история







разделы



назад содержание далее

Екатерина II-я, как руководительница дворянства в проведении западного влияния. (4-я лекция)

Мы видели, что ходом жизни русскому дворянству указано было стать в XVIII в. проводником западного просвещения' в своем отечестве. Замечательна последовательность в исторической подготовке сословия к этой важной миссии. Еще до Петра обязательная служба приучала дворянство действовать по указаниям правительства, сообщала ему навык к разным правительственным делам, какие правительство ему поручало. Петр дал более определенное направление этой служебной деловитости сословия, заставив его служить проводником технических военно-административных знаний и главным орудием военно-административных преобразований. Благодаря тому навык сословия к делам осложнился навыком к некоторым наукам. После Петра участие дворянской гвардии в дворцовых переворотах дало сословию смутно почувствовать, что оно из правительственного орудия превращается в политическую силу, из слуги государства становится его хозяином. В награду за услуги, какие дворянство через свою гвардию оказало правительствам, сменявшимся после Петра, с сословия стали снимать по частям обязательную службу, на нем лежавшую, и, наконец, закон 18 февраля 1762 г. дал ему полную свободу от службы, предоставив ему продолжать или прекращать службу по желанию каждого. Но замечательно, что при этом на дворянстве оставлена была учебная повинность, возложенная на него Петром: манифест 18 февраля обязывал дворянина отдавать своих сыновей в казенную школу или приготовлять их далее к экзамену по установленной программе, «чтобы никто не дерзал без обучения пристойных благородному дворянству наук воспитывать своих детей». Удивительна судьба этого сословия. До Петра его заставляли служить, не учась; Петр приказал ему учиться для службы; после Петра его освободили от службы, но продолжали принуждать учиться, т. е. ученье сделали для него новой обязательной службой. Для чего же и чему оно должно было учиться? К чему будет готовиться в обязательной школе или дома по предписанной программе? Прежде программа эта указывалась, определялась пользами и нуждами службы и носила практический характер. С отменой служебной повинности центр тяжести дворянских интересов перемещается в другую сторону. Освобождаясь от обязанностей по службе, дворянство сохраняло и даже расширяло свои права по владению землей и крепостными душами (разумеем, например, указ 17 марта 1731г. , превративший дворянские поместья в вотчины). Таким образом, военно-административное значение дворянства отступало на задний план перед значением землевладельческим. Сообразно с этой переменой общественной роли должна была измениться и программа обязательного дворянского образования. Военно-административная служба дворянства неожиданно и невольно вовлекла его через посредство дворянской гвардии в важные государственные дела и заставила его обратить внимание на политические порядки Западной Европы. С отменой обязательной службы и отвлечением внимания сословия в деревню этот политический интерес должен был пасть, и сама гвардия, главная носительница и проводиица этого интереса, стала получать разносословный состав, наполняться разночинцами. Через четыре месяца по издании закона 18 февраля, еще не успев воспользоваться предоставленной дворянству служебной свободой, гвардия сыграла последний из дворцовых переворотов XVIII в.; и затем дворянин получил возможность уйти из столицы в свое поместье, погрузиться в местные провинциальные или свои домашние, вотчинные дела. Из деревенской глуши, саратовской или тамбовской, было трудно следить за политическими делами не только Западной Европы, но и своего отечества. Так сословие стало в новое положение, нужды и интересы которого должны были указать и новую программу обязательного дворянского образования. Случилось так, что последний гвардейский переворот возвел на русский престол лицо, которое хорошо было подготовлено к роли руководителя дворянства в его новом положении и могло указать подходящ ее занятие для его деревенского досуга. То была Екатерина П. В успешном исполнении ею указанной роли много участвовали ее воспитание и характер, как и обстоятельства ее политической судьбы. Екатерина по матери принадлежала к Голштинскому дому, а по отцу была отраслью столь же мелкого дома герцогов Ангальт-Цербстских. Отец ее Христиан-Август , мелкий владетельный принц, состоял на службе у прусского короля, был комендантом, а потом губернатором города Штеттина, неудачно баллотировался на пост курляндского герцога и кончил свою карьеру в звании прусского фельдмаршала. В Штеттине и родилась у него 2 мая нового стиля 1729 г. дочь Софья-Августа, наша Екатерина. Таким образом, эта принцесса в лице своем соединяла две мелкие княжеские династии Северной Германии. Мир мелких северогерманских княжеств был любопытным уголком в Европе XVIII в.; отсюда не раз выходили принцы, которые играли иногда крупные роли в судьбе великих европейских держав. Благодаря тому, что одна из дочерей Петра I вышла за герцога Голштинского, этот дом получил значение в нашей истории XVIII в. Предки Екатерины по матери с самого начала века либо служили на чужбине, в Швеции, либо искали на стороне и иногда добивались престолов. Дед ее Фридрих-Карл женат был на сестре Карла XII и на службе ему сложил голову в бою в начале Северной войны. Один из дядей Карл-Август был женихом дочери Петра Елизаветы, другой — Адольф-Фридрих сидел на шведском престоле. Такие случайности становились уже в глазах людей того века привычными явлениями в судьбе Голштинского дома. Недаром один старый каноник в Брауншвейге предсказывал Екатерине еще в ее детстве блестящую будущность, сказав ее матери: «На лбу вашей дочери я вижу по крайней мере три короны»

Екатерина была воспитана в интересной обстановке. Отец ее был строгий лютеранин, а мать и неуживчивая женщина, готовая принять участие во всяком темном деле, — ходячая интрига, воплощенное приключение; ей было везде хорошо, только не дома. На своем веку она исколесила почти всю Европу, служила Фридриху Великому по таким дипломатическим поручениям, за которые стыдились браться настоящие дипломаты, заслужила этим большой решпект со стороны великого короля, не заслужив денег, и незадолго до воцарения дочери умерла в Париже в очень жалком положении. Екатерина могла только благодарить судьбу за то, что мать ее редко бывала дома; штеттинская комендантша в воспитании дочери придерживалась самых первобытных педагогических приемов, и Екатерина сама признавалась, что приучена была за всякий промах ждать себе материнских пощечин.

Ряд благоприятных обстоятельств помог Екатерине выйти из скромной роли и оправдал пророчество брауншвейгского каноника, доставив ей не три короны, а только одну, зато стоившую десяти немецких. Прежде всего один из ее дядей с материнской стороны, как сказано, считался женихом Елизаветы Петровны, когда она была еще великой княжной. Последняя и по смерти жениха до конца своей жизни сохраняла об нем нежные воспоминания и оказывала внимание его племяннице с ее матерью, посылая им разные безделки вроде своего портрета, украшенного бриллиантами, ценою в 18 тыс. тогдашних русских рублей (около 120 тыс. рублей нынешних). Эти бриллианты служили семье штеттинского коменданта большим подспорьем в ненастные дни жизни. Затем Екатерине помогло ее видимое ничтожество. В то время при русском дворе искали невесту для наследника русского престола, племянника императрицы Елизаветы, и сообразительные политики при русском дворе советовали Елизавете взять невестку из самого скромного владетельного дома, потому что невеста из важного дома, пожалуй, не будет оказывать должного почтения императрице и своему мужу. В числе сватов Екатерины было одно очень значительное в тогдашней Европе лицо: это сам82 Фридрих II, король прусский, старавшийся пристроить при русском престоле дочь своего штеттинского коменданта в надежде иметь в ней со временем опору для дел со страшной для него империей. Фридрих сам признавался в своих записках, что брак Петра III с Екатериной — его дело, его идея, что он считал этот брак необходимым для государственных интересов Пруссии и что в Екетерине он видел лицо, наиболее пригодное для обеспеченья эти?, интересов в Петербурге. Все это склонило Елизавету на сторону Екатерины в выборе невесты, тем более что эта невеста приходилась по матери троюродной сестрой своему жениху, происходившему из Голштинского дома. В 1744 г.,окруженная глубокой тайной, Екатерина с матерью прибыла в Петербург к удивлению всего дипломатического мира в Европе.

Екатерина явилась в Петербург совсем бедной невестой. Она сама потом признавалась, что привезла с собой всего дюжину сорочек и три-четыре платья, да и те были сшиты на вексель, присланный из того же Петербурга на путевые расходы; этого было очень мало, чтобы прилично жить при русском дворе, где во время одного дворцового пожара у императрицы сгорела частица ее гардероба — около 4000 платьев. Положение Екатерины при русском дворе сначала было очень трудно и шатко, судя по эпизоду, рассказанному ею самой в записках. Раз, еще до свадьбы, сидят они с женихом во дворце в Троице-Сергиевой лавре и смеются; вдруг из комнаты императрицы выбегает ее лейб-медик Лесток и объявляет молодой чете: «Скоро ваше блаженство прекратится»,— и затем, обращаясь к Екатерине, продолжает: «Укладывайте Ваши вещи. Вы скоро отправитесь в обратный путь домой». Оказалось, что мать Екатерины перессорилась при дворе со всеми, замешалась в одну дипломатическую интригу и Елизавета решилась выслать неугомонную губернаторшу вместе с дочерью за границу; ее потом и выслали, только без дочери. В конце царствования Елизаветы при дворе была мысль удалить Екатерину с мужем за границу, объявив наследником престола их сына цесаревича Павла. Таким образом, новая обстановка заставляла Екатерину постоянно держаться настороже. Но Екатерина явилась в Россию с достаточною подготовкой ко всяким обстановкам; житейский опыт и полученное ею образование помогли ей найтись и удержаться на скользких стезях русской столицы. В молодости она много видела: родившись в Штеттине, она воспитывалась у бабушки в Гамбурге, бывала в Брауншвейге, в Киле и самом Берлине, где видела двор прусского короля.

Все это помогло ей собрать значительный запас наблюдений, развило в ней житейскую опытность. Может быть, эта опытность была причиной и ее преждевременной зрелости: четырнадцати лет она казалась уже взрослой девицей, поражала всех своим высоким ростом и развитостью не по летам. Екатерина получила на родине воспитание, которое рано освободило ее от предрассудков, часто мешающих житейским успехам. Северная Германия была в то время наводнена французскими гугенотами, бежавшими из Франции после отмены Нантского эдикта. Эти гугеноты, принадлежавшие в большинстве к трудолюбивому мещанству, скоро захватили в свои руки городские ремесла и начинали овладевать воспитанием детей в высших кругах немецкого общества. Екатерина училась одновременно у католического пастора Перара, ревностного слуги папы, у кальвиниста Ларона, ненавидевшего папу, у лютеранского пастора Вагнера, ненавидевшего и папу и Кальвина, а когда она приехала в Россию, наставлять ее в правилах веры поручено было православному архимандриту Симону Тодорскому, который равно ненавидел и папу, и Кальвина, и Лютера. Легко понять, какой разнообразный запас религиозных миросозерцании можно было получить при таком разностороннем подборе вероучителей. В России ей открылся большой досуг благодаря ее отношениям к своему мужу. Петр тяготился ее обществом и охотно менял ее на других. В шутливой эпитафии, какую Екатерина написала себе самой в 1778 г., она признается, что в течение 18 лет скуки и уединения, т. е. замужества, она имела достаточно времени, чтобы прочитать много книг. Сначала она без разбора читала романы; потом ей попалась книжка Вольтера, которая произвела решительное действие на выбор ее чтения: с тех пор, по ее словам, она не хотела читать ничего, что не было бы так же хорошо написано и из чего нельзя было извлечь столько же пользы. С таким запасом внешних и внутренних средств она принялась работать над своим положением в России. Прежде всего она стала прилежно изучать обряды русской церкви, много и усердно молилась и постилась, особенно при людях, иногда даже превосходя Желания набожной императрицы Елизаветы. Так, когда последняя однажды попросила ее говеть в течение второй недели великого поста, Екатерина ответила просьбой позволить ей поститься весь великий пост. Прислуга нередко заставала ее перед иконами с молитвенником в руках. Потом тяжелым предметом ее изучения был русский язык. Она часто вставала по ночам и затверживала русские слова; эти несвоевременные занятия однажды даже причинили ей серьезную болезнь. Запасшись этими необходимыми для успеха средствами, она стала присматриваться к окружающей ее среде. То было веселое и несколько распущенное придворное общество времен Елизаветы. Екатерина ничем не брезговала, чтобы хорошенько узнать это общество, вся превратилась, по ее словам, в зрителя, весьма страдательного, весьма скромного и даже, по-видимому, равнодушного; между тем прибегала к расспросам прислуги, даже к подслушиванию. Во время болезни она нарочно лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, между тем как сидевшие при ней придворные дамы, пользуясь тем, спешили поделиться друг с другом россказнями, из которых Екатерина узнавала много такого, что никогда не узнала бы без этой уловки. В записках о своей жизни до вступления на престол она сама изображает свой образ действий и поставленные себе цели: она старалась снискать расположение всех вообще, больших и малых, поставив себе за правило думать, что нуждается во всех, не держалась никакой партии, ни во что не вмешивалась, всегда показывала веселый вид, была предупредительна и вежлива со всеми,никому не отдавая предпочтения, оказывала великую почтительность матушке, которой не любила, беспредельную покорность императрице, над которой смеялась, отличную внимательность мужу, которого презирала, — одним словом, всеми средствами старалась приобрести расположение публики, к которой одинаково причисляла и матушку, и императрицу, и мужа. Пользуясь такими приемами, она успешно шла к намеченной цели; а целью ее постоянных дум и усиленных забот был русский престол; это была заветная мечта ее честолюбия; она сама признается в записках, что без сожаления рассталась бы с мужем, но что к русской короне она не была так равнодушна. Накануне свадьбы она раздумалась о своем будущем: в нем она не чаяла себе счастья, замужество сулило ей одни неприятности. Но она готова была на все. «Одно честолюбие поддерживало меня, — добавляет она, припоминая в записках эти минуты. — В глубине моей души было я не знаю что такое, что ни на минуту не позволяло мне сомневаться, что рано или поздно я добьюсь своего, сделаюсь самодержавной русской императрицей». Эта цель и помогла ей не замечать или легко переносить терния ее жизненного пути. Пренебрежение со стороны мужа глубоко оскорбляло ее и как жену, и как женщину; ее самолюбие страдало, но она из гордости никому не показывала своих страданий, не жаловалась на свое унижение, боясь стать предметом обидного сострадания, наедине обливалась слезами, но тотчас втихомолку их утирала и с веселым лицом выбегала к своим фрейлинам. Таким образом, Екатерина умела уступить печальным обстоятельствам и примириться с незавидною ролью брошенной жены. Ее продолжительные усилия увенчались заслуженным успехом: по ее словам, она наконец добилась того, что на нее стали смотреть как на интересную и очень неглупую молодую особу. Английский посол при русском дворе в депеше своей рисует положение, какое она занимала в придворном мире лет за пять до смерти Елизаветы: он писал, что Екатерина всеми зависящими от нее средствами с самого прибытия в Россию старалась приобрести любовь русских, и теперь уже ее не только любят, но и боятся: многие и даже те, которые находятся в лучших отношениях к императрице, все-таки ищут всякого случая под рукой угодить и великой княгине. Так Екатерина взяла с бою свое положение, и к концу царствования Елизаветы уже настолько упрочила его, что шесть месяцев царствования ее мужа не могли его поколебать. С первых же дней этого царствования с ней стали обращаться презрительно. Французский посланник Бретейль в своих депешах изображает ее положение за это время. В апреле 1762 г. он пишет: «Императрица старается вооружиться философией, хотя это и противно ее характеру; люди, которые видают ее, говорят, что она неузнаваема, чахнет и, вероятно, скоро сойдет в могилу». Но она не сошла в могилу, а все время твердо шла по намеченному пути, приближаясь к престолу. Весь Петербург, приходя поклониться перед гробом Елизаветы, видел Екатерину благоговейно стоящей при этом гробе; при погребении покойной императрицы она усерднее всех исполняла все похоронные обряды русской церкви. Духовенство и народ были этим очень тронуты и благодарны ей за это, по замечаний того же посла; она строго соблюдала праздники и посты, всё, к чему император относился с пренебрежением и к чему русские неравнодушны, прибавляет он же. Вопреки апрельскому пророчеству о скорой смерти Екатерины, Бретейль в пачале июня писал: «Императрица обнаруживает мужество; ее любят и уважают все в такой же степени, в какой ненавидят императора». Известно, как составился в пользу Екатерины заговор в кругу людей, интересы которых совпали с видами Екатерины, и как этот заговор сделал Екатерину самодержавной распорядительницей русской империи . Изложенные биографические подробности помогают понять характер Екатерины и ее образ действия на престоле.

Она родилась в неприветливой доле и рано спозналась с лише­ниями и тревогами, какие бывают неразлучны с необеспеченным положением. Но из родной обстановки, бедной и тесной, судьба бросила ее на широкие и шумные политические сцены, где действовали крупные люди и делались крупные дела. Здесь. Екатерина видела много славы и власти, много блеска, и богатства, встречала людей, которые всем рисковали, чтобы приобрести это, подобно Фридриху II; видела и людей, которые путем риска достигали всего этого, подобно императрице Елизавете. Виденные примеры соблазняли, возбуждали аппетит честолюбия, заставляли напрягать все силы в эту сторону, а Екатерина от природы не была лишена качеств, из которых при надлежащей обработке выделываются в таланты, необходимые для успеха на таком рискованном и соблазнительном поприще. Екатерина выросла с мыслью, что ей самой надо прокладывать себе дорогу, делать карьеру, вырабатывать в себе качества, необходимые для этого, а замужество доставило ей отличную практику для такой работы, не только указало цель ее честолюбию, но и сделало достижение этой цели вопросом ее личной безоцасности. Упорное преследование этой цели, тяжелое испытание, пройденное Екатериной на пути к ней, сообщили ей удивительную выправку, тот закал души, которым она после так гордилась, выработали в ней главное правило ее житейской мудрости, которому она столько обязана была своими успехами. Для нее жить с детства значило работать, а так как ее житейская цель состояла в том, чтобы уговорить людей помочь ей выбиться из ее темной доли и подняться повыше, по чужим плечам взобраться наверх в удобную к тому минуту, то ее житейской работой стала обработка людей и обстоятельств, искусство приспособления тех и других для этого подъема. По самому свойству этой работы она нуждалась в других гораздо более, чем другие нуждались в ней; притом судьба долго заставляла ее вращаться среди более сильных, но менее дальновидных людей, которые вспоминали о ней только тогда, когда она им надобилась. Поэтому она рано усвоила себе мысль, что лучшее средство пользоваться обстоятельствами и людьми — это плыть до времени по течению первых и служить видимым орудием в руках последних, орудием пе слепым, хотя и послушным. Она не раз отдавалась в руки других, но только для того, чтобы ее донесли, куда ей хотелось и куда она не могла дойти своими ногами. В этом житейском правиле — сильная и вместе слабая сторона ее характера. Она была способна к напряжению, к усиленному и даже непосильному труду; поэтому себе и другим она казалась сильнее себя самой. Но она больше работала над своими манерами, над способом обращения с людьми, чем над самой собой, над своими мыслями и чувствами; поэтому ее манеры и обращение с людьми были лучше ее чувств и мыслей. В ее уме было более гибкости и восприимчивости, чем глубины и вдумчивости, более выправки, чем творчества, как во всей ее натуре было более нервной живости, чем духовной силы. Она больше любила и умела руководить людьми, чем делами. Эти особенности ее ума и характера отразились в ее довольно многочисленных сочинениях. Еще до вступления на престол она много читала, начиная с русских летописей и кончая модными книжками тогдашней французской философии. Начитанность возбуждала ее литературную производительность. Она много писала в самых разнообразных литературных родах — письма, комедии, автобиографические и исторические записки, полемические статьи, педагогические наставления и политические мемуары; более всего оставила она писем. Зная, как она много училась и размышляла, можно удивляться сухости и бесцветности ее изложения, бедности ее воображения, сдержанности, даже скудости ее чувств и мыслей; всюду сказывается под ее пером не природный, а начитанный литературный талант. В ее сочинениях не встретишь ничего, чтобы поражало, врезывалось в память, — ни бойкой мысли, ни даже счастливого оборота; всего менее в них простоты и непринужденности. В самых дружеских письмах, например, к ее заграничному агенту, известному тогда в Европе ли тературному сплетнику барону Гримму, она как будто играет хорошо разученную роль и напускной шутливостью, деланным остроумием напрасно старается прикрыть пустоту содержания и натянутость изложения. Те же черты встречаем и в ее обращении с людьми, как и в ее деятельности, В каком бы обществе она ни вращалась, что бы ни делала, она всегда чувствовала себя как будто на сцене, поэтому слишком много делала напоказ. Она сама признавалась, что любила быть на людях. Обстановка и впечатление дела были для нее важнее самого дела и его последствий; поэтому ее образ действий был выше побуждений, их внушавших; потому же она заботилась больше о популярности, чем о пользе, ее энергия поддерживалась не столько интересами дела, сколько вниманием людей. Что бы она ни задумывала, она больше думала о том, что скажут про нее, чем о том, что выйдет из задуманного дела. Она больше дорожила вниманием современников, чем мнением потомства; потому первые ценили ее выше, чем ценит последнее. Отсюда ее любовь к рекламе, к шуму, слабость к лести, часто туманившей ее ясный ум и холодное сердце. В ней было больше славолюбия, чем любви к людям, а в ее деятельности больше блеска, эффекта, чем величия, творчества. Ее самое будут помнить дольше, чем ее деяния.

назад содержание далее

gra.ua там элитные покерные наборы





Пользовательского поиска




Тысячу лет назад в африканском городе умели изготовлять стекло

В Турции найдено сверло возрастом 7,5 тыс. лет

Обнаружен древнейший артефакт Южной Америки

В Мехико нашли ацтекскую башню из черепов

В Перу обнаружены следы существовавшей 15 тыс. лет назад культуры

Культуру ацтеков показали в аутентичных ярких красках

Наскальные картины горы Дэл в Монголии

Древний город Тиуанако изучили с воздуха

Обнаружены «записи» о древней глобальной катастрофе

10 малоизвестных фактов о ледяной мумии Эци, возраст которой 5300 лет

Каменные головы ольмеков: какие тайны скрывают 17 скульптур древней цивилизации

В письменности инков могли быть зашифрованы не только цифры

В Мексике обнаружен двухтысячелетний дворец

Как был открыт самый большой буддийский храм Боробудур и почему его нижняя часть до сих пор не расчищена

Забытый подвиг: какой советский солдат стал прототипом памятника Воину-освободителю в Берлине

Люди проникли вглубь австралийского континента 50 тыс. лет назад

Неизвестные факты о гибели Помпеи

В пирамиде Кукулькана нашли ещё одну пирамиду

Кто построил комплекс Гёбекли-Тепе?

15 малоизвестных исторических фактов о Византийской империи, ставшей колыбелью современной Европы

История Руси: Что было до Рюрика?

15 мифов о Средневековье, которые все привыкли считать правдой
Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'