Приложение № 2. О. М. Иоаннисян. Зодчество северо-восточной Руси XII-XIII вв.

(В связи с тем, что тема, связанная с зодчеством Северо-Восточной Руси указанного периода не ограничивается памятниками, расположенными в городах, о которых идет речь в тексте книги И. В. Дубова, географические рамки настоящего очерка расширены на всю территорию Северо-Восточной Руси XII-XIII вв.)

Пожалуй, нет ни одной другой школы древнерусского зодчества, история которой не была бы столь подробно разработана в науке, как зодчество Северо-Восточной Руси. Памятники владимиро-суздальской архитектуры еще с середины XIX в. начинают привлекать к себе пристальное внимание. За сто с небольшим лет им было посвящено несколько монографических обзоров (труды Д. Н. Бережкова (Бережков Д. Н. О храмах Владимиро-Суздальского княжества XII-XIII вв. - Тр. Владимирской ученой архивной комиссии, т. V. Владимир, 1903, с. 1-146.), Н. А, Артлебена (Артлебен Н. А. Памятники зодчества древней Суздальской области. - Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета, III. Владимир, 1880, с. 32-40.), Л. В. Даля (Даль Л. В. Историческое исследование памятников русского зодчества. - Зодчий, 1872, № 2, с. 9-11; 1875, № 11 - 12, с. 132-134.), В. А. Прохорова ( Прохоров В. Археологический обзор древнейших архитектурных памятников во Владимире и Суздале. - Христианские древности, вып. 3. СПб., 1875, с. 34-63.), С. Строганова (Строганов С. Дмитриевский собор во Владимире на Клязьме. М., 1849.), В. Доброхотова (Доброхотов В. Древний Боголюбов город и монастырь. М., 1852.), Э. Виолле де Дюка (Violle le Due E. L^'art russe. Paris, 1877 (русский пер. Н. Султанова. М., 1879).), Н. П. Кондакова и И. Толстого (Кондаков Н., Толстой И. Русские древности. СПб., 1899, вып. VI.), И. Э. Грабаря (Грабарь И. История русского искусства, т. 1. М., 1910.), А. А. Бобринского (Бобринский А. А. Резной камень в России, вып. 1. М., 1916.), Ф. Халле (Halle F. Russische Romanik. Die Bauplastik von Wladimir-Susdal. Berlin; Wien; Zurich, 1929.), а также фундаментальное исследование Н. Н. Воронина ( Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV вв., т. 1. М., 1961; т. 2. М., 1962.) и работы Г. К. Вагнера о владимиро-суздальской пластике (Вагнер Г. К. 1) Скульптура Владимиро-Суздальской Руси. М., 1964; 2) Мастера древнерусской скульптуры. М., 1966; 3) Скульптура Древней Руси. М., 1969; 4) Белокаменная резьба древнего Суздаля. М., 1975; 5) От символа к реальности, М., 1980.). Именно северо-восточное зодчество XII- XIII вв. стало «связующим звеном между древнейшим зодчеством Киевской Руси и русским национальным зодчеством XV-XVI вв.» (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, с. 5.). Поэтому история архитектуры Северо-Восточной Руси XII-XIII вв. приобретает особое значение.

В итоге многолетней деятельности Н. Н. Воронина была прослежена картина исторического развития владимиро-суздальского зодчества. Вышедшая уже более 20 лет назад книга Н. Н. Воронина до сих пор остается самым исчерпывающим исследованием, посвященным средневековой русской северовосточной архитектуре.

Только в последние годы начинают проводиться исследования, позволяющие дополнить предложенную Н. Н. Ворониным картину. В предлагаемом вниманию читателя очерке дается краткий исторический обзор архитектуры Северо-Восточной Руси в XII-XIII вв. Он основан в основном на материалах исследования Н. Н. Воронина и учитывает то новое, что было получено историко-архитектурной наукой в последние два десятилетия, прошедшие со времени выхода в свет его монографии.

Славянское переселение в Ростово-Суздальскую - «залесскую» - землю сопровождалось активной христианизацией местного населения. В ряде летописей сообщается о том, что епископия в Ростове была учреждена еще в конце X в. - в 991 г. - и первым эпископом летописи называют Федора Гречина. В Тверской, Воскресенской, Никоновской летописях и Степенной книге он назван строителем первой дубовой соборной церкви в Ростове, которая была «толико чудна, якова не бывала и потому не будет» (ПСРЛ, т. XV. М., 1965, с. 115; т. VII. СПб., 1856, с. 313-314.).

Деревянный ростовский собор, сгоревший в 1161 г., вероятно не был единственной деревянной церковью, построенной в ходе христианизации Залесской земли, однако недолговечность материала, приведшая к гибели этих храмов, а также невозможность проследить постройки подобного рода археологически не позволяют прочитать начальные страницы ростово-суздальского зодчества.

Первой монументальной постройкой Северо-Восточной Руси стал собор в Суздале, построенный киевским князем Владимиром Мономахом на рубеже XI и XII в. О его постройке мы узнаем из Киево-Печерского патерика (Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб., 1911, с. 9.) и сообщения Лаврентьевской летописи о замене этого собора новым ( ПСРЛ, т. I. M., 1962, стб. 445.). В источниках не приводится дата постройки собора, однако, учитывая, что в Лаврентьевской легописи наряду с Владимиром Мономахом строителем собора называется митрополит Ефрем, умерший в самом начале XII в. (до 1105 г.), Н. Н. Воронин предположил, что наиболее вероятной датой создания Суздальского собора следует считать время второго приезда Мономаха на северо-восток Руси-1101-1102 гг. (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV вв., т. 1, с. 28.). Постройка собора в Суздале знаменовала окончательное установление центральной княжеской власти в далекой «Залесской» земле и утверждение в ней христианства. В Киево-Печерском патерике указывается прообраз Суздальского собора - Успенский собор Киево-Печерского монастыря, «в меру» которого он был построен (Патерик Киевского Печерского монастыря... с. 9.).

Остатки Мономахова собора в Суздале были раскопаны А. Ф. Дубининым и А. Д. Варгановым (Дубинин А. Ф. Ил истории изучения Суздальского собора. - СА, 1972, № 2, с. 139-148; Варганов А. Д. Еще раз о Суздальском соборе. - СА, 1977, № 2, с. 249-255; Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV вв., т. 1, с. 27-32; Раппопорт П. А. Русская архитектура X-XIII вв.: Каталог памятников. - САИ, 1982, вып. Е1-47, с. 59-60.). Раскопки показали, что фундамент собора был сложен из булыжников на цемяночком растворе, а стены из плинфы в киевской технике кладки с утопленным рядом.

Благодаря раскопкам удается в общих чертах реконструировать план собора (рис. 19, 1). Он был шестистолпкым храмом с нартексом. Однако его нартекс в отличие от киевского собора был отделен от основного объема лрама сплошной стеной.

Важной военно-политической акцией Владимира Мономаха на северо-востоке было строительство ноеого города - Владимира. Под 1108 г. летопись сообщает: «Того же лета свершен бысть град Владимир Залешьский Володимером Мономахом, и созда в нем церковь камену святого Спаса» (ПСРЛ, т. XX. СПб., 1910, стб. 103.). Остатки этого храма до сих пор не обнаружены. Н. Н. Воронин предположил, что церковь Спаса была маленьким четырехстолпным храмом (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XIII вв., т. 1, с. 44.).

Собор в Суздале был построен киевскими мастерами в свойственной им традиции. Однако дальнейшего развития на северо-востоке эта традиция не получила. После постройки собора мастера вновь вернулись в Киев и лишь в 1108 г., во время последнего приезда Мономаха в Северо-Восточную Русь, вместе с ним прибыла и группа строителей, возведших дворцовую церковь во Владимире.

Начало сложения архитектурной школы на северо-востоке относится уже к середине XII в. и связано с деятельностью Юрия Долгорукого.

В 40-50-х годах XII в. один за другим появляются новые города, бурный рост которых вызвал к жизни и монументальное строительство. Типографская летопись под 1152 г. сообщает о пяти построенных Юрием храмах - церкви Бориса и Глеба в Кидекше, церкви Георгия во Владимере, Спасском соборе в Переславле-Залесском, церкви Георгия в Юрьеве-Польском и церкви Спаса в Суздале (ПСРЛ, т. XXIV, 1921, стб. 77. ). Два - собор в Переславле-Залесском и церковь Бориса и Глеба в Кидекше - дошли до нашего времени, причем первый сохранился почти в первозданном виде (Чиняков А. Г. Архитектурный памятник времени Юрия Долгорукого. АН, 1952, вып. 2, с. 43-66.), а второй был частично разрушен и затем восстановлен в 60-х годах XVII вв. (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV вв.. т. 1, с. 72.).

Лучше всего сохранившийся Спасский собор в Переславле-Залесском (рис. 18, 5) представляет собой почти квадратный в плане четырехстолнный храм, возведенный не в традиционной для древнерусского зодчества плин-фяной технике, а из тесаных квадроп белого камня. Белокаменная резьба в убранстве этого храма сведена к минимуму и состоит из несложного орнамента из волнистых линий, проходящего по карнизу апсид, и зубчатому фризу с аркатурным пояском, а также городчатому фризу в основании купола. Почти лишенный резного белокаменного убранства кубический объем собора, увенчанный главой на массивном барабане, производит впечатление белокаменного монолита. Столь же суровый и аскетический облик имеет и церковь Бориса и Глеба в Кидекше (рис. 18, 6).

Одинаковы и конструктивные особенности фундаментов этих двух памятников. Фундаменты Спасского собора и церкви в Кидекше сложены из крупных булыжников на известковом растворе и имеют необычайно широкую для древнерусского зодчества платформу.

Георгиевский собою в Юрьеве-Польском уже в 1230-1234 гг. был сменен новой постройкой (ПСРЛ, т. I, стб. 455, 460; т. XV. М., 1965, стб. 335.). Первоначальный собор в Юрьеве до сих пор практически не исследован. Только в 1909 и 1911 гг. К. К. Романовым (Архив ЛОИА, ф. 29, д. 25, 26, 32, 37.) и в 1960 г. А. В. Столетовым (Столетов А. В. Материалы к реконструкции Георгиевского собора 1152 г. города Юрьева-Польского. - В кн.: Культура Древней Руси. М., 1966, с. 263-267.) в небольших шурфах были вскрыты фундаменты ныне стоящего здания. Фундаменты сказались значительно шире стен. В нижней части они сложены из булыжников, а в верхней - из необработанных кусков белого камня. А. В. Столетов предположил, что фундамент целиком относится к первоначальному зданию (Там же, с. 263.). Как считает А. В. Столетов, из собора Юрия Долгорукого происходит и проходящий сейчас по апсидам аркатурный поясок (Там же, с. 265.). Вполне вероятно, что план собора 1230 г. в общих чертах повторяет план собора Юрия Долгорукого (А. В. Столетов предполагает, что совпадение планов не ограничивалось основными объемами зданий 1152 и 1230 гг. и что собор Юрия Долгорукого так же, как и постройка Святослава Всеволодовича, имел с трех сторон притворы (см.: Столетов А. В. Материалы к реконструкции Георгиевского собора 1152 г. г. Юрьева-Польского, с. 264-265). Это предположение вызывает сомнение, так как наличие притворов в памятниках середины XII в. не характерно для древнерусской архитектуры, а в других памятниках Юрия Долгорукого и раннегалицких постройках, возведенных теми же мастерами, они совсем отсутствуют.). По всей вероятности, Георгиевский собоп также был полностью лишен резного убранства.

Церковь Георгия, построенная Юрием во Владимире (рис. 18, 7), в XVIII в. была разобрана, а на ее фундаментах была возведена новая постройка. Фундаменты церкви XII в. были частично раскопаны Н. Н. Ворониным (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV вв., т. 1, с. 91-100.). Они сложены из булыжников и обломков туфа на белом известковом растворе и на 0,5 м шире стен. Цоколь церкви Георгия сводился лишь к простому уступу. В плане она, как и другие постройки Юрия, представляла собой четырехстолпный храм.

Вопрос о том, откуда в Северо-Восточной Руси при Юрии Долгоруком появилась строительная артель, работавшая в необычной для византийско-русской строительной традиции белокаменной технике, уже давно волновал исследователей. Еще Н. П. Кондаковым и Д. Н. Бережковым была выдвинута гипотеза о том, что романская белокаменная техника была принесена на северо-восток Руси мастерами из Галича, где строительство велось не из плинфы, а из тесаных квадров (Кондаков Н., Толстой И. Русские древности, с. 38; Бережков Д. Н. О храмах Владимиро-Суздальского княжества, с. 136-137.). К этой точке зрения присоединились М. Грушевский (Грушевський М. Iстория Украiни-Руси Львiв, 1905, т. III, с. 430.), Д. В. Айналов (Айналов Д. В. 1) Архитектура черниговских храмов. - В кн.: Тр. Черниговского предварительного комитета по устройству XIV археологического съезда в Чернигове. Чернигов, 1908, с. 173-174; 2) О новых архитектурных находках в Чернигове. - ЗОРСА, т. IX, 1913, с. 330-331.) и М. К. Каргер (Каргер М. К. Зодчество Галицко-Волынской земли в XII-XIII вв. КСИИМК, 1940, вып. III, с. 17-19.). Наиболее подробно эта гипотеза была разработана Н. Н. Ворониным (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 107-110. - Одно время Н. Н. Воронин придерживался диаметрально противоположной точки зрения, считая, что не галицкие мастера принесли на северо-восток романскую белокаменную технику кладки, а, наоборот, владимиро-суздальские в Галич (см.: Воронин Н. Н. К вопросу о взаимоотношениях галицко-волынской и владимиро-суздальской архитектуры XII-XIII вв.- КСИИМК, вып. III. Л., 1940, 22-27), но впоследствии отказался от нее.). Исследования памятников галицкого зодчества не только позволили подтвердить правильность этого предположения, но и выяснить, что эта строительная традиция в самом Галиче обязана своим происхождением романской артели мастеров из Малопольши (Иоаннисян О. М. О раннем этапе развития галицкого зодчества.- КСИА, 1981, вып. 164, с. 35-42.).

Начиная строительство на северо-востоке Руси, Юрий Долгорукий, не имевший в своем распоряжении мастеров-строителей, не мог также и обратиться за ними в другие древнерусские земли, так как находился с ними в состоянии войны. Единственным его союзником был галицкий князь Владимир Володаревич. Характер памятников Юрия, почти в точности повторяющих галицкие постройки первой половины XII в. (церковь Иоанна в Перемышле, храм в Звенигороде Галицком и церковь Спаса в Галиче) (рис. 18, 1-3), доказывает это предположение (Там же, с. 35-43.).

Это позволяет нам также объяснить и почти полное отсутствие в постройках Юрия резного декоративного убранства. Н. Н. Воронин считал, что, будучи убежденным грекофилом, Юрий не допускал «романских излишеств» и требовал от мастеров строгого соблюдения византийско-киевских образцов (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV вв., т. 1, с. 110.). Однако, как показали исследования галицких памятников первой половины XII в., возведенных теми же мастерами, что и храмы Юрия, белокаменная резьба была применена в них столь же скупо, как и в ранних владимиро-суздальских постройках (Иоаннисян О. М. О раннем этапе развития галицкого зодчества... с. 35-39.). Очень важно при этом, что в той группе польских памятников, которой и ранние галицкие, и ранние северо-восточные храмы обязаны своим происхождением (коллегиаты в Вислице, Опатове, костелы Иоанна Крестителя в Прандоцине и Анджея в Кракове) (Swiесhоwsкi Z. Budownictwo romanskie w Polsce. Wroclaw; Warszawa; Krakow, 1963, s. 125-129, 190-195, 215-219.), каменная резьба была столь же скупо применена в убранстве здания, а те немногие элементы резного убранства, которые все же применены зодчими, почти полностью совпадают и на Руси и в Польше. Аскетический облик храмов Юрия Долгорукого следует связывать не с грекофильством князя, а с тем, что традиция применения белокаменной резьбы отсутствовала в зодчестве Малопольши, которому его мастера обязаны своим происхождением.

Н. Н. Воронин, опираясь на упоминание всех храмов, построенных Юрием под одним 1152 г., высказал предположение, что они выстроены одновременно разными артелями (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 110.). Однако во всех этих постройках видна рука одних и тех же мастеров. Совершенно очевидно, что силами одной артели за год невозможно было выстроить все упоминаемые в летописи храмы.

Н. Н. Воронин сам отмечал, что летописная запись, в которой упоминаются построенные Юрием храмы, носит панегирический характер и является списком построек князя из его некролога (Там же, с. 55 (прим. 14).). Дата 1152 г. относится, скорее всего, к Спасо-Преображенскому собору в Переславле-Залесском, поскольку его постройка упоминается вместе с переносом города «от Клещина» на р. Трубеж. Церковь Георгия во Владимире Н. Н. Воронин убедительно датировал 1157 г. (Там же, с. 92.), а Георгиевский собор в Юрьеве-Польском более точно датируется по сообщению Тверской летописи о строительстве нового храма князем Святославом Всеволодовичем. Под 1230 г. в ней сообщается: «Того же лета Святослав Всеволодович разруши церковь в Юриеве, еже бе обетшала, юже был преже създал дед его Юрий Долгорукий, а стояла та церковь 80 лет без лета» (ПСРЛ, т. XV, стб. 355.). Таким образом, мы получаем дату церкви Георгия в Юрьеве-Польском (1151 г.), построенной Юрием Долгоруким.

После перехода Юрия в Киев и его смерти в 1157 деятельность этой группы мастеров не прекратилась. Как мы отмечали выше, в 1157 г. во Владимире возводится церковь Георгия, фактическим строителем которой стал сын Юрия князь Андрей Боголюбский (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 92.). С его именем связан новый этап в развитии владимиро-суздальского зодчества.

В отличие от своего отца, рассматривавшего северо-восток Руси как глухую провинцию, которую он вынужден был отстраивать и укреплять только «для подготовки решительного удара по Киеву» (Там же, с. 55.), Андрей Юрьевич, будучи одним из наиболее дальновидных политиков своего времени, прекрасно сознавал, что Киев и Киевская земля, ослабленные постоянными междоусобицами и набегами степняков-кочевников, уже теряют свое общерусское политическое значение, и поэтому предпочел не тратить силы в изнурительной борьбе за удержание киевского престола, а всеми средствами стал укреплять свою «отчину» на северо-востоке. В 1155 г. он самовольно «без отче воли» покидает Вышгород, престол которого являлся последней ступенькой к киевскому, и возвращается в свою северо-восточную «волость» - Владимир (ПСРЛ, т. I, стб. 348.), который отныне все больше и больше начинает претендовать на ту роль среди других русских городов, которая ранее принадлежала Киеву.

Активная строительная деятельность, развитая Андреем Боголюбским, связана в основном с его столицей, ставшей главным городом всей Суздальской земли и претендующей на роль главного города Руси, и парадной княжеской резиденцией Боголюбовым, расположенной недалеко от Владимира. Строительная программа Андрея была призвана решить задачу архитектурного оформления идеи «приоритета Владимира над Киевом». Постройки, возведенные в его столице, должны были ни в чем не уступать киевским, не только «не подражать им, а затмить и превзойти их» (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 316.).

Начало осуществления этого замысла было положено созданием мощных укреплений Владимира, которые были возведены с 1158 по 1164 г. (Воронин Н. Н. 1) Социальная топография Владимира и «чертеж» 1715 г.- СА, VIII, с. 164; 2) Оборонительные сооружения Владимира XII в. - МИА, № 11, 1949, с. 203-215; 3) Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 128-148.). Построенные Андреем укрепления по своей протяженности значительно превосходили крепость Мономаха (ПСРЛ, т. IX, стб. 211.). В Ипатьевской летописи сообщается, что «князь Андрей бе город Володимерь силну устроил, к нему же ворота златая доспе, а другая серебром учини» (Там же, т. II, стб. 582.).

Вызов, брошенный древней столице - Киеву, заключался и в том, что в состав владимирских стен была включена, подобно тому как это было в Киеве в эпоху его расцвета, каменная проездная башня с надвратной церковью, названная, как и в Киеве, Золотыми воротами.

Золотые ворота во Владимире дошли до нас в сильно искаженном виде. Однако, как показали обнаруженные и опубликованные Н. Н. Ворониным обмерные чертежи, выполненные в 1779 г. Н. фон Берком и А. Гусевым (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. I, с. 137-138, 144-147.), еще в конце XVIII в. ворота не только стояли на всю свою высоту, но и сохраняли древнюю надвратную церковь (рис. 18, 5).

Еще до находки чертежей Н. фон Берка и А. Гусева Н. Н. Воронин указывал на наличие в сохранившихся частях памятника черт, свойственных постройкам Юрия Долгорукого (суровая монолитность кладки, карнизы в форме четверти вала) (Воронин Н. Н. Оборонительные сооружения Владимира... с. 207.). Обмерные чертежи 1779 г., показывающие Золотые ворота в их подлинном виде, окончательно укрепляют в этом мнении. На них изображен маленький четырехстолпный храмик, план которого является точной копией планов церквей Юрия Долгорукого (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1 (рис. 45).- Интересно, что до находки чертежей 1779 г. Н. Н. Воронин сомневался в том, что надвратная церковь на своде Золотых ворот была четырехстолпный храмом, и считал, что она должна была быть бесстолпной (см.: Воронин Н. Н. Оборонительные сооружения Владимира... с. 212) Однако обнаруженные исследователем чертежи Н. фон Берка и А. Гусева заставили его изменить свою точку зрения (см. Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 144-145).). Фасад Ризоположенской надвратной церкви на Золотых воротах такой, как его изображает один из чертежей Н. фон Берка и А. Гусева, также демонстрирует нам почти лишенный декоративного убранства (за исключением аркатурного, зубчатого и городчатого поясков на барабане) облик храма, в уменьшенном виде до деталей копирующего такие постройки, как собор в Переславле-Залесском и церковь в Кидекше (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1 (рис. 44).). Учитывая определенную стандартность мышления зодчего галицких князей и Юрия Долгорукого, мы не можем сомневаться, что перед нами постройка, выдающая руку тех же мастеров. Однако Золотые ворота стали последним сооружением, возведенным этой артелью. В следующих постройках Андрея Боголюбского на смену суровой простоте приходит эффектная репрезентативность, свидетельствующая о совершенно ином творческом почерке возводивших их мастеров. Возникает вопрос, что же стало с артелью Владимира Галицкого и Юрия Долгорукого? Если учесть промежуток времени, прошедший с конца 10-х - начала 20-х годов XII в., когда была возведена первая постройка этих мастеров на Руси - церковь Иоанна в Перемышле (Zaki A. Przemyska cerkiew ksigcia Wolodara w swietle zrodel pisanych i archeologicznych.- Sprawozdania z posiedzen komisji naukowych oddzialu PAN w Krakowie, styczen - czerwiec, 1968, 48.), до начала 60-х годов XII в., когда была освящена надвратная Ризоположенская церковь на Золотых воротах, можно понять, что зодчий, стоявший во главе этой артели, к моменту завершения строительства владимирских укреплений находился в преклонном возрасте (нужно помнить, что в Перемышль из Польши он должен был прийти уже сложившимся мастером), и мог уже и умереть. Поэтому обширная строительная программа Андрея Боголюбского была поручена уже другому зодчему.

Первой работой новых мастеров было создание Успенского собора во Владимире, начатого в 1158 г. и законченного в 1160 г. (ПСРЛ, т. I, стб. 348; т. XVI. СПб., 1889, стб. 310.). Андрей предполагал, что он станет не просто епископской кафедрой, но и центром русской митрополии, которую князь собирался перевести во Владимир из Киева (Там же, т. IX, стб. 222.).

Несмотря на то, что Андрею Боголюбскому так и не удалось утвердить русскую митрополию во Владимире (Голубинский Е. История русской церкви, т. 1, ч. I, с. 330-332; Вальденберг В. Древнерусские учения о пределах царской власти. Пг., 1916, с. 118-120; Приселков М. Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X-XII вв.- Записки историко-филологического факультета С.-Петербургского университета, ч. CXVI. СПб., 1913, с. 396-398; Соколов П. Русский архиерей из Византии. Киев, 1913, с. 128-158; Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 119-120.), Успенский собор приобрел значение одной из главных общерусских святынь. Успенский собор Андрея Боголюбского, пострадавший в 1185 г. от большого пожара, в течение 1185-1189 гг. был «обновлен» Всеволодом Большое Гнездо. «Обновление» собора фактически вылилось в создание новой постройки, о которой речь будет идти ниже,, однако основное ядро собора Андрея Боголюбского было сохранено Всеволодом и включено в состав нового здания (рис. 19, 2) (Раппопорт П. А. Русская архитектура X-XIII вв... с. 51-52.).

Так же, как и постройки Юрия Долгорукого, Успенский собор сложен из тесаных квадров на белом известковом растворе, а его фундаменты - из круглых речных булыжников.

Однако это уже не четырехстолпный храм, а грандиозное шестистолпное сооружение (рис. 19, 3). На смену суховатой геометричности формы приходит изысканность в прорисовке деталей плана, пластическом решении фасадов. Если в ранних постройках декоративная резьба была сведена к минимуму, то в Успенском соборе она играет весьма значительную роль. Его цоколь еще имеет форму простого уступа, но лопатки уже украшаются полуколонками с аканфовыми капителями, в уровне отлива появляется аркатурно-колончатый фриз, колонки которого опираются на резные консоли, пяты подпружных арок покоятся на плитах-импостах с рельефными изображениями львов, в верхней части тимпанов закомар появляются скульптурные композиции, а над капителями фасадных полуколонок - скульптурно обработанные водометы (Вороник Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 169- 187; Вагнер Г. К. Скульптура Древней Руси... с. 95-121; Огнев Б. А. О позакомарных покрытиях (к вопросу реставрации позакомарных покрытий храмов Северо-Восточной Руси XII-XV вв.). -АН, вып. 10. М., 1958, с. 51 - 52. - М. А. Ильин высказал предположение, что первоначально над аркадами закомар собора 1158 г. были белокаменные щипцы и, таким образом, закомары имели не криволинейное, а пофронтонное покрытие, подобно памятникам романской архитектуры Ломбардии. Высказывая это предположение, М. А. Ильин опирался на материалы обследования верхних частей собора, проведеннсго в 1880-х годах И. Е. Забелиным, А. М. Павлиновым и В. К. Трутовским (см.: Ильин М. А. Забытые открытия (к вопросу о первоначальных формах завершения Успенского собора во Владимире). - В кн.: Памятники истории и культуры, вып. 2. Ярославль, 1983, с. 109-123). ). Купол собора, его барабан и колонки аркатурно-колончатого пояса были окованы золоченой медью (Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси, т. 1, с. 170, 185.).

Н. Н. Воронину удалось, опираясь на наблюдения А. В. Столетова, установить, что Успенский собор 1158-1160 гг. представлял собой сложный архитектурный организм к основному объему храма с трех сторон