Глава XVI. Магнатство и шляхта в Литовско-Русском государстве в первой половине XVI в.

Та организация участия "станов" литовско-русского шляхетства в общегосударственных делах - управлении военном и финансовом, законодательстве и вопросах так называемой "высшей политики", которая так определенно выступает в первые десятилетия XVI в., - несомненно, крупный шаг в развитии литовско-русской государственности, шаг к созданию из суммы самодовлеющих земель объединенного государства. Образование национальных государств в так называемом "конце средних веков" мы подводим под формулы "собирание земли", "собирание власти" из того состояния раздробленности территорий и верховной власти, которая так характерна для эпохи феодализма, для эпохи уделыцины. Процесс этот ведет к образованию "сословных монархий" путем возникновения центральных учреждений, таких, как "генеральные штаты" на Западе, как сеймы вальные в Польше и Литве. При всем различии внутреннего строения этих учреждений в разных странах, при всем различии уклада их внутренних социальных отношений существенно подчеркнуть тождество исторической функции, которую исполняли эти учреждения в развитии новой государственности. Но для понимания основных явлений литовско-русской истории важна прежде всего оценка степени и характера достигнутого объединения.

А "степень" эта осталась в течение всей первой половины XVI в. весьма и весьма относительной, характер же объединения сохранил в весьма значительной степени старую печать союзности, соединения лишь для определенных целей, и то недостаточно глубоко захватывавших широкие круги, массу общественную. Области продолжают жить своею местною жизнью, своими местными интересами. Сознание своих прав и своих интересов, своей политической индивидуальности преобладает над сознанием ценности общегосударственного единства, к охране и укреплению которого шляхетская масса относится со значительной пассивностью. В этом элементарном явлении ключ к пониманию исторических судеб Литовско-Русского государства.

В чем была задача начавшегося государственного строительства? Перед непосильным бременем внешней борьбы на два фронта - против Москвы и татар - Литовско-Русское государство из чувства самосохранения стремится собрать свои силы, объединить военные и финансовые средства, необходимые для самообороны. Создать единство управления в смысле единства распоряжения силами и средствами страны было единственным способом обеспечить для Литовско-Русского государства возможность дальнейшего существования и развития.

Мы видели те условия, которые сделали эту цель недостижимой московским или французским путем - усиления монархической власти, собирания власти и централизации управления. Напротив, политический процесс в великое княжение Сигизмунда I идет в направлении ослабления не только господарской власти, но и народившегося было значения господарской рады.

Рада оказалась не в силах выработаться в значительную административную власть, не стала во главе сеймов как носительница крепкой центральной власти, хотя имела, повидимому, не мало данных для этого и шла не без успеха по пути к этой роли.

Постоянные и весьма продолжительные периоды отсутствия господаря, как мы уже видели, возлагали на раду всю полноту забот о ходе управления; Но красной нитью проходит через всю первую половину XVI в., в княжения Сигизмунда Старого и Сигизмунда-Августа, ее бессилие как административной инстанции. Насущная потребность упорядочить управление вызывает в эту эпоху развитие двух единоличных властей для управления военного и финансового - гетмана наивысшего и подскарбия земского.

О дебютах первой из этих должностей речь уже была. Созданное в замену личной власти господаря как единоличного вождя соединенных военных сил всех земель государства гетманство наивысшее могло только окрепнуть в своем значении в эпоху все нараставшей борьбы с Москвой. Наряду с этим нарастает у станов сейма настроение тягости непомерных жертв, поглощаемых войной, и стремление сложить возможно большую часть бремени на господарский скарб и на господарские имения. На сейме 1544г. князья, паны и шляхта просили, чтобы господарь, на котором лежит обязанность давать оборону подданным, делал взнос из скарба в суммы, собираемые по решению сейма на военные нужды, и нес бы военную службу с так называемых "спадковых" имений, т. е. тех земских имений, которые переходят к нему в порядке выморочности. Сигизмунд выразил удивление, что его равняют с подданными, "бо то есть речь незвычайная а ни пристойная господарю, дабы его милость имел з вами, подданными своими, в оной службе з имений спадковых быти ровним", и отказал¹ Отказывал он и позднее, когда сеймы домогались, чтобы шляхта этих "спадковых" имений причислена была к общему стану шляхетскому, пользуясь общим "земским правом", и служила под хоругвями шляхетских ополчений. Это стремление поставить господаря, так сказать, на одну доску с другими землевладельцами сказывалось даже в требованиях, чтобы он сам "рушался" своей особой в походы, - требованиях, особенно неприятных Сигизмунду-Августу, чуждавшемуся походной жизни.

¹ (М. К. Любавский, Литовско-русский сейм, стр. 294)

Эти отношения к великому князю чрезвычайно характерны. Видим своеобразную трактовку носителя верховной власти как силы не столько органически необходимой для государственного дела, сколько отвлекающей значительную часть средств от этого дела. Глубокое падение авторитета власти господарской ввиду систематического абсентеизма обоих Сигизмундов из Литвы - естественный результат сложившихся условий и отношений. Ведь упреки и требования вроде приведенных нельзя не признать, несомненно, заслуженными. Это же течение сказалось и в отношении к сбору "серебщизны", податков, поконевых сборов на военные нужды. Если правительство было более чем право в постоянных жалобах на то, что у хваленные сеймами сборы поступают крайне неаккуратно, с огромными недоимками за ряд лет, с невозможностью добиться их взыскания, то и сеймы имели достаточно оснований подымать вопрос о том, куда деваются собранные деньги, и жаловаться на прямое расхищение господарских имуществ, уходивших повально в "заставы" поистине ростовщического характера в руки вельможных панов. Вопрос о расходовании "серебщизны" возник в начале правления Сигизмунда-Августа. Сейм 1547 г. нашел нужным, выразив недоумение по поводу того, куда девались средства, собранные по ухвалам сеймовым на земскую оборону, просить господаря, чтобы впредь эти деньги расходовались "одно на посполитую оборону земскую, на люди служебные", а для гарантии, что так будет, поступали бы не в общую казну, скарб земский, а на хранение особой комиссии из двух избранных лиц и писаря с обязанностью отчитываться в них перед сеймами.

Из отчетов земского подскарбия за 40-е годы видно, что, действительно, несмотря на постановления 1538 и 1540 гг. не обращать сбор "серебщизны" ни на какие иные расходы, кроме "обороны земской", значительная часть их ушла на "оправы послом", на покупку коней для дворян господарских и разных товаров у турецких и татарских караванов, на нужды "минцы" господарской, т. е. денежного двора. Господарь ответил с досадой, что все произведенные расходы касаются "потребы земское", а отчет дается ему и раде. Недоверие к господарскому хозяйничанью сказалось, с одной стороны, в протестах 1544 г. против частых сборов "серебщизны", которые становятся почти постоянной податью и потому, являясь по форме уступкой добровольного изъятия из привилегий, разрушают в конце концов самую суть привилеев. И сеймы были правы - общие условия жизни государственной должны были вести к установлению постоянной общей подати как прочной основы государственных финансов. Но станы отступали перед такой перспективой, тем более что могли заявить: пользы-де от этих сборов для государства они не видят. Такими пререканиями подготовлено было постановление сейма 1568 г. Сеймовая ухвала, назначившая новую "серебщизну", предоставила ее расходование гетману наивысшему, которому поручен и набор жолнеров (эта "серебщизна" определена взамен посполитого рушенья), а также управление всей наемной военной силой, держание всех жолнеров под гетманскою "справою и послушенством". Лишь по "квитам" гетмана могла расходоваться эта военная казна. Эти постановления, по справедливому замечанию Любавского, превращали главнокомандующего-гетмана в своего рода военного министра, ведающего и комплектование армии, и всю военную администрацию, и расходование сумм, назначенных на военные нужды¹. Непрерывность военного напряжения требовала организации постоянного войска по типу наемных войск и постоянного деятельного надзора за состоянием оборонительных средств государства. Такова почва, на которой вырастает крупное значение гетмана наивысшего, явившегося заменой, а скорее суррогатом, прочной организации военного и военно-финансового управления. Гетман даже раздает "до воли и ласки господарской" земли за военную службу, и сам господарь нередко через него осуществляет свои пожалования заслуженных людей, поручая ему "яко гетману наивысшему" подыскать соответственные имения для того или иного лица. Но на должности гетмана остается печать власти экстраординарной, снабженной временными и чрезвычайными полномочиями. Воплощаемая в гетманских полномочиях сторона государственной власти прочной, устойчивой, органической силы в них не получила.

¹ (М. К. Любавский, Литовско-русский сейм, стр. 792 - 793)

Аналогичным явлением можно признать и развитие полномочий подскарбия земского. Как постоянный орган управления подскарбий имеет более устойчивое значение, чем гетман, в системе управления Литовско-Русского государства и ведает в нормальное время все государственные доходы и расходы, в том числе и военные. Первоначальная роль подскарбия - быть господарским казначеем и расходовать по распоряжениям (устным и письменным) господаря и его панов-радных казну господарскую. Несколько более широкое значение приобретает подскарбий в конце княжения Сигизмунда I больше в силу огромного личного доверия господаря к Ивану Горностаю, подскарбию с 1530 г., чем вследствие развития самой должности и строя финансового управления. Только к 60-м годам XVI в. невозможная неурядица в заведывании государственными финансами привела к попытке внести в эту сторону управления больше единства и порядка расширением компетенции земского подскарбия. Из господарского казначея он определенно стал действительно земским в силу постановления Виленского сейма 1561 г. Этот сейм сделал попытку усилить финансовые средства казны, увеличив косвенные налоги - мытные, шинковые и иные, - обязав господаря не отдавать их в аренду или заведывание помимо представлений подскарбия. Все "поборцы" ставились под присуд и послушенство подскарбия земского, который один и возбуждает ходатайства о предоставлении кому-либо льгот. Расходы из скарба производятся им по приказу господаря или формальному, "з сполные намовш, постановлению рады. В руках подскарбия сосредоточивается при Сигизмунде-Августе и все управление господарским хозяйством, получившее особое значение ввиду реформы этого хозяйства новой размежовкой крестьянских участков с целью уравнения как размера наделов, так и обложения крестьян повинностями, замены дробных и пестрых повинностей чиншем и барщиной, наконец, раздачей пустых участков новым тяглецам. Во главе всего этого, дела - водочной померы и введения новой уставы господарского хозяйства - стоит подскарбий земский. Устава эта подчинила контролю подскарбия всех держателей различных держав на землях господарских, сильнее централизуя эту сторону финансового управления. Подскарбий поставлен в 1566 г. и во главе всего монетного дела с обязанностью чеканить монету по мере надобности с выгодою. Он производит ревизии всех источников скарбового дохода, заботясь об увеличении этих доходов. И расходы государственные в его ведении - выплата заслуженного людям служебным и пушкарям, ремесленникам замковым, выдачи на расходы по строительным работам в замках и снабжение их провиантом и боевыми припасами, выдача пенсий заслуженным (юргельтов) и т. п. Словом, скажу и о нем словами Любавского: "Подскарбий земский из казначея при главной государственной кассе превратился в доверенного и самостоятельного начальника всего ведомства финансов и государственных имуществ с инициативою и широкими полномочиями в пределах этого ведомства"¹.

¹ (М. К. Любавский, Литовско-русский сейм, стр. 801)

Такая эволюция строя важнейших сторон государственного управления в направлении к централизации и единоличному ответственному заведыванию стояла, однако, в решительном противоречии с общими судьбами центральной власти за ту же эпоху. Полномочия гетмана и подскарбия так определены, что они в их развитии ограничивают, даже вытесняют из соответственных сторон дела личную власть господаря, оставаясь вместе с тем органами его власти, хотя и введенной в определенные рамки сеймовыми ухвалами. Все это конституционное развитие Литовско-Русского государства не привело на деле к созданию сильной центральной власти и не разрешило очередной политической задачи, поставленной перед ним жизнью.

Причина, тому - в особенностях развития сеймового строя и связанных с ним внутренних отношений социальных, между разными станами, "до сейму належачими", и политических, между отдельными землями и общим государственным центром.

Значение сейма, сложившееся в первые три десятилетия XVI в., естественно растет дальше при слабости центральной власти. Попытки господаря отстоять остатки своих прерогатив, хотя бы и разделенных им с радой, становятся все слабее, растет сеймовое "гминовладство". Уже в 1544 г. для сейма недопустим порядок установления размера военной службы решением короля с панами-радой. Установление это "произволением и радою" вальных сеймов уже сознается как "исконная" старина, так-де было "завжды" - при Сигизмунде, как и при "предках его". И сейм настаивает, чтобы паны-рада впредь не решали вопроса о "бремени" земском "без оповеданья и произволенья княжат, панят и всего рыцарства". Господарь еще пробует ответить, что такое напоминанье - дело непотребное; он, как осел на вотчине своей, всегда "обороны панства своего и иншие речи, прислухаючи того панства, рядил и справовал" сам с панами-радою. "И на том его милость есть ныне и на потомные часы", "як здавна бывало"¹. Исторически прав был Сигизмунд, но его старина быльем поросла, и шляхта верно ссылалась на свое право, как уже "застаревшее", достаточно окрепнув. И сам господарь, публикуя новую военную уставу, ссылается на согласие шляхты, хоть, конечно, обе стороны вкладывают разный смысл в такую ссылку. О праве обложения и споров уже быть не могло; отдельные же случаи нарушения вызывали немедленно протесты сеймов. Нарушения если и возникали, то ввиду спешной нужды, ибо принципиально Сигизмунд признавал, как он это особенно ясно формулировал в грамоте 1528 г. по поводу выкупа господарских имений на данную сеймом субсидию, что он не имеет права без нарушения законов облагать землевладельцев "ееребщизною" без их воли и согласия.

¹ (М. К. Любавскии, Литовско-русский сейм, стр. 292)

Примеры нарушений, или того, что шляхта считала нарушениями этого принципа, интересны тем, что спорные назначения сборов произведены были на сейме, но особого состава. Еще не установившееся представительство давало повод толковать понятие сейма с точки зрения его личного состава. Например, в 1534 г. господарь призвал на сейм - кроме панов радных - княжат, панят и всех урядников, а также рыцарство-шляхту, но так, что поветовым хоружим поручено выбрать в своих поветах двух "добрых" земян и с ними приехать в Вильну. В земле Полоцкой то же поручалось воеводе. Не вижу надобности подставлять под этот выбор избрание шляхетским съездом. Постановления этого сейма не вызвали споров. Иначе пошло дело в 1551 г., когда Сигизмунд-Август и рада нашли возможным заменить посполитое рушенье особой платой на наем служебных с каждого коня, которого обязаны были землевладельцы ставить на войну. Этот поконевый сбор был определен на сейме панов-рады, всех урядников, княжат и панов. Поветы были представлены только хоружими, без шляхетских послов. Сбор и стали собирать через детских, притом строго и с конфискацией имений у неплательщиков. На следующем вальном сейме 1554 г. это вызвало протест шляхты, требовавшей возврата "поконевских пенязей" как взысканных незаконно. Господарь отвечал, что пенязи эти определены-де на сейме, собрании "сойму належачих" особ-урядников, и так при своем и остался.

Наконец, вопрос об издании новых законов. После издания первого статута сеймы неоднократно поднимали вопрос об его "поправлении". На сейме 1544 г. король согласился и предложил сейму выбрать 10 лиц, "людей добрых и поважных", как греческого, так и римского закона, поручая им одни артикулы поправить, а другие вновь учинить и представить свою работу на следующий сейм, чтобы выработанные артикулы были "уфалены" "через посполитый снем, на што вся земля зволить", и приняты "з его милости господарским дозволеньем". Так новая кодификация с изменением артикулов статута поручена сеймовой комиссии. Что же вышло на деле? Избрание комиссии не состоялось. Станы сейма просили, чтобы король сам назначил ее членов и платил им жалованье. Король предлагал сейму назначить содерясание кодификаторам особым ассигнованием, помимо средств скарба. Прошло несколько лет, и на сейме 1551 г. вопрос об исправлении статута возник снова. На этот раз господарь соглашался сам назначить 10 лиц по соглашению с радой, лишь бы сейм изыскал средства на их содержание. На том же сейме станы ходатайствовали, чтобы ничто не имело силу закона, кроме установленного на вальном сейме. Дело снова затянулось, причем король оттягивал ряд вопросов, касавшихся шляхетских прав и ходатайств, до "поправы" статута, и только к 1561 г. исправленный проект был намечен и представлен сейму для ознакомления. Ряд споров по отдельным артикулам дал возможность создать окончательную редакцию второго статута только в 1566 г. Этот статут, торжественно признавший (разр. II, арт. II), что, "когды будет потреба противно которого неприятеля нашего обороны земское... албо войска вести, тогды мы сами господарь, або и с паны радами нашими не маем а ни будем мочы того учинити, а ни серебщизны и поплату никоторую установляти, аж первой сойм великий вальный зложивши, на который съедутся княжата и паны-рада духовные и светские маршалки и иные врядники земские и дворные, паны хоруговные и послы земские поветовые"; признал и законодательные полномочия сейма: во введении сказано, что все обыватели великого княжества Литовского и все земли, к нему належачие, будут рядиться и судиться по этому статуту, "поправуючи и прибавляючи водле часу потребы артикулов в том статуте на соймах вальных великого княжества Литовского". Так статут 1566 г., вообще значительно расширивший шляхетские права, можно назвать первой конституционной химией Литовско-Русского сейма. Этот сейм занял, правом определенное положение в основных спорных вопросах накануне своего исчезновения с исторической сцены.

Вальный сейм Литовско-Русского государства приобрел в первой половине XVI в. не только огромное значение в судьбах страны, но и возможность почина, инициативы в деле государственного строения. Он выступает в качестве учреждения, без которого господарь и паны-рада, в сущности, бессильны. Он становится вместе с ними составной частью верховной государственной власти. Что же сам он такое? Мог ли этот вальный сейм стать той силой, которая укрепит и обновит государственное единство, псставя его на новых и прочных основаниях? Насколько вальный сейм мог действительно сыграть ту роль, для которой он предназначался по условиям своего возникновения? Прежде всего по составу своему наиболее полные вальные сеймы представляют преимущественно великое княжество Литовское в собственном, тесном смысле слова. Высший слой, основной с точки зрения влияния, составляли те из сейму належачих, которые призывались viritim, именными пригласительными листами, - князья, паны и урядники; второй - шляхта, представительство которой по поветам установилось в рассматриваемый период. Число и тех и других распределялось так, что великому княжеству на сеймах принадлежало подавляющее большинство, руководящая роль в деяниях великих вальных сеймов. Но и помимо того так называемый вальный сейм был для местной шляхты великого княжества своим местным сеймом, так как для нее он был единственным объединявшим ее местным собранием, и шляхта великого княжества съезжалась на сеймы в большом числе со своими частными делами и ходатайствами, помимо призыва, поддерживая и в те годы, когда устанавливается представительство по два земянина при поветовом хоружем, старую традицию поголовного съезда, и она также привлекается к занятиям сейма. Вальный сейм есть с этой, бытовой стороны своей сейм великого княжества Литовского, расширенный призывом на общее совещание князей и панов, урядников и представителей шляхты из земель-аннексов.

Основной дуализм состава Литовско-Русского государства остается непреодоленным и дает себя чувствовать в ряде моментов политической жизни. Недаром и статут 1566 г. еще говорит о "панстве нашого великого князьства Литовского и всех землях, ку нему належачих". Действительно, так называемые земли-аннексы и на вальных сеймах не тонут в общем единстве. Они выступают то и дело со своими особыми заявлениями и ходатайствами. Правда, попыток признать те или иные постановления сейма не имеющими силы для данной земли, какую однажды сделали жмудины, не встречаем более в наших известиях, но тем не менее отдельность, особые интересы земель выступают явственно в общей сеймовой работе. На каждом сейме, кроме ряда петиций по разным вопросам от князей, панов и шляхты всего великого княжества (государства), встречаем просьбы отдельных земель. Просьбы эти то касались тех или иных местных нужд, то повторяли некоторые из просьб, входивших в состав общиу петиций. Любавский в последнем случае видит в соответственном местном привилее источник общих петиций, указание на то, что инициатива по данной просьбе принадлежала данной земле. Общие петиции, вероятно, составлялись из заявлений отдельных земель, находивших сочувствие всего сеймового собрания. Но бывало и иначе: местные просьбы на следующем сейме повторяют тот или иной пункт предыдущей общей петиции, свидетельствуя о сочувствии данному домогательству шляхты со стороны местного общества и служа напоминанием об исполнении. На такие повторения господарь обычно отвечал ссылкой на свой ответ предыдущему сейму.

Нередки случаи ходатайств о подтверждении местных привилеев отдельных земель наряду с просьбами о подтверждении общеземским привилеем прав панов, княжат, панят и всего рыцарства. Забота о сохранности местных привилеев даже обострилась с развитием общего законодательства на сеймах. Она ведь вела к осуществлению мысли, чтобы все обыватели великого княжества и земель, "ку нему належачих", жили под одним правом. И в эпоху статутовой кодификации встречаем ходатайства, чтобы новый статут не нарушал привилеев отдельной земли, чтобы господарь гарантировал эту ненарушимость особым "листом". С этим связаны и ходатайства о том, чтобы в статут были вписаны все местные привилеи. Господарь отказывал в таких просьбах, ссылаясь на то, что он ничьих прав не нарушает, или просто "для некоторых причин". Любопытно, что не встречаем конкретных указаний на нарушение новым законодательством тех или иных статей местных привилеев. Дело и было, видимо, не в отдельных пунктах, а в опасении утратить вообще свою обособленность и связанные с нею выгоды, прежде всего по части держаний и урядов. Обобщение понятия местных уроженцев, которым таковые должны даваться, на все население государства умалило бы выгоды представителей местного общества, и, например, жмудины просят на сеймах 1542 и 1554 гг., чтобы уряды в Жмудской земле не давались ни литовцам, ни русским, а только уроженцам Жмудской земли по представлению старосты, тиунов и шляхты. Господарь отвечал, что никому неосел ому на Жмуди не давались там уряды, уклоняясь от сути дела, так как их уряды давались вместе с пожалованием земли, что создавало чужаку оседлость. Так, в 1554 г. волынская шляхта протестует против отдачи старосте луцкому, князю Сангушке, городничего и мостовничего в Луцке, тогда как эти уряды искони раздавались местным земянам. Протесты эти, как и возражения на совмещение урядов, направлены против все большего проникновения в местные единицы людей из центра, становившихся и местными урядниками и местными землевладельцами, связывая более крепкими административными и бытовыми связями область с центром.

Привычная местная обособленность стала почвой, на которой развивается стремление шляхты к судебно-административной децентрализации. Она вырастала из весьма реальных и существенных интересов - потребности в более доступном и дешевом суде. Добившись установления определенной судебной сессии высшего суда, панов-рады, сперва одного, затем двух "снемов судовых" в Вильне, шляхта борется против практики изъятия господарскими листами отдельных лиц из обычного присуди под личный присуд господарский. Подобная привилегированная подсудность на деле, особенно при Сигизмундах, обращала иск к такому лицу в нечто трудно исполнимое ввиду пребывания господаря в Польше. И сеймы борются с панами-радою во главе против апелляции к господарю, когда он находится в Польше. Вызовы на суд в Польшу, присылка оттуда детских и т. д. встречают постоянные жалобы, как практика, дающая широкий простор сутяжнической волоките. Господарь объяснял развитие этой практики тем, что паны-рада не съезжаются на роки судовые и не чинят справедливости, но рада отвечала, что мало кто судится у нее: одних детские увелиде в Польшу, другие представляют господарские листы о неподсудности, и хотя по праву такие листы не обязательны, но рада стесняется пренебрегать ими из уважения к господарю, не желая оказать ему "непослушенства". В 1542 г. господарь уступил и запретил вызывать противника на господарский суд в Корону, иск должен предъявляться в повете, местному суду, по инстанциям от державцы к воеводе, от воеводы до рады, от рады до господаря, причем только от державцев можно переносить дело на суд воеводы, "не вступаючи в речь". Остальные инстанции доступны только "по сказаньи". Это распоряжение было "ухвалено" на сейме 1544 г. как постоянный закон и подтверждено Сигизмундом-Августом в 1547 г. Так была несколько упорядочена центральная юрисдикция.

Но интересов шляхты касался более всего вопрос о местных судах. На сейме 1544 г. шляхта возбудила ходатайство, чтобы в каждом повете был учрежден выборный суд из судьи-шляхтича и писаря, в котором могли бы воеводы, старосты и державцы судить каждого князя, пана светского и духовного. В этой просьбе две мысли: 1) устранение единоличного суда урядников, хотя бы и ограниченного, часто, впрочем, не исполнявшимся требованием присутствия на суде земян; шляхта жалуется, что урядники обратили свой суд в домашнее дело, судят у себя в имениях, а не по поветам, держат на дому судовые книги, и 2) устранение изъятий из местного суда крупных панов-магнатов, на которых никак не получишь управы. Эти просьбы повторялись неоднократно в конце княжения Сигизмунда I и при Сигизмунде-Августе. Шли они от рядовой шляхты и встретили решительное противодействие урядников, чуявших резкое умаление своих доходов, и панов - против уравнения перед судом с рядовой шляхтой. Господарь уступки делал лишь постепенно, приказав урядникам назначать судей за себя от воевод и старост, упорядочивая производство, уменьшая судебные пошлины. Только на сейме 1564 г. добились станы учреждения поветовых судов. На этом Бельском сейме при исправлении судебного раздела статута установлено, что паны-рада, старосты, державцы и прочие урядники отступаются по своей доброй воле от своей судебной власти и связанных с нею доходов и что все станы сейма - все и с потомками своими - поддаются "в одно ровное право, в одинакий и не инакший суд и моц, а власность и поступки судовые".

Организация этих новых судов получила свое политическое значение, потому, что потребовалось новое, более равномерное распределение поветов взамен старых, исторически сложившихся. Новые поветы были определены на сейме 1565 - 1566 гг.: великое княжество Литовское - 15 поветов, Жмудь - 1, Берестье и Подляшье - 5, Волынь и Подолия - 4, Киевщина - 2, Витебск - 2, Полоцк - 1. Присуду местного земского суда подчинены все местные землевладельцы, паны-рада, духовные и светские, княжата и паны хоруговные, шляхта и бояре. Эта новая организация судов поветовых повела к преобразованию сеймиков. По требованию сейма, Сигизмунд-Август издал особый привилей, учредивший поветовые сеймы по новым судебным поветам с обязательством являться на эти сеймики всем местным землевладельцам без исключения - панам радным и князьям, урядникам земским и дворным и шляхте-рыцарству. Эта реформа повела к дальнейшим последствиям. По новым поветам сложилось и ополчение шляхетское - каждый повет собирал под своей хоруговью шляхетское ополчение, объединенное по воеводствам, с каштелянами и маршалкамй во главе. Число шляхетских хоругвей поэтому уменьшилось, но стали они крупнее, значительнее. Увеличилось количество должностей каштелянов, воевод с учреждением, по ходатайству сейма, новых воеводств: вместо семи - тринадцать (7 на великом княжестве), чем усилен состав рады господарской. Воеводы, каштеляны и маршалки стали во главе местных обществ не только в ополчен