Типология орудийного набора

Сущность классификации как логической операции заключается в; раскрытии объема понятия (в данном случае предмет или группа предметов) путем перечисления понятий, которые по отношению к нему видовые [Формальная логика, 1977]. При этом необходимо использовать принятое в логике правило деления объема понятия, производимого через признак единого порядка.

Наиболее распространенной системой, позволяющей упорядочить разнообразные каменные орудия является классификация верхнепалеолитических индустрий, предложенная Сонвиль-Борд и Перро [Sonneville - Bordes D. et J. Perrot, 1954, 1955, 1956a, 19566; Черныш, 1957], охватывающая 91 тип кремневых орудий. Заслуживает также внимания классификационный список для палеолита Енисея, предложенный 3. А. Абрамовой [1975а, 1979а, с. 106-111], насчитывающий 82 типа. Подобная система послужила основанием для создания аналогичного списка для индустрий бассейна Томи, в который вошли и некоторые типы енисейских стоянок. Предлагаемый список (табл. 41) считается открытым, ибо количество типообразующих признаков включается неограниченно [Гвоздовер, Григорьев и др., 1974].

Все орудия разделены на 15 категорий. Это ретушированные пластины, скребки, резцы, долотовидные орудия, проколки, скребла, выемчатые, зубчатые орудия, галечные орудия, ножи, остроконечники и бифасы. Полностью список всех групп представлен лишь в Ш. I. Первые 13 категорий свойственны Б. II, для И. II не характерны номера 5, 14, 15, для Шум. I - 5, 7, 8, 10, 14, 15. Построение гистограмм свидетельствует примерно об одинаковых тенденциях развития орудийного набора на трех памятниках (Б. II, И. II, Ш. I). Что касается Шум. I, то для имеющегося числа свойственно иное распределение, однако различия могут носить и случайный характер из-за малочисленности форм. Под формой орудия с технической точки зрения, понимается результат двух основных моментов: типа заготовки и характера вторичной обработки, влияющего на форму рабочего края [Бонч-Осмоловский, 1940, с. 86]. Эти моменты, отражающие два этапа обработки кремня, нашли место в предлагаемом списке. Определение сочетания признаков и их значений, а также достоверности их выделения произведено на основании статистического метода [Синицын, 1977].

Таблица 41. Сравнительная характеристика орудийного набора стратифицированных памятников

Наиболее характерной формой орудийного набора являются ретушированные пластины (Б. II. - 30,1%, III.I - 28,7, И. II - 22,7, Шум. I - 16), встречающиеся в обычных вариантах лицевой и брюшковой продольной, реже поперечной отделки. Результаты трасологического изучения необработанных пластин в Шумихе I, выявленных Г. Ф. Коробковой, показали, какие функции ими выполнялись: одно- и двулезвийные ножи для разделки туш, строгальные ножи с одним и двумя лезвиями для дерева, боковые одно- и двулезвийные скребки. Н. А. Кононенко проработана не-значительная часть коллекции из Бедарево II и Шорохово I. Так, в Б. II выделены слабо изношенные ножи по мягкому материалу, скобели для подчистки, боковые скребки с одним и двумя лезвиями: в Ш. I - ножи по мягкому материалу, скобели, связанные с обработкой кости, резцы, проколки. То есть функции пластин были разнообразными.

Скребки также характерны для памятников Томи (Б. II - 10,8%, Ш. I - 17,6, И. II - 13,6, Шум. I - 16%). Обычны скребки концевые на. пластинах и отщепах. Обращают внимание скребки стрельчатые (Ш. I), с "носиком" (Ш. I и И. II), двойные и микроформы (Ш. I). Скребки Б. II в целом выглядят архаичнее, они все более высоких форм, напоминают "ориньякоидные" образцы.

Резцы (Б. II - 11,9%, Ш. I - 10,1, И. II - 4,5, Шум. I - 12%) на памятниках Томи исключительно угловых и срединных форм. Ни в одном случае, в том числе и в подъемном материале, не зафиксировано боковых вариантов.

Долотовидные орудия типичных (pieces esquillees), выделенных французскими авторами форм отсутствуют, хотя на некоторых изделиях и имеется брюшковая чешуйчатая подтеска. Скорее всего они атипичного характера. При выделении данной категории нами учитывалась также и забитость противоположного конца. Для палеолита Томи данные орудия редки, равно как редки и проколки.

Скребла являются той категорией орудийного набора, которые в сочетании с некоторыми другими орудиями придают известную архаику верхнепалеолитическим индустриям Северной Азии [Окладников, 19506, с. 144]. На некоторых памятниках они весьма представительны. Так, многочисленностью скребел отличается Афонтова Гора II [Ауэрбах, Сосновский, 1932], на других енисейских памятниках афонтовской культуры (Кокорево II и III, Таштык I, II), как правило, их больше 40% [Абрамова 1979 а, с. 112]. Обращаясь к рассмотрению данных орудий в томских памятниках, следует признать, что их удельный вес достаточно низок. Так, в Б. II - их 4,4%, Ш. I - 3,9, И. II - 9,1, Шум. I - 4%. Обращает внимание обилие скребел на памятниках подъемного характера (Ильинкаг Лачиново, Старокузнецк), но в контексте с другими орудиями они не являются чем-то особенным и присутствуют в пропорциях, обычных для стратифицированных комплексов. В достаточном объеме от общего количества инвентаря находятся скребла и их заготовки в кладе у пос. Аил.

Группа зубчато-выемчатых орудий (у нас она разделена на выемчатые и зубчатые) весьма специфическая категория верхнепалеолитических индустрий в большей степени характерна для мустье. В памятниках Сибири данные орудия обычны для Ачинской стоянки [Аникович, 1976]. В томском палеолите зубчато-выемчатые образцы встречаются постоянно. Они отсутствуют лишь в Шум. I, видимо, в Томской стоянке, в кладе у пос. Аил, среди стратифицированных комплексов и в Шум. II среди подъемных материалов. В Б. II выемчатые формы составляют 15%, Ш. I - 19,9, И. II - 15,9%. По количеству выемок выделяются одинарные и двойные орудия. Двойные формы имеются лишь в Ш. I (13,4%).

Архаические формы имеют также так называемые галечные орудия, нашедшие свое воплощение в чопперах и чоппингах, отмеченные уже в довоенное время исследователями палеолита Сибири [Герасимов, 1931 г с. 7; 1935, с. 106; Ауэрбах, Громов, 1935, с. 237; Сосновский, 1934, с. 281 ]. Разработкам классификационных признаков галечных орудий Сибири, а также реконструкции процессов их изготовления уделял большое внимание А. П. Окладников [1959, с. 16; 1964; 19686, с. 42; 1972]. Классификация подобных форм енисейских стоянок была предложена в 1972 г. З. А. Абрамовой [1972а], а изучение их производственных функций с точки зрения функционального анализа проведено В. Е. Щелинским [1972]. Для палеолита Томи галечные орудия малохарактерны. В стратифицированных памятниках их найдено единицы (Б. II - 2,1%, Ш. I - 0,9, И. II - 2,3, Шум. I - 8%).

Такая категория, как ножи, отражает не функциональные, а морфологические признаки, главным из которых является наличие обушка. По Борду, нож - это обушковая форма, крутой край которой противолежит неретушированному, но могущему нести следы утилизации [Воrdes, 1961, p. 33]. В. П. Любин, рассматривая данные изделия, отмечал, что под ножом принято понимать отщепы и пластины, поперечное сечение и края которых подобны сечениям и краям современных металлических ножей: один продольный край таких предметов, обушковый, является утолщенным, тупым, другой - лезвийный, - острым, неотделанным [Любин, 1977, с. 89]. Основными признаками, которые отличают данные изделия, являются обушок и необработанный рабочий край. При изучении индустрий с Томи подобные орудия выделены в первую очередь по наличию обушка. Что касается рабочего края, то он у некоторых изделий оказался "классическим" - следы псевдоретуши, зазубренность, неровная нить лезвия, у других же - ретушированным. При этом обушки практически не отличались, в то время как ретушь морфологически имела отличия от ретуши скребловидных форм (более ровная, пологая, краевая, не ступенчатая). Что касается заготовок, то они в основном пластинчатые. Численно эти изделия незначительны и характерны для всех памятников, где есть выемчатые орудия и т. д. В Б. II - их 2,1%, Шум. I - 4,4, И. II - 9,1%.

К нетипичным формам орудийного набора томского палеолита относятся остроконечники (Шумиха I и клад) и двусторонне обработанные изделия (Шумиха I, Ильинка III), отщепы с ретушью, представляющие зачастую аморфную группу.

Группировки сходных индустрий, рассматривающиеся как локальные проявления, обычно воспринимающиеся в качестве археологических культур, впервые выделены на многослойных верхнепалеолитических памятниках Русской равнины [Рогачев, 1957; Григорьев, 1970, с. 43].

Ныне под археологической культурой в палеолите принято понимать устойчивое сочетание типов каменного инвентаря [Григорьев, 1972а, с. 15]. Она представляет собой объективную совокупность остатков материальной культуры, воспроизводимых типологическими определениями, находящихся в прочной взаимосвязи и ограниченных во времени и пространстве. Культура - это явление территориального, хронологического и генетического порядка [Григорьева, Исламов, 1974]. Постулируя ее, нужно исходить не из единичных или нескольких признаков, а из всей суммы показателей культурных остатков - этого неразрывного комплекса фактов [Любин, 1972, с. 26].

Локальные различия, основанные на типологии каменных индустрий и дополненные характеристикой разнообразных подразделений культурного слоя, признаются не только на верхнепалеолитических [Бадер, 1961; Гвоздовер, 1967; Григорьев, 1968; Островский, Григорьев, 1966; Григорьев 1970], но и на нижнепалеолитических материалах [Алпысбаев, 1972; Любин, 1970, 1972, 1977; Ранов, 1972], что определяет современный этап развития археологии первобытного периода [Аникович, 1981, с. 21] по отношению к предыдущим.

Технико-типологические особенности томских индустрий позволяют поставить вопрос об их региональных отличиях от памятников и культур сопредельных территорий.

Большинство палеолитических памятников бассейна Томи, за исключением единичных случаев, происходит с высоких террас. Вопрос о датировке памятников в данных условиях является наиболее сложным. Трудность его решения заключается в практическом отсутствии фаунистических остатков, образцов, пригодных для радиометрического датирования, в слабой разработанности вопросов, связанных с четвертичной геологией данного района, и, наконец, с условиями залегания культурных остатков.

Культурные слои стратифицированных местонахождений залегают либо в кровле лессовидных суглинков высоких террас (имеется в виду III и IV - Ш. I, И. II, Шум. I, Томская стоянка, клад у пос. Аил), либо в лессовидных суглинках склоновых отложений этих террас, и тоже в кровле их (Б.П, Сарбала III). Что касается подъемных сборов с памятников, на которых выяснены стратиграфические позиции, то они также происходят из кровли лессовидных отложений вышеуказанных речных террас (Ильинка III, IV, Кузедеево V, Митино, Шорохово II, Шумиха II). Геолого-стратиграфическое обоснование памятников с выходом на относительное датирование пока результатов не дает, кроме утверждения, что лессовидные отложения данных террас, в том числе и их кровля, определяются верхнеплейстоценовым возрастом. Если допустить предположение об идентичных разрезах III террасы левого берега Томи Новокузнецкого района и правильности (?) датировки "бедаревского" разреза, то кровля суглинков, включающая слои Шорохово (оба пункта), Ильинка II, III, IV, Митино и некоторых памятников Кондомы (Кондома II, III, V), датируется норильской (сартанской) стадией зырянского оледенения [Лаврентьев, Рябчикова, 1969, с. 51], по С. А. Архипову, или норильской стадией сартанского оледенения, по Н. В. Кинд [1974]. По схеме С. А. Архипова в Западной Сибири данная стадия характеризуется субаэральными лессовидными отложениями, протяженность ее примерно от 12 000 до 10 000 тыс. лет, т. е. она венчает плейстоценовые отложения [Архипов, 1971, с. 191]. Если это так, то памятники на высоких террасах, происходящие из кровли суглинков, перекрывающих верхнюю погребенную почву, датируются самым концом верхнего палеолита. Что касается местонахождений на склонах данных террас, то их датировка еще более затруднена, ибо расчистка отложений как в Б. II, так и в Сарбале III никаких погребенных почв и их фрагментов не выявила. Затрудняется синхронизация отложений и в районе памятника Шум. I, ибо, на наш взгляд, "шумихинская" терраса по своим отложениям и по мощности цоколя отлична от III террасы и является более древней. Это допущение основано в первую очередь на строении террасы. Рыхлые отложения, мощность которых около 3,5 м, перекрывают 20-30-метровый цоколь. Они представлены русловыми и пойменными осадками, нарушенными криотурбациями и облессованными покровными суглинками, включающими культурный слой памятника.

Фаунистические остатки, в основном единичные, происходят из Томской стоянки (мамонт), Б. II (лошадь, бизон), Ш. I (лошадь), Сарбала III (лошадь?). Остатки костей на трех последних памятниках по степени сохранности определены Н. Д. Оводовым как верхнеплейстоценовые. Отобранные образцы на спорово-пыльцевой анализ с местонахождений Шум. I, Б. II, И. II оказались "пустыми", выделены лишь единичные споры Dry- opteris и кочедыжниковых папоротников. Плохая сохранность органического материала объясняется наличием сильной карбонатизации, определяемой по известковатому налету, карбонатным трубочкам, образованиям и стяжениям.

Таким образом, единственным надежным в настоящее время методом датировки изучаемых культурных остатков является детальный анализ полученного кремневого инвентаря, т. е. метод археологический.

При объединении памятников в определенную совокупности встает вопрос об их относительной одновременности, ибо имеются очевидные вариации в материальной культуре, отдельные из которых, видимо, свидетельствуют о хронологической изменчивости. Другими словами, это вопрос относительной хронологии индустрий одной культуры. Приступая к его решению, следует подчеркнуть возможность применения нескольких приемов. Первый, по всей вероятности методически не очень верный для палеолита Северной Азии, заключается в анализе так называемых "архаических" черт. И действительно, "сибирский" палеолит как категория классификации определен в одновременном существовании верхнепалеолитических типов и категорий каменного инвентаря и категорий, характеризующих более древние эпохи. Именно в этом заключаются черты его своеобразия, сформулированные для Енисея еще Г. П. Сосновскими в одинаковой степени справедливые для всей Сибири [Сосновский, 1934, с. 267]. На подобного рода смешение обращали внимание еще первые исследователи палеолита Северной Азии, пытаясь интерпретировать это явление. Начиная с А. А. Спицына, ряд специалистов объясняли наличие архаических черт зависимостью от качества материала [Спицын, 1915, с. 170-171; Ауэрбах, 1930, с. 30; Бонч-Осмоловский, Громов, 1932, с. 55]. Иначе подошел 148 к решению данного вопроса Г. П. Сосновский, рассматривая эти черты как пережитки прежних эпох [Сосновский, 1935, с. 281-289]. И действительно, если рассматривать данную архаику как пережиточное явление, то количество подобных орудий должно быть больше в наиболее ранних индустриях верхнего палеолита. Следуя этому допущению, подобными чертами обладает ряд памятников Томи: клад у иос. Аил, где особенно много скребел и их заготовок. Из подъемных материалов выделяются памятники Лачиново I, Салтымаково, Старокузнецк, Ильинка III, так как в них выразительны серии скребел и галечных форм. Однако общие тенденции изучения палеолита Северной Азии свидетельствуют о другом.

А. П. Окладников, рассматривая подобное явление, отрицал наличие пережитков, приводя в пример Мальту и Буреть. Эти памятники в то время были более древними, чем, скажем, енисейский палеолит, но в них изделия, подобные мустьерским и ашельским формам, очень редки [Окладников, 19506, с. 147; 1950а]. Последние же А. П. Окладников ставил в зависимость от потребностей общества. В настоящий момент это объясняется иной культурой данных поселений, но сам по себе пример можно считать достаточно удачным. И когда появилась возможность судить о начале верхнего палеолита на территории Северной Азии, можно с уверенностью говорить, что "наличие древних форм" сохраняется как на ранних этапах его развития, так и на поздних, а их количественная характеристика порой противоречива. Правильность мнения А. П. Окладникова иллюстрирует З. А. Абрамова на примере "жизни" этих орудий в последующие эпохи [Абрамова, 19796, с. 187]. Таким образом, этот путь может считаться недостаточно удачным, хотя в строгом подходе к морфоописанию артефактов возможно (?), видимо, выявление иных технико-типологических качеств, скажем, наиболее ранних скребел по отношению к поздним. Но это уже операция сравнительного порядка.

Приблизиться к решению задачи, на наш взгляд, можно на основании анализа техники торцового расщепления. Все дело в том, что при раскопках памятника Б. II не было встречено ни одного предмета, который можно было бы определить как торцовый нуклеус. Их отсутствие регламентируется также тем, что здесь нет и микропластинок, непосредственных производных торцовой техники. Рассматривая критерии периодизации и культурной принадлежности палеолитических памятников Сибири, З. А. Абрамова в числе многих признаков указывала на появление клиновидных нуклеусов, которые являются хронологическим показателем [Абрамова, 19756, с. 20]. Клиновидные ядрища, как и торцовые, известны в памятниках Томи. В техническом плане они направлены на решение одной задачи, а именно получение правильной, прямоостной заготовки с параллельными краями и гранями - пластинки и микропластинки. В таком случае определение времени появления техники торцового ядрища на имеющихся материалах Северной Азии в какой-то степени обосновано. Здесь уместно отметить, что настоящее решение подобной хронологической задачи археологическим путем в высшей степени зависит от состояния эмпирической базы, которая по мере развития может свидетельствовать о более сложной картине как отдельного регионального характера, так и общего территориального североазиатского. Примечательно, что среди подъемного материала Ильинки III, Лачиново имеются нуклеусы, с торцовым принципом расщепления, а на Кузедеево V, материал которого происходит из аналогичных условий, что и клад, известен атипичный клиновидный нуклеус.

Появление торцовой техники, очевидно, связано с верхним палеолитом, ибо в нижнепалеолитических индустриях, известных на территории Северной Азии, она будто бы не выявлена [Окладников, 1971а, 1970, 1979; Окладников, Деревянко, 1968, 1973а; Окладников, Оводов, 1972; Окладников, Муратов и др., 1973; Окладников, Адаменко, 1966; Руденко, 1960; Анисюткин, Астахов, 1970; Медведев, 1973, 1975; Абрамова, 1981].

Среди памятников и культур начала верхнего палеолита торцовое расщепление, реализуемое на клиновидных формах, присутствует лишь в дюктайской культуре северо-востока Азии, выделенной Ю. А. Мочановым [1969а, 19696]. К начальным этапам этой культуры, определяемой малохетским теплом и коношельским похолоданием' каргинского межледниковья, отнесены стоянки Эжанцы, Усть-Миль II, Ихине I и II, где вместе с крупными подпризматическими нуклеусами клиновидные составляют основу первичного раскалывания [Мочанов, 1977, с. 214, 223-224]., Подобное явление не отмечено ни в осиновской культуре Дальнего Востока, где присутствуют галечные и леваллуазские черты [Окладников, Деревянко, 19736, с. 65; 1973а, с. 19-20], ни в толбагинской [Базаров и др., 1982, с. 161] или варварино-толбагинской [Константинов, 1979, с. 9-10]. Оно также не наблюдается в культуре Забайкалья (Толбага - слой 3 и 4, Варварина Гора, Санный Мыс - слой 6,7 [Базаров и др., 1982; Окладников, 1974а, 1971б; Окладников, Кириллов, 1980, с. 176; Константинов, 1973, 1980]), которая, судя по радиометрическим датам, соответствует каргинскому потеплению (от малохетского до липовско- новоселовского тепла) и началу сартанского похолодания, его гыданской стадии. Кстати, стоит отметить, что отсутствие торцовых форм считается одним из показателей толбагинской культуры [Окладников, Кириллов, 1980, с. 54]. Нет торцовых форм и на Макарово IV, что на верхней Лене, до сартанского времени, возможно, даже раннекаргинского [Аксенов, Шуньков, 1978], и в Малой Сые (бассейн Енисея), имеющей весьма ранние даты (34 500±450, 33 060±300 (СО АН-1286, 1287)) [Ларичев 1978; Муратов, Оводов и др., 1982]. Таким образом, присутствие торцовой техники на начальных этапах дюктайской культуры вроде бы свидетельствует о достаточно раннем ее изобретении, хотя существует мнение о небезупречности датировки дюктайских индустрий [Абрамова, 1979в ].

На памятниках раннесартанского времени торцовая техника встречается далеко не везде. Продолжает существовать она в дюктайской культуре (Нижне- и Верхне-Троицкая стоянки), хотя эволюции в клиновидных формах не наблюдается [Мочанов, 1977, с. 58-69]; появляется в Забайкалье (Амаголон, слой 4, Танга, объединенные вместе с другими более поздними памятниками типа Чиндант, Икарал и т., д. в группу стоянок тангинского типа) в форме гобийских ядрищ [Кириллов, 1973, с. 24-26; 1975; Окладников, Кириллов, 1980, с. 9-20]. На Лене, возможно, этим возрастом датируется Макарово III, однако ни микропластицок, ни торцовых форм там нет [Лынша, 1974]. В Приангарье картина еще более сложная. Если в Мальте и Бурети торцовая техника вроде бы не выявлена [Абрамова, 1968, 1972а], хотя и отмечается зарождение подобной [Абрамова, 1978, с. 29], то в VII и VI горизонтах Красного Яра, близких по времени Мальте и обладающих забайкальскими параллелями, гобийские нуклеусы обычны [Медведев, 1966, с. 15]. На Енисее ранним возрастом датирована Афонтова Гора II (20 900±300 (Гин-117)) с развитой торцовой техникой, однако уже неоднократно отмечалась условность этой датировки, ибо она основана на образце, отобранном из современного разреза [Абрамова, 19716, с. 277]. Там же на Енисее известны Тарачиха и Афанасьева Гора, стратиграфически более ранние, чем памятники новоселовской и кокоревской группировок, в которых торцовой техники нет [Абрамова, 19796, с. 192-193; Лисицын, 1980, с. 10].

Гораздо более однородная картина наблюдается в последующие этапы сартанского оледенения, от интерстадиала, следующего за гыданской стадией, и до конца сартана, т. е. примерно от 16-15 тыс. лет [Кинд,; 1974, табл. 17]. Эта техника есть на памятниках Дальнего Востока (VII -

VI-слои поселения Ушки I) [Диков, 1977, с. 43-65], продолжает существовать в дюктайской культуре (Усть-Дюктай, Авдеиха, Кухтуй и т. д.) [Мочанов, 1977], практически известна на всех памятниках Забайкалья (Санный Мыс - 3-5-й горизонты, Куналей, Студеное - 14-19-е слои) [Базаров и др., 1982, с. 102 -105], присутствует на Верхней Лене (Макарово II - III-IV горизонты) [Аксенов, 1974], известна в Приангарье (верхний комплекс Красного Яра, Федяево, Шамотный завод, Кулакове I, Черемушник II - 2-й слой) [Абрамова, 1962, 1972а, с. 256; 1978, с. 28; Астахов, 1963; Тарасов, 1978, с. 56; Лежненко, 1974], на Енисее как в кокореской, так и афонтовской культурах [Абрамова, 1979а, 19796]. Наконец, торцовые формы есть на ряде позднесартанских памятников Алтая и Западной Сибири.

Если принять допущение о повсеместном распространении торцовой техники во второй половине сартанского оледенения^*, а также то, что она представлена именно в это время в палеолите Енисея, территориально наиболее близкого и хорошо изученного района, местонахождение Бедарево II, где нет торцовых форм, вполне возможно датировать более ранним временем чем первая половина сартана и признать, что оно, видимо, характеризует наиболее ранний этап палеолитической (бедаревской) культуры Томи, на котором насителям - племенам оставленных артефактов - не была еще известна торцовая техника. Не исключено и то, что хронологически данный памятник, возможно, соотносится (?) с гыданской стадией сартанского оледенения. Памятники типа Ш. I и И. II знаменуют уже следующий этап развития этой культуры. Стратиграфически они относятся к заключительным этапам сартанского оледенения. По индустрии И. II кажется несколько старше Ш. I, где достаточно хорошо развита техника торцового нуклеуса, в том числе есть микроформы, микроорудия, которые в индустрии первого памятника выражены несколько слабее.

^* (Речь идет не о ранних формах проявления торцового принципа в североазиатских индустриях, а о повсеместном его распространении.)

Наличие черт сходства в материальной культуре, наблюдаемых на уровне техники первичного расщепления, вторичной обработки и классификации орудийного набора, и различий, объясняющихся, видимо, изменениями хронологического порядка, позволяет рассматривать Б. II (сл. 2), И. II (сл. 2), Ш. I и целый ряд подъемных материалов как хронологические этапы одной культуры томского палеолита, для обозначения которой предлагается наименование "бедаревская". Культура эта, судя по имеющимся материалам, характерна для сартанского времени, т. е. последнего оледенения Северной Азии.

Общая характеристика ее выглядит следующим образом. Наличие техники параллельного принципа снятия (одно-, двухплощадочные формы,5 а на более поздних этапах также торцовые) (рис. 83), позволяло ее носителям создавать пластинчатую доминирующую основу орудийного набора при незначительных добавлениях отщеповых форм. Орудийный набор, создающийся за счет основных приемов вторичной обработки (ретуширования, резцового скола, реже подтески), характеризуется: пластинами с ретушью, среди которых обычны пластины и пластинки с брюшковой и лицевой продольной отделкой; скребками - концевыми на пластинах и на отщепах; резцами исключительно угловыми и срединными; выемчатыми орудиями разнообразных типов; зубчатыми ножами с естественными гладкими и реберчатыми обушками; небольшой примесью архаических орудии (скребла, остроконечники, галечные формы); немногочисленными долотовидными формами и проколками.

Однако выделение целого ряда североазиатских локальных подразделений, их абсолютная и хронологическая оценка предполагают более детальное описание в бедаревской культуре комплекса признаков, как обычных, так и редко встречающихся, на основании которых определяется степень сходства и отличия ее от синхронных культур как сопредельных, так и более удаленных территорий.

Рис. 83. Рабочая таблица развития техники параллельного принципа снятия (Шорохово I), I - группа однопдощадочнцх ядрищ; II - группа двухплощадочных ядрищ

Сырьевая база бедаревской культуры имеет местную основу. Все без исключения породы, встречающиеся в культурных слоях, происходят из русловых отложений III-IV террас. Палеолитические племена собирали сырье на галечниковых пляжах или в обнажившихся участках террас. Наиболее характерная порода - кремень, которого на памятниках более 70%. Наибольшее предпочтение отдавалось черным, светлым и темным разновидностям. Остальные породы, рассмотренные при описании памятников, малохарактерны.

Наиболее древняя ступень культуры, для которой не характерны нуклеусы торцового принципа снятия, пока представлена одним памятником - Бедарево II. Здесь же стратиграфической зачисткой вскрыт более древний нижележащий горизонт, кремни которого находят аналогии во 2-м слое. Технику первичного расщепления определяют параллельные одно- и двухплощадочные нуклеусы, причем первых немного больше. Среди двухплощадочных форм доминируют односторонние, чуть меньше двусторонних со снятием в параллельных, но противолежащих плоскостях. Двусторонние в продольно-поперечном снятии и трехсторонние редки. Достаточно редким элементом следует признать леваллуазское определение, хотя отдельные его признаки присутствуют на параллельных нуклеусах. Заготовкой для орудий преимущественно служила плас