Глава 14. Первая российская буржуазно-демократическая революция 1905 - 1907 гг.

Первые четыре документа посвящены Кровавому воскресенью. Заранее подготовленная и проведенная военными средствами расправа с мирным шествием рабочих привела к тому, что, по словам В. И. Ленина, "из зубатовщины, как мелкого повода, выросло широкое, крупное, всероссийское революционное движение" (Т. 9.- С. 211). Кровавая провокация, которая должна была предотвратить взрыв, лишь ускорила его. Власти своевременно не разглядели под причудливой оболочкой гапоновщины стремительный процесс созревания революционного сознания. Особая роль в событиях 9 января принадлежала петиции (документ № 1), сыгравшей роль оси, вокруг которой стремительно развернулось историческое действие. Петиция помогла родиться революции. Изучая историю текста петиции, проблему авторства, необходимо проанализировать и сам текст; подумать, почему В. И. Ленин охарактеризовал ее содержание как "чрезвычайно интересное преломление в умах массы и ее малосознательных вождей программы социал-демократии" (Т. 9.- С. 176), а также изучить требования, за которые, собственно, и развернулась борьба в годы революции. Следующие три документа освещают первый день революции с разных точек зрения: № 2 - глазами человека, разбиравшегося в политической подоплеке и значении происходившего,- большевика М. Н. Лядова; № 3 - с позиции одного из исполнителей преступления - начальника Петербургского охранного отделения; № 4 - ретроспективная оценка событиям, данная Г. Гапоном, которая позволяет определить политическое лицо этого человека.

"Возьмите кривую, изображающую стачечное движение рабочих за последние восемь лет! - писал В. И. Ленин в 1913 г.- И попробуйте нарисовать такую же кривую линию, изображающую рост и упадок всего русского освободительного движения вообще за эти годы. Обе кривые совершенно совпадут" (Т; 22.- С. 299). Именно данные о числе стачечников являются надежным критерием для периодизации революции, ее динамики и качественной характеристики отдельных этапов (документы № 5 - 6). Стачечная борьба в 1905 г. продемонстрировала многообразие форм, могучие творческие возможности российского пролетариата, создавшего зародыш новой государственной власти - Советы рабочих депутатов (документ № 7). Наивысший подъем стачечной волны пришелся на октябрь и в целом на три последних месяца 1905 г. (документы № 8, 11). Крестьянское движение несколько отставало от рабочего, достигнув своего пика в ноябре 1905 г. (документ № 6). Волны крестьянского движения следовали как бы сразу за стачечными волнами городских рабочих, немного отставая.

Великим днем российской революции, ее первой победой стало 17 октября 1905 г. Характеризуя октябрьский манифест (документ № 9), следует помнить, что главное, по мнению Ленина, заключалось в том, что это был "манифест о конституции". Степень изученности этого документа историками позволяет рассмотреть историю создания его текста^*, рождения и оформления идеи конституционных реформ в верхах под влиянием революционного движения (документ № 8) и острого финансового кризиса.

^* (См.: Островский А. В., Сафонов М. М. Манифест 17 октября 1905 г. // Вспомогательные исторические дисциплины.- Л., 1981.- XII; Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в 1902 - 1907 гг.- Л., 1981; Витте С. Ю. Воспоминания.- М., 1960.- Т. 3.- Гл. 52.)

Из нескольких сот волнений и открытых восстаний в армии и на флоте, которые произошли в годы революции, предлагается документ № 10 о восстании в Севастополе, не получившем освещения на страницах более ранних хрестоматий. Это восстание стоит в одном ряду с такими крупными событиями, как восстания на броненосце "Потемкин", в Кронштадте, Свеаборге, и отражает как сильные, так и слабые стороны революционного движения в армии и на флоте, и прежде всего тот факт, что основная часть армии пока еще оставалась верной присяге.

Образцы героической борьбы с самодержавием показали все нации и народности на обширной территории империи. Кавказ был одним из восставших регионов. При всем своеобразии он отразил и общее, а именно: угнетенные классы национальных районов органически соединяли требования национального равноправия с требованиями социального освобождения. Документ № 12 дает возможность определить средства и способы борьбы в освободительном движении Кавказа, разнообразие форм, неоднозначность их классового содержания, степень информированности и беспокойства царского правительства.

Декабрь 1905 г. - время массовых вооруженных восстаний в стране. Об одном из них - московском - рассказывает документ № 11.

* (Начало истории текста петиции относится к марту 1904 г., когда по требованию рабочих А. Карелина, Д. Кузина, И. Васильева и Н. Варнашева Г. Гапон был вынужден определить свое общественное лицо. Под давлением наиболее развитых и сознательных рабочих Путиловского завода были выработаны пункты: I - меры против невежества и бесправия русского народа, II - меры против нищеты народа, III - меры против гнета капитала над трудом. В ноябре 1904 г. встал вопрос о реализации мартовских требований. Текст петиции был передан Гапоном В. Я. Богучарскому и опубликован в "Освобождении". Либералы советовали принять резолюцию, подобную принимавшимся в ходе "банкетной кампании". Однако в рабочей среде усилилась агитация за самостоятельное выступление с радикальными требованиями общеполитического характера. 5 января 1905 г. мартовские требования были заменены резолюцией с более полной и четкой формулировкой социально- экономического переворота. В резолюции не было верноподданнического обращения к царю, она заканчивалась лозунгами: "Долой самодержавие!", "Да здравствует республика!", "Да здравствует социализм!". Это заставило Гапона приступить к составлению нового варианта петиции, который был закончен 7 января. 7 и 8 января в ходе обсуждения петиции на многолюдных собраниях рабочих в ее текст были внесены поправки и изменения. Об истории петиции см.: Ганелин Р. Ш. К истории текста петиции 9 января 1905 г. // Вспомогательные исторические дисциплины.- Л., 1983.- XIV.- С. 230.)

Государь!

Мы, рабочие и жители С.-Петербурга разных сословий, наши жены, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.

И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы не многого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука. Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам отказали - нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признает закон. Незаконны также оказались наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8 в день; устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до 1 руб. в день; отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.

Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской администрации, противозаконно, всякая наша просьба - преступление, а наше желание улучшить наше положение - дерзость, оскорбительная для них.

Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности,- в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного человека - значит совершить тяжкое преступление. Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающего эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше ведет Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишен возможности выражать свои желания, требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их. Рабочие лишены возможности организоваться в союзы для защиты своих интересов.

Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть - умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты - эксплуататоры рабочего класса и чиновники - казнокрады и грабители русского народа. Вот что стоит перед нами, государь, и это-то нас собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы, они направлены не ко злу, а к добру как для нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть там будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель,- пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания,- и для этого повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов.

Эта самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется все, это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти.

Но одна мера все же не может залечить наших ран. Необходимы еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего трудящегося класса России.

Необходимы:

I. Меры против невежества и бесправия русского народа.

1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские беспорядки.

2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы совести в деле религии.

3) Общее и обязательное народное образование на государственный счет.

4) Ответственность министров перед народом и гарантия законности правления.

5) Равенство перед законом всех без исключения.

6) Отделение церкви от государства.

II. Меры против нищеты народной.

1) Отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессивным подоходным налогом.

2) Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная передача земли народу.

3) Исполнение заказов военного морского ведомства должно быть в России, а не за границей.

4) Прекращение войны по воле народа.

III. Меры против гнета капитала над трудом.

1) Отмена института фабричных инспекторов.

2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий выборных от рабочих, которые совместно с администрацией разбирали бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может состояться иначе как с постановления этой комиссии.

3) Свобода потребительно-производственных и профессиональных рабочих союзов - немедленно.

4) 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.

5) Свобода борьбы труда с капиталом - немедленно.

6) Нормальная заработная плата - немедленно.

7) Непременное участие представителей рабочих классов в выработке законопроекта о государственном страховании рабочих - немедленно.

Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе; лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей Родины от рабства и нищеты, возможно ее процветание, возможно рабочим организоваться для защиты своих интересов от наглой эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ чиновничьего правительства. Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию и счастливой, и славной, а имя твое запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена; а не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу - мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу... Пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России. Нам не жаль этой жертвы, мы охотно приносим ее.

Священник Георгий Гапон Рабочий Иван Васимов

Начало первой русской революции: Январь - март 1905 года.- М., 1955.- С. 26 - 32.

* (Лядов М. Н. (Мандельштам, Лидии) (1872-1947) -профессиональный революционер. В 1891 г. вступил в московский народнический кружок, в 1892 г. стал членом марксистского кружка. В 1893 г. принял участие в создании Московского рабочего союза - первой социал-демократической организации в Москве. Делегат II съезда РДСРП, большевик, агент ЦК, исколесил не раз всю Россию, объезжая по заданиям В. И. Ленина местные партийные организации.)

В Питер я приехал утром 8 января. Забастовка всеобщая, улицы пустынны, встречные как-то особенно насторожены, магазины закрыты, заколачиваются досками наружные витрины. Бегу на явку: ни одна не действует. Иду к знакомым на квартиру. Рассказывают подробности движения, о письме Гапона министру Святополк-Мирскому, о напрасных попытках расстроить шествие, о массовых арестах среди социал-демократов. Иду разыскивать организацию. Мне раньше часто везло в этом отношении. Стоит раза два пройтись по Невскому, обязательно кого-нибудь встретишь и таким образом свяжешься помимо явки. На этот раз не везет: никого не встретил. Иду бродить по рабочим районам. Попал на Васильевский остров, в "Отдел" гапоновский, когда уже стемнело. Народу масса, перед домом толпа. Беспрерывно читается и обсуждается петиция к царю. Лица одухотворенные. Самая гуща рабочей массы здесь представлена. Глубокая вера в правоту затеянного дела. За эту веру вся масса готова идти на смерть, на величайшие муки. Гапон для них символ, знамя их большого, правого дела. Можно ли разбить эту веру, поколебать ее чем бы то ни было? Нет, нельзя. Пытались отдельные товарищи выступать, говорить, обсуждать. Все бесполезно, не дают говорить. Я тоже пробовал говорить. "Уходи, ты чужой, ты не с нами". Это море, которое вышло из берегов. Его словами, убеждением не удержишь.

У меня не было ни минуты сомнения, чем кончится вся эта история. Будет пролито очень много крови. Но у меня в то же время была полная уверенность, что эта раз проснувшаяся масса опять заснуть не сможет. Масса эта потеряет свою веру и превратится в революционный народ. Я всем существом своим чувствовал, что действительно рождается наша революция. Как бы ни развертывались дальше события, революция уже не замрет. Я так и остался всю ночь в Васильевском отделе. Вместе с массой пошел на Дворцовую площадь. Мне казалось, что уйти сейчас от массы нельзя, надо с ней идти на эту нелепую, безумную авантюру. У меня, как и у всех, не было оружия. Я был уверен, что нас ждет неизбежный расстрел. Но в то же время я глубоко верил в неизбежное перерождение этой мирной, верующей толпы. Я видел, что многие в толпе шли, подобно мне, не веря в благополучный исход, но шли, потому что в это время нельзя было не идти.

Для меня не было неожиданностью, когда у Дворцового моста мы встретили отряд пехоты и кавалерии. Передние встали, задние ряды продолжали двигаться вперед в том же благоговейном настроении, когда раздался первый залп. Я наблюдал за лицами моих соседей. Ни у кого не заметил испуга, паники. Не ими сменилось благоговейное, почти молитвенное выражение лиц, а озлоблением, даже ненавистью. Это выражение ненависти, жажды мести я видел теперь буквально на всех лицах молодых и старых, мужчин и женщин. Революция действительно родилась, и родилась она в самой гуще, в самой толще рабочей массы.

Достаточно было одного возгласа после залпов - и мирная толпа, только что шедшая с церковным пением, бросилась разбивать железную ограду прилегающих полисадников, вырывать из мостовой булыжники, разгромила оружейную мастерскую, чтобы вступить в кровавый бой с царскими палачами. Тут же начали строить баррикаду. Часть толпы лавиной двинулась на Неву, чтобы по льду обойти солдат, пробраться на площадь. Я пошел с толпой. Нас начали обстреливать с моста, но толпа шла. Когда мы добрались до Дворцовой площади, там почти все было кончено. Навстречу бежала толпа, озлобленная, дикая, тащили убитых, раненых. Проклятья, самые грубые ругательства по отношению к царю, к офицерам доносились отовсюду. Встречных офицеров сталкивали с тротуара, избивали до смерти. Людской поток залил всю улицу. Но это уже была не мирная толпа.

К этому перерождению толпы наша партия не была готова. Не было сделано попыток сейчас же, тут же на месте организовать, направить эту пробудившуюся ненависть, родившуюся революцию. Проклиная наше бессилие, я бросился опять искать организацию. На этот раз мне повезло. Кто-то из встреченных товарищей повел меня на заседание Петербургского комитета. Если не ошибаюсь, он заседал на этот раз в здании Художественной академии, на квартире какого-то художника.

Тут я застал всех наших членов бюро (Богданова, Землячку, Гусева) и ряд питерцев. Все делились впечатлениями о сегодняшнем дне, приходили новые товарищи, рассказывали разные эпизоды, разные случаи. Несколько товарищей писали прокламации "Ко всем рабочим", "К солдатам", "Ко всем". У многих чувствовались растерянность, не знали, что дальше делать.

Лядов М. Н. Из жизни партии в 1903 - 1907 гг.- М., 1956.- С. 71 - 73.

9 января 1905 г.

Совершенно секретно

Сего числа, около 10 час. утра, за Нарвской заставой, на Выборгской и Петербургской сторонах, а также на Васильевском Острове у Собраний фабричных и заводских рабочих стали сосредотачиваться рабочие с целью, как и было объявлено о. Георгием Гапоном, идти на Дворцовую площадь для подачи петиции государю императору. Когда в Нарвском отделе собралось несколько тысяч народу, священник Гапон отслужил молебен и вместе с толпой, имея во главе хоругви и иконы, взятые силою из находившейся близ Нарвского отдела часовни, а также портреты их величеств, двинулись к Нарвским воротам, где были встречены войсками. Следует заметить, что о. Гапон, устроив шествие, немедленно скрылся. Несмотря на уговоры пристава Значковского и атаки кавалерии, толпа не расходилась, а продолжала двигаться. Находившиеся у Нарвских ворот 2 роты открыли огонь "пачками", причем, судя по отрывочным сведениям, на месте осталось 10 убитых и до 20 раненых. В числе пострадавших находятся хоругвеносцы и рабочие, несшие портреты их величеств. Кроме того, пострадали от этих же выстрелов помощник пристава поручик Жолткевич и один из околоточных надзирателей, сопровождавших толпу. После этого толпа рассеялась.

Несколько позже двинулись к Троицкому мосту рабочие, собравшиеся на Петербургской и Выборгской сторонах, в числе около 4000 чел.; с ними тоже был о. Гапон. У Троицкого моста по толпе был дан залп, после которого в Петропавловскую больницу доставлено 5 убитых, 10 тяжело и 40 легко раненных. Толпа рассеялась.

Около часу дня к Александровскому саду стала стекаться публика, которая запрудила сад и прилегающую часть Дворцовой площади. Здесь кавалерия произвела ряд атак, разгоняя народ, но так как после каждой атаки толпа возвращалась, то было произведено несколько залпов по толпе. Сколько пострадало от этих залпов, сведений не имеется, так как после выстрелов нахлынула толпа и увезла на извозчиках пострадавших.

Затем толпа запрудила Невский проспект от Литейного проспекта до Полицейского моста и, несмотря ни на какие уговоры, не расходилась; тут тоже было дано несколько залпов, которыми, по имеющимся сведениям, убито 16 чел., в том числе одна женщина. На углу Литейного и Невского проспектов толпу разгоняли казаки.

К вечеру на Васильевском Острове по Малому проспекту, от 4 до 8-й линии, собралась громадная толпа народу, которая на улицах стала строить баррикады, сваливая телефонные столбы и протягивая поперек проволоку. Толпа пробовала вломиться в управление 2-го участка Васильевской части, но, встреченная выстрелом, ушла. Командированный отряд пехоты сбил толпу с Малого проспекта и рассеял ее.

По имеющимся сведениям, на Васильевском Острове убито 2 чел.

Вечером на Васильевском Острове и Петербургской стороне толпа рабочих и хулиганов гасила фонари и громила магазины: разграблена казенная винная лавка в Мытнинском переулке. Была разгромлена также оружейная лавка Шаффа (в районе Суворовского участка), где толпа, не найдя заблаговременно припрятанного огнестрельного оружия, захватила около 50 старых шашек и ими вооружилась. Толпу эту рассеял вызванный наряд войск и отнял около 20 шашек. Тут же был задержан студент С.-Петербургского университета Леонид Давыдович Давыдов, который руководил толпой. По личном осмотре у него отобран револьвер заряженный и одна прокламация.

Имеются сведения, что после залпов озлобленная толпа на Дворцовой площади избила ген.-майора Эльриха, ехавшего на извозчике. На Невском проспекте той же участи подвергся прапорщик Александро-Невского полка Карл Вебер, которого били с криками "братоубийца". Кроме того, были и другие случаи нападений и оскорблений офицеров. Затем в Кирпичном переулке несколько рабочих избили городового 1-го участка Адмиралтейской части, и какой-то незадержанный рабочий ранил его выстрелом из револьвера. Там же какой-то студент и околоточный надзиратель обменялись выстрелами из револьверов, но без результатов.

Из числа пострадавших доставлено: в Мариинскую больницу.

на Литейном проспекте, 12 убитых, 27 тяжело и 18 легко раненных, в Обуховскую больницу доставлено 14 убитых и 55 раненых и в больницу Придворно-Конюшенного ведомства — 8 тяжело и легко раненных. Всего убито до 75 чел. и ранено свыше 200 чел. По имеющимся сведениям в числе убитых есть женщины и дети.

Озлобление во всех слоях общества страшное: им пользуются революционеры всех оттенков и склоняют народ вооружаться и действовать активно.

Центром агитации являются помещения Собраний фабрично- заводских рабочих, где агитаторы из учащейся молодежи призы­вают рабочих стать под знамя революционных организаций.

По полученным сведениям беспорядки завтра возобновятся.

Подполковник Кременецкий

Начало первой русской революции.— С. 52 — 53.

(О Г. Гапоне см.: Рутенберг П. М. Дело Гапона // Былое.- 1917.- № 2; Рутенберг П. М. Убийство Гапона.- Л., 1925; Гапон Г. А. Записки Георгия Гапона.- М., 1918; Любимов Д. Н. Гапон и 9 января // Вопросы истории.- 1965.- № 8, 9; Ганелин Р. Ш. Канун "Кровавого воскресенья" // Вопросы истории,- 1980.- № 1.)

... 9 января — роковое недоразумение. В этом, во всяком случае, не общество виновато со мной во главе. Я за полтора месяца, различая знамение времени, указывал печатно («Русь») и словами (г. Фуллону) на сгущенную и наэлектризованную атмосферу настрое­ния рабочих масс. Я говорил гг. Фуллону и Муравьеву о необходимос­ти мирно разрядить эту атмосферу, использовав во благо как го­сударя, так и обездоленного русского народа. Я, далее, все делал, чтобы не совершилось пролития неповинной крови, чтобы не было кровавого воскресенья.

Так, между прочим, за несколько дней до 9 января я вошел в сношения с крайними партиями и потребовал, чтобы не выкиды­вали красных флагов во время шествия и чтобы это мирное шест­вие народа к своему царю не превращалось в демонстрацию, в протест «красных»; я действительно с наивной верой шел к царю, за правдой и фраза «ценой нашей собственной жизни гарантируем неприкосновенность личности государя» (смотри письмо к царю, написанное мною и товарищами) не была пустой фразой. Но если для меня и моих верных товарищей особа государя была и есть священна, то благо всего русского народа для нас дороже всего. Вот почему я, уже зная накануне 9-го, что будут стрелять, пошел в передних рядах во главе, под пули и штыки солдатские, чтобы своею кровью засвидетельствовать истину — именно неотложность обновления России на началах правды.

9 января совершилось, к сожалению, не для того, чтобы по­служить исходным пунктом обновления России мирным путем, под руководством государя с возросшим сторицею его обаянием, а для того, чтобы послужить исходным пунктом начала революции...

Там же.— С. 812 — 814.

* (Жиделев Н. А. (1876 - 1950) - большевик-подпольщик, в социал-демократической партии с 1903 г. Работал подмастера на фабрике И. Гарелина, затем на фабрике Зубкова в Иваново-Вознесенске. Окончил начальную сельскую школу. Активный организатор Иваново-Вознесенской стачки, депутат первого Совета, член стачечной комиссии, депутат II Государственной думы. По судебному процессу над депутатами социал-демократической фракции II Думы был приговорен к 5 годам каторги с последующим поселением.)

По призыву Иваново-Вознесенской группы РСДРП 12 мая дружно началась стачка на ткацких фабриках, с 13 мая она захватывает все большее количество предприятий. Стачка приняла действительно всеобщий характер не только по город