НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава третья ТРЕХБАШЕННЫЙ ДВОРЕЦ ОТКРЫВАЕТ СВОИ ТАЙНЫ

Одна из глав широко известной книги С. П. Толстова «По следам древнехорезмийской цивилизации» называется «Сокровища трехбашенного замка». Она полностью посвящена Топрак-кале, замечательной древнехорезмийской крепости, первое, еще довоенное знакомство с которой закончилось многолетними ее раскопками. Годы работы на Топрак-кале, пожалуй, одни из самых интересных в жизни Хорезмской экспедиции. Большинство теперешних сотрудников экспедиции, археологов и этнографов, здесь впервые под руководством С. П. Толстова познакомились с полевой археологией. Тогда они были студентами младших курсов исторического факультета МГУ.

На двадцатипятиметровую высоту поднялась над пустыней громада трехбашенного замка Топрак-кала
На двадцатипятиметровую высоту поднялась над пустыней громада трехбашенного замка Топрак-кала

«В ясный октябрьский вечер 1938 г., когда наша маленькая разведочная группа поднялась на стены кушанской крепости Аяз-кала 1, с шестидесятиметровой высоты пред нами открылась широкая панорама пройденного и предстоящего пути. И наряду со знакомыми силуэтами развалин на юге и на востоке, далеко на западе - за гладкой равниной бесплодных такыров, песков и солончаков, на горизонте возник контур огромных развалин, увенчанных на северном крае могучими очертаниями трехбашенной цитадели.

- Что это за крепость? - спросил я нашего проводника.

- Это Топрак-кала. Там нет ничего интересного, - был лаконичный ответ.

На следующий день наш караван подходил к «неинтересной крепости».

Так описывает С. П. Толстов свое первое знакомство с Топрак-калой. Караван подошел к крепости, и перед археологами на двадцатипятиметровую высоту поднялась громада трехбашенного замка. Наверху, на центральной площадке, они увидели полуразрушенные арки сводчатых помещений башен, сделанных из огромных квадратных сырцовых кирпичей. К замку примыкало большое городище, укрепленное высокими оборонительными стенами. Здесь, на развалинах жилых построек, археологи нашли десятки медных монет: «гигантский нумизматический кабинет»,- писал впоследствии С. П. Толстов. А у южных ворот городища находилась большая россыпь обломков оссуариев - погребальных, керамических ящиков - костехранилищ, куда, согласно господствовавшему тогда в Хорезме зороастрийскому погребальному обряду, складывались очищенные птицами и ветром кости умерших.

«Можно было быть довольными разведкой. Уже первого ознакомления было достаточно, чтобы убедиться, что перед нами первоклассный памятник античной культуры Хорезма, сулящий исследователям поистине неисчерпаемые перспективы. И это впечатление не обмануло».

Начавшиеся в 1940 г. исследования Топрак-калы были прерваны Великой Отечественной войной. Многие археологи, в том числе и начальник экспедиции С. П. Толстов, ушли на фронт. Летом 1945 г. раскопки возобновились, а с 1946 по 1950 г. крепость стала основным объектом раойт экспедиции.

О Топрак-кале написаны десятки статей - научных и популярных, в академических изданиях, журналах и газетах. Но результаты раскопок крепости настолько разнообразны и интересны, что в этих статьях отражены лишь основные их итоги. В полный отчет о раскопках, а он в ближайшие годы будет подготовлен, войдут разделы, написанные не только археологами и историками, но и архитекторами, искусствоведами, реставраторами, химиками, биологами.

Необычайно интересна архитектура памятника, являющегося замечательным образцом градостроительного и фортификационного искусства античного Хорезма Мощный цоколь (представляющий собой систему перекрещивающихся глинобитных стен, пространство между которыми заполнено кирпичной кладкой не на растворе, а на чистом сухом песке) поднял на двенадцатиметровую высоту центральную площадку замка. Здесь в два этажа располагались жилые, хозяйственные и парадные помещения дворца, перекрытые мощны ми, так называемыми «коробовыми» сводами. Световые люки в перекрытиях и открытые дворики куда выхоли двери сразу нескольких таких помещений, давали свет. Был, по-видимому, и третий этаж, более легкий с решетчатыми стенами из сырцового кирпича.

Три грандиозные башни с жилыми помещениями внутри, вздымавшиеся по крайней мере на тридцати метровую высоту ( и теперь, спустя полторы с лишним тысячи лет после постройки, их высота около 25 м), господствовали над цитаделью, городом и окружающей равниной.

Десятки парадных, жилых и хозяйственных помещений были раскопаны на центральной площади дворца
Десятки парадных, жилых и хозяйственных помещений были раскопаны на центральной площади дворца

Построенная в III в. крепость до 305 года была резиденцией правителей страны хорезмшахов. Покинутый хорезмшахским двором замок (город жил до V века) начал разрушаться. Обрушивались своды, падали размытые дождями и иссеченные песчаными бурями стены. Когда в замок пришли археологи, он казался огромным глиняным монолитом. Метр за метром - обломки кирпичей, рухнувшие своды, глиняные натеки, образовавшиеся после дождей,- препарировали глину археологи, разгадывая тайны дворца. И им открывались такие подробности его истории, которые, казалось, должны были быть навеки погребены под многометровым слоем разрушений. Вот один из примеров подобного рода открытий. Накапливавшиеся из года в год наблюдения над особенностями строительных приемов и архитектуры дворца позволили С. П. Толстову установить, что он строился в рекордно короткий срок. Более того, стало ясным, что план дворца в ходе строительства изменился - первоначально предполагалось построить лишь большое квадратное дворцовое здание. Оно было уже сооружено, украшено снаружи вертикальными выступами-пилястрами и оштукатурено, когда возникла идея возведения трех величественных башен.

Построенный в III в., дворец до 305 г. был резиденцией хорезмшахов. Один из вариантов реконструкции дворца
Построенный в III в., дворец до 305 г. был резиденцией хорезмшахов. Один из вариантов реконструкции дворца

И еще одна деталь: срок между постройкой дворца и возведением башен был очень коротким. Штукатурка стены, к которой была пристроена южная башня, не пережила в открытом виде ни одной зимы.

Можно было бы рассказать полную сомнения и самых замысловатых догадок историю поисков входа во дворец. Только в конце раскопок, в 1950 г., когда применение ленточных транспортеров позволило начать расчистку засыпанных толстым (до 14 м) слоем песка внутренних дворов, было установлено, что входили во дворец через большой пандус, подводивший к восточной стене цитадели.

Почему же так спешили с постройкой дворца? Наиболее вероятное объяснение этому давала политическая обстановка того времени в Средней Азии и Хорезме.

Начало постройки Кой-Крылган-калы отделено от времени Топрак-калы периодом почти в семь веков. Лишь помещения кольца величественного погребального храма дожили до времени сооружения трехбашенного замка. Этот период в истории Средней Азии заполнен бурными событиями: завоевательными войнами и борьбой против захватчиков, часто иноземных, созданием мощных рабовладельческих государств, объединявших силой оружия племена и народы и распадавшихся под напором более сильных завоевателей.

Мы уже говорили, что во время греко-македонского завоевания Средней Азии Хорезм сохранил свою независимость. После смерти Александра Македонского (323 г. до н. э.) его огромная империя распалась. С середины III до конца II в. до н. э. значительная часть Средней Азии входила в состав греко-бактрийского царства. Однако это крупное рабовладельческое государство также не затронуло политической независимости Хорезма. Власть греко-бактрийских царей оказалась недолговечной; их государство погибло под ударами пришедших с северо-востока степных сакских племен. Все владения греко-бактрийских царей оказались скоро под властью саков. Возникла огромная и могущественная Кушанская держава. Территория ее выходила далеко за пределы Средней Азии.

Каким образом и когда подчинился Хорезм власти кушанских царей, письменные источники ничего не говорят. Но о том, что он потерял политическую независимость, рассказали монеты: в I - II в. н. э. монеты кушанских царей вытеснили полностью в Хорезме монеты местной чеканки. II и III вв. н.э. - кушанский период в истории Хорезма.

Это время дальнейшего развития рабовладельческих отношений и усиления противоречий между богатой аристократией и свободными еще общинниками. Постройки знатных и богатых резко выделяются своими размерами и сильными укреплениями из общей массы домов общинников. Вместо сильно укрепленных городов и поселений появляются неукрепленные деревни с отдельно стоящими большими домами. Их защиту берет на себя уже не община, а государство: строится система сильно укрепленных пограничных крепостей с военными гарнизонами в них.

В кушанский период происходит оживление торговых связей Средней Азии с многими отдаленными странами: Китаем и Индией, Сирией и Римом. Через Хорезм проходят торговые пути в Восточную Европу.

Вхождение Средней Азии в состав государств с очень широкими границами и постоянные торговые и культурные связи с различными странами усилили влияние иноземных культур, часто более высокоразвитых, на культуру и искусство народов Средней Азии. Слияние и переплетение местных, среднеазиатских, греческих, иранских и индийских форм культуры породило новые, очень своеобразные формы культуры и искусства.

Большое многообразие в связи с этим наблюдалось и в религиозных верованиях. Вместе с зороастрийскими и другими древними местными божествами и героями в Средней Азии уживались культы некоторых эллинских богов. Широко распространился буддизм.

Кушанское государство, политический центр которого с конца I в. находился в северо-западной Индии, просуществовало до конца IV в. и погибло под ударами варварских кочевых племен так называемых «белых гуннов». Хорезм, судя опять-таки по монетам, отделился раньше, очевидно еще в III в. В начале III в. снова появляются монеты хорезмийского чекана - с портретом царя и традиционным «хорезмийским всадником» на обороте. Хорезмшах по имени Вазамар, правивший в первой половине III в. и чеканивший монеты с изображением длиннобородого царя в высоком шлеме в виде орла, по-видимому, уже окончательно порывает с зависимостью от кушанов. Тогда-то и потребовался грандиозный и роскошный дворец - резиденция правителей независимого и могущественного государства Хорезм, величию которого должно было соответствовать величие дворца.

Хозяйственные документы на дереве и на коже из архива Топрак-калы
Хозяйственные документы на дереве и на коже из архива Топрак-калы

Долго можно было бы рассказывать о находках, сделанных археологами во время раскопок дворца. Тысячи обломков (а часто и целые сосуды) великолепной тонковыделанной керамики, обрывки тканей - шерстяных, шелковых и бумажных, части кожаной обуви, косточки плодовых растений и зерна злаков, кости домашних и диких животных - все это и многое другое рассказало ученым об образе жизни, хозяйстве и ремеслах не только обитателей дворца и города, но и большой земледельческой округи... Среди находок имеются и золотые украшения, и ожерелье из 300 бус из стекла, пасты, янтаря, кораллов, раковин, и железный серп. Находка железной «чешуи» от панциря и, главное, открытие комплекса помещений - мастерской по производству знаменитых хорезмийских луков - подтверждают сведения о высоком уровне военного дела в Хорезме.

Хозяйственные документы на дереве и на коже из архива Топрак-калы
Хозяйственные документы на дереве и на коже из архива Топрак-калы

Есть находки, о которых хочется сказать особо. Найти архив древних письменных документов мечтают многие из археологов. Сбываются эти мечты чрезвычайно редко. Археологам-хорезмийцам посчастливилось: одна из важнейших находок из Топрак-калы - это дворцовый хозяйственный архив. Документы, написанные на древнехорезмийском языке, найдены в четырех помещениях юго-восточной части дворца. Все они попали сюда из располагавшегося на втором этаже архива. Всего было найдено около сотни документов, написанных черной тушью на деревянных дощечках и на кожаных свитках. Документы на дереве, а их всего восемнадцать, очень хорошо сохранились. Восемь крупных обрывков сохранили написанные тушью строки непосредственно на коже; остальные уцелели лишь в виде отпечатков на глине. Хотя документы полностью еще не прочитаны, характер их уже определен. Это хозяйственные документы дворцового архива: списки лиц, подлежащих налоговому обложению, и сводные документы, подводящие итоги поступлениям в хорезмшахскую казну за определенный период.

Три из найденных документов имели точную дату - 207, 231 и 232 гг., но... неизвестной эры. Кропотливая исследовательская работа, проведенная С. П. Толстовым, показала, что начало этой, применявшейся хорез-мийцами эры, может быть отнесено к периоду между 69 и 78 гг. н. э. А из известных нам летосчислении на этот период приходится начало только одной эры - индийской «эры Шака». Употребление хорезмийцами индийского летосчисления не вызвало удивления: ведь Хорезм в течение целого века входил в состав индийско-среднеазиатского Кушанского государства и, естественно, оказался под очень сильным воздействием индийской культуры. Датированные документы имели ценность не только для истории Хорезма. Они вместе с найденными на Топрак-кале монетами дали начало цепочке хронологических выкладок, важных для решения некоторых вопросов истории Кушанского государства в целом.

Но недаром Топрак-калу называют музеем изобразительных искусств античного Хорезма. Главные находки во дворце хорезмшахов - это скульптура и живопись.

* * *

- По-о-дъем!

В большом палаточном лагере, раскинувшемся на такыре у развалин огромной крепости, тишина. Лишь от кухни, заметной по легкому голубому дымку, доносится осторожное позвякивание кружек и кастрюлек. Трудно дежурному. Сейчас половина шестого утра, самый сладкий сон. Особенно, если учитывать, что вчера в первом часу ночи с южной башни еще слышались звуки аккордеона, песни и смех. Ничего не поделаешь: добрая половина экспедиции - студенты.

- По-о-дъем! - надрывается дежурный. В шесть - выход на работу; за полчаса надо помыться и позавтракать. Но главное сейчас - встать. Вылезти из теплого спального мешка прямо в осеннее, довольно прохладное утро не так-то просто.

Дежурный меняет тактику. Теперь он заходит в палатки и, кутаясь в ватную, стеганую телогрейку, наигранно бодрым голосом рассказывает о прелестном утре, о вкуснейшем завтраке. Мешки начинают шевелиться, а из одного даже идет папиросный дым; так, рискуя заживо сгореть (из застегнутого на все пуговицы спального мешка не так-то легко быстро выбраться), начинает новый день один из заядлых курильщиков.

Следующий этап лагерного подъема еще более энергичный: алюминиевая раскладушка приподнимается за один край и невидимая в мешке фигура скатывается прямо на землю. Ппоробуй, не встань!

Сергей Павлович уже позавтракал и сейчас, пуская через усы дым папиросы и ехидно улыбаясь, смотрит, как двое опоздавших стараются за считанные секунды до выхода на работу проглотить по кружке обжигающе горячего кофе.

На крутых тропинках, ведущих по обе стороны северо-западной башни на центральную площадку, видны две цепочки людей: слева - сотрудники экспедиции, справа - рабочие, двигающиеся потихоньку от своего расположенного чуть поодаль лагеря. Начинается новый рабочий день.

Ожили бесчисленные комнаты и переходы, за замком потянулся длинный шлейф пыли - заработали транспортеры в восточном дворике. Часам к десяти утренняя прохлада остается лишь приятным воспоминанием. Кызылкумское солнце припекает не на шутку. Стараешься найти работу в тени стен. Но стены невысоки, а солнце прямо над головой. Наиболее предусмотрительные из раскопщиков весь свой день планируют по солнцу, вернее по тени, передвигаясь вслед за ней по

комнате.

Лежа на боку - иначе устает спина - на нагретой солнцем земле разбираешь ножом начинку комнаты. Из-под лезвия отлетают куски обмазки и глиняных натеков, постепенно обнажаются лежащие в беспорядке кирпичи. Вот вместе с серой глиной отскакивают, рассыпаясь мелкой крошкой, кусочки белой алебастровой обмазки. Но не все они белые. Вот коричневый обломочек, а тут ярко-красный... Внимание, роспись!

...Округлившиеся глаза тигра пристально смотрят с обломка штукатурки. Видна лишь голова животного, но по раздувшимся от напряжения ноздрям, можно предположить, что он находится в напряженной, готовой к прыжку позе...

Глаза тигра пристально смотрят с обломка штукатурки
Глаза тигра пристально смотрят с обломка штукатурки

...Женщина склонилась к арфе. На лице легкая улыбка. Изящным движением пальцев полной руки с браслетом она перебирает струны. Характер изображения совсем иной. Здесь нет ярких и пестрых красок. Выразительность достигнута тонкими линиями и игрой полутонов.

'Червонная дама'. Фрагмент росписи
'Червонная дама'. Фрагмент росписи

Сборщица фруктов, гирлянды плодов, освещенные солнечными лучами, склонившаяся в раздумье мужская фигура, цветы лилии, ириса, лепестки роз...

Росписей много. Десятки больших кусков и сотни мелких. Цветные их репродукции опубликованы в книгах и статьях С. П. Толстова, а часть подлинников можно видеть в ленинградском Музее антропологии и этнографии, и в Эрмитаже.

Трудно рассказать, какие тяжелые недели выпадали на долю тех раскопщиков Топрак-калы, которые находили росписи. А редко кто их не находил, ведь художники расписали почти все помещения дворца. Хорошо бы росписи были на стенах. Пускай не полностью, кусками. Судить о композиции, о сюжетах росписей можно было бы с большей уверенностью, да и с расчисткой было бы легче.

На Топрак-кале все это было не так.

В заброшенных помещениях обычно первым обрушивался свод. Десятки тяжелых сырцовых кирпичей падали вниз, пробивая и коробя глиняную обмазку пола. Затем начиналось разрушение стен. Кусками отходила и рассыпалась, падая, саманная штукатурка с росписью. Иногда, подмытый водой и растрескавшийся на солнце, отрывался от стены большой кусок с частью кирпичной кладки. Хорошо, если, проделав замысловатую траекторию на засыпанном кирпичами свода полу, он ложился вверх оштукатуренной и расписанной стороной. Разбирая завал, археолог легко найдет ее. Расчистить роспись от глины не так сложно, хотя и необычайно трудоемко. Но что делать, если кусок стены с росписью лег лицевой стороной вниз? Конечно, и такой обломок росписи не пропадет, будет извлечен и открыт, но как усложняется работа археолога!

Роспись была нанесена по тонкому слою алебастровой подгрунтовки, покрывающему глиняную штукатурку. Алебастр уничтожал неровности, делал стену гладкой и служил одновременно фоном для росписей.

Поверх лежащей на полу росписи - толстый слой глины: мелкая кирпичная крошка, иногда крупные обломки кирпича, а между ними - глина, глина, глина... Растворенная в воде, она протекала тонкими струйками, заполняя все полости и поры.

Под рукой, кроме раскопочного ножа, два скальпеля и несколько кистей. Один из скальпелей очень маленький (у хирургов он называется глазным), другой побольше. Основной слой глины над росписью убирается ножом. Удаляются кирпичи и все вокруг обнаруженного куска, что могло бы помешать работе. Когда до красочного слоя остается сантиметра два-три, нож приходится отложить: можно испортить роспись, проткнув неосторожно тонкий слой натеков. Да ножом тут, пожалуй, ничего и не сделаешь - обычно он очень тупой. На помощь приходит скальпель, тот, что побольше. Снимается еще один слой, обычно не у всего куска, а у части, которую за день предполагается расчистить. Остается тонкая, в несколько миллиметров, прослойка. Теперь только она скрывает роспись. Последняя видна уже местами, просвечивая краской или блестяще-белым алебастром фона. Что скрывает новый обломок?

Легкий нажим сверху острым краем маленького скальпеля - и отскакивает-маленький кусочек глины, а такой же кусочек росписи, маленький, всего в несколько квадратных миллиметров, вновь после перерыва в полтора тысячелетия видит свет. Еще один легкий нажим, и еще, и так целый день, и второй, и третий. Зацепить кусочек побольше нельзя, так как глина отскочит вместе с росписью и алебастровой подгрунтовкой. Поставить ее потом на место необычайно трудно, а порой, в условиях экспедиции, и невозможно. Алебастр крошится, краска росписи отслаивается.

Расчищенный участок росписи пропитывается особым клеевым составом и укрывается от яркого солнечного света. На свету краски быстро тускнеют. Поэтому тут же на месте делается копия росписи, которая по цвету значительно ближе к первоначальному оригиналу, чем выставленные сейчас в музеях подлинники.

Мы рассказали о самом простом и удобном для расчистки варианте: роспись лежит «вверх лицом». Когда кусок с росписью перевернулся или когда две или несколько росписей, разделенные иногда тонкими прослойками, составляют начинку большого глиняного «пирога», расчистка становится во много раз более трудоемкой.

Хотя однообразна и утомительна эта работа, но все-таки необычайно интересна. Мысль о том, что бесформенный и грубый кусок земли превратится в яркую, многокрасочную картину, новую и, может быть, еще более интересную, чем найденные до сих пор, все время держит в напряжении, торопит, не дает скучать. Хорошо, конечно, если роспись окажется именно такой. Но бывают и огорчения. Как узнать, интересна ли роспись, если по краям серой глыбы заметен лишь тонкий слой белой алебастровой подгрунтовки. Просидишь над таким куском дня три - и в результате девственно-белая поверхность алебастра и где-то сбоку две красные полосы. Зачем они здесь? Ведь это часть какой-то композиции. Для фантазии, самой буйной, здесь непочатый край. Утешаешь себя: конечно, и эти открытые тобой линии тоже нужны; ведь расчищать надо все, даже на первый взгляд неинтересное и сразу непонятное. Возможно, этот кусок, вместе с другими, найденными в этой же комнате, позволит реконструировать хотя бы характер росписи.

Расчистить кусок упавшей стены с росписью - это еще не полдела. Его еще нужно вынуть, оторвав от плотно слежавшейся глиняной массы, отнести в лагерь, доставить на ближайший аэропорт или железнодорожную станцию (в пустыне это не так-то просто), наконец, отвезти в Москву или Ленинград, где искусство реставраторов еще на многие десятилетия продлит жизнь росписи. Самое ответственное - вынуть роспись.

Сидит археолог в раздумье перед накрытым бумагой большим куском глины. Под бумагой - «писец». Так называют эту роспись потому, что на ней изображена фигура юноши с подносом в руках, на котором лежат какие-то белые, перевязанные на концах цилиндры. По-видимому, это те самые рукописи на коже, которые нашлись в помещениях юго-восточной части дворца. На шапке юноши тамга (знак) правящей в Хорезме династии Сиявушидов, очевидно, это дворцовый писец.

Вчера была закончена расчистка росписи, ночь «писец» одиноко пролежал во дворце, заботливо укутанный бумагой и брезентом. Сегодня его нужно вынуть и перетащить вниз, в лагерь.

Кусок тяжелый, работа будет не легкой. Глина под алебастром хотя и пропитана обильно клеем, но при малейшем движении может все же разломиться на несколько частей и испортить роспись. Чтобы избежать всяких случайностей, кусок росписи заключается в прочный гипсовый обруч с марлевой прослойкой. Когда этот «марлебетон» просохнет, можно будет начинать.

Володя Лоховиц, откопавший и расчистивший «писца», прикидывает сейчас, как лучше это сделать. Комната узкая, да и роспись лежит близко от стены. К противоположному ее краю вряд ли подберешься.

...К четырем часам, когда после обеда и отдыха мы снова поднялись на раскопочную площадку, гипс просох. Длинными и острыми ножами (тоже из хирургического набора) подкапываем со всех сторон глиняную глыбу. Нож проникает далеко, но все же длина его недостаточна. На помощь приходит пила. Обыкновенная ножовка с деревянной или металлической ручкой. В сделанную ножами выемку просовываем пилу и сантиметр за сантиметром отделяем роспись от груды завала. Пила идет плохо, часто попадаются плотные куски кирпича. Больше часа уходит на подкапывание глыбы со стороны стены: работать дьявольски неудобно.

Наконец настает момент, когда лишь небольшой столбик земли связывает роспись с остальной массой глины. Под подкопанными частями, чтобы глыба не разломилась, плотно уложены кирпичи. Наступает самый ответственный момент. Володя, стоя на коленях, осторожно берется за гипсовые края глыбы. Несколько легких движений в ту и другую сторону. Глыба слегка подается, затем, поддерживаемая слегка, мягко ложится на подстилку из кирпичей. Кажется никаких трещин, все в порядке - и вздох облегчения.

Все остальное не так сложно и опасно. Осторожно ставим роспись на ребро, очищаем и выравниваем низ, который так же, как и бока, заливаем гипсом. Большой кусок глины с росписью оказывается в довольно прочном гипсовом ящике. Спуск его в лагерь - торжественный момент. Конечно, можно было бы доверить это рабочим. Они сделали бы это не менее осторожно и аккуратно. Но мы несем «писца» сами - такова традиция. Из глубокого раскопа доносится завистливый комментарий:

- Поволокли, счастливчики...

* * *

Пятьдесят лет назад археологом В. Л. Вяткиным при раскопках Афрасиаба - домонгольского Самарканда - был найден обломок штукатурки с росписью. Это было первое вещественное доказательство (до этого имелись лишь сведения из письменных источников - китайской летописи) о существовании живописи в древней Средней Азии. Найденная в 1913 г. В. Л. Вяткиным роспись погибла: находка была неожиданной и застала археологов врасплох. Оставленный на длительное время незакрепленным красочный слой ее растрескался, отошел от грунта и свернулся. К счастью, художнику удалось сделать копию. На росписи были видны изображения трех фигур, прорисованные черными линиями. В живописи преобладали желтые, пурпурно-красные и различные оттенки синих тонов.

К моменту, когда были открыты росписи Топрак-калы, стала известна живопись и из других районов Средней Азии, в частности замечательные росписи из Пянджикента VII-VIII вв.

Живопись Топрак-калы занимает особое место среди памятников искусства древней Средней Азии. Время, когда создавались росписи Топрак-калы,- период расцвета античной культуры Средней Азии. Это обусловило реалистический характер живописи (это же относится и к топрак-калинской скульптуре, о которой мы еще будем рассказывать) в отличие от более поздней живописи Пянджикента, в какой-то степени условной, стилизованной.

Мы уже говорили, что во дворце хорезмшахов были расписаны (или по крайней мере окрашены) стены почти всех многочисленных помещений. Хорезмийские художники писали минеральными красками, закрепленными каким-то клеящим веществом. Комочки этих красок и черепки с краской, своего рода палитры, применявшиеся для пробы густоты красочного слоя, находили во многих помещениях. Поражает большое богатство цветов и оттенков: красного, малинового, алого, розового, оранжевого, желтого, зеленого, синего, голубого, голубовато-серого, коричневого, фиолетового, белого. И при этом преобладают теплые, радующие глаз тона.

О чем же рассказывали хорезмские живописцы? Восстановить сюжеты росписей чрезвычайно сложно. Навсегда останутся загадкой сюжеты росписей многих комнат, представленные мелкими обломками. Работу исследователя затрудняет и то обстоятельство, что в завале одного помещения могут оказаться обломки росписей сразу двух помещений: верхнего этажа и нижнего. Попробуй разберись!

Но одна находка следовала за другой, и тщательное исследование и сопоставление многих обломков позволяло иногда расшифровывать тайну росписей. Вот так называемая «красная комната». В ней и в нескольких соседних помещениях были найдены и расчищены многочисленные фрагменты большой, связанной несомненно единым сюжетом живописной композиции. Поднятая лапа тигра или льва на одном куске, нога лошади, согнутая на скаку в колене,- на другом; еще одна лапа, опирающаяся на черную линию, ограничивавшую нижнюю часть росписи; лицо черноволосого мужчины, изображенное в профиль. И еще множество более мелких кусков.

Как разобраться в этих загадочных обрывках? Может быть, по принципу известной детской игры - складывающихся из кубиков картинок? Ворочать тяжелые куски при этом не придется: все изображения скопированы в красках на бумаге. Скажем заранее - ничего из этого не получится. Уж если сравнивать наши находки с детской игрой, то они будут напоминать набор, в котором из десяти кубиков не хватает семи или даже восьми.

Но ведь в наборе, кроме кубиков, есть еще и напечатанные на бумаге целые картинки. И археолог В. Д. Берестов, написавший еще в студенческие годы работу по живописи Топрак-калы, нашел такую картинку для «красной комнаты». Правда, она была не на бумаге, а на серебряной чаше, найденной очень давно, еще до революции, в Прикамье, но, как установил С. П. Толстов, происходившей из Хорезма. Развернув в прямой плоскостной пояс выбитое на чаше изображение и сравнив с ним найденные в «красной комнате» разрозненные «кубики», он пришел к выводу, что роспись «красной комнаты» по сюжету аналогична изображению на чаше. А на серебряной чаше - сцены охоты. Всадник поражает копьем напавшего на него тигра. Другой всадник из лука стреляет в льва. Лев нападает на третьего всадника, обороняющегося также при помощи лука. Очень любопытно, что геометрический орнамент на чаше тождествен по построению некоторым орнаментальным мотивам росписей Топрак-калы.

В разных помещениях дворца была найдена довольно большая группа портретных изображений. Это не изображенные с известной долей условности придворные хорезмшаха - придворный писец, придворные красавицы, молодые люди неизвестной профессии в черных кафтанах, а настоящие портреты, очень выразительные, написанные в разнообразии поз и движений, с применением более тонких линий и цветовых оттенков, оживляющих мазков и штрихов.

...Склонился в раздумье человек, опершись на согнутые пальцы украшенной браслетом руки... Тщательным контуром прорисовано лицо рыжеволосой женщины с тонкими бровями и длинными ресницами. Еще одно женское лицо: на голубом фоне, с устремленным вдаль взором, прядями падающих на плечо черных волос...

Несомненно, это фрагменты каких-то многофигурных композиций. В одном из помещений (на стене!) сохранились остатки росписи с изображением одной из таких сцен: женщина в белой одежде что-то передает или показывает мужчине в темном. В другом месте расчищено изображение сидящих рядом мужчины в черной и женщины в светлой одежде. Трудно сейчас сказать, о чем повествуют эти сцены, однако можно предполагать, что если не все они, то по крайней мере часть их связана единым сюжетом. Возможно, это иллюстрации какого-то неизвестного нам, но волновавшего в свое время хорезмийцев эпоса.

И еще об одном изображении хочется рассказать. В 1949 г. в небольшом помещении, соединявшем три центральных зала дворца, был расчищен обломок росписи с великолепным изображением орла. Перед орлом - навершие жезла в виде трилистника, стоящего на четырех шарах. Археологи-хорезмийцы уже так много знали о Хорезме, о Топрак-кале и ее жителях, что смысл и этого, загадочного на первый взгляд обломка, был разгадан. С. П. Толстов высказал мнение, что перед нами не что иное, как часть изображения царя в короне в виде орла.

Можно спросить: а на чем основано такое предположение? Ведь на росписи нет даже никаких намеков на царя. Может быть, только жезл? А С. П. Толстов пошел в своих выводах еще дальше. Он назвал, какому из хорезмшахов могла принадлежать корона - Вазамару. О том, что это может быть короной хорезмшаха, было ясно по найденному ранее в «зале царей» царскому головному убору. Изображения на хорезмийских монетах рассказали, что такую корону носил хорезмшах Вазамар. Ну а жезл? И ему нашелся двойник - на серебряном хорезмийском блюде с изображением царя, окруженного музыкантами и слугами.

Как все это, оказывается, просто, скажете вы. Нет, не так просто, или, вернее, просто только в нашем рассказе. На самом деле, это итог многолетней предшествующей работы в Хорезме, больших, накопленных за это время знаний, долгих раздумий, сопоставлений.

О живописи Топрак-калы можно было бы еще многое рассказать. Например, о замечательном хорезмийском орнаменте. Ведь он лучше, чем что-либо другое, рассказывает нам о народных истоках топрак-калинской живописи и больше всего ассоциируется с миром образов народного орнамента современных жителей Средней Азии - узбеков, таджиков, каракалпаков, казахов. Ведь орнаментальные мотивы пришли на стены дворца хорезмшахов с тканей и ковров, с кожаных изделий и произведений ювелиров. Одни из них ведут свое происхождение из среды кочевников, другие возникли в кругу ремесленников земледельческих оазисов, третьи всегда были присущи городскому архитектурному декору.

Основной вывод, к которому пришел С. П. Толстов, когда еще не все росписи Топрак-калы были извлечены из завалов и раскопки продолжались, это вывод о существовании самостоятельного хорезмского художественного, центра, отличного от других художественных центров позднеантичной Азии. Знакомство с искусством других народов, в частности Индии и Ирана, с творчеством кочевых и полуоседлых племен Приаралья, Причерноморья, Сибири не привело к созданию механически составленного из разнородных элементов, эклектического искусства. Искусство позднеантичного Хорезма и Топрак-калы - цельное искусство, впитавшее в себя и творчески переработавшее на основе своих принципов и законов многое из лучших художественных достижений других народов.

Но в огромной по объему живописи дворца не чувствуется однообразия. Жесткие сроки постройки торопили не только строителей, но и художников и скульпторов. Во дворце работало сразу множество художников. И в технике, и в характере, и в стиле росписи чувствуется рука нескольких талантливых мастеров живописи. Нельзя спутать художника, писавшего «арфистку», с автором «сборщицы фруктов», а последнего с создателем портрета рыжеволосой женщины. Как и всюду, наряду с замечательными мастерами живописи работали и малоталантливые художники, и даже ремесленники, знакомые лишь с техникой живописи. При таком огромном масштабе работ без них нельзя было обойтись. Безусловно, нельзя спутать художника, расписавшего парадный коридор, ведущий от входа во дворец во внутренние покои, и ремесленника, наносившего на стены служебных комнат простые повторяющиеся орнаменты.

О замечательной живописи Топрак-калы можно было бы рассказать еще очень многое. Однако в художественном оформлении дворца не она играет решающую роль. Как ни великолепны, как ни 'Красочны росписи, пальму первенства надо все же отдать скульптуре.

Скульптура Топрак-калы не из мрамора и не из бронзы. Величественный, законченный по архитектуре дворец сделан целиком из глины, из нее же сделана и скульптура. Глиняная скульптура! Да еще пролежавшая в земле более пятнадцати веков! Что же от нее осталось? Оказывается, простая глина, даже не обожженная, не такой уж непрочный материал. Скульптурные находки Хорезмской экспедиции можно видеть не только 'в ее фондах, но и в лучших музеях страны: Музее восточных культур в Москве, в Эрмитаже, Музее антропологии и этнографии АН СССР.

Чтобы хоть немного познакомиться со скульптурой, совершим небольшую экскурсию по центральным залам дворца.

«Зал царей». Так назвали огромный зал, перекрытый мощным сводом из сырцового кирпича. Раскопки его начались в 1947, а закончились лишь в 1950 г. Его расчищали так долго совсем не потому, что он очень большой. Соседний «алебастровый зал», больший по размерам, был раскопан всего за два сезона. Дело в том, что мощные завалы перекрытия и стен в этом зале были буквально начинены обломками скульптуры. И вынуть ее, не повредив из этого веками слежавшегося месива глиняных конструкций, было во много раз труднее, чем найти и расчистить росписи.

Фрагмент статуи из 'зала царей'
Фрагмент статуи из 'зала царей'

Как и росписи, вся скульптура также была найдена в обломках. Расчищены и вынуты из завалов десятки фрагментов скульптурных человеческих торсов, рук, ног, множество оснований сидящих статуй, почти целые статуи, но без голов и головы отдельно, головные уборы, детали одежды. Все скульптурные изображения, а большая часть их выполнена в натуральную величину, были раскрашены - лица в телесный цвет, одежды, орнаменты и вышивки - многоцветно.

...Вдоль стен зала, на возвышении, разделенном ажурными глиняными решетками, находились скульптурные изображения хорезмийских царей династии Сиявушидов. Вокруг них - статуи их жен и детей, приближенных и жрецов, хорезмийских богинь и стражей. В середине южной стены огромная ниша. В этой особо почетной части зала статуи наиболее значительных правителей Хорезма, и среди них статуя хорезмшаха Вазамара в короне в виде белого орла. Позади всего этого многокрасочная орнаментальная роспись: белые и красные лилии на кубово-синем фоне. Так представляется сейчас художественное оформление одного из самых парадных помещений дворца, названного С. П. Толстовым «залом царей».

'Супруга Вазамара'
'Супруга Вазамара'

Через проход в северо-западном углу зала выходим в северные внешние помещения, а оттуда, через «алебастровый зал» и еще два помещения, попадаем в «зал побед».

«Зал побед». Он был назван так потому, что его стены украшены изображениями сидящих царей и богини победы Ники.

Через небольшую комнату попадаем в расположенный западнее «зал темнокожих воинов». Это одно из самых интересных помещений дворца. По стенам зала были устроены ниши, в них находились статуи, вероятно, также царей, но на этот раз в полный рост. (От них сохранились лишь нижние части.) Между статуями царей, на своеобразных постаментах в виде огромных двойных волют со спиралями на концах, находились статуи воинов. Эти небольшие, примерно в половину человеческого роста, фигуры были изображены в чешуйчатых панцирях с плетеными камышовыми щитами. Совершенной неожиданностью оказалось то, что воины эти были темнокожими. Антропологи определили, что темнокожие воины близки по своему физическому типу к одной из групп населения южной Индии, так называемым дравидам. Очевидно, индийские отряды участвовали в это время в воинских формированиях Хорезма, и в частности им доверялась охрана хорезмшаха.

«Зал оленей». Он западнее «зала темнокожих воинов». По сравнению с огромным «залом царей» и «залом побед» это сравнительно небольшое (8,8X5,1 м) помещение, к тому же отличающееся по оформлению от больших парадных залов. Стены этого помещения были украшены рельефными изображениями деревьев, обвитых виноградными лозами. По нижней части стены шел пояс с изображениями в натуральную величину пасущихся оленей. Они располагались на синем фоне, были раскрашены и выполнены настолько реалистично, что у специалистов не было никаких сомнений в их определении: скульптор изобразил одну из разновидностей лани. Внимание привлекла одна деталь: при всей реалистичности изображений животных они все же не избежали некоторого отпечатка традиционной художественной условности - отростки рогов изображены у них в виде небольших правильных шариков. Эта, казалось бы, незначительная деталь позволила установить непосредственное родство искусства Топрак-калы с богатым и своеобразным искусством жителей степей - скифов и сарматов. Можно было предположить, что скульптурные украшения III в. восходят своими корнями к древним традициям массагетского искусства, искусства ближайших степных соседей Хорезма I тысячелетия до н. э.

Закончим свою экскурсию в «зале танцующих масок», он рядом, через стенку. Его оформление также очень необычно. Когда расчистили на небольшую высоту сохранившиеся стены, то увидели... ноги. И не просто ноги, а танцующие ноги. Идущие один за другим по периметру стен барельефы изображали танцующие пары: мужчину в шароварах и мягких сапожках и женщину в длинных, спадающих красивыми складками одеждах, из-под которых выглядывает кончик башмачка. И снова, как и в «зале темнокожих воинов», удивление вызвали головы, в данном случае головы танцоров. Я смотрю сейчас на одну из них, опубликованную на цветной таблице в статье С. П. Толстова. Голова как голова. Раскрашена как обычно. Узколицый человек, с тонким носом, большими глазами и длинной черной бородой. Обликом своим он несколько напоминает древнюю ассирийскую скульптуру, как сказал про него С. П. Толстов. А уши у чернобородого... козлиные! На обломке другой головы сохранилось переносье и глаз: кожа лица черная, а глаз совершенно круглый, вытаращенный. Между ухом и лбом у первой головы видна складка - оказывается танцоры были в масках! Находки были не совсем обычными и требовали объяснений.

Находки в «зале танцующих масок» вызвали в памяти описания и изображения «дионисии» - празднеств в честь греческого Диониса - бога виноградной лозы, виноделия и вина. Греческая мифология представляла Диониса во многих образах. Особенно распространенным было его изображение в образе козла. На дионисиях люди сами превращались в «козлов»: наряжались в козлиные шкуры, привязывали копыта и рога и в таком виде, навеселе от выпитого молодого виноградного вина, плясали и пели на лоне природы.

Божества, подобные греческому Дионису (или римскому Вакху), были и у других народов, в том числе и на Востоке. Вполне вероятно, что художественное оформление «зала танцующих масок» было посвящено какому-то религиозному празднеству, связанному с культом дионисийского характера. Мы имеем прямые указания на существование такого культа в древнем Хорезме. Это и терракотовые статуэтки хорезмийского Диониса с кистью винограда в руке, и письменные свидетельства. «Ночь Мины» - так называет Бируни (Бируни - великий среднеазиатский ученый-энциклопедист, живший в конце X - первой половине XI в. Подробнее о нем см. в главе шестой ) один из хорезмийских ораздников, дошедший до эпохи, когда жил ученый, лишь как далекий отголосок какого-то дионисийского культа.

«Некоторые хорезмийцы рассказывают,- пишет Бируни,- будто Мина была одной из цариц или знатных женщин и что однажды она вышла из своего дворца хмельная, в одежде из шелка, а время было весеннее. Она упала на землю, и одолел ее сон, и ударило холодом ноги, и она умерла». В память этой погибшей от пристрастия к вину царицы в Хорезме ежегодно праздновалась «Ночь Мины».

Помогли снова и изображения на серебряных сосудах. На одной из хранящихся в Эрмитаже хорезмийских серебряных чаш можно видеть фигуру божества с козлиной бородой. А на изображении на чеканном серебряном блюде, происходящем, как предполагают, из Северной Индии, мы видим целую сцену: четыре пляшущие пары, в руках у женщин чаши с плодами и сосуды, у мужчин - птицы, ветки. В центре - богиня, сидящая на звере с львиным хвостом и бородатой человеческой головой, козлиными рогами и звериным ухом. Поразительное сходство в деталях убеждает, что и на блюде, и в «зале танцующих масок» изображены какие-то очень близкие сюжеты.

В 1950 г. большая коллекция скульптур пополнилась новой необычной находкой. Широкое лицо с усами, в остроконечной скифской шапке с наушниками (примерно в 1 1/2 натуральной величины). Неожиданными оказались два обстоятельства. Во-первых, голова была сделана не из глины, как обычно, а из алебастра. Это была первая монументальная алебастровая скульптура. Во-вторых, найдена она была в очень уж неподходящем месте. В 1948-1949 гг. в юго-западной части дворца был раскопан длинный, тридцатипятиметровый коридор, вытянувшийся с востока на запад. В этот коридор выходили двери небольших, просто оформленных комнат, в которых, вероятно, жила .привилегированная часть дворцовой челяди. При их расчистке было найдено много костей животных, обломки глиняной посуды. И вот в одной из этих, очень скромно расписанных комнат, нашли замечательную скульптуру. Она лежала в середине комнаты довольно высоко над полом. Кроме головы, никаких других частей скульптуры не нашли. Было очевидно, что в такой бедной комнате не могла находиться такая ценная скульптура. Как же она туда попала?

Это первая и пока единственная монументальная алебастровая скульптура из раскопок Топрак-калы
Это первая и пока единственная монументальная алебастровая скульптура из раскопок Топрак-калы

И тогда, а это было уже в конце раскопок, возникла версия о совершенно ином, чем это предполагалось ранее, характере внешнего оформления дворца. Фасад представился уже не в виде вертикальных, украшенных пилястрами плоскостей, а украшенный скульптурами. Ведь линия комнат, выходящих в коридор, самая крайняя с юга. Некоторые из них почти целиком смыты, и неровный излом расчищенного пола обрывается на большой высоте. Потому, по-видимому, и сделана скульптура не из глины, как все во дворце, а из алебастра; глиняная скульптура не сохранилась бы долго на открытом воздухе. Вспомнились и найденные во множестве при раскопках наружного северного двора обломки алебастра - то ли куски облицовки, то ли каких-то лепных украшений.

* * *

Стоит в пустыне древняя крепость Топрак-кала. Собственно, слово «пустыня» здесь не совсем подходит: колхозные поля уже вплотную подступили к грозным башням.

Мимо крепости идет хорошо накатанная дорога, по которой из Нукуса можно попасть на все археологические памятники правобережного Хорезма. И когда археологи направляются на раскопки в пустыню или возвращаются в Нукус, экспедиционные машины всегда останавливаются под башнями Топрак-калы. Крутой тропинкой мы поднимаемся на центральную площадку дворца. Кажется, что за прошедшие пятнадцать лет здесь ничего не изменилось. Замыты немножко стены, кое-где обвалился кирпич. А на стенах «зала танцующих масок» сохранились еще ножки танцовщиц. Прочна все-таки глиняная скульптура!

Заходишь в комнаты, снова тихие и пустынные, которые когда-то очищал от глиняных завалов. Показываешь студентам - начинающим археологам: вот это «зал царей», а это-«зал темнокожих воинов». Здесь помещался гарем хорезмшаха, а здесь нашли архив...

Топрак-кала уже стала историей Хорезмской экспедиции. Но скоро крепость снова оживет, вновь поднимутся высоко в небо клубы пыли, а у подножия башен раскинется палаточный город. Ведь раскопан только дворец, а предстоит раскопать и город. Кто знает, сколько интересных находок ожидают археологов под пухлой коркой покрывающего городище солончака.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь