НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава шестая

С 21 по 25 апреля 1929 года Германский археологический институт - самый старый и значительный археологический институт мира, по примеру которого образовались потом и все остальные, - отмечал столетие со дня своего основания.

В течение нескольких дней Берлин был центром искусствоведческого мира. 37 правительств (включая правительства Доминиканской республики и Эквадора) и 336 научных институтов из 30 стран мира прислали своих делегатов в Берлин.

Около 800 мужчин (и 14 женщин!), представителей науки, искусства и государственных учреждений, собрались на юбилей института, празднование которого началось 21 апреля вечером с торжественного заседания в пленарном зале рейхстага.

Громкие имена, звания, ордена. Столетняя работа института, не прерывавшаяся и во время войны, спаяла ученых всех стран. Впервые в истории и, кто знает, может быть, в последний раз, собралась большая часть сотрудников института и почетных членов, чтобы с помощью личных контактов углубить то, что и так связывало их духовно. Среди присутствующих находились потомки учредителей, правнуки Вильгельма фон Гумбольдта, немецкие и британские внуки Бунзена, дети пионеров института, трудившихся во второй половине столетия: Александра Конце, Карла Хуманна, Адольфа Михаелиса и Генриха Брунна.

- Показать корни, из которых выросла наша культура, - сказал министр иностранных дел доктор Штреземан в своей торжественной речи, - величайшая задача археологической науки. Это не означает, что археологи должны лишь рыться в мертвых, засыпанных пылью веков вещах. Если археология извлекает из недр земли замечательные памятники древности, спасает и объясняет их, то не является ли ее целью как можно скорее познакомить с ними широкие круги общества? Такая демонстрация оживит эти мертвые вещи, раскроет стоящие за ними духовные силы прошлого и культурные традиции, передающиеся из поколения в поколение. Именно так усваивается великое наследство прошлого всеми народами. Поэтому в поисках памятников древности объединяются представители всех наций и между ними возникает взаимопонимание на пути к общей цели. Каждая совместная научная работа приобретает международный характер. Германский археологический институт всегда оставался верен своему принципу мира и дружбы между народами. Этим принципом руководствовались его основатели, которые в своей деятельности следовали традициям Гёте и Винкельмана.

Затем слово взял министр Беккер.

- Все культурные народы, - сказал он, - с восторгом встречают каждое археологическое открытие, возрождающее великое наследие античной эпохи. В славном соревновании наций главным вкладом немецкого народа в дело изучения древних культур была научная постановка этих исследований и исключительно кропотливая работа немецких ученых. Своим трудом и техникой производимых ими раскопок они обеспечили всеобщее уважение к археологической науке и ее замечательным достижениям.

Речь следовала за речью: приветствия, благодарности, пожелания, надежды... Последним выступил старейший член института, Нестор немецкой науки, Ульрих фон Виламовиц-Мёллендорф, которому перевалило уже за 80. Говорил он не столько о президенте и директорах института, сколько о своих собственных секретарях. Он тоже присоединился к многоголосому хору, прославлявшему объединение наций под властью археологии, научную солидарность, которая выходит далеко за пределы каждого отдельного института. Почтил он и отца науки о древностях, сына сапожника из Стендаля, Иоахима Винкельмана, который еще в тот век, когда мало кто интересовался историей, предвосхищая будущее, написал общую историю изобразительного искусства. Виламовиц оказал: "История возвеличивает или забывает народы, страны или отдельные события. Но в искусстве бывают такие периоды, когда относительное поднимается до уровня абсолютного. В такие времена в искусстве горит пламя, которое ярко светит. И не только светит, но и греет. Согревает душу, укрепляет духовные силы. Если в день праздничный можно ограничиться благоговейным созерцанием вечно прекрасного, то это созерцание дает силы для того, чтобы успешно и охотно трудиться в дни будние. Яркое пламя и священный огонь надо беречь, и назначение науки - собирать хворост для того, чтобы поддерживать этот огонь. Археология - это весталка, которая хранит священный огонь".

Когда достойный уважения старец осторожно спустился с трибуны, все в огромном зале знали, что он имел в виду, произнося свою речь, хотя о Пергаменом алтаре он не сказал ни слова.

Берлин в эти дни был центром научного мира, а центром Берлина был Пергамский музей и его средний зал. Всего несколько человек из 800 гостей института имели возможность увидеть в старом здании открытый более двадцати лет назад шедевр Карла Хуманна. Бесконечно много писали о нем в эти десятилетия, начиная с 1880 года. Теперь можно увидеть алтарь, хотя музей полностью еще не завершен, и только через год, к столетнему юбилею прусских музеев, он должен открыться для всеобщего обозрения.

Центральным днем всех юбилейных торжеств было 22 апреля, когда в Пергамском музее был дан прием. (Раздался лишь один фальшивый звук в этой величественной симфонии: со ступеней Пергамского алтаря, который в Апокалипсисе Иоанна назван "престолом сатаны", декан геологического факультета Грейфсвальда сообщил о присвоении Теодору Виганду почетной степени доктора теологии!) К особняку на Лейпцигерштрассе, где происходили заседания международного съезда археологов, подъезжают машины, которые должны отвезти на остров музеев гостей, медленно спускающихся по лестнице. Во дворе стоит женщина. Она растеряна, оглушена известньши именами, которые до сих пор встречались ей только в журналах и энциклопедиях. Она выглядит моложаво, несмотря на первые белые нити, появившиеся в ее гладких полосах, обрамляющих круглое лицо.

Подъезжает большой темно-синий шестиместный лимузин. В него садятся профессор фон Дун, 78-летний гейдельбергский археолог, которому не так уж много осталось жить, Ветцольд и Виганд. Дверцы закрываются, но тут тайный советник фон Дун замечает женщину. Он снова открывает дверцу и любезно приглашает ее:

- Не хотите ли ехать с нами? У нас как раз есть свободное место.

Женщина радостно кивает головой. Ведь сегодня - первый день торжеств, и она еще никого не знает. Но стоило ей сесть, как робость и нерешительность чуть не заставили ее покинуть машину. Несмотря на присутствие таких гостей, как принцы из Швеции и Италии, президент республики и депутаты рейхстага, пассажиров этой машины следует считать самыми важными, и именно здесь нашлось для нее место!

Виганд, не поднимаясь, отвешивает даме легкий поклон и спрашивает:

- Глубокоуважаемая, какую организацию вы представляете?

- Общество любителей древностей города Маннхейма, господин тайный советник.

- Так, так.

На протяжении всего пути больше не было сказано ни единого слова, и женщина имела возможность спокойно наблюдать за выдающимися деятелями, героями этого - и не только этого - дня. Ветцольд - обходительный, элегантный господин без особых примет и пока без особых заслуг. Приветливый, заслуживающий глубокое уважение Дун. Сдержанный, но кажущийся расстроенным и подавленным Виганд.

Машина остановилась у канала Купферграбен. Женщина в своем скроенном на мужской лад черном костюме попрощалась с тремя спутниками благодарным поклоном и перешла канал по деревянному временному мосту. Просторный двор между Пергамеким залом и другими флигелями здания был полон празднично настроенной толпой. Не было слышно ни одного громкого слова. Хотя двор еще и представлял собой строительную площадку, а переднеазнатское крыло музея пока было в лесах, собравшиеся здесь люди говорили вполголоса, словно они находились в церкви.

Одна за другой подъезжали и останавливались машины, из них выходили гости, после чего полицейские направляли машины по закрытым для общего движения улицам к Лустгартену, который превратился в гигантскую стоянку. Кажется, съехались все, кто должен был приехать. И вот двери открываются, и через триумфальные ворота вавилонской богини Иштар, мимо фасада тронного зала Навуходоносора сотни людей медленно проходят в залы Пергамского музея. Все поражены. Ведь никто из них еще не видел этих сокровищ, так как в 1914 году на транспорт с находками, следовавший из Португалии, был наложен арест, и только недавно они были возвращены. Гости стоят в огромном, празднично убранном зале перед алтарем Эвмена II - алтарем Карла Хуманна, теперь ставшим алтарем Теодора Виганда. Но для осмотра алтаря времени было мало, так как генеральный директор музеев Вильгельм Ветцольд поднялся на алтарную лестницу, чтобы приветствовать собравшихся.

- Пергамский алтарь, - сказал он, - у ступеней которого вы сейчас стоите, священное место для археологов всего мира. Вы, уважаемые дамы и господа, располагаете возможностью первыми увидеть эти залы, двери которых откроются для всеобщего обозрения лишь в следующем году к столетнему юбилею музеев.

Пока здесь еще строительная площадка. Ежедневно тут трудятся сотни рук, чтобы закончить гигантский музейный комплекс. Еще не достигнут результат или, во всяком случае, окончательный результат. Но уже теперь этот зал стал священным островком в океане современной жизни большого города. Никто еще не переступил ого порога без того, чтобы на какой-то момент не задержалась его нога и грудь не наполнилась восторгом при виде этого величественного сооружения. Только постепенно можно ощутить всю полноту жизни гигантского фриза и весь пафос алтарной лестницы.

Здесь, где вы стоите, находится центр сооружения и одновременно центр экспозиции. Только сейчас, после окончания строительства этих залов, мы реально обрели Пергамский алтарь. На совершенные архитектурные и скульптурные формы этого шедевра - одного из семи чудес древнего мира - сегодня устремлены глаза всех образованных людей на земле. Историческое значение Пергамекого алтаря определяет его место среди других шедевров Античного отдела, его художественная ценность оправдывает расположение в самом центре комплекса музеев на острове. То, что завершенный в конце концов новый Пергамский музей находится по соседству с берлинским историческим, научным и художественным форумом и расположен между Немецким музеем и Музеем кайзера Фридриха, между музеями переднеазиатского и исламского искусства, рядом с Новым музеем Штюлера и Старым музеем Шинкеля, недалеко от Университета, Государственной библиотеки и Государственного оперного театра, вблизи памятников Гегелю и братьям Гумбольдтам, - мы воспринимаем как символ. Мы видим, что круг ученых и друзей искусства вновь пополнился: он включил близких по духу людей. Они составляют теперь великое сообщество, которое не знает ни языковых, ни территориальных границ и образует идеальную мировую державу, где каждый может получить право гражданства.

Если мы, чувствующие себя связанными общей верой, стоим сейчас перед этим алтарем, который пергамские правители посвятили Зевсу, а создавшие его художники - гению искусства, то сами мы склоняемся перед силами творческого духа. Свободно поклоняться божеству, которое для многих еще непостижимо, - можно ли для этой цели найти более подходящее место, чем то, которое нас всех сегодня объединяет?

После того как выступил Виганд, отметивший заслуги Карла Хуманна и коротко рассказавший о музее вообще, официальная часть торжественного собрания была закончена.

Теперь гости поднялись по ступеням лестницы к фризу Телефа и прошли вдоль стен и крыльев лестницы, чтобы своими глазами увидеть все то, о чем они уже столько читали.

Никогда раньше не видели они такой прекрасной скульптуры, никогда так не восхищались, как на этой неповторимой выставке. Англичане, которые задумали создать новую экспозицию скульптур Парфенона, поняли, что дальнейшие размышления по этому вопросу излишни. Здесь они нашли нужный им образец. Французы говорили, что они в выигрыше по сравнению с подданными пергамского царя Эвмена II: тем приходилось обходить огромный алтарь, а они сейчас могут одним взглядом охватить весь памятник. Итальянцы, русские, греки убедились в том, что и Пергамский зал и Пергамский музей в целом - сооружения совершенно нового типа. Здесь почти ни одно пожелание не осталось невыполненным, здесь не только пытались, как в тысячах других музеев, познакомить современников с выдающимися произведениями античного искусства, но и достигли этой цели. Чувство восхищения этим совершенным памятником было настолько сильно, что сковывало всех посетителей, какими бы уравновешенными, опытными или даже равнодушными они ни были до входа в этот зал. Уже знакомая нам женщина ждала под милетскими рыночными воротами, пока не поредеет плотная масса собравшихся здесь людей. Потом она прошла в средний зал, в котором алтарь пергамских Атталидов - алтарь малоазийской Афины - сегодня, как и две тысячи лет назад, продолжает оставаться живым. Словно по велению судьбы, серые тучи апрельского неба над Берлином широко раздвинулись и лучи яркого солнечного света устремились через огромную стеклянную крышу на алтарь. Как из фонтана, брызнули струи золотого света.

Вот шатаются и падают побежденные гиганты, огромные, величественные и прекрасные даже в момент поражения, даже в час смерти. Алкионей, гибнущий от руки Афины, обращает свой последний вопль к навсегда потерянному для него миру. Этот вопль звучит, словно натянутая до предела струна виолончели. Гордо шествует отец богов, и складки одежды бьются вокруг его бедер, будто ревущий прибой южного моря обрушивается на медово-желтый утес. С вершины этого утеса доносится шелест старых оливковых деревьев, подобный светлым звукам скрипки среди грохота контрабасов. Вот Геката поднимает свой факел, и посетители слышат надрывный голос трубы. Проносится Магна Матер - великая мать богов - на скачущем во весь опор льве, и литавры выбивают глухую дробь. Конь Гелиоса встает на дыбы, и слышатся звуки деревянных духовых инструментов. А вот до слуха доносятся глухие постукивания хвостов змееподобных гигантов из труппы Ареса. Тут же раздается арпеджио арфы, которое посылает богиня ночи, держащая наполненной змеями сосуд. Словно боевая труба, сверкают грудь, плечо и шлем Артемиды-воительницы. Громыхают литавры упорно сопротивляющегося Порфириона. Торс Аполлона с руками, широко раскинутыми в стороны, возникает как трехкратно повторенная, светлая, бесконечно чистая нота соль.

Куда еще повернуть голову, чтобы прислушаться, куда обратить свой взор? Повсюду музыка, со всех сторон встают прекрасные образы. Симфония Пергамского алтаря наполняет зал. Победоносная симфония. Свет одержал победу над тьмой. Культура над варварством. Боги над гигантами.

Тихо, почти на цыпочках женщина покидает зал. Ее глаза полны слез, ее сердце учащенно бьется. И если она достигнет даже возраста Мафусаила, она никогда не забудет этого часа, когда перед ее глазами развернулась величественная панорама битвы между гигантами и богами.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь