишина. Фонд 250, ед. хр. 1. Б. 61, л. 181.)

Наряду с обработкой своей земли Н. и М. Бестужевы заготавливали дрова на год для себя и Торсона, а также валили лес, ибо купить его было негде и все приходилось добывать своими руками.

В начале весны Н. Бестужев постарался вывезти срубленный им еще осенью лес для постройки дома в безопасное место - лесной пожар мог уничтожить все их труды.

Об отведенной им земле Н. Бестужев писал своей сестре Ольге Александровне: "...наша Зуевская Падь имеет местоположение прекрасное: два хребта гор тянутся по обе стороны до самой Селенги, в вершине пади течет ручей, который бежал в прежние времена в Селенгу, но ныне, не добегая середины, исчезает под землею. Кругом ключика растут тальниковые кусты, перемешанные красным смородинником, который называют здесь кислицей. Выше в горы есть прекрасные места для прогулки: леса, наполненные шиповником и другими пахучими кустарниками, где брусника родится изобильно; оттуда же прекрасный вид на так называемое Гусиное озеро, которое протягивается верст на 40 в длину и верст на 20 в ширину. И видно, как на ладони, видимые с гор и окруженные горами, покрытыми дремучим лесом и населенными дикими зверями, козами и белками. Доступ на них труден, высота гор и густота леса делают их проходимыми только для самых отважных охотников"^*.

^* (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, цит. соч., стр. 45.)

Чтобы земля уродила хлеб, она должна была получать достаточно в году влаги; однако долгая и суровая зима была слишком снежной около Байкала и почти бесснежной к востоку от него, лето - очень засушливым.

Постоянные засухи заставили Н. и М. Бестужевых задуматься над тем, как устроить на своих угодьях искусственное орошение.

Возле своего поля Н. Бестужев построил маленькую избушку. Горный воздух здесь был чист и свеж. В дни летней страды Н. Бестужев косил превосходную траву, которая, правда, была местами низка и редка; эта работа отнимала много дней, так как покос, находившийся в длинной впадине, тянулся узкой полосой на 6 верст. Целыми неделями Н. Бестужев не покидал свои наделы. Не имея права отлучаться на большое расстояние, Н. Бестужев любовался видом на Гусиное озеро, бродил с ружьем и однажды набрел на ирригационные сооружения, сохранившиеся здесь с древнейших времен. Они свидетельствовали о том, что в прошлом у бурятского народа была высокоразвитая гидротехника.

Когда Н. и М. Бестужевы вместе с Торсоном занялись овцеводством, Н. Бестужев пристроил к своей избушке овчарню и в летние месяцы пас овец, собственноручно заготовляя для них сено.

Урожайных годов выдавалось очень мало. Обрабатывая свои наделы, братья трудились не покладая рук. Несмотря на то, что Н. и М. Бестужевы хотели строиться, они не пожелали переселиться на левый берег Селенги, куда после их приезда перенесли город. Селенгинск начал постепенно расти. Бестужевы и Торсон предпочитали жить вместе, в 5 верстах от нового города, где у Н. и М. Бестужевых образовалась своя заимка.

Надеясь обеспечить себе средства к существованию, братья с Торсоном принялись за постройку мельницы, о чем Е. П. Оболенский писал И. И. Пущину: "О селенгинцах давно ничего не знаю и не слыхал - кажется они хотят устроить мельницу и применить свои механические познания не к игрушкам, а к делу"^*.

^* (Из письма Е. П. Оболенского И. И. Пущину, ОРЛБ, шифр - переплет 1578, л. 237.)

Мельница приводилась в действие лошадью; молотильная машина Торсона нашла себе, наконец, применение. Правда, одной лошади оказалось недостаточно, но приобрести другую было не на что. Н. Бестужев сообразил, что лошадь затрачивает часть силы впустую, разматывая очень длинную веревку. Он приспособил более толстую бичеву и наладил ход, обойдясь без второй лошади. И все же мельница оказалась очень убыточной.

Н. и М. Бестужевы хотели одного: обрести трудовую самостоятельность. Тем самым братья не только не были бы в тягость своим родным, поддерживавшим их всем, чем могли, в заключении и на поселении, но и в свою очередь стали бы им полезными. Братья с каждым годом сеяли больше хлеба, расширяли покосы, надеясь удачно сбыть зерно и сено. Большие надежды они возлагали также на овцеводство. Их заветным желанием стало вызвать к себе мать и сестер, о которых они не могли думать без страдания, когда представляли себе их существование в маленькой деревеньке, в нужде и в заботах.

В каждом письме Н. и М. Бестужевы уговаривали мать и сестер не только продать, а даже отдать "даром первому встречному" и крестьян, и землю, и дом, чтобы все это вместе взятое не обременяло их и не отнимало у них последние крохи"^*.

^* (Письма из Сибири Н. и М. Бестужевых, цит. соч., стр. 76.)

III

Н. Г. Наквасин, потеряв своего единственного сына, не захотел жить в Сибири. Он отдал в долг Н. и М. Бестужевым свой дом, стадо овец, все хозяйство и уехал с товарами в Россию. Как раз теперь, когда братьям так нужны были средства, Елена Александровна сообщила, что в течение долгого времени она ничего не сможет высылать им. Издатели сочинений А. Бестужева-Марлинского могли выдать следуемый гонорар только через год, а все то, чем располагали родные, ушло на уплату долгов братьев за весь тот хозяйственный инвентарь, который был заготовлен ими перед выходом на поселение.

А. П. Юшневский писал И. И. Пущину 22 июля 1840 года: "Бестужевым было бы не худо, но на первые годы нужно денежное пособие, а сестра (т. е. Елена Александровна. - М. Б.) пишет им, что в течение года или даже двух, не в состоянии будет присылать им ни денег, ни вещей"^*.

Неурожай, падеж скота, большой долг Наквасину, казалось бы, должны были привести Н. и М. Бестужевых в уныние, тем более, что нужда стала отчаянно стучаться в их двери; но братья умели бороться со всякими трудностями. И вот в это тяжелое для них время Н. Бестужев решил обратиться за помощью к своей кисти. Он получил разрешение иркутского генерал-губернатора и выехал в Кяхту.

М. Бестужев говорит в своих "Воспоминаниях": "В Кяхте он (т. е. Н. Бестужев. - М. Б.) занялся рисованием портретов. Дело шло вначале туго: все как-то дичились писать свое обличие. Но когда сняты были портреты с двух-трех модных дам и львов Кяхты, все как будто вздурились. Мода взяла свое, и брат в короткое время заработал порядочную сумму, потому что обладал даром рисовать скоро и очень похоже"^*.

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 191-192.)

М. Н. Волконская писала И. И. Пущину 1 марта 1841 года: "Николай Бестужев, мать которого почти разорилась из-за недорода, царящего в их деревне, вынужден рисовать портреты, чтобы жить; он в Кяхте и уже заработал 1500 (рублей). Он вызывает уважение и любовь всех, кто с ним видится"^*.

^* (ОРЛБ, шифр М/7580, л. 107-об. (Подлинник по-французски).)

Н. Бестужев был завален работой. Вскоре он был вызван в центр Восточной Сибири - Иркутск. М. К. Юшневская 22 июня 1840 года писала И. И. Пущину: "Вчера получила от Ник(олая) Ал(ександровича) Бестужева предлинное письмо. Он в Кяхте... на днях он будет сюда, его вызвали рисовать портреты, за мужской 100 р., за женский 150. Назначена цена и сделана уже записка на четыре тысячи с лишком. Да это на год жить будет в наших местах"^*.

В свой приезд в Иркутск Н. Бестужев прожил более года у своих товарищей-декабристов и в пригородах, где они были поселены. Генерал-губернатор В. Я. Руперт в благодарность за рисование портретов его семьи подарил Н. Бестужеву полный прибор для писания масляными красками (позднее прибор пригодился Н. Бестужеву в Селенгинске, когда он стал получать заказы на иконы для местного собора).

Расплатившись с Наквасиным, братья построили надворные постройки (погреб, амбар, конюшню), образовали на новом месте большую заимку и развели огороды. Н. Бестужев построил не известные ранее в Забайкалье парники. Теперь братья еще более настойчиво стали звать к себе своих родных. Сообщение Елены Александровны о том, что Прасковья Михайловна хлопочет о разрешении выехать к ним, очень обрадовало братьев.

Уезжая, Наквасин оставил в своих владениях небольшое кожевенное производство кустарного типа. Н. и М. Бестужевы выучились выделывать из сыромяти хозяйственные и другие предметы, а также кожаную обшивку для чайных цыбиков; но и здесь они потерпели неудачу, так как в Прибайкалье стали проникать кожевенные товары из Западной Сибири.

Земледелие приносило им одни убытки. М. Бестужев говорит в своих "Воспоминаниях": "В нашем засушливом крае нет выгоды сеять хлеб..."^*. Н. и М. Бестужевы решили обратиться к овцеводству (оно составляло одну из основ бурятского скотоводства).

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 190.)

В Селенгинске в 1832 году существовало отделение улучшенного овцеводства Восточной Сибири. Однако деятельность его давала до сих пор плачевные результаты. Н. и М. Бестужевы совместно с Торсоном, Старцевыми, местным купцом М. М. Лушниковым и отставным поручиком И. А. Седовым организовали компанию по разведению тонкорунного овцеводства. Они купили стадо мериносов в 500 голов; компания предварительно приобрела 500 десятин покосов, рассчитывая превратить продажу излишков сена в добавочную к овцеводству доходную статью.

На Н. А. Бестужеве лежало все делопроизводство компании. В собраниях Государственного Исторического музея хранится написанный им документ "О необходимости создания улучшенного овцеводства в Селенгинске".

Хотя мериносы прекрасно приспосабливались к забайкальским условиям, но и это предприятие также не имело успеха. Н. и М. Бестужевы потерпели большие убытки. Компания не смогла конкурировать с московскими и кяхтинскими купцами.

Нужда стала еще сильнее одолевать братьев Бестужевых. И снова выручили их ремесленно-технические способности. Они открыли в новом городе часовую, ювелирную и оптическую мастерскую. Н. Бестужев собирал стенные и карманные часы, которые имели большой сбыт. Братья чинили всему Забайкалью часы, броши, браслеты, лудили медную посуду, подбирали стекла для очков, чинили оправы и всякие хозяйственные вещи; учениками и помощниками у них были буряты.

К счастью для них, этот год оказался урожайным, и братья собрали немало хлеба, огромное количество сена и сумели поправить свои дела.

Братья изобрели простой и удобный для езды по горным дорогам Забайкалья экипаж, названный "сидейками", или "бестужевками". М. Бестужев организовал мастерскую для изготовления "сидеек".

'Сидейка' работы М. Л. Бестужева. Фотография. Республиканский краеведческий музей им. академика В. А. Обручева. Кяхта. Бурят-Монгольская АССР.

Больше всего М. Бестужева радовала мысль, что производство "сидеек" доставляет хлеб 17 бедным бурятам, работавшим у него в мастерской, которых он попутно обучал различным ремеслам. Мастерская не давала братьям барышей, но "служила подспорьем к скудным средствам существования"^*.

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 191.)

"Сидейки" вскоре появились почти в каждом дворе Забайкалья, так как были очень дешевы и удобны для передвижения по горным дорогам. М. Бестужев отовсюду получал заказы на эти экипажи.

Это видно и из публикуемого нами письма М. Бестужева от 19 июня 1852 года к Завалишину. "Мои кабриолеты так знакомы всем, кто был в Забайкалье, а особенно в Кяхте, что не думаю нужным делать им описания или рисунки. Что же касается пролеток, то они по новости требовали бы и описания, и чертежей, но теперь мне ни того, ни другого делать некогда. Скажу только - что наружный вид их такой же, как и обыкновенных пролеток на лежачих рессорах, но существенная разница состоит в том, что они легче и прочнее первых и ежели сломается и повредится какая часть, каждый плотник и того более - столяр ее починит, что нельзя сравнить с рессорными экипажами, и я был свидетелем, как в Кяхте обладатели экипажей на лежачих рессорах, заплатив огромные суммы за проезд, - должны были только любоваться ими в сараях, потому что эти рессоры лопались или в дороге или же на первых выездах и никто не был в состоянии их починить.

Теперь я уведомляю только необходимое, оставляя прочее для будущего раза, ежели требование будет серьезное.

1. Пролетки можно делать и четырехместные и по легкости их парою можно поехать куда угодно.

2. Я хочу нынешним летом попробовать сделать четырехместный кабриолет, с большими колесами и коленчатыми^* осями; так что ход будет при больших колесах так низок, как я вздумаю, и к тому же это отвратит совершенно опрокидывание экипажа.

В Иркутске с моих кабриолетов делают очень часто подражание - но эти подражания рассыпаются прахом и иркутяне, имея целую фалангу каретников обращаются ко мне с просьбами о кабриолетах...

Линейки и шарабаны я никогда не делал, но ежели будет надобность, то попробую. Это очень не мудреная вещь"^*.

^* (ГИМ, ОПИ (бумаги Д. И. Завалишина). Фонд 250, ед. хр. 1, л. 44 и 45-об.)

В 1853 году близкий знакомый Н. Бестужева - секретарь Морского ученого комитета А. А. Никольский поместил в февральской книжке "Трудов Вольно-Экономического Общества"^* статью селенгинского поселенца под псевдонимом "Сибирский житель". Она была озаглавлена "Новоизобретенный в Сибири экипаж". К статье было приложено пять чертежей. Н. Бестужев сообщал такие любопытные подробности: "У нас за Байкалом нет ни одного зажиточного мужика, даже бурята, который не имел бы у себя подобного. Я послал первый такой экипаж одному приятелю из прежнего места моего пребывания и крайне удивился, когда по приезде в Селенгинск нашел через год бесконечное число подражаний.

^* (В начале 20-х годов Н. Бестужев был членом Вольно-Экономического общества.)

Теперь брат мой занимается постройкой этих экипажей, которые преимущественно требуют в Кяхту. Были даже заказы в Красноярск...". Некоторые жители, - говорит далее Н. Бестужев, - "признались мне, что с той поры, как они стали ездить на сидейках, верховая езда ими вовсе оставлена, потому что они считают для себя и для лошади легче эту упряжь, тем более, что маленькая сидейка везде там пройдет, где пройдет и верховая лошадь, что большая выгода в горных местах"^*. "В три года, - писал Н. Бестужев А. А. Свиязевой 22 января 1843 года, - употребление этого экипажа распространилось в окрестностях верст на 300"^**.

^* (Труды Вольно-Экономического Общества, 1853, т. I, февраль, стр. 103-105.)

^** (ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых. Фонд 604, д. 4 (5573), л. 135-об.)

Н. Бестужев принадлежал к числу тех людей, которые общие интересы ставили выше личных. В своем предисловии к чертежам он писал: "Вовсе не желаю, чтобы эта выдумка была под нашим именем, но приятно было бы видеть, если бы она пошла на пользу соотечественникам русским, как она оказалась полезною, легкою и удобною сибирякам"^*.

^* (Подчеркнуто нами. Труды Вольно-Экономического Общества, 1853, стр. 103.)

В Кяхте, в республиканском краеведческом музее им. академика В. А. Обручева хранятся экипажи: "сидейка" собственной работы Бестужевых и тележка, служившая братьям летом и зимой.

"Сидейки", или "бестужевки", и в наши дни широко распространены в Забайкалье и Прибайкалье.

Н. Бестужев изобрел также печь простейшей кладки ("бестужевская печь"), которая требовала немного дров и долго сохраняла тепло. Буряты, обученные им печному делу, складывали такие печи по всему Забайкалью.

Изобретатель особой системы отопления И. И. Свиязев (которая получила название связиевской)^*, - писал Н. Бестужеву: "Скажите на милость, почтенный Николай Александрович, каким образом вам в один прием удается постигнуть то, что мы, практики, узнаем в конце нашего поприща"^**.

^* (И. И. Свиязев. Основание печного искусства, СПБ, 1852.)

^** (ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых. Фонд 604, д. 15 (5584), л. 117-об.)

Восторгаясь многосторонней деятельностью Н. Бестужева на поселении, Свиязев писал: "Удивляюсь я тому, что вы, живя далеко от выдумывающего и печатного мира, не пропускаете без внимания ни малейшего обстоятельства, что-либо значущего в области науки или жизни, и, занимаясь решением важнейших мат