Глава 3. Н. А. Бестужев в Чите и Петровском заводе (1827-1839) [1954 Барановская М.Ю.

Чита в то время была маленькой деревушкой заводского ведомства и являлась временным острогом для собранных всех вместе декабристов. Весной 1828 года в Чите начали строить временную тюрьму, для которой сами декабристы заложили фундамент.

В 1828 году в Читу пришло известие о попытке И. И. Сухинова (члена Южного общества, участника восстания Черниговского полка) организовать вместе с группой уголовных каторжан восстание на Зерентуйском руднике.

Сухинов отличался революционной пылкостью и стойкостью характера; он задумал разоружить военную стражу рудника, освободить уголовных арестантов и пойти в Читу, чтобы освободить товарищей-декабристов. Один из уголовных оказался предателем и выдал Сухинова. Николай I приказал судить Сухинова и его сообщников военно-полевым судом. Накануне казни Сухинов повесился на ремне от своих кандалов. Попытка, предпринятая Сухиновым, испугала Николая I и сибирскую администрацию. Опасаясь бунта всей Восточной Сибири, он приказал собрать декабристов со всех заводов в одно место.

В Читинской тюрьме уже находилось восемь перевезенных сюда с Благодатского рудника декабристов, осужденных по I разряду: С. Г. Волконский, В. Л. Давыдов, Артамон Муравьев, братья А. и П. Борисовы, Е. П. Оболенский, С. П. Трубецкой и А. И. Якубович. Сюда же прибыли М. Н. Волконская и Е. И. Трубецкая - первые жены, последовавшие вслед за осужденными мужьями, чтобы разделить с ними их изгнание.

Первое время Н. и М. Бестужевым было очень тяжело в Читинской тюрьме. Их поместили в маленьком домике, спали они на общих нарах, где на каждого приходилось места не больше аршина. В новом, временном каземате нары были заменены деревянными кроватями, стало немного просторнее. Женатым даже разрешили построить дома. Чтобы никого не стеснять и не мешать товарищам, Н. Бестужев устроил в комнате антресоли и оборудовал себе там небольшую мастерскую.

Декабристов заставляли работать на улице и заравнивать овраги, поэтому у них очень быстро изнашивалась обувь; Н. Бестужев чинил им башмаки, шил новые, вязал чулки и носки, шил фуражки и латал одежду товарищей. К нему скоро присоединились М. Бестужев, Розен, Оболенский, П. С. Бобрищев-Пушкин, Торсон и Фаленберг. Под руководством Н. Бестужева они вскоре сделались хорошими мастерами и стали шить щегольские фуражки, добротные башмаки. Позднее они обеспечивали детей товарищей верхней одеждой.

С помощью одного только перочинного ножа Н. Бестужев смастерил часы с горизонтальным маятником^*, а во дворе острога устроил солнечные часы. Волконский, П. Борисов, М. Кюхельбекер и Розен занимались огородами, парниками и цветниками. Стараясь облегчить их труд, Н. Бестужев создал по своему проекту машину для поливки растений. Вместе с братьями А. и П. Беляевыми Торсон занялся изучением сельского хозяйства и земледелия. Торсон увлекся идеей механизирования крестьянских работ и принялся за изготовление моделей жатвенной и молотильной машин.

^* ("...это было истинное, великое художественное произведение... Эта работа показала, какими необыкновенными и гениальными способностями обладает он..." (А. П. Беляев. Воспоминания, цит. соч., стр. 173).)

Николай I постарался поставить декабристов в самые тяжелые условия каторжного режима. Это, понятно, не дало Н. Бестужеву возможности развернуть свои блестящие дарования. Обширные планы научных и литературных трудов рухнули. И, тем не менее, долгие годы каторги и ссылки не сломили его. Даже в невыносимых условиях Читинской тюрьмы он постоянно занимался науками, литературой, искусством. Благодаря женам декабристов он получил инструменты для занятий различными ремеслами и все необходимое для живописи.

Жены декабристов принимали деятельное участие не только в жизни своих мужей, но и в жизни их одиноких товарищей. Декабристам было запрещено переписываться с родными, и только благодаря женам семейные и их товарищи не утратили связи с внешним миром.

В Чите Н. Бестужев сделал по памяти портреты отца, матери, сестры Елены Александровны и Л. И. Степовой. Эти портреты-миниатюры он выполнил на кости.

На портрете Степовой нам впервые встречается подпись Н. Бестужева по-французски "N. Bestougeff" и дата: 1827. Зарисовывая своих товарищей, которые отбыли срок и отправлялись на поселение, Н. Бестужев стал пользоваться акварелью не будучи знаком с ее техникой. Однажды он увидел работу известного художника П. Ф. Соколова, создателя русской акварельной живописи. Это был портрет героя Отечественной войны 1812 года Н. Н. Раевского. Дочь Раевского - М. Н. Волконская показала этот портрет Н. Бестужеву, который был поражен смелостью и мастерством художника. Портрет Н. Н. Раевского отличался замечательным сходством, прекрасным рисунком и яркостью красок.

М. Н. Волконская попросила Н. Бестужева скопировать портрет своего отца; когда копия была готова, она отослала подлинник обратно к родным.

Копия портрета Раевского была первой пробой писать манерой Соколова. Несмотря на то, что Н. Бестужев сделал копию со всей тщательностью, она не блещет высокими достоинствами.

Несколько освоившись с акварельной живописью, Н. Бестужев начал писать портреты своих товарищей.

В Чите он сделал тринадцать портретов декабристов, уходивших на поселение, в том числе и два портрета брата Александра по памяти. Александр, поселенный в Якутске, встретившись с декабристами, направляющимися из Читы в разные места на поселение, писал братьям в Читу 16 июня 1828 года: "Видел портрет, нарисованный тобою, почтенный Николай, и толпа воспоминаний наполнила сердце. Если можно, сделай мой: усы вниз и без бакенбард"^*.

^* (М. И. Семевский. Александр Бестужев в Якутске. Неизданные письма его родным. 1827-1829. "Русский Вестник", 1870, стр. 236.)

До нас также дошел портрет С. Г. Волконского работы Н. Бестужева читинского периода (автокопия в карандаше, несомненно с акварельного портрета), местонахождение которого нам неизвестно^*.

^* (См. приложение № 1. Каталог портретов декабристов работы Н. А. Бестужева, читинского периода (1828-1830).)

Н. Бестужев писал портреты своих товарищей в двух экземплярах. Один портрет оставался у него, другой он отдавал переходившему на поселение. По этому поводу М. Бестужев писал в своих "Воспоминаниях": "...у нас с ним (т. е. с братом Николаем.- М. Б.) было намерение составить по возможности полные биографии всех наших товарищей, и брат имел намерение приложить их к коллекции портретов, нарисованных им акварелью с изумительным сходством, несмотря на то, что некоторые из портретов, за спешностью отправления оригиналов на поселение, были сняты в несколько часов"^*.

^* (Воспоминания Бестужевых. Изд. 1931 г., стр. 321.)

Среди декабристов, этих передовых представителей своего класса и своей эпохи, были ученые, техники, изобретатели, поэты, писатели, певцы, музыканты и художники, выявившие свои разнообразные дарования в казематах Читы и Петровского завода.

В Чите Н. Бестужеву было трудно заниматься живописью: не было ни помещения, ни достаточного освещения, не хватало материалов. А самое главное, - в тюрьме приходилось писать урывками, таясь от глаз тюремной администрации.

А. А. Бестужев-Марлинский. Сделан по памяти. Акварель. 1828-1830 годы. Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР. Ленинград

У Н. Бестужева и других декабристов хватало времени на все. Тюремное начальство в лице коменданта С. Р. Лепарского не особенно обременяло их обязательной работой. Декабристы в Чите начали интересоваться естественными науками, изучали иностранные языки, ремесла, занимались переводами, хоровым пением, музыкой и живописью. Естественными науками занимались братья А. и П. Борисовы, Вольф и Якушкин.

Вадковский, Н. Крюков, Ивашев, Юшневский и Свистунов были блестящими музыкантами. Прекрасными пианистами были Лунин и Одоевский; Игельстром играл на флейте и гитаре, Фонвизин и Фаленберг - на скрипке. В Чите, несмотря на тесноту, декабристы слушали квартеты в таком исполнении: первая скрипка - Вадковский, вторая - Н. Крюков, альт - Юшневский и виолончель - Свистунов. К тому же Юшневский был виртуозом-пианистом. Он, Вадковский и Свистунов были весьма образованными музыкантами. Трубецкой в совершенстве знал теорию музыки. Отличными певцами были С. Кривцов, братья А. и Н. Крюковы и Тютчев. Вадковский и Свистунов организовали хоровое пение.

Художники-декабристы, помимо Н. Бестужева, представлены довольно значительным рядом имен: Д. М. Андреевич, И. А. Анненков, П. И. Борисов, Д. И. Завалишин, В. П. Иващев, И. В. Киреев, М. С. Лунин, А. М. Муравьев, Н. П. Репин, П. И. Фаленберг и А. И. Якубович. Последний к тому же был и силуэтистом.

Пришло время, и декабристам разрешили с конвоем выходить за ворота тюрьмы. Ознакомившись с Читой и ее окрестностями, с ее привлекательным местоположением и изумительной природой (о чем декабристы и их жены говорят в своих письмах и "Записках"), художники-декабристы сделали много любопытных видовых зарисовок. Некоторые из них создавались коллективно. Фаленберг - полковник квартирмейстерской части, инженер по образованию, изучал топографически тот вид, который должен был стать сюжетом рисунка, и планировал его на бумаге, а художники, уже на основе этого плана, вырисовывали отдельные детали.

В собраниях Государственного Исторического музея (Москва) хранится акварель Н. Бестужева, изображающая художников-декабристов, возвращающихся в сопровождении конвоя в тюрьму после зарисовок окрестностей Читы. Н. Бестужев написал ряд пейзажей, зарисовал виды тюремного двора, парники и цветочные клумбы, устроенные декабристами; дома их жен и коменданта.

Н. А. Бестужев рисует в Чите. Автопортрет. Акварель 1828-1830 годов. Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР. Ленинград.

30 августа 1829 года с декабристов сняли цепи, "т. е. нас избавили от телесного наказания,- говорит М. Бестужев,- на которое по закону не имели права осуждать"^*.

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 155.)

Многие декабристы, сняв несколько колец с кандалов, оставили их себе на память.

Первое время, когда не разрешалось зажигать огня, в долгие зимние вечера они занимали друг друга рассказами. М. Кюхельбекер и К. Торсон - о кругосветных путешествиях, Корнилович - из русской истории (он много занимался ею и был издателем альманаха "Русская Старина"), Н. Бестужев - рассказами из истории русского флота. Участники Отечественной войны 1812 года и заграничных походов 1813-1814 годов Бригген, Волконский, Давыдов, Лунин, Никита Муравьев, Швейковский, Репин, Трубецкой, Фаленберг, Фонвизин, Штейнгель и Якушкин рассказывали о боевых подвигах русской армии, о Бородинском сражении и взятии Парижа, о пребывании в Париже русской армии и т. д.

В Чите после долгого перерыва "начался высокий темп умственной жизни"^* декабристов. Здесь они нашли для себя духовную пищу; их родные и близкие через "благодетельных дам" (жен декабристов) посылали им книги, журналы и газеты. Вспоминая об этом периоде, Розен писал И. Пущину в 1843 году в Ялуторовск, где последний находился на поселении: "Какие получаете вы ведомости и журналы, их было изобилие в Чите"^**.

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 155. Комментарии М. К. Азадовского к стр. 248, стр. 754.)

^** (Письмо А. Е. Розена П. И. Пущину. ОРЛБ, шифр М/7521, л. 49.)

Совершенно в других условиях находился на Кавказе Петр Бестужев; обстоятельства сложились для него чрезвычайно неблагоприятно. Тяжелая солдатская служба, незаслуженные унижения и оскорбления со стороны низшего начальства; отсутствие людей, с кем можно было бы перекинуться словом; отсутствие книг, без которых ему трудно было существовать, о чем он, приведенный в отчаяние, писал постороннему человеку в Петербург: "...рассудок жаждет и грустит без пищи умственной"^*. Такая жизнь сделала его мрачным, нелюдимым; все яснее становились признаки психического угнетения, которые продолжали прогрессировать и закончились тяжелым душевным недугом, преждевременно сведшим его в могилу. Зная от родных, как живут старшие братья в Чите, П. Бестужев мысленно не раз переносился к ним, жалея о том, что он не попал вместе с ними туда.

^* (Письмо П. А. Бестужева к Ф. В. Булгарину. "Русская Старина", 1901, т. II, стр. 405.)

Из Ахалцыха в октябре 1828 года П. Бестужев писал матери и сестрам: Nicolas et Michel (Николай и Михаил.- М. Б.) дышут свежим воздухом, говорите Вы? Я знаю более - они не влачат, как другие, оков тяжких, живут вместе, имеют досуг для мечтаний"^*.

^* (Письмо П. А. Бестужева к матери и сестрам из крепости Ахалцых от 1 февраля 1828 г. ЦГИА, ОЛФ. Фонд 279. Архив И. Д., Е. Н. и В. Е. Якушкиных. Оп. № 1, ед. хр. 314, л. 4.)

В 1828 году Петр Бестужев был произведен в унтер-офицеры. При штурме Ахалцыха он был ранен. В Куринском пехотном полку он заболел тяжелой психической болезнью, и в 1832 году, после долгих мучительных хлопот, его, наконец, удалось привезти в Сольцы. В течение восьми лет он жил в состоянии тяжелой душевной болезни, принося немало страданий матери и сестрам, особенно когда болезнь приняла буйный характер. В 1840 году П. Бестужев был перевезен в Петербург и помещен в больницу для умалишенных, где вскоре и умер.

Павел Бестужев, после отбытия срока наказания в Бобруйской крепости только за то, что носил фамилию Бестужевых, был переведен на Кавказ, дослужился до чина поручика и в 1835 году вышел в отставку.

Жизнь Александра Бестужева в Якутске протекала в несколько лучших условиях. И тем не менее его угнетало бездействие. Он нигде не мог применить свои знания и способности. Его прошение о зачислении в действующую армию на Кавказ "было уважено". В апреле 1829 года А. Бестужев был определен "на службу рядовым в один из действующих против неприятеля полков Кавказского отдельного корпуса", с тем, однако же,- спешил подчеркнуть мстительный царь,- "чтобы в случае оказанного отличия против неприятеля не был он представлен к повышению"^*.

^* (Б. Л. Модзалевский. К биографии А. А. Бестужева-Марлинского. "Былое", 1906, кн. XI, стр. 305.)

В 1830 году закончили строить тюрьму в Петровском заводе. В августе того же года Лепарский назначил переход туда декабристов. Они были разделены на две партии. Порядок следования декабристов был выработан самим Лепарским. Путь их лежал по тракту из Читы на север через Вершиноудинскую, затем Хоринскую степи к Верхнеудинску, а оттуда в сторону от большого тракта через поселения "семейских" и Тунгуйскую бурятскую степь, через Мухоршибир и Харауз в Петровский завод. Переход был совершен в 48 дней, с остановками через два дня на третий. Проводниками декабристов и конвоя были буряты.

Переход декабристов воспел их певец А. Одоевский:

^* А. И. Одоевский. Полное собрание стихотворений. М.-Л, изд. Academia, 1934, стр. 190-191.

Поход был отрадным явлением в тюремной жизни декабристов. "Шествие наше,- говорит декабрист Н. И. Лорер,- было радостное, почти торжественное; дорогой восхищались мы свободой, природой, рвали полевые цветы, могущие украшать любую петербургскую оранжерею"^*.

^* (Н. И. Лорер. Записки декабриста. М., ГИЗ, 1930, стр. 150.)

Места, где они шли, были живописны. Ландшафт природы в Забайкалье, берега Селенги, Яблоновый хребет удивляли и восхищали их; они "простаивали несколько времени, глядя на окружающие окрестности"^*. М. Бестужев и Штейнгель вели путевые дневники. Н. и М. Бестужевы составили особый словарь для объяснения с бурятами. Художники-декабристы Ивашев, Киреев, А. Муравьев и Якубович зарисовывали виды и их дневки.

Переход из Читы в Петровский завод. Акварель А. И. Якубовича. Альбом семьи Давыдовых. Гос. Исторический музей

^* (Н. В. Басаргин. Записки. Изд. "Огни", 1917, стр. 131.)

"Между нами,- говорит в своих "Воспоминаниях" декабрист А. П. Беляев,- было много живописцев, обладавших весьма серьезными дарованиями, и потому поход наш был изображен в самых живых картинах как в движениях, так и в стоянках; хотя эти картины были в малом масштабе, но они были так талантливо набросаны, что все лица были узнаваемы"^*.

^* (А. П. Беляев. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. 1805-1850. СПБ, 1882, стр. 236.)

Грусть охватывала декабристов при виде простора необъятной дали, "где люди жили, трудились, горевали и радовались свободно по-своему". Декабристы проходили бурятскими степями, любовались табунами, при которых были конные пастухи с ружьями, луками и стрелами. Во время пути были "...заметны избы на русскую стать"^*. На остановках расставлялись бурятские юрты, рядом ставили караулы и снаряжали пикеты "при чистых речках и красивых местностях". "И точно,- говорит в своих "Записках" Н. В. Басаргин,- были местности восхитительные"^**. Вечером в лагере декабристов загорались огни, завязывались горячие споры, обсуждались подробности восстаний в Петербурге и на юге, просматривались только что полученные газеты и журналы.

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч. "Дневник путешествия нашего из Читы в Петровский завод", стр. 331.)

Известие об июльской революции во Франции оживило всех. Где-то раздобыли "шипучего" и на радостях выпили. "Всю ночь,- свидетельствует в своих "Записках" М. Н. Волконская,- среди заключенных раздавалось пение и крики "ура". Часовые недоумевали, как могли заключенные, входя в казематы, развлекаться пением. Дело в том, что солдаты ничего не понимали в политике"^*.

Юрта Н. и М. Бестужевых, Торсона, Розена и Громницкого - ученика Н. Бестужева по разным ремеслам (так как ее обитатели, кроме Розена, по словам М. Бестужева, являлись "мастеровыми") - обеспечивала все удобства во время путешествия. В ней были раскладные стулья, стол и пр. Н. и М. Бестужевы и Торсон, как бывшие моряки, изготовили матросские койки из парусины, которые привешивались к четырем кольям, благодаря чему они спали не на земле. Во время дождя юрты промокали, "но мы,- говорит М. Бестужев,- ...люди мастеровые, мы... нашли средство избавиться беспокойств на ночь"^*. Как-то во время перехода путников захватил сильный дождь, они продрогли и даже в юрте не могли согреться; тогда Н. и М. Бестужевы устроили из дерна особую печь, чтобы дым не расходился по юрте, как в жилищах бурят, а уходил в хахирхай (в круглое отверстие вверху).

^* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 326-328.)

На дневках и в пути декабристы продолжали свои научные занятия и ботанические исследования. Они играли в шахматы, и неожиданно для них буряты оказались блестящими знатоками этой игры. В пути произошла встреча с тайшой - племенным вождем бурят, управляющим родовым улусом и всем пле менем, старейшим родоначальником.

Жены декабристов следовали за мужьями. Во время перехода из России к мужьям присоединились А. В. Розен и М. К. Юшневская. Население - русские и буряты - встречало декабристов по пути их следования с радушием и сочувствием. Во время перехода Н. и М. Бестужевы сблизились со многими бурятами, которых позднее встретили на поселении.

В Тарбагатае, богатом селении староверов (когда-то переселенных сюда из Вятки), которых называли "семейскими", Н. Бестужев дал совет мельнику, как устроить плотину так, чтобы она не разрушалась. Через некоторое время в Петровский завод к Н. Бестужеву пришел мельник с подарками и поблагодарил его. Кланяясь в пояс, он говорил: "Спасибо, наладил, и колеса вертятся и толчея стучит на всю деревню"^*.

^* (С. В. Максимов. Николай Александрович Бестужев (по его письмам). "Наблюдателе", 1883, т, III, стр. 107.)

В Петровском заводе в течение нескольких лет бездействовала распиловочная мельница с водяным приводом. Механизм ее считался окончательно испорченным. Лепарский направил туда Н. Бестужева и Торсона; через несколько часов механизм был исправлен, колеса завертелись и мельница, к большому удивлению заводских чиновников и рабочих, начала снова пилить.

К Петровской тюрьме декабристы подошли с пением "Марсельезы".

Первое впечатление от каземата было гнетущее. Темные камеры без окон наподобие стойла для лошадей обрекали людей на жизнь без света. Кругом - железные заборы, закрывавшие все, кроме неба. Но бодрость духа не покидала декабристов.

Н. Бестужева поместили в камере № 39, рядом, в камере № 40 - М. Бестужева. В тюрьме Петровского завода, где находилось около ста заключенных, сложилась здоровая трудовая обстановка тесного товарищеского коллектива. Заключенные создали тюремную артель по обслуживанию казематного общежития.

Крушение политических надежд, личная катастрофа, тюрьма и каторга не сломили декабристов; они нашли опору друг в друге, моральную поддержку в обществе товарищей.

Гордые строки ответного послания декабристов А. С. Пушкину ярко отразили их настроение. В стихах певца декабристов Одоевского хорошо передана их глубокая вера в правое дело, за которое они пожертвовали свободой и пошли на тяжелые страдания. Они свято верили, что из брошенной ими искры возгорится пламя.

Слова А. Одоевского "Из искры возгорится пламя" (из "Ответа декабристов на послание Пушкина в Сибирь") были взяты В. И. Лениным в качестве эпиграфа к газете "Искра".

В тюрьме декабристы не утратили интереса к вопросам, которыми они жили до декабря 1825 года. Они, как и до восстания, толковали о политике, спорили, обсуждали современное положение России, которую беззаветно любили. Мысли о народе, об освобождении его от произвола и унизительного рабства, о новом устройстве общественной и государственной жизни никогда не переставали волновать декабристов. Они верили в свой народ, в его силы, и страстной мечтой многих из них было видеть Россию в числе передовых, культурных, экономически развитых стран.

Декабристы постоянно следили за событиями в России и Западной Европе. По пути в Петровский завод, как мы уже говорили, они узнали об июльской революции во Франции. В Петровскую тюрьму к ним доходили вести о революции в Бельгии, о восстаниях в Саксонии, Баварии, а также в итальянских государствах - Парме, Модене и Романье.

Мы, к сожалению, не знаем, как декабристы реагировали на дошедшую до них весть о восстании новгородских военных поселений 11 июля 1831 года.

С большим интересом декабристы встречали каждое сообщение о событиях в Польше. Заключенные в Петровской тюрьме узнали о том, что в Варшаве перед восстанием, в начале 1831 года, в одном из костелов поляки отслужили панихиду по пяти казненным товарищам декабристов.

В "Записках" Басаргина мы находим следующие строки:

"Мы читали с жадностью, тем более, что тогдашние события в Европе и самой России, когда сделалось польское восстание, не могли не интересовать нас"^*.

А. Одоевский откликнулся на польское восстание стихами "При известии о польской революции". Его приветствие восставшим звучало гимном свободе:

Заключенные много читали. Родные и друзья посылали в Петровский завод книги и журналы на русском и иностранных языках. Е. Ф. Муравьева постепенно переслала своему сыну Никите всю его богатейшую библиотеку^*. Родные выписывали декабристам газеты и журналы, а также все новинки русской и иностранной литературы. В Петровской тюрьме, как и до восстания, очень любили древних: Плутарх, Тит Ливии, Цицерон, Тацит и другие были у каждого почти настольными книгами^**. В конце 1831 года среди книг, присланных родными заключенным, оказалось два тома с атласом под заглавием: "Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 1820 и 1821 годов на шлюпах "Восток" и "Мирный".

^* (Большая часть библиотеки Никиты Муравьева хранится в библиотеке Московского университета им. М. В. Ломоносова.)

К чести бывшего начальника К. Торсона Ф. Ф. Беллинсгаузена нужно сказать, что несмотря на выход в свет описания путешествия в 1831 году, он всюду без всяких комментариев сохранил имя Торсона. Он лишь переименовал остров, названный первоначально именем Торсона, в остров Высокий. Это обстоятельство несомненно должно было поднять душевное состояние Торсона, у которого периодически усиливались приступы ипохондрии.

Остров Торсона. Акварель. 1820 года. Художник М. Михайлов. Гос. Исторический музей

Для многих декабристов годы в заключении стали школой и временем особенно насыщенной событиями культурной жизни. Инте