история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава IV. СУДА И СУДОСТРОИТЕЛИ


Проденешь ее изнутри - она выйдет снаружи,
Проденешь ее снаружи - она  выйдет
изнутри, Туже затяни ее, крепче завяжи ее!

(Песня строителей лодок)

КОГДА предки современных полинезийцев покинули материк и двинулись на восток, переселяясь с острова на остров, они были вынуждены создать свою морскую культуру. Занимаясь рыбной ловлей, они уходили все дальше и дальше от берега; и по мере того как расширялся их горизонт, лодки рыболовов превращались в морские суда, на которых отважные исследователи со своими семьями отправлялись на сотни миль в открытое море. Успехи в области материальной культуры, технические достижения в строительстве лодок, предназначенных для дальних плаваний, шли параллельно с интеллектуальным развитием предков полинезийцев, с перерождением их психики. Этот морской народ не ведал страха - жажда приключений гнала его вперед.

У нас нет никаких сведений о типах судов, которыми на первых порах пользовались предки полинезийцев в своем продвижении на восток. Однако можно не сомневаться в том, что известные нам полинезийские суда, в основном, строились по тем древним образцам, которые оказались удачными. Полинезийцы строили суда двух типов: лодки с балансиром и двойные лодки. На первый взгляд, выдолбленная из дерева лодка, с которой соединен поддерживающий ее балансир, представляет собой простое сооружение. Но если принять во внимание, что для постройки такого судна надо повалить дерево, разрезать его на куски определенной длины, а затем придать им внешнюю форму и выдолбить их изнутри каменным теслом, то проникаешься уважением к сооружению даже самого простого челнока. Выдолбленные из целых стволов маленькие рыболовные лодки были так узки, что они легко переворачивались. Для того чтобы придать корпусу большую устойчивость, стали применять балансир в виде длинного куска легкого дерева, державшегося на поверхности воды на небольшом расстоянии от лодки. Обычно балансир соединялся с корпусом лодки при помощи двух поперечных перемычек, которые прикреплялись одним концом к верхним краям обоих бортов лодки, а другим - к балансиру. Чтобы такой поплавок держался на поверхности воды, перемычки должны либо изгибаться по направлению к балансиру, либо, если они прямые, соединяться с ним при помощи особых деревянных скреплений. В Полинезии отмечается большое разнообразие и изобретательность в способах прикрепления балансира.

Лодки, выходившие в открытое море на лов бонитов (Бонит (Thunnus pelamys) - рыба из рода тунцов, семейства макрелевых; водится во всех тропических морях; длина до 80 см. У рыбы красивая голубовато-стальная окраска с красно-зеленым отливом, серебристое брюхо и бока с продольными полосами) и глубоководной рыбы, нуждались в надежной защите от морских волн, перекатывавшихся через борт. Для этого на верхнюю часть борта долбленого челнока нашивались доски, благодаря чему увеличивалась его надводная часть. Для перевозки людей с запасами пищи и воды строились более крупные суда; в этих случаях на борта нашивалось несколько ярусов досок. При дальних плаваниях и переправе военных отрядов с острова на остров балансир заменялся второй лодкой. Так возникли двойные лодки, на которых полинезийцы завоевали острова Тихого океана.

Небольшой долбленый челнок, необходимый каждой семье, чтобы добывать пищу на море, кормильце полинезийцев, мог выдолбить любой туземец, но только опытный ремесленник мог расколоть дерево на доски, придать им форму, пригнать их друг к другу и ошвартовать более крупные лодки. Эта работа требовала большой тщательности и специальной сноровки. Однажды самоанский мастер-плотник перечислял мне различные типы самоанских лодок. При этом он не упомянул обыкновенный долбленый челнок, называемый «паопао». «Вы пропустили пао-пао»,- сказал я. Он бросил на меня презрительный взгляд: «Да разве паопао - лодка?»

Мало-помалу с продвижением предков полинезийцев на восток, из области больших островов и внутренних морей Индонезии в открытый океан, они совершенствовали свое мастерство в постройке судов и управлении ими. К тому времени, когда полинезийцы достигли центральной части Тихого океана, судостроение стало жизненно необходимым делом и опытные строители заняли высокое положение в обществе. На островах Самоа и Тонга они находились под покровительством бога Тангароа - первого строителя лодок и жилищ, а в Центральной Полинезии считали своим покровителем бога Тане. Для религиозных собраний строителей лодок были отведены особые места «марае», где они проходили через определенный ритуал, прежде чем приступить к такой ответственной задаче, как постройка судна для морских путешествий. Если учесть, какую сложную работу приходилось им выполнять простыми каменными орудиями, мы поймем стремление первобытных строителей найти поддержку у незримого божества.

С психологией древнего мастер а-лодочника мы можем'гюзна-комиться, читая описание строительства лодок на Таити, составленное Теуира Генри. Когда вождь предпринимал постройку нового большого судна для предстоящего плавания, он приказывал своим подданным отвести добавочную площадь под посевы, чтобы прокормить мастеров, которых он собирался пригласить. Для них изготовлялась одежда из коры, плелись циновки и собирались красные перья как вознаграждение за труды. Когда бывал собран достаточный запас продовольствия, вождь нанимал одного или нескольких искусных мастеров и поручал им приступить к строительству лодки. Он отправлялся с ними в лес, где отбирались деревья, предназначавшиеся для выделки различных частей судна. Если подходящего дерева не находили в лесах, принадлежащих вождю и его племенной группе, поиски продолжались на соседних землях. Чтобы получить нужные деревья с земель других вождей, прибегали к дипломатическим переговорам и торговым сделкам, которые скреплялись соответствующими дарами. Я полагаю, что целесообразно употреблять термин «дары», потому что полинезийцы подходили к деловым сделкам окольным путем. Вождь посылал дружественному вождю дар в виде продовольствия и имущества. Если этот последний принимал дар, он тем самым обязывался удовлетворить просьбу и предоставить нужное дерево. В случае отказа он терял уважение не только в глазах соседних племен, но также и в глазах своего собственного народа.

Когда заканчивались предварительные процедуры, строители приступали к работе. Каждый мастер имел собственный набор инструментов, состоявший из тщательно отбитых и прекрасно отшлифованных тесел и резцов, сделанных из базальта. Инструментам придавали разнообразные формы в соответствии со специальным назначением и привязывали их шнуром, сплетенным из кокосового волокна или травы, к деревянным рукояткам. Разнообразие и сложность способов прикрепления указывают на то, что ремесленники очень гордились своими орудиями. В последнюю ночь лунного месяца ремесленники брали с собой тесла в храм божества-покровителя и осторожно «клали их спать» на всю ночь в особых тайниках. При этом они взывали к богу Тане:

Положи ты тесло в священное место,
Чтобы прониклось оно божественной силой,
Чтобы стало легким в руках работника,
Чтобы искры летали вокруг.

Затем на храмовой земле устраивалось пиршество в честь искусных мастеров. Закалывали откормленную свинью и, прежде чем класть ее на огонь, вырывали клочья щетины в качестве жертвы богу Тане. В это время ремесленники произносили заклинания:

Работая, бдительным взглядом
Следи за мелькающими теслами.

Так Тане отдавалась первая часть убитой свиньи. После того как зажаривалась целая туша, еще до ее дележа, для божества оставляли хвост. Так доставался Тане последний кусок свиньи. Эти жертвоприношения клали в его святилище. Воздав должное божеству - покровителю ремесла, почитатели его продолжали пиршество в твердой уверенности, что они проникнутся божественной силой для предстоящей работы.

С ранней зарей полинезийцы будили спавшие тесла, погружая их в море - стихию, по которой будет плавать плод их труда. Когда холодная вода касалась рабочей части тесла, они произносили заклинание:

Проснись для работы в честь Тане,
Великого бога  ремесленников.

Еще до восхода солнца ремесленники в своих рабочих набедренных повязках, убежденные в том, что тесла, как и они сами, проникнуты божественным духом, разыскивали заранее отобранные деревья. Тане был богом леса, а деревья были его детьми. Поэтому, прежде чем подступить с теслом к дереву, нужно было вымолить прощение у Тане за то, что у него отнимали ребенка. Некоторые породы деревьев принадлежали другим богам, у которых также приходилось с особым ритуалом испрашивать разрешение.

Все полинезийцы знают сказание о Рате, который повалил дерево без разрешения богов. Обрубив ветви и ободрав кору, Рата отправился на ночлег. Когда он вернулся на следующий день, дерево стояло как ни в чем не бывало, будто его и не касалась рука человека. Озадаченный, он все же снова повалил дерево и спрятался невдалеке. Тогда явились эльфы, и лесные феи, прислужники божественного хозяина дерева. Они окружили упавшего лесного гиганта и горестно запели хором:

Слетайтесь сюда, слетайтесь туда,
О куски моего дерева!
Вы, ветки, займите свои места,
Древесный сок, устремись наверх,
Клейкая смола, восстанови и залечи раны!
Встань, дерево!  Вот оно уже поднимается!

На глазах у потрясенного Раты листья, щепки и ветки заняли свои прежние места, ствол поднялся на исцеленном корне и снова вершина дерева гордо вознесла свою крону над зелеными соседями. Рата не в силах был сдержать свой гнев, увидев, что труд его вновь оказался напрасным. Он выскочил из своего убежища и принялся укорять фей. На эти упреки феи бесстрашно возразили ему, что он не имел права трогать чужую собственность без согласия божественного владельца. Рата признал свою вину, и тогда ополчившиеся на него сверхъестественные существа смилостивились и стали помогать ему. Феи сделали за ночь чудесную большую лодку и, совершив под проливным дождем обряд посвящения, стащили ее по радуге в лагуну перед домом Раты.

Полинезийцы рубили деревья как в долинах, так и на возвышенностях; облегчая свой труд песнями и заклинаниями, они тащили отесанные стволы деревьев под плотничий навес. Они раскалывали бревна и придавали им различную форму; одни сорта древесины шли на изготовление килей, другие - на доски для корпуса и настила. Когда «быстро мелькающие» тесла плотников раскалялись и становились хрупкими от трения, их загоняли в сочные банановые стволы, чтобы они там остывали. Время от времени тесла точили на глыбах песчаника. Доски корпуса подгоняли плотно друг к другу и располагали одну над другой, образуя гладкую обшивку, причем верхний край каждой нижележащей доски обмазывался мокрым илом. При этом обнаруживались все шероховатости, отпечатываясь грязными пятнами на верхней доске; затем они стесывались и оба края точно подгоняли друг к другу; швы промазывались толченой кокосовой шелухой, смешанной с клейким соком хлебного дерева. По краям смежных досок просверливали по паре отверстий, пользуясь при этом раковинами «теребра», острыми прутьями твердых пород дерева или каменными резцами. Через эти отверстия продевалась веревка, сплетенная втрое из волокна кокосовой кожуры. Так соединялись отдельные части лодки. И этот плетеный шнур и доски, которые он связывал, считались атрибутами бога Тане.

При постройке судна две пары мастеров работали по обеим его сторонам, располагаясь симметрично по отношению к килю. По преданиям, когда строили знаменитую «Хохоио» для великого таитянского мореплавателя Хиро, главным мастером был Хуту. Он работал над внешней стороной правого борта лодки, тогда как Тау-мариари, его помощник, работал над внутренней стороной того же борта. Мемеру, королевский мастер из Опоа, работал над внешней стороной левого борта, а его помощник Маи-хае - над внутренней. Продергивая шнур, чтобы скрепить доски, они распевали:

Что у меня, о Тане,
Тане, бог красоты!
Это бечева,
Это бечева от сил небесных,
Это твоя бечева, о Тане!
Проденешь ее изнутри - она выйдет снаружи,
Проденешь ее снаружи - она выйдет изнутри,
Туже затяни ее, крепче завяжи ее!

Эта песнь рассказывает о той роли, которую выполняла бечева, скрепляя части лодки, с тем, чтобы «можно было плыть и по мелкой зыби и по большим морским валам, проникать в ближние страны и открывать далекие горизонты». Сама лодка считалась собственностью Тане, что было отнюдь не простой любезностью, так как обязывало бога заботиться о своем имуществе. Особое значение процесса скрепления досок бечевой вновь подчеркивается в заключительных словах песни:

Это твоя бечева, о Тане,
Сделай ее прочной, сделай ее прочной.

После скрепления досок корпус лодки омывался чистой водой, сушился и раскрашивался снаружи и изнутри красной глиной, смешанной с древесным углем. При сооружении большой лодки приходилось раздвигать плотничий навес, чтобы могли поместиться поплавок-балансир, настил, снасти лодки, украшения на корме и рубка. Процессу скрепления балансира с лодкой полинезийцы придавали огромное значение; снова песнопениями призывался на помощь бог Тане, чтобы скрепления были достаточно прочными:

То не может ослабнуть,
То не может развязаться,
Что связано священной бечевой,
Твоей священной бечевой, о Тане!

Отстроенной лодке присваивалось имя, и обычно она посвящалась Тане. Спуск на воду большой лодки был более важным событием в жизни полинезийцев, чем спуск с европейских или американских верфей океанского лайнера или военного корабля. На Западе за этим событием равнодушно наблюдает несколько избранных гостей, тогда как в Полинезии в спуске судна на воду принимало участие все население округи. Для праздничного пиршества заранее готовились различные угощения. Украшенные цветами и ароматичными травами, наряженные в свои лучшие одежды и украшения, собирались полинезийцы на морском берегу и с восхищением следили за спуском на воду крупного судна. Под киль его помещали круглые бревна, и по этому настилу, по мере того как перетаскивали вперед бревна, мужчины продвигали лодку, держа ее за борта. При этом главный мастер взывал к многочисленным богам, чтобы те помогли людям тянуть ладью по бревнам. Наконец, сопровождаемая оглушительными криками толпы, лодка соскальзывала на воду. Там она изящно покачивалась, и вздымающиеся волны приветствовали ее. В Европе существует обычай «крестить» корабль, обливая нос судна шампанским. В Полинезии же новую лодку заставляли хлебнуть морской воды («ину таи»), так как полинезийцы считали великий океан «алтарем богов». На этом гигантском алтаре ладью раскачивали, чтобы волны захлестывали то нос, то корму. После того как вода покрывала дно лодки, ее начинали быстро вычерпывать специально изготовленными для этого ковшами. Так и ковши приучались к своим будущим обязанностям. Лодка, хлебнувшая морской волны, считалась посвященной Тане, и, самое главное, она знакомилась со стихией, которую ей было суждено завоевывать.

Ладья оснащалась мачтой, парусами, веслами-гребками, ковшами и каменными якорями. На некоторых ладьях устанавливали до трех мачт. Паруса изготавливали из циновок, сплетенных из пандануса, которые сшивали, придавая форму треугольника, и натягивали на деревянные реи, чтобы укрепить длинные стороны паруса. Ладьи оснащались иногда парусом-шпринтовом с вершиной треугольника у основания мачты, или «латинским» парусом с реями, укрепленными на мачте причем вершина находилась впереди на носу. В то время как длинные ладьи скандинавских викингов были снабжены веслами в уключинах, для лодок мореходов Тихого океана были характерны весла-гребки. Преимущество обычных весел заключалось в том, что уключины превращали их в рычаги; но у них был тот недостаток, что гребцам приходилось сидеть спиной к движению лодки. Полинезийские же гребны смотрели вперед на надвигавшиеся волны и убегающий горизонт. Широко открытыми глазами они пристально глядели на развертывавшиеся перед ними океанские просторы.

Немало было написано о том, что из-за сопротивления балансира полинезийцы по преимуществу дрейфовали по ветру и при этом недостаточно принимали в расчет действие весел-гребков, которыми они пользовались в открытом море. Вместо настоящего руля полинезийцы применяли рулевое весло, которому придавалось такое большое значение, что обычно ему давали собственное имя. Полинезийские легенды сохранили не только имена мореплавателей, названия больших лодок, но и названия рулевых весел. Маорийские легенды упоминают даже о лодках богов, причем они неизменно указывают имена рулевых весел. В древней песне о жившем на десятом небе боге Рехуа воспевается и его весло:

Те хое о Рехуа
Ко Рапапарапа-теуира.
(Было у Рехуа весло
«Блеск молнии»).

Несмотря на то, что полинезийцы смолили лодки, течь бывала очень сильной, и поэтому в плаваниях кто-нибудь постоянно занимался вычерпыванием воды; на больших ладьях ковш, служивший для этой цели, также получал собственное имя; так ковш бога Рехуа назывался «Вакавахатаупата». В далекие морские плавания брали каменные якоря, в них просверливали отверстия для каната. Во время штормов носовые якоря бросали за борт, чтобы ладья всегда была обращена носом к волне, а легкие якоря - чтобы определить направление течения.

Якоря наиболее крупных лодок имели собственные имена; так, лодка «Арава», совершившая плавание к Новой Зеландии в 1350 г. нашей эры, имела два каменных якоря: один назывался «Токапароре», другой - «Ту-те-рангихаруру».

Существенные особенности в строении различных полинезийских судов были описаны Джемсом Хорнеллом (J. Hогпе11. Canoes of Oceania; vol. 2. «Canoes of Melanesia, Queensland and New Guinea, B. P. Bischop Mus. Spec. Pub. 28, Honolulu, 1937.- Прим, автора). В настоящей работе я обращаю больше внимания на то, как отразилось отношение полинезийцев к судам на их мыслях и чувствах.

На Таити в течение целого исторического периода бога Тане представляли в виде тонко сплетенной бечевы. По преданию, когда культ Тане сменился культом бога Оро, жрец Тане поместил изображение своего божества в скорлупу кокосового ореха, закупорил его и пустил по воле волн в открытый океан, чтобы бог искал себе другое пристанище. Потом жрец отправился вслед за богом в лодке, чтобы выяснить, куда он поплыл, и после долгих поисков, наконец, выловил кокосовую скорлупу в лагуне на острове Мангайя, ловя сетью рыбу. Когда он вынул затычку бог в образе сплетенной бечевы издал чирикающий звук («кио»). С тех пор этот бог под именем Тане-кио обосновался на новой земле. На Мангайе богом ремесленников был Тане-мата-арики, или «Тане с царственным лицом». Он олицетворялся в виде прекрасно отшлифованного базальтового тесла с искусно вырезанной деревянной рукояткой. Они были связаны изящно переплетенной бечевой, которая образовывала сплошной узор. Таким образом, из основных материалов ремесленников - камня, бечевы и дерева - возникало изображение, достойное бога, чья помощь вдохновляла строителей в их ремесле. Дерево, принадлежащее Тане, обрабатывали божественными теслами и связывали священной бечевой - так строилось судно, наделенное мистической силой. На самой лодке воздвигался алтарь в честь Тане, и ритуалы и жертвоприношения обеспечивали его ежедневную помощь. Команда черпала свою уверенность в божественной поддержке и смело шла навстречу неизвестности. Полинезийским морякам был чужд страх, побуждающий к мятежу, которым были одержимы команды Колумба и более поздних европейских мореплавателей. В случае гибели какой-либо ладьи и людей другие мореходы не винили в этом ни богов, ни море. Погибший мореход был сам «кругом» виноват в том, что неправильно истолковал приметы погоды или пренебрег каким-либо обрядом. Последующие поколения мореплавателей завершали то, что не сумели сделать их предшественники. Вера в своих богов, в свои суда и уверенность в своих силах вела полинезийцев к открытиям и заселению Тихого океана.

Несмотря на то что двойные лодки вмещали больше людей, провизии и воды, из преданий видно, что в дальних плаваниях полинезийцы пользовались также лодками с балансиром. Известно, что лодка «Хохоио», на которой Хиро совершил свое последнее плавание, была снабжена поплавком («ама»), сделанным из дерева «таману». Дерево предварительно вымачивалось в воде, чтобы уничтожить червоточину, а затем выскабливалось коралловыми скребками. Ладья с балансиром, оказывая меньше сопротивления воде, двигалась быстрее; в том случае, когда ветер дул со стороны балансира, лодка наклонялась и балансир оказывался на поверхности воды. Моряки настороженно следили за балансиром, и как только поплавок поднимался слишком высоко, взбирались на него, он опускался под тяжестью и не давал лодке опрокинуться. Однажды я плавал на китобойном судне в просторной лагуне острова Аиту-таки в архипелаге Кука и увидел, как мимо нас пронеслась маленькая лодка с балансиром, высоко поднятым над водой. Владелец этой лодки громко восхищался скоростью своего парусника. Он то пропускал нас вперед, то снова перегонял, чтобы дать нам насладиться представлением. Неожиданно в лагуне воцарилась тишина. Мы обернулись и увидели перевернутую лодку. Очевидно, поплавок был поднят слишком высоко. По европейским понятиям, мы должны были бы вернуться, чтобы оказать помощь, но здесь все только весело рассмеялись, и мы отправились дальше. Владельцу лодки достаточно было стать на балансир, надавить на него обеими ногами, перевести за отвесную линию,- и корпус лодки стал на свое место. Несколько резких толчков освободили от воды корму и нос. После этого полинезиец забрался в лодку, выплеснул за борт остатки воды лопастью весла и продолжал свой путь. От этого происшествия не пострадало ничего, кроме гордости моряка. И в прошлом полинезийцы чувствовали себя на воде не хуже, чем на суше, а потому мало страдали от крушений.

По преданию, когда Нуку отправился из Таити на Новую Зеландию, чтобы сразиться с Минаиа, он располагал двумя двойными лодками и одной лодкой с балансиром. Для этого поединка ему пришлось совершить плавание на расстоянии более 2000 миль. Наконец, он заметил двойную ладью Манаиа, продвигающуюся вдоль берега, и пустился за ней в погоню. Как быстроходный крейсер, лодка с балансиром обошла Манаиа с моря и прижала его к берегу, в то время как двойные лодки, своего рода «линейные корабли», тяжело тащились позади. Наконец, Нуку принудил Манаиа выйти на берег, и битва разгорелась на суше. После жестокой схватки храбрые воины заключили мир. Нуку решил вернуться на Таити, но сезон подходил к концу, и чтобы совершить плавание в более короткий срок, он переделал свои двойные лодки в ладьи с балансирами.

Хотя дальние морские плавания прекратились несколько столетий тому назад, но на основании описаний, сделанных ранними европейскими мореплавателями, можно представить себе в общих чертах размеры полинезийских судов того времени.

Обычно их длина, судя по различным сообщениям современников, колебалась от 60 до 80 футов, но встречались суда длиной свыше 100 футов. На побережье залива Каухиа в Новой Зеландии в священной роще есть голое пространство. По преданию, здесь некогда вытащили на берег знаменитую лодку «Таинуи». Она отдыхала возле жертвенника Ахуреи после исторического плавания по Центральной Полинезии в 1350 г. нашей эры. Здесь эта лодка превратилась в прах, но растительность не возродилась на священной почве. Две каменные подпорки указывают на места, где были когда-то нос и корма судна. По расстоянию между ними можно судить о том, что длина лодки была 70 футов.

Две лодки длиной от 70 до 80 футов, соединенные палубой, могли вместить значительное число людей. Некоторые военные таитянские суда выдерживали до сотни воинов, когда те отправлялись в один из своих военных набегов. Во время переселений, когда вместе с мужчинами в плавание пускались также женщины и дети и приходилось везти продовольствие, семена и клубни растений, свиней, собак и домашнюю птицу, крупные двойные лодки вмещали более 60 человек. Такое количество было вполне достаточным, чтобы образовать ядро для заселения острова; однако из преданий различных островов мы знаем, что заселение не ограничивалось партией, прибывшей на одной лодке.

Обыкновенно для плавания заготовлялись запасы продовольствия. На коралловых островах они состояли из спелых плодов пандануса, которые варили, сушили, растирали в грубую муку и клали в пакеты цилиндрической формы из высушенных листьев пандануса. Подобная упаковка и сейчас еще распространена на Гильбертовых и Маршалловых атоллах. Как установил Бичи, несколько туземцев с Туамоту, которые потерпели крушение и были отнесены к востоку, прежде чем отправиться в обратный путь на поиски родины заготовляли запасы на дорогу в виде муки из сушеных панданусов и вяленой рыбы. Гораздо большими возможностями в этом отношении располагали жители вулканических островов. Самоанцы рассказывали мне, что они берут с собой в плавание заготовленные впрок печеные плоды хлебного дерева, которые укладывают в большие корзины. Маорийцы считают основной пищей во время путешествий печеный и сушеный сладкий картофель. Сушеные моллюски, например тридакна, могли сохраняться довольно долго. В плавание брали также домашнюю птицу. Ее кормили сушеной мякотью кокосового ореха и резали, когда возникала нужда в пище. Везли с собой также и дрова, причем огонь разводили в лодке на подстилке из песка. Искусные рыбаки успешно ловили глубоководную рыбу, в том числе и акул. Короче говоря, обеспечение лодок продовольствием во время плавания не представляло сложной задачи.

Запасы свежей воды везли в особых сосудах из кокосовых орехов, в тыквах и бамбуковых стволах. Современные гавайские ловцы глубоководной рыбы иногда погружают тыквы в море, чтобы вода в них оставалась холодной, однако в прежние времена при дальних плаваниях люди не были так прихотливы. Из гавайских и новозеландских преданий мы узнаем, что участники больших морских походов заранее воспитывали в себе способность стойко переносить голод и жажду. При суровой дисциплине можно было легко прокормить любую команду в течение, 3-4 недель, а этого времени было достаточно, чтобы пересечь самые широкие морские расстояния между двумя архипелагами Полинезии.

Судно и его строитель играли известную роль, но возглавляли открытие дальних островов вождь, жрец и мореплаватель.

предыдущая главасодержаниеследующая глава

купить лодочный мотор сузуки








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'