Где же разграничительная линия?

Анализируя ход Февральской революции, большевики оценивали классовые позиции тех сил, которые ее совершили, и участие в ней различных слоев армии. "В Петербурге,- писала "Правда",- революционные войска победили без офицеров... и только после победы офицерство стало присоединяться к революции". Отмечая наблюдавшееся уже к 10 марта "повсеместное присоединение офицерства к революции", большевистская газета обращала внимание на то, что об этом "особенно хлопочут буржуазные слои общества", и раскрывала цель таких хлопот: буржуазия хочет "взять дальнейшее направление революции в свои руки"^*.

^* (Революционная армия и офицерство // Правда. 1917. 10 марта.)

Показательна в этом отношении борьба за солдатские массы между буржуазией и пролетариатом, развернувшаяся в первые же дни марта в Московском гарнизоне. В течение 3-4 марта в Москве вслед за Советом рабочих депутатов был образован Совет солдатских депутатов, поставивший вопрос о слиянии в ближайшее время этих двух организаций ввиду общности их интересов в единый Совет рабочих и солдатских депутатов. Тогда командование военного округа^* созывает в кинотеатре "Арс" (ныне "Художественный") двухтысячное собрание офицеров и солдат гарнизона и предлагает создать Совет офицерских и солдатских депутатов. С делегацией от Совета солдатских депутатов пришел сюда и большевик В. А. Обух (член военной комиссии Совета рабочих депутатов). Он решительно возразил против объединения офицеров и солдат в одном Совете и выступил за сохранение самостоятельности Совета солдатских депутатов^**. Командованию удалось добиться принятия собранием резолюции, призывавшей "к полному единению между офицерами и солдатами", но объединение тех и других в одной организации не состоялось. А на другой день после собрания в кинотеатре "Арс" Совет солдатских депутатов постановил не объединяться с офицерской организацией и существовать отдельно.

^* (1 марта 1917 г. генерал И. И. Мрозовский был отстранен от должности командующего войсками Московского военного округа и на его место назначен председатель Московской уездной земской управы подполковник в отставке А. Е. Грузинов.)

^** (Летопись героических дней. М., 1973. С. 24-29.)

После провала попытки создать объединенный Совет Грузинов вызвал в Москву представителей солдат и офицеров из всего военного округа, чтобы создать организацию, стоящую над солдатским Советом гарнизона. Большевики, развернувшие активную работу среди солдат, убедили их покинуть это собрание. II Совет солдатских депутатов отозвал солдат, разъяснив им, что впредь они должны приезжать на собрания и совещания только по вызову Совета солдатских депутатов. 8 марта снова в кинотеатре "Арс" собрание офицеров гарнизона постановило создать Совет офицерских депутатов и приняло резолюцию, определявшую их политическую позицию: подчинение Временному правительству, доведение войны "до победного конца", восстановление "строгой дисциплины как в строю, так и вне его". Казалось бы: нужна офицерам своя профессиональная организация - они ее получили. Однако штаб округа не успокаивался. В противовес Совету солдатских депутатов он вместе с контрреволюционным Комитетом общественных организаций сорганизовал при штабе военный совет ("Совет 33-х"), в который эсеро-меньшевистский исполком Совета солдатских депутатов делегировал своих представителей. Большевики настояли на том, чтобы всех представителей солдат отозвать и оттуда^*.

^* (Васин И. Армия и революция. М., 1973. С. 122-124. )

^** (Игнатов Е. Московский Совет рабочих депутатов в 1917 году. М., 1925. С. 16-18, 22-34, 45-47.)

С самого начала своего существования Совет солдатских депутатов заявил, что будет работать в полном контакте с Советом рабочих депутатов, при поддержке которого он и образовался, и отбивал посягательства контрреволюционного офицерства на его самостоятельность 160. А это как раз и вызывало тревогу у буржуазии. Если уж не удалось предотвратить самоорганизацию солдат, то нельзя было допустить, чтобы они полностью выпадали из подчинения офицерам и оказывались под влиянием пролетариев, большевиков. Грузинов предписал солдатскому Совету переместиться в Кремль, чтобы быть ближе к обосновавшемуся там Совету офицерских депутатов. 17 марта объединенное заседание президиумов Советов рабочих и солдатских депутатов ответило отказом на том основании, что "Совет рабочих и солдатских депутатов есть единая организация, [поэтому] решено и в дальнейшем помещаться под единой крышей, т. о. в одном здании". Правда, организационно оба этих Совета так до Октябрьской революции (точнее - до 14 ноября 1917 г.) и не объединились, но контакт между собой поддерживали.

Грузинов не прекращал попыток либо объединить в одном Совете представительство солдат и офицеров, либо каким-нибудь иным путем подчинить солдатский Совет офицерскому. Наконец 24 апреля объединенный пленум Советов рабочих и солдатских депутатов сформулировал их общую позицию предельно ясно: "Совет офицерских депутатов в большинстве представляет собой организацию привилегированных классов, а потому предложение о слиянии Совета солдатских депутатов и Совета офицерских депутатов совершенно неприемлемо, но общее собрание считает, что солдаты имеют право выбирать в ССД офицеров, достойных их доверия и отстаивающих интересы солдат, крестьян и рабочих"^*. А Советы рабочих и солдатских депутатов были той же резолюцией провозглашены "единой пролетарски-крестьянской организацией, стоящей на стороне завоеванных революционным народом прав"^**. Таким образом, в деятельности солдатской демократической организации в Москве в первые же недели после свержения самодержавия восторжествовала тактическая линия, выработанная большевиками на опыте первой русской революции и последовательно ими отстаивавшаяся.

^* (Грунт А. Я. Москва, 1917-й: Революция и контрреволюция. М., 1976. С. 85; Музылева Л. Залог победы революции. М., 1980. С. 19.)

^** (Васин И. Указ. соч. С. 124-125.)

Но не так было тогда в большинстве гарнизонов в тылу и в большинстве частей на фронте. В крупных гарнизонах, например, в Николаеве, Одессе, Самаре, Саратове, Вятке, Уфе, Ачинске, Томске, Владивостоке, в запасных частях Туркестана^*, образовались, как и в Петрограде, объединенные солдатско-офицерские Советы и комитеты. Процессу создания солдатских, а потом смешанных (сол-датско-офицерских) комитетов в действующей армии в первые месяцы после февраля посвящена специальная работа В. И. Миллера^**, в которой на большом фактическом материале показано, как сначала в виде комитетов возникли подлинно солдатские организации, как затем, осознав свое бессилие остановить процесс демократизации армии, командные верхи берут курс на подчинение солдатских организаций офицерам и генералам, что при низкой политической сознательности солдатской массы облегчалось оппортунистической тактикой соглашателей, засевших в комитетах.

^* (Минц И. И. История Великого Октября. 2-е изд. М., 1977. Т. 1. С. 600-612.)

^** (Миллер В. И. Солдатские комитеты русской армии в 1917 г.: Возникновение и начальный период деятельности. М., 1974. Дальнейший ход демократизации армии прослежен в кн.: Гаврилов Л. М. Солдатские комитеты в Октябрьской революции: Действующая армия. М., 1983; Андреев А. М. Солдатские массы гарнизонов русской армии в Октябрьской революции. М., 1975; Кузьмина Т. Ф. Революционное движение солдатских масс Центра России накануне Октября: По материалам Московского военного округа. М., 1978; Протасов Л. Г. Солдаты гарнизонов Центральной РОССИИ В борьбе за власть Советов. Воронеж, 1978; Хесин С. С. Октябрьская революция и флот. М., 1971; и др.)

Однако по мере развития революции, вызывавшего обострение классовых противоречий и в армии, комитеты постепенно приобретали облик солдатских демократичесских организаций, все более выражавших интересы солдат вопреки контрреволюционному натиску со стороны командного состава. Переизбрание комитетов низшего звена (ротных, полковых и им равных) вело к вытеснению из них сначала офицеров, а затем и соглашательских элементов. Это, в свою очередь, приводило в ярость контрреволюцию, и она в лице военных верхов обрушивала на солдатские комитеты репрессии, добиваясь их ликвидации или, по крайней мере, низведения к роли безгласных прислужников командного состава. Корниловщина, вызвавшая резкое усиление политической борьбы в армии, привела уже к форменному изгнанию офицеров, меньшевиков и эсеров из солдатских комитетов. Но лишь после победы Октября на протяжении ноября - декабря 1917 г. этот процесс смог охватить "всю массу армии" снизу доверху, "выражаясь прежде всего в смещении и перевыборах старых верхушечных организаций" (армейских комитетов), в пересоздании их руководящих органов, давая преобладание в них партии большевиков^*.

^* (См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 163-164.)

Здесь закономерно может встать вопрос: насколько отвечала действительности 1917 г. бескомпромиссная тактика большевиков, в данном случае по отношению к офицерству, пережившему со времени первой русской революции не одно потрясение под влиянием военных неудач царизма и роста классовых противоречий в стране, к тому же претерпевшему известную деформацию в своем социальном составе, оказавшемуся после свержения самодержавия уже в новых условиях и в какой-то своей части как будто лояльно встретившему февральский переворот?

В исторической литературе, в той или иной мере касающейся революционного движения в русской армии в 1917 г., существуют различные мнения о политической позиции офицеров, как противоречащие одно другому, так и взаимно дополняющие друг друга. Стимулом к изучению этого вопроса послужила также потребность в теоретическом осмыслении процесса привлечения офицеров старой армии на службу в вооруженные силы Советской Республики. В решении этих вопросов часто используется положение Ленина, высказанное в начале марта 1917 г., о том, что тяжелые поражения, нанесенные в мировой войне России и ее союзникам, "ожесточили армию, истребили в громадных размерах ее старый командующий состав, заскорузло-дворянского и особенно гнилого чиновничьего характера, заменили его молодым, свежим, преимущественно буржуазным, разночинским, мелкобуржуазным"^*. Привлекая обширный фактический материал, в частности статистические подсчеты, историки раскрыли отмеченное Лениным явление в его более или менее реальном, конкретном виде и проанализировали степень влияния изменений в социальном составе офицеров и генералов па политическое состояние как армии в целом, так и на политические позиции разных слоев офицерства.

^* (Там же. Т. 31. С. 15.)

Учитывая потери и пополнение офицерского корпуса за время войны, Л. М. Спирин приходит к заключению: "Поскольку в генералы и штаб-офицеры производились только офицеры довоенного времени, т. е. прошедшие полный курс военно-учебных заведений, то к концу войны социальный состав генералов очень мало изменился, а среди штаб-офицеров только возросло число представителей буржуазии. Значит, к концу войны верхушка офицерского корпуса по-прежнему оставалась дворянской". Что касается низшего слоя офицерского состава, то здесь произошли большие изменения: основная масса прапорщиков (за время войны их влилось в армию около 130 тыс в числе примерно 220 тыс. офицеров военного времени) "происходила из средней, мелкой буржуазии, учителей, служащих. Среди них имелись крестьяне и даже рабочие, но последних было мало. В значительной части прапорщики к концу войны стали подпоручиками, поручиками и даже штабс-капитанами". Раскол, происшедший в среде офицеров в связи с Февральской революцией, Л. М. Спирин характеризует следующим образом: "Большинство генералов и штаб-офицеров враждебно отнеслось к свержению царя. За ними шли многие кадровые (довоенного времени) обер-офицеры. Подавляющая часть офицеров военного времени, прежде всего прапорщики, поддерживала Временное буржуазное правительство"^*.

^* (Спирин Л. В. И. Ленин и создание советских командных кадров // Воен.-ист. журн. 1965. № 4. С. 11. Л. Г. Протасов уточняет сведения о пополнении офицерского состава за время войны (до 1 мая 1917 г.) по сводке Военного министерства. Подтверждая общее количество 219 513 человек, эти сведения показывают, что школы прапорщиков выпустили 118 414 человек, училища - 74 418 человек, произведено солдат в прапорщики 22 084, призвано из других ведомств 4489 человек и 108 человек явилось "из бегов и бывших под судом" (Протасов Л. Г. Солдаты гарнизонов Центральной России в борьбе за власть Советов. С. 28).)

С таким заключением совпадает мнение Д. А. Гаркавенко, исследовавшего данный вопрос также, что называется, "с цифрами в руках". Его вывод таков: "Перемены в командном составе ослабили самую надежную опору царизма в армии, но не изменили политической сущности и главных ее функций как орудия защиты самодержавия, господства помещиков и ведения империалистической войны. Офицеры военного времени занимали лишь должности младших офицеров, командиров рот, реже командиров батальонов. Верхние этажи военно-иерархической лестницы занимали дворяне"^*.

^* (Гаркавенко Д. А. Партия, армия и флот в Февральской революции. Л., 1972. С. 53. Этот вывод (с несущественными изменениями чисто редакционного характера) повторен в статье того же автора "Социальный состав вооруженных сил России в эпоху империализма" в сборнике статей "Революционное движение в русской армии в 1917 году". (М., 1981. С. 33).)

Возникает вопрос: ввиду изменившегося за годы войны социального состава офицеров (по их происхождению) нуждалось ли в пересмотре отношение революционеров к ним по сравнению с тем, какое было выработано большевиками на опыте первой русской революции?

В оценке последствий происшедшего во время мировой войны изменения в социальном составе офицерства есть, однако, и другая точка зрения. Наиболее четко она изложена в книге А. М. Иовлева, посвященной формированию командных кадров Красной Армии. Используя фактические данные Л. М. Спирина, а именно те, которые характеризуют офицеров по социальному происхождению (генералы остались на 85 %, штаб-офицеры - на 71 % и обер-офицеры - на 50 % из дворян, тогда как прапорщики стали примерно на 80 % выходцами из разночинцев, т. е. из средней и мелкой буржуазии, интеллигенции, а отчасти из крестьян и рабочих), в изменении соотношения менаду офицерами-дворянами и выходцами из разночинцев (в пользу последних) автор видит основу "расслоения" офицерства и "полевения" части его. Цитируя ленинское положение об изменении социального состава офицерства, А. М. Иовлев считает, что "под влиянием мировой войны и активной работы партии большевиков произошло также "полевение" взглядов части офицеров".

Февральская революция, пишет А. М. Иовлев, "углубила расслоение внутри офицерского корпуса", и оно стало выглядеть так: "Большинство генералов и штаб-офицеров враждебно отнеслось к свержению самодержавия. Они оставались монархистами. За ними шла значительная часть кадровых обер-офицеров. Подавляющая же часть офицеров военного времени и прогрессивно настроенные кадровые офицеры встретили переворот восторженно. Наиболее сознательная, но численно небольшая прослойка офицеров, вышедших из демократических слоев, пошла за партией большевиков, а некоторые из них вступили даже в ее ряды (например, подполковник Н. Г. Крапивянский, подпоручик И. П. Уборевич, прапорщик В. К. Путна, прапорщик Г. И. Благонравов и другие)"^*.

^* (Иовлев А. М. Деятельность КПСС по подготовке военных кадров. М., 1976. С. 35-37. Прослеживая дальнейшее расслоение офицеров, автор указывает, что Октябрьская революция "внесла еще более глубокий раскол в офицерскую среду. Большинство генералов, адмиралов, штаб-офицеров отнеслось к Советской власти враждебно и в развернувшейся затем гражданской войне оказалось в стане интервентов и белогвардейцев. Самая многочисленная часть офицерства - главным образом выходцы из мелкобуржуазных слоев - колебалась, занимала выжидательную позицию. Что касается офицеров, подготовленных в годы войны из среды интеллигентов, крестьян и рабочих, то многие из них встали на сторону Советской власти, были избраны на солдатских собраниях командирами подразделений, частей и начальниками штабов".)

В историографических работах сопоставляются разные точки зрения по затрагиваемому вопросу - "полярные" и "промежуточные"^*. Противопоставляются точки зрения, с одной стороны, Д. А. Гаркавенко, хотя, нужно сказать, она варьирует ранее высказанную Л. М. Спириным, с другой стороны - А. П. Стеклова^**, развитием которой можно считать изложенное выше мнение A. М. Иовлева.

^* (Миллер В. И., Протасов Л. Г. Солдатские массы в Февральской революции // Советская историография Февральской буржуазно-демократической революции. М., 1979. С. 103-104; Метелица Д. А. Борьба партии большевиков за солдатские массы в трех революциях: Историография вопроса. Харьков, 1984. С. 64-65.)

^** ("Значительная часть офицеров-разночинцев, в том числе и кадрового состава, приняла активное участие в революции 1917 года, многие стали преданными членами большевистской партии" (Стеклов А. П. Революционная деятельность большевистских организаций на Кавказском фронте, 1914-1917 гг. Тбилиси, 1969. С. 45). )

Д. А. Метелица подводит известный итог освещению этой проблемы в литературе. Хотя он и констатирует, что выводы цитируемых авторов "не всегда совпадают", все же в отличие от В. И. Миллера и Л. Г. Протасова не усматривает их "полярного характера". При этом, очевидно, не учитывается мнение Л. Г. Протасова, высказанное в 1982 г.: "Утверждая, что офицерство в массе своей демократично и революционно, что только единение солдат и офицеров может спасти армию и страну от военного разгрома, идеологи эсеро-меньшевизма недальновидно отождествляли подчинение войск командованию с их боеспособностью"^*. Но уже само "несовпадение" суждений дает основание Д. А. Метелице подтвердить высказанную B. И. Миллером и Л. Г. Протасовым мысль о необходимости проанализировать "политические и психологические последствия демократизации офицерского корпуса в ходе войны". Раскрывая содержание этой проблемы, Д. А. Метелица находит необходимым "показать участие офицеров в революции, деятельность партии большевиков в формировании революционных настроений в офицерской среде, особенности и трудности этой работы". При этом "социально-политические сдвиги в офицерском составе и их последствия" автор рассматривает "как один из объективных факторов, способствующих демократизации и революционизированию армии", а работу большевиков среди офицеров - как борьбу "за вовлечение демократических и патриотических слоев армии в революционный процесс на стороне народных масс".

^* (Протасов Л. Г. Армия в политических концепциях меньшевиков и эсеров в 1917 г. // Непролетарские партии России в годы буржуазно-демократических революций и в период назревания социалистической революции: Материалы конф. М., 1982. С. 213.)

При изучении этих вопросов следует также учитывать, что в литературе признана почти не исследованной деятельность Советов офицерских депутатов и союзов офицеров-республиканцев^*, которая тоже относится к последствиям демократизации офицерства.

^* (Андреев А. М. Указ. соч. С. 54.)

Не будем ограничиваться отдельными фактами, отдельными лицами. Перед нами стенографический отчет весьма представительного съезда офицеров русской армии, проходившего в мае 1917 г. в Петрограде.

Открывая съезд, председатель исполнительного комитета Петроградского Совета офицерских депутатов^* подполковник Генерального штаба А. Ф. Гущин поведал о вполне демократических началах, определявших созыв и работу съезда. "Вы собраны,- сказал он,- не инициативой отдельных лиц и не по усмотрению начальства, а собраны на основании - решения общего собрания Совета офицерских депутатов Петрограда"^**. Разъясняя политическую позицию этого Совета, Гущин сообщил, что уже 1 марта, т. е. до отречения Николая II, около 5 тыс. офицеров, собравшись в помещении Собрания армии и флота, вынесли "резко революционную резолюцию" о признании впредь до созыва Учредительного собрания власти исполнительного комитета Государственной думы; Совет же офицерских депутатов сорганизовался "с единой мыслью полного союза с солдатами". Делегаты "из действующей армии и со всей территории Российского государства" приглашены теперь на съезд "для того, чтобы сговориться по всем наболевшим политическим вопросам и по всем специально нашим, военным..."

^* (Полное название, под которым выступал этот Совет, было: "Совет офицерских депутатов петроградского гарнизона, его окрестностей, Балтийского флота и отдельного пограничного корпуса пограничной стражи" (Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов: Протоколы заседаний исполнительного комитета и бюро ИК. М.; Л., 1925. С. 43, 305).)

^** (Гущин почему-то не сказал, что и исполком Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов на заседании 26 апреля, признав созыв съезда офицеров "крайне желательным, своевременным", заявил, что он "всячески поддерживает этот съезд" и примет в работах его активное участие (Известия Петроградского Совета р. и с. д. 1917. 27 апр.).)

С приветствием к съезду от имени исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов выступил участник революционного движения социал-демократ Ю. М. Стеклов: "Я должен констатировать, к чести офицерской массы, что в глубине ее заложены здоровые инстинкты, что активного сопротивления наша революция не встретила, правда, не встретила и поддержки, но из нашей среды не раздается упрека по адресу массы офицерства, потому что мы знаем, в каком растерянном положении очутилось оно во время революции". Высказав уверенность, что "никогда не вернется то ужасное положение", при котором царизм использовал офицерскую массу "для подавления свободы русского народа", Стеклов под аплодисменты зала заявил: "1905-1906 годы не вернутся никогда", и через вырытую самодержавием "пропасть между офицерством и народом, с одной стороны, и с другой - между офицерством и солдатской массой... теперь перекидывается мост и вы можете говорить с солдатом на общем языке... Мы можем сказать смело, что этот язык почти найден. В массе русский офицер такой же угнетенный демократ по своему положению и происхождению". Призывно прозвучали обращенные к офицерам слова члена исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов: "Я убежден, что потомки декабристов найдут достаточно сил и энергии для того, чтобы стать на путь демократического развития России"^*.

^* (Стенографический отчет заседаний Всероссийского съезда офицерских депутатов армии и флота в г. Петрограде с 8 по 27 мая 1917 г. Пг., 1917. С. 3-4, 7-9. )

Аудитория, которая восторженно внимала этим словам, была разнообразна по своему месту на иерархической лестнице русской армии, но с огромным, подавляющим преимуществом обер-офицеров. Было всего 8 генералов и 140 штаб-офицеров (полковников и подполковников), что составляло пятую часть приехавших на съезд делегатов. Остальные же четыре пятых - 516 делегатов - обер-офицеры, т. е. те самые офицеры военного времени, которые фигурируют в подсчетах, характеризующих изменения в социальном составе офицерства, но и из них лишь 79 - капитаны (15 %), остальные же 437, т. е. 85 %,- штабс-капитаны, поручики, подпоручики и прапорщики, причем 151 (29 % от всего количества обер-офицеров) - прапорщики^*. Действующую армию представляли 456 делегатов, действующий флот - 19 и тыловые гарнизоны - 273 делегата.

^* (Там же. С. 526-528. Кроме офицеров среди делегатов съезда было 72 военных чиновника, 1 священник и 12 солдат. Всего приехало 749 делегатов.)

Стенограмма этого съезда предоставляет исключительно благоприятную возможность для изучения политических позиций разных категорий офицерства и глубины его расслоения: этому способствует и представительность съезда, и время, когда он проходил,- тел третий месяц революции, улеглись вспыхнувшие в первые ее дни страсти, все политические течения и организации имели достаточный срок, чтобы разобраться в обстановке и в перспективах общественных отношений. Срок настолько в революционные времена большой, что успело смениться первое, буржуазное, Временное правительство и приступило к делу коалиционное, в котором министры-капиталисты заседали вместе с министрами-социалистами.

На съезде выступали десятки ораторов - от прапорщика до генерала, но не раздалось ни одного голоса, не то чтобы осуждавшего революцию или солдат, принявших в ней участие, но с уст выступавших не сорвалось хотя бы только в какой-то мере не лояльного по отношению к ней слова. С восторгом говорил прапорщик М. А. Майкапар (Союз офицеров-республиканцев) о том, что "разразилась великая русская революция, которая смела старый строй, старый режим"^*. Иные не скрывали, насколько лестно слышать в этом зале признание их причастности к революции. "Мы согласны с тем, что нам сказали,- подтверждал поручик И. П. Смирнов (14-я пехотная дивизия),- что наше офицерство есть офицерство революционной армии"^**. Член исполкома Совета офицерских депутатов прапорщик Г. Г. Шахвердов призывал: "Мы должны показать, что мы есть убежденные революционеры"^***. От группы делегатов, "объединившихся на платформе Совета рабочих и солдатских депутатов", военный чиновник Г. Синани, с университетской скамьи отправившийся добровольцем на фронт, объяснял, что эта платформа включает такие требования, как "освобождение народностей", отказ от контрибуций и аннексий, означающие "продолжение того революционного порыва, который охватил действительно могущественную сильную часть русского народа... Мы стремимся вызвать мятеж среди всех народов мира, требуя от них свержения империализма, требуя поражения его, как у нас, призываем к освобождению народов... Это первый акт русской революции, давший ей силу и возможность свергнуть гнет, давший возможность поднять могущественный призыв к демократиям всего мира..."^****.

^* (Там же. С. 319.)

^** (Там же. С. 81.)

^*** (Там же. С. 177.)

^**** (Там же. С. 382-383.)

В начале работы съезда при выработке повестки дня было высказано соображение о том, что в первую очередь следовало бы обсудить чисто военные вопросы, по которым не предвидится расхождений в точках зрения делегатов, иначе, если ставить на первое место вопросы политические - "о войне, о мире, о революции, об армии",- мнения могут разойтись, поскольку "есть две разные платформы по этим вопросам", и тогда может случиться, что съезд не сможет решить тех вопросов, которые офицеров непосредственно касаются и мнения по которым страна, армия и революция "от нас ждут". Но на это возразил прапорщик Майкапар: "Вы как будто бы хотите решать чисто военные вопросы раньше, чем решить те вопросы, которые сейчас так волнуют, которые стоят перед всей страной и мимо которых пройти нельзя". Он заявил, что главным для текущего момента является вопрос о боеспособности армии, "но задача эт