история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава XIX. ЮЖНЫЙ УГОЛ ТРЕУГОЛЬНИКА


Я нашел большую землю, окутанную густыми туманами,
В Тиритири-о-те-Моана - открытом  море что лежит к югу.

(Открытая Куп)

МОЯ МАТЬ была чистокровной маорийкой из племени нгатимутунга в Северном Таранаки на Новой Зеландии. У нее было необычайное имя - Нга-ронго-ки-туа (то есть «Вести, которые уходят в далекие края»). Дорожа ее памятью, я надеюсь, что те вести, которые я собрал в далеких краях, делают меня достойным чести быть ее сыном. Мать моя была первым ребенком в старшей линии племенной группы нга-ти-уруту; от нее я научился гордиться своей расой. Единственного брата матери назвали Те Ранги Хироа в честь предка, жившего двумя веками раньше. Мне сообщили, что Хироа представляет собой сокращенную форму от Ихи-Роа, что означает «Небеса, пронизанные длинными лучами солнца». Мой дядя тяжело» заболел во время посещения одной отдаленной деревни, но все же приказал тронуться в обратный путь, желая умереть дома.. К несчастью, он скончался по дороге, и в память этого печального события мне дали первое имя Те Мате Рори (смерть в дороге). Я испытал большое облегчение, когда, достигнув совершеннолетия (13 лет), получил новое имя взрослого Те Ранги Хироа. Так была соблюдена классическая традиция воздаяния почести покойному дяде.

Отец мой принадлежал к семье, происходившей из Северной Ирландии и жившей в Армаге (Armagh). Я двуязычен, ношу два имени, в моих жилах текут две крови, но я никогда не согласился бы полностью заменить одну из них другой. Привожу здесь эти краткие биографические сведения для того, чтобы показать, как с самого рождения я получил такую основу для изучения образа жизни и обычаев полинезийцев, какую мне не дал бы ни один университет. Кровь моей матери помогает мне понять культуру моих предков, а язык отца дает возможность передать ее словами, доступными для людей другой расы, хотя мой перевод, далеко не безупречен.

Моя бабушка со стороны матери была замечательной женщиной. Бабушка прожила долгую жизнь, и на ее лице собралось больше морщин, чем на любом другом, которое я когда-либо видел. На ее веку умерло много членов нашего племени, и всех их она оплакивала. В отарину был обычай во время причитаний по умершим родичам надрезать кожу кусочком обсидиана; слезы, смешавшиеся с кровью, должны были подчеркнуть тяжесть скорби. Иногда в порезы втирали древесный уголь, оставлявший неизгладимые следы. Грудь моей бабушки вся была покрыта этими знаками скорби, а в честь самых дорогих и близких покойников она делала надрезы на щеках. В детстве я особенно гордился ее татуировкой. Кроме обычного узора на губах, искусно сделанный рисунок покрывал также ее подбородок, на каждой ноздре красовалась мастерски выполненная двойная спираль, а от внутренних углов глаз расходились дугой на лоб короткие, изогнутые линии. Когда дома меня наказывали за какую-нибудь провинность, я убегал в маорийскую деревню и прятался у бабушки. Она рассказывала мне о событиях, происходивших в пору ее молодости; от бабушки и от матери я узнал историю нашего, племени.

Самоанский праздник; на заднем плане типичные самоанские хижины
Самоанский праздник; на заднем плане типичные самоанские хижины

После смерти матери я поступил в колледж Те Ауте (Колледж Те Ауте был тогда единственным маорийским средним' учебным заведением; позднее он был закрыт правительством), но каникулы мне все же иногда удавалось проводить среди своих соплеменников. Несмотря на протесты всех своих родственников, живших в домах из пиленого леса, я спал рядом с бабушкой на; земляном полу ее туземной хижины, стены которой были сделаны из древовидного папоротника. Бабушка выращивала около-хижины табак, и по вечерам, покуривая трубку перед огнем, рассказывала своему внуку, воспитаннику колледжа, всевозможные истории, которые он слушал с большим наслаждением. Свидетельница многих давно минувших событий, она как бы принадлежала к другому веку. Расставаясь со мной, она каждый раз плакала все более горько, и мы оба сознавали, что конец нашей дружбы близок. Вскоре она ушла из этого мира в полинезийскую страну духов, чтобы встретиться там со своей дочерью. Ради них мне хотелось бы, чтобы наши мифы об этой стране были правдой. Бабушку звали Капуа-коре, что значит «Безоблачная», Это имя очень подходит для той, которая за всю свою долгую жизнь не навеяла облака печали ни на одно живое существо.

Интерьер самоанского жилища; видны три центральных столба и изогнутые стропила с обеих сторон
Интерьер самоанского жилища; видны три центральных столба и изогнутые стропила с обеих сторон

Окончив в 1904 г. медицинский факультет и проработав год в больнице в качестве интерна, я повиновался голосу крови и поступил на государственную службу в качестве санитарного врача-no обслуживанию маорийцев. Мне довелось посетить много различных деревень, и всюду меня принимали с учтивостью, которая воспроизводила старинные церемонии. Я видел, как жители собирались на открытой площадке перед деревенским общественным домом и проливали слезы по своим близким, недавно ушедшим из жизни. Маорийские «танги» (плачи) и ирландские поминальные причитания («уэйк») в основном почти сходны, и поэтому, слушая их, я ощущал, что две мои национальные половины как бы соединялись в одно целое. Когда местные вожди произносили приветственные речи, архаичные по своей форме, я прилагал все усилия, чтобы ответить на них должным образом. После пятилетнего обучения на медицинском факультете и целого года работы в больнице я почувствовал серьезные пробелы в своих познаниях по маорийской культуре. Моя маорийская речь невольно следовала законам английской грамматики, и я с ужасом замечал, что разговариваю со своими соплеменниками, как иностранец. За речами обычно следовала церемония соприкосновения носами со всеми собравшимися. Эта форма приветствия, некогда распространенная по всей Полинезии, теперь соблюдается только в Новой Зеландии. Молодежь никогда не пыталась избежать этого приветствия, не желая огорчать старших, что говорит в пользу нашего поколения. После этой церемонии с пришельца снималось табу, и он мог свободно без всяких церемоний общаться с кем угодно.

Посетитель считается гостем деревни, и в течение всего времени пребывания для ftero приготовляется в доме для гостей самая лучшая еда. В различных частях Полинезии имеются свои излюбленные блюда, которые особо ценятся жителями и которыми угощают гостей. Так, в прибрежных местностях потчуют рыбой, крабами, устрицами, в долинах рек - угрями и мальгой, в лесных районах - мясом голубей и попугаев. В каждой местности излюбленная пища изобилует в определенное время года. Моя родная деревня славилась своими угрями, которых было особенно много в июне и июле. Морские ежи (эхинодермы) в Те Аароа особенно жирны весной, когда распускаются золотистые цветы коуаи. Акулы появляются на рыболовных участках у побережья Таранаки, когда молодые папоротники начинают выпускать свои закрученные побеги. Я запомнил, когда наступают такие сезоны в различных частях острова, и, отправляясь на инспекцию, обычно согласовывал ее срок с местным календарем пищи. Делал я это не только потому, что мне нравились туземные блюда, но и чтобы доставить истинное удовольствие хозяевам, которые могли предложить гостю пищу, славившуюся в их местности. Исчезала неловкость, связанная с экономическими затруднениями, и хозяин с гостем испытывали взаимное удовлетворение.

Самоанский круглый дом. Вожди собрались на совет
Самоанский круглый дом. Вожди собрались на совет

Скоро я понял, что смогу заслужить доверие и получить поддержку со стороны вождей и стариков только в том случае, если мой молодой возраст будет компенсирован осведомленностью в области маорийской культуры. Этим я смог бы не только завоевать их уважение, но и ясно показать, на чьей стороне мои симпатии. Я принялся усиленно изучать маорийскую мифологию, легенды, предания и начад детально знакомиться с образом жизни и этикетом местных жителей, постигая особенности торжественной речи, а также традиционные метафоры и поэтические сравнения, которые ее украшают. Чем больше речь расцвечена цитатами из мифов и древних преданий, тем больше она нравится маорийцам. Чтобы речь считалась полноценной, нужно умело вставлять в нее старинные песни и заклинания. Я не добился искусного цитирования песен, но зато собрал и выучил множество культовых песнопений и заклинаний, которыми и украшал свою речь. Просмотрев все, что было напечатано, я стал учиться непосредственно у знатоков из различных племен, которые были счастливы передать свои знания способному их оценить исследователю одной с ними крови. В результате общения с более молодыми вождями я сделался чем-то вроде доморощенного антрополога, но не с целью получения ученой степени, а для того, чтобы лучше понять свой народ и помочь ему преодолеть проблемы и испытания порожденные цивилизацией.

Ров для выращивания таро на атолловых островах
Ров для выращивания таро на атолловых островах

В маорийских школах (У маори существовали особые дома-школы (варе-кура), где жрецы и знатоки обычаев и преданий (тохунга) обучали молодежь. Сыновья знати обучались в особых варе-кура, отдельно от простых юношей и девушек. В школах для знати обучали по преимуществу мифологии, священным и генеалогическим преданиям, астрономии и т. п., в варе-кура для простонародья обучали главным образом земледелию и ремеслам. Здание варе-кура (особенно для знати) считалось священным, и постройка его сопровождалась особыми обрядами. Обучение проходили мальчики приблизительно с 12 лет; школьные занятия продолжались по 4-6 месяцев в году и длились до 4-5 лет. Обучение было устным, ибо письменности не было. Оканчивающие школу подвергались особым испытаниям) учение о сотворении мира преподносилось в виде последовательных этапов родословных; особые знатоки декламировали и истолковывали их.

Учение о сотворении мира было озаглавлено Кауаэрунга (Верхняя челюсть) в противоположность науке о событиях земных, называвшейся Кауаэ-раро (Нижняя челюсть). События небесные начинаются с пустоты (Коре), которая переходит в неизвестное, воплощенное в Ночи (По). Бест, излагая учение об этом раннем периоде, пишет: «В течение долгих веков, до того, как были созданы небеса, земля и небесные тела, была По - неосязаемая, неведомая, невидимая, непознаваемая». Эта выдержка сообщает основное содержание мифа, но весь период трудно определить одним общим термином. Он растянут на десять Ночей, которым иногда даются различные описательные названия По-танготанго, По-керекере, По-тинитини, употреблявшиеся, как уже отмечалось, древними философами храма Тапутапу-атеа в Центральной Полинезии.

За Неизвестностью следовали периоды развития природы, которые обозначались названиями, соответствующими стадиям развития растений и человека. Стадии развития растений воплощались в образах Главного Корня, Отростков, Корешков, Ствола, Ветвей, Побегов и Листьев. Развитие человека было олицетворено в образах Зачатия, Беременности, Рождения, Рассудка, Мысли и Желания, которые предшествовали двум прародителям, Отцу-Небу и Матери-Земле. Мы уже встречались в мифах других островов с праотцем по имени Пространство (Атеа, Ватеа и Уакеа). В мифологии Новой Зеландии он выступает под именем Ранги (Неба), который одновременно является и Пространством. Праматерь сохранила свое первоначальное имя Папа (Пласт земли) или Папа ту-а-нуку (Пласт земли, принявший форму суши).

Ранги и Папа прильнули друг к другу, и от них родились дети. В мифе приводится список, насчитывающий не менее 70 детей, которые все оставались в заточении между телами своих родителей. Из-за их близости в мире не было ни пространства, ни света. Часть детей под руководством Тане замыслила отделить родителей друг от друга, чтобы получить возможность выпрямиться и впустить свет в мир. Против этого плана резко выступил Уиро, возглавивший первую оппозицию в Южных морях. Однако план Тане был поддержан большинством голосов и проведен в жизнь. По-видимому, в мифологии маорийцев отсутствовал Ру-Подпиратель неба, и задача поднятия Отца-Неба и установки его на место была переложена маорийскими сказителями на Тане. Убедившись в тщетности попыток поднять отца руками, Тане встал на голову и начал толкать Небо ногами. Деревья, дети Тане, как бы воспроизводят положение своего отца, ибо, по маорийскому мифу, они стоят вниз головой, с ногами, протянутыми к небу. Усилиями Тане Отец-Небо был поднят наверх, Мать-Земля осталась внизу, и свет хлынул в образовавшеся между ними пространство. Слезы Ранги упали дождем на лоно Матери-Земли, а скорбь самой Папы от разлуки с Небом туманом поднялась вверх.

Некоторые дети Ранги и Папы стали главными богами мао-рийского пантеона, так же как и в мифах других островов Полинезии. Самый могущественный из богов, Тане, правил лесами и птицами. Тангароа стал богом моря и рыб, Ту получил портфель военного министра, а в ведение Ронго перешли садоводство и мир. Пост властителя ветров и дождя Рака уступил местному богу Тауириматеа. Во главе департамента дикорастущих плодов, в том числе папоротников, был поставлен Хаумеа. Уиро, который возглавлял оппозицию, выступавшую против отделения Неба от Земли, в припадке раздражения ушел в подземное царство, чтобы пребывать там в темноте, которую он так любил. Боги Те Туму и Фа'ахоту, выступающие в других мифах о сотворении мира, в Новой Зеландии неизвестны. Так же как и их островные соплеменники, маорийцы обожествляли некоторых предков и по мере необходимости создавали низшие божества из недоношенных богов.

Сотворение человека связано в маорийской мифологии с именами богов Тане и Тики. По некоторым мифам, Тики был первым человеком, по другим он олицетворял созидательную силу Тане. После того как Тане развесил по местам все звезды и пустил солнце и луну по должным направлениям, он стал искать способы создания людей, чтобы заселить мир. По совету некоторых богов, Тане вылепил из красной земли местности Куравака фигуру, которой придал форму женщины. Боги оживили ее и назвали первую женщину Хине-аху-оне (Девушка, сделанная из земли). Древние религиозные песнопения повествуют о первоначальном неведении полового акта, которое в конце концов было преодолено. Тане взял Девушку, сделанную из земли, себе в жены и у них родилась дочь Девушка-Заря. Затем произошло неизбежное кровосмешение, и когда Девушка-Заря узнала, что Тане ее отец, она удалилась в подземный мир, где проявляла благотворную заботу о душах, стремившихся к этому последнему прибежищу.

Приведенный образец учения о развитии мира прост и прямолинеен. Он был разработан жрецами религиозных школ в Опоа на Ра'иатеа к тому времени, когда предки маорийцев переселялись из центральных областей. Но точно так же, как и жрецы Опоа, которые впоследствии изменили свое первоначальное учение, превратив Та'ароа в творца, некоторые новозеландские школы изменили древние мифы, включив в них понятие Создателя всех вещей - Ио. Верховному богу давались различные имена, из которых имя Ио-матуа-коре (Ио, не имеющий родителей) указывает, что этот бог считается началом начал. По старым вариантам, небо состояло из десяти последовательных слоев, к которым позднее пришлось добавить еще два слоя, чтобы поместить Ио на самое высокое небо. Его резиденция была названа «Рангиа-теа», а место общественных сборищ перед ним - «Те Рауроха», Жрецы подобрали для бога штат Небесных дев (Мареикура) и Стражу (Поу-тириао), разместившуюся на различных слоях неба, причем каждому слою было присвоено особое название. Послы поддерживали связь между высшей сферой и главными богами.

Так как имя Ио несколько напоминает древнееврейского Иегову, существует мнение, что культ Ио возник после знакомства с христианским учением. Однако мы находим упоминание об Ио и в местных источниках, созданных еще до того, как Ветхий завет стал известен на Новой Зеландии (Учение о едином верховном боге.Ио было выработано маорийскими жрецами, вероятно не без влияния со стороны христианских миссионеров, хотя, конечно, имя еврейского бога Иеговы тут ни при чем. Возражение автора против этого предположения неубедительно, ибо даже старинные туземные песни могли подвергаться изменениям ив них могли'вставляться новые имена. Сам Хироа приводит многочисленные примеры этого. Цитируемый им здесь отрывок старинного текста не содержит в себе имени Ио). В качестве примера можно привести плач старого вождя, сочиненный более 200 лет тому назад, где упоминается о дороге, которую предстоит пройти душе его любимой внучки.

Рукой схвати лозу,
По которой бог Тане взобрался  на самое высокое из небес.
И тебя радостно встретят Небесные девы,
Собравшиеся во дворце Те Рауроха.
И ты войдешь во вдворец Рангиатеа.
Тогда, и только тогда, исчезнут все мирские желанья,
О девочка моя!

В одном из таитянских мифов повествуется о войне между Тане и Хиро. Маорийские теологи перенесли это единоборство в миф об Ио.

Тане отправляется на двенадцатое небо, чтобы получить от Ио познания, хранившиеся в трех корзинах. Хиро в союзе с Тау-ириматеа напустил на Тане Дождь, Град, Ветры, Сильный холод и различные болезни (известные под именем «майки»). Тане победил всех врагов, и, таким образом, познания Добра, Зла и Обрядов были принесены им в наш мир и возвещены людям древними школами толкователей легенд и преданий.

В мифах, посвященных легендарным героям, мы снова встречаемся с семьей Мауи и сказанием о выуживании островов. Пять братьев Мауи отправились, как полагается, в дальнее плавание на лов рыбы. Самый младший из братьев с помощью магических заклинаний зацепил свой крючок за землю, находившуюся под водой. Несмотря на возражения братьев, Мауи вытащил огромную Рыбу-остров. Эта Рыба стала Северным островом Новой Зеландии, а лодка была высоко поднята волной, превратившейся в гору Хикуранги, Крючок Мауи превратился в изгиб береговой линии залива Хаукс, между полуостровом Махиа и мысом Похитителя. Остров, названный Рыбой Мауи (Те-Ика-а-Мауи), напоминает по форме ската: южная оконечность острова - голова рыбы, западная часть (Таранаки) и восточная (Ист-Кейп)- два крыла, или плавника, а узкая полоса, образующая полуостров Северный Окленд,- хвост. Резиденция британского правительства по курьезному совпадению находится в Веллингтоне, то есть на голове рыбы. Старинные названия отдельных местностей до сих пор еще употребляются маорийцами как риторический прием. Поскольку я принадлежу к племени из Таранаки, племя восточного побережья нгати-пороу обычно приветствует меня как пришельца с другого плавника рыбы Мауи. Мне приходилось слышать, как членам парламента в виде комплимента говорилось: «Вы пришли с головы Рыбы, оттуда, где сосредоточена вся мудрость». Согласно мифу, Мауи оставил братьев на Рыбе, а сам вернулся домой, чтобы найти жреца для совершения необходимых обрядов над Новой Землей. Братья разрезали Рыбу и во время этой хирургической операции, когда рыба извивалась от боли, возникли холмы и долины. Многие считают, что древнейшим населением Новой Зеландии были потомки братьев Мауи.

Но не говоря уже о том, что весь этот эпизод является мифом, трудно предположить, чтобы древнее население могло произойти от рыболовов, среди которых не было ни одной женщины.

Так же как и на других архипелагах, Мауи приписывается добыча огня из подземного мира и поимка солнца в петлю.

В новозеландской мифологии стремление к бессмертию запечатлено в сказании, отличающемся от приведенного выше туа-мотуанского мифа о морском слизняке. Мауи, решив уничтожить смерть, стал разыскивать Хине-нуи-те-по (Великую богиню ночи), чтобы убить ее в пещере, где она спала. Он взял себе в спутники птиц и велел им хранить абсолютное молчание, когда он войдет в тело богини, чтобы похитить ее сердце и этим уничтожить причину Смерти. К несчастью, Мауи совершил ошибку, включив в свою свиту мухоловку. Эта птица нигде не может вести себя спокойно, и, когда она увидела Мауи, входящего в тело богини, она захихикала. Богиня проснулась и задушила Мауи. В старой песне поется:

Смерть сразила вождей,
Когда Мауи был задушен богиней Смерти,
И, увы, так Смерть и осталась в этом мире.

Я не решусь бросить камнем в потомков мухоловки; если бы она не рассмеялась, нам пришлось бы столкнуться с проблемой перенаселения.

Местные историки связывают открытие Новой Зеландии с именем Купе и относят его примерно к середине X в. Легенда рассказывает о том, как Купе, рассердившись на кальмаров, которые унесли его приманку во время лова рыбы, поклялся убить их вожака, известного под именем Уеке-а-Муту-ранги. Он гнался за стаей кальмаров до тех пор, пока не очутился далеко к югу от родного острова и не увидел земли с высокими холмами, окутанными туманом.

Наконец Купе догнал вожака кальмаров в узком проливе между двумя главными островами Новой Зеландии и сразил его. Возвратившись в Центральную Полинезию, рыболов рассказал, что он открыл Землю, населенную одними птицами. Направление, по которому совершались морские плавания в лунном месяце, соответствующем ноябрю - декабрю, проходило немного левее заходящего солнца. Различные предания почти не оставляют сомнения в том, что последующие плавания совершались по путям древних мореходов,- предания, о которых жители Центральной Полинезии передавали из рода в род.

Вскоре после открытия Купе группа его соплеменников, плавая между островами центральной Океании, была отнесена штормом к Новой Зеландии. Так здесь обосновались первые поселенцы, которые мало-помалу превратились в сухопутных жителей (тангата уенуа). С ними были и женщины. Однако культурные растения и домашние животные, которых они, вероятно, захватили с собой, были съедены во время неожиданно затянувшегося путешествия.

В XII в. один из предков по имени Той отплыл к югу от Центральной Полинезии в поисках своего внука Уатонга, ладью которого отнесло ветром во время лодочных гонок. Той добрался до Новой Зеландии и поселился в Уакатане в заливе Изобилия. Уатонга, который благополучно пристал к другому острову Тихого океана, возвратился домой и в свою очередь отправился на поиски деда. Он также добрался до Новой Зеландии и нашел там Той. И Той и Уатонга, отправляясь на поиски, брали с собой большие запасы пищи. Но с ними не было ни женщин, ни семян растений, которые можно было бы выращивать на новой родине, ни домашних животных. Они выбрали себе жен среди более ранних поселенцев, положив начало смешанным племенам.

В XIV в., в результате межплеменных войн, на старой родине Гавайки (маорийская форма Гаваи'и), несколько больших лодок отправились по пути, впервые пройденному Купе, с определенным намерением колонизовать землю, лежащую к югу. Большинство путешественников пристало в заливе Изобилия около мыса Беглеца в ноябре или в декабре, когда цветут рождественские деревья (похутукава). Один из вождей, увидев эти деревья, покрытые алыми цветами, снял свой красный головной убор из перьев и бросил его в море со словами: «Цвет вождей Гавайки отброшен ради цвета новой земли, приветствующей нас». Командиры ладей и их спутники поделили между собой землю на побережье и расселились на некотором расстоянии друг от друга, чтобы избежать раздоров, вынудивших их покинуть родину. Из этих пунктов, как из центров, шло дальнейшее расселение, и по мере того как семьи разрастались и вступали в соприкосновение с соседями, возникала необходимость в установлении границ. Новые поселенцы враждовали со старыми жителями и с потомками Той. После многих войн древние поселенцы были ассимилированы многолюдными группами вновь прибывших колонистов. Маорийцы живут племенами, которые ведут свое происхождение и называются в честь предков, чьи ладьи прибыли на Новую Зеландию в XIV в. Некоторые из вождей утверждают, что свое звание они наследуют от более поздних пришельцев, но право на владение землей получили от первых поселенцев. Исторические предания о древних мореплавателях заслонены рассказами о деяниях позднейших пришельцев. Но чувство гордости за отважных предков, прибывших некогда на Новую Зеландию в своих чудесных ладьях, отражено во многих песнях. Привожу один особенно характерный в этом отношении отрывок:

Смотри, как «Таинуи», «Те Арава», «Матаатуа», «Курахаупо» и «Токомару»-
Все плывут по огромному океану.
Ствол дерева был выдолблен на Гавайки,
И так была построена «Такитуму».
Одну ночь провели на Рангипо,
И на заре «Аотеа» отправилась в море.
Вот челны Уенунку,
Чьи имена отдаются в небесах.
Разве можно забыть их славу,
Если они вечно плывут в волнах нашей памяти!

О, вера поэта! И в самом деле, разве можем мы их забыть, если только наша кровь не стала такой холодной, что уже не вскипает более при звуках родных песен?

Имена всех семи ладей, перечисленных в этой песне, пользуются широкой известностью среди маорийцев, но и остальным, таким, как «Хороута», следует воздать должную хвалу! Слава ладей зависела от того, попали ли их имена в песню народного певца или сказание историка.

Чтобы довести историю расселения до наших дней, рассмотрим последовательно предания о наиболее известных вождях и их сподвижниках (Старый социальный строй маори был основан на родо-племенных началах. Когда-то в древности маори делились на племенные группы, ведшие свое происхождение от первых поселенцев, прибывших на отдельных лодках «вака»; племенные группы так и назывались «вакау, и следы этих древних делений сохранились доныне. Но в XIX в. основной социальной ячейкой стала более мелкая племенная группа «иви». Каждое «иви» занимало определенную область, имело своего вождя и было совершенно независимо. Межплеменные связи были развиты слабо. Каждое племя делилось на родственные группы «хапу»; «хапу» не были настоящими родами, ибо в них счет происхождения велся и по материнской и по отцовской линии, и они не были экзогамны. Каждое «хапу» обычно занимало особую деревню. Наиболее мелкой общественной единицей была большая патриархальная семья «ванау». Собственность на землю была общинной. Между семейно-родственными коллективами не было равенства: более знатные фамилии составляли группу вождей - «арики», младшие фамилии составляли средний слой - «рангатира». Низший слой образовывали рабы. Однако рабство было сравнительно мягким, патриархальным, и вообще классовые противоречия на Новой Зеландии не были так развиты, как на других островах Полинезии. Весь социальный строй маори сохранял отпечаток некоторого архаизма).

Хотуроа, водитель ладьи «Таинуи», готовился отплыть из Га-ваикц в ночь Оронго, 27-ю ночь лунного месяца, соответствующего октябрю - ноябрю. Старики советовали Хотуроа отложить плавание до следующего месяца, когда пройдут бурные дни та-матеа (с 6-й по 9-ю ночь), но Хотуроа гордо ответил им: «Я отправлюсь в путь немедленно и встречу дни таматеа в открытом море». И действительно, мореплаватель, преодолев все штормы и испытания, благополучно подошел к мысу Беглеца. Затем ладья «Таинуи» поплыла к северу, к заливу, известному сейчас как Оклендская бухта, и поднялась вверх по течению Тамаки. Разведчики сообщили, что залив тянется к западу. Тогда ладью «Таинуи» волоком перетащили через водораздел в залив Мана-кау и по Западному морю поплыли на юг к Кауиа. Потомки мореплавателей с ладьи «Таинуи» расселились на территории, протянувшейся от ^Манакау до реки Мокау на юге, а остальные переселенцы продвинулись на восток до Темзы (Река Темза впадает в одноименную бухту в северной части Северного острова Новой Зеландии). Один из вождей Гавайки по имени Тама-те-капуа и его младший брат похищали по ночам плоды с дерева, которое росло за домом главного вождя Уенуку. Когда преступники были обнаружены, Тама-те-капуа со своей семьей был вынужден покинуть Гавайки. Он отплыл на ладье «Арава» в страну густых туманов, лежавшую на юге. Однако фруктовое дерево попоро, упоминаемое в легенде, представляет собой одну из разновидностей Solarium, встречающуюся в Новой Зеландии, и плоды его не съедобны. Противоречие устраняет древняя погребальная песнь, сохранившая подлинное название дерева:

Священное дерево Гавайки,
Которое росло в отдаленном уголке Великого Таити,-
Куру, вот то дерево, под сенью которого стоял дом Уенуку.

Очевидно, маорийцы при передаче широко распространенных преданий заменили название плодового дерева «куру» местным «попоро», так как никто из маорийцев не мог объяснить, что такое куру. В Центральной Полинезии, однако, слово куру и его диалектические варианты означают хлебное дерево. Плоды хлебного дерева, которое не растет в Новой Зеландии, представляют основную пищу жителей Центральной Полинезии.

Тама-те-капуа, отправляясь в странствие, похитил ученого жреца Нгаторои-ранги, и, плывя по его указаниям, ладья «Арава» достигла мыса Беглеца в Новой Зеландии. Обогнув этот мыс, путешественники высадились в Макету и проникли в глубь острова. Племена, населяющие побережье и район Роторуа с его более теплым климатом, ведут свое происхождение от Тама-тека-пуа, а потомки тех, которые проникли дальше, к озеру Таупо, считают своим предком Нгаторои-ранги. Племена потомков экипажа ладьи «Арава» утверждают, что покрытый резьбой нос этой ладьи покоится в Макету, а кусок кормы превратился в гору Тонгариро. Ладья «Матаатуа», которую вел мореплаватель Тороа, прошла из залива Изобилия вверх по реке. Измученный экипаж вытащил лодку на берег и рассеялся по острову, чтобы осмотреть новую землю. На берегу осталась только больная дочь Тороа; она прилегла неподалеку от извлеченной из воды ладьи. Когда отлив стал уносить лодку, дочь вождя воскликнула: «Я должна вести себя, как подобает мужчине». Напрягая последние силы, девушка не позволила волнам похитить ладью. В память о том эпизоде река была названа Уакатане (Вести себя, как подобает мужчине). Постепенно спутники Тароа расселились вдоль побережья до того самого места у мыса Беглеца, где когда-то пристала их лодка, и, продвигаясь в глубь острова, заселили страну Уревера. Ладья «Курахаупо» под командой нескольких вождей продвинулась на север; прибывшие на ней поселенцы заняли не только северную часть Окленда, но также Таранаки и район между Вангануи и озером Хороуенуа.

Ладья «Токомару» привезла моих предков, которые оставили Гавайки из-за постоянных войн. По одному из вариантов предания, она совершила плавание под водительством Манаиа. Однако в другой старой песне говорится, что ладья «Токомару» принадлежала Уата, капитаном ее был Тама-арики, а штурманом - жрец Ракеиора. Ладья достигла мыса Беглеца, обогнула Северный мыс и пристала к берегу реки Мохакагино в северной части Таранаки. На берегу реки был выстроен общественный дом «Марае-ротухиа».

Расселение шло на территории, протянувшейся от реки Мокау на севере до границы Онуку-таипаре, проходящей в нескольких километрах от того места, где теперь расположен Нью-Плимут. На юге владения потомков поселенцев с ладьи «Токомару» граничили с территорией племени, предки которого прибыли на ладье «Курахаупо» и заимствовали свое племенное имя таранаки от маорийского названия горы Эгмонт. Поселенцы с «Токомару» объединились в конфедерацию племен под названием Ати-ава, в которую вошли два племени моих предков - нгати-мутунга и нгати-тама

Поселенцы, прибывшие на ладье «Такитуму» и возглавляемые Таматеа, заселили восточное побережье Северного острова от Гисборна до Веллингтона. Некоторые из них пересекли пролив Кука и поселились на Южном острове.

Мореплаватели с ладьи «Хороута» заселили восточное побережье от мыса Беглеца до Гисборна. Главное племя нгати-пороу получило название по имени предка Пороу-ранги, а племя нга-титаху с Южного острова ведет свое начало от Таху, младшего брата Пороу-ранги.

Ладья «Аотеа» пришла с острова Гавайки, известного теперь своим обитателям как Ра'иатеа, а маорийцам, в языке которых сохранился звук «ng», как Рангиатеа.

Племена аотеа гордятся своей прежней родиной, что нашло отражение в поговорке: «Мы никогда не погибнем, ибо мы взошли из семян, посеянных Рангиатеа». «Аотеа» отплыла в неблагоприятное время года, и ее отнесло к Кермадекским островам, которые назывались некогда Рангитахуа. В настоящее время Кер-мадекские острова необитаемы, но найденные на них поломанные тесла и метательные камни свидетельствуют о том, что некогда они посещались полинезийцами. «Аотеа», по всей вероятности, пристала к Кермадекским островам в марте, когда дерево карака (Carynocarpus laevigata) покрывается золотистыми ягодами, лбо, по преданию, на этой ладье дерево было завезено в Новую Зеландию. Истощенная команда ладьи «Аотеа», насладившись спелыми ягодами, вероятно, захватила их с собой в Новую Зеландию, но оказалось, что это дерево уже произрастает и в Новой Зеландии. Ладья пристала к берегу в небольшой бухте на западном побережье Северного острова, названной в честь ладьи Аотеа. Прибывшие отправились на юг по течению реки Патеа, а позднее их потомки распространились и на север, образовав племя нгати-руануи. Жители южной территории составили племя побережья нга-рауру. Плавание «Аотеа» воспевается в «Песне гребцов ладьи «Аотеа», где приводится имя вождя, а также названия ладьи и рулевого весла:

Аотеа - имя ладьи,
Тури - имя вождя,
Те-Року-о-уити - имя весла.
Взгляни на мое весло!
Его кладут у борта ладьи,
У самого борта ладьи,
Вот оно поднято кверху - весло!
Готовое погрузиться в воду - весло!
И вот мы рванулись вперед,
Взгляни на мое весло - Те-року-о-уити!
Оно трепещет, как крыло птицы,- Мое весло.
Ах, как оно стремительно взлетает и опускается!
Быстро погружается в воду и отбрасывает ее назад!
Шумный всплеск! Вскипает волна за кормой,
Запенился белый след за ладьей,
И брызги летят с весла!

Мореплаватели XIV в., заселяя новые места, вероятно, привезли с собой из Центральной Полинезии семена всевозможных культурных растений. Однако они прибыли в более холодные страны, где кокосовые орехи, плоды хлебного дерева и бананы не вызревали. Направляясь на юг, переселенцы, вероятно, учли вредное влияние, которое может оказать холод на семена растений. В одной из легенд об «Аотеа» упоминается, что Ронгоронго, жена Тури, хранила клубни сладкого картофеля в двойном поясе, который она носила вокруг талии, чтобы согревать их теплом своего тела. Поэтому сладкий картофель получил почетное название «Пояс Ронгоронго».

Хотя сладкий картофель, таро, ямс и тыква прижились на новой земле, они давали здесь только один урожай в год. Почву приходилось ежегодно тщательно обрабатывать. Хранилища начали устраивать в ямах или в полуподземных помещениях, засыпанных сверху землей. Таких хранилищ нет в Центральной Полинезии, где в них не ощущалось необходимости благодаря жаркому климату, позволявшему собирать многократный урожай. Сладкий картофель оказался в новых условиях самой урожайной из всех завезенных культур, и его большое хозяйственное значение вызвало к жизни новый обряд, совершавшийся во время посадки картофеля. Новый бог, способствующий урожаю сладкого картофеля, был введен в маорийский пантеон, и его изображения высекались из камня. Обычная копалка была усовершенствована: к ней стали привязывать резную подножку, а рукоятку начали покрывать резьбой.

Для выделки лубяной одежды была завезена бумажная шелковица. Однако это растение не прижилось в Новой Зеландии, да и лубяная одежда не годилась в условиях более холодного климата. Потребность в теплой одежде привела к испробованию новой техники плетения ткани, напоминавшей плетение рыболовных снастей, но с применением нового материала - волокна, обнаруженного в местном льне. Плащи и накидки выделывались из внешней оболочки льняных стеблей, и вода стекала по ним как по кровельной дранке. Изобретательный женский ум и умелые руки внесли ряд усовершенствований, в результате которых появились разнообразные одеяния. В качестве народной одежды сохранились древние соломенные плащи, но для племенной знати начали изготовлять платья с отделкой из выкрашенных шнуров, перьев и разноцветной тесьмы. Женщины изобрели способ ручного тканья и тем самым проложили дорожку, которая уводила переселенцев все дальше и дальше от искусства и ремесел их тропической родины.

Нужно впитать в себя культуру тропической Полинезии, чтобы до конца понять, чего лишились первые маорийские переселенцы и что они приобрели на своей новой родине. Они не только лишились некоторых продовольственных культур, которые обеспечивали обильные урожаи на тропических островах, но и почему-то не захватили с собой свиней и домашней птицы, если только не считать, что животные погибли по пути. Из трех видов домашних животных, распространенных в Полинезии, только собака попала в Новую Зеландию. Полинезийское слово «моа», означавшее домашнюю птицу, послужило здесь именем большой бескрылой птице, ныне вымершей. Леса Новой Зеландии изобиловали пернатыми, в связи с чем были изобретены новые способы ловли птиц и их приручения. Корыта с водой для приманки, резной силок, копье из заостренной кости для метания в птиц, голубятни - все эти местные изобретения неизвестны в других частях Полинезии. Реки, озера, побережье, рифы и море стали источниками продовольствия и с лихвой возместили отсутствие культурных съедобных растений, которые не могли прижиться в условиях более холодного климата.

Более всего поразили переселенцев местные леса: нигде в Полинезии не встречали они деревьев таких размеров. С трепетом взирали строители лодок на огромные стволы тотара и сосны каури. Я как будто вижу, как они совершали ритуальный обряд в честь Тане и с восторгом обнимали стволы великолепных деревьев. Геологи-практики, они, вероятно, до тех пор продолжали раскалывать и испытывать камни, пока не нашли месторождения базальта, где и устроили каменоломни, чтобы добывать материал для тесел.

Вооруженные большими и тяжелыми теслами, маорийцы валили лесных гигантов и изготовляли из них долбленые корпуса лодок. Долбленые челноки благодаря гигантским размерам деревьев получались такими широкими, что они, подобно ладьям, не нуждались в дополнительной опоре, и поселенцы перестали прибегать к балансиру.

Маорийцам пришлось приспособить к климату Новой Зеландии и архитектуру своих жилищ. Здесь нужна была защита от холодных ветров, и примитивные строения тропической Полинезии оказались непригодными в новых условиях. Чтобы утеплить дома, маориицы опустили пол ниже уровня земли и стали строить стены из толстых соломенных пластов. При сооружении больших общинных домов вместо обычных круглых столбов стали применять обтесанный строевой лес. В Центральной Полинезии художественный вкус строителей проявлялся в плетеных узорах. В Новой Зеландии маорийские ремесленники начали вырезать на главных опорных столбах и на стенных столбах условные изображения человеческих фигур. Обладая чувством симметрии, они покрывали верхние деревянные части стропил и конек раскрашенной плоской резьбой, чем достигали ритма в рисунке. Декоративные украшения маорийских общественных домов - результат развития местной архитектуры, для которого первоначальным толчком послужил холод.

В добавление к богатым запасам базальта Новая Зеландия одарила переселенцев жадеитом (нефритом). Он , встречался в виде гальки в реках западного побережья Южного острова, который поэтому и назвали Те Ваи-поу-наму (Вода, содержащая жадеит). Из жадеита делались украшения и короткие военные палицы, передававшиеся по наследству как драгоценность. Однако самыми замечательными изделиями из этого материала были резцы и тесла с острыми, словно стальными, лезвиями.

Дерево тотара давало прочную, но мягкую древесину. Располагая хорошим строевым материалом и превосходными орудиями, маорийские резчики превратили ремесло в искусство, равного которому не было не только в Полинезии, но и на всем Тихом океане.

Специалисты, изучавшие маорийское искусство, находились под сильным влиянием теории о том, что его тематика зародилась еще где-то на отдельных этапах пути, пройденного переселенцами столетия тому назад. При этом недостаточно учитывали, что отсутствие дерева и камня на промежуточных островах могло прервать древние мотивы и вызвать развитие новых. Воспоминания о древнем искусстве должны были изгладиться из памяти переселенцев за тот долгий период, пока они пребывали на коралловых атоллах Микронезии. Очевидно также, что в тот период, когда происходило расселение из Центральной Полинезии, искусство резьбы по дереву стояло там еще на низком уровне; в противном случае мотивы рисунков, подобно мифам, легендам, религии и социальной организации, распространились бы на различных островах. Единственный мотив, занесенный маорийцами с Гавайки, - это, кажется, человеческая фигура со скрещенными ногами и руками, сложенными на животе.

Много предположений по поводу своего происхождения вызвала фигура «манаиа», которая в профиль напоминает человека с птичьей головой. На острове Пасхи изображение человека-птицы навеяно черной морской ласточкой. На Соломоновых островах тема птицы с сомкнутым клювом, образующим витой узор, была продиктована изображением сокола на носу корабля. На Новой Зеландии не сохранилось мифа, который помог бы установить, какую птицу изображает «манаиа». Я считаю, что в трудах Арчи, директора Оклендского музея, убедительно доказано, каким образом маориицы придавали птичий облик своим изображениям. Это достигалось тем, что половина человеческой головы, включая и среднюю часть .верхней губы, непомерно удлинялась резчиками. Таким образом, «манаиа» ведет свое происхождение вовсе не от птицы, а от человека. Арчи привел также доказательства в пользу теории о местном происхождении двойных спиралей, играющих в маорийском орнаменте выдающуюся роль. Развитие резных узоров оказало влияние и на форму татуировки: вместо прямых линий, свойственных татуировке Центральной Полинезии, здесь распространялись изогнутые линии. В Новой Зеландии даже верховные вожди не считали унизительным для себя работать молотком и резцом. Представьте себе древнего мастера перед большим куском дерева, на котором он высек своим каменным теслом человеческую фигуру. В левой руке он держит резец из жадеита, а в правой - молоток из китовой кости. Разве удивительно, что при таком материале и с такими орудиями мастер мог выполнить работу, о которой не смел мечтать на своей старой родине?

Племена сложили сказания о войнах и сохранили воспоминания о военных подвигах. Победы чередовались с поражениями, но каждое племя стремилось выправить счет в свою пользу. Не было больше ни кокосовых пальм, ни хлебных деревьев, которые нужно было сторожить, живя в рощах, а для обороны от воинственных соседей безопаснее было селиться деревнями. Однако селения на открытой низине чаще подвергались нападению, поэтому маорийские строители предпочитали холмы или другие возвышенности, где сама природа помогала обороне. Большинство полинезийцев, поселившихся на вулканических островах, отступали для обороны в заранее намеченные и созданные природой убежища, куда трудно было забраться. Жители островов Тонга, где нет холмов, копали вокруг укрепленных деревень рвы и воздвигали изгороди. Островитяне Рапы террасировали горные вершины, господствующие над местностью, и превращали их в крепости. Маориицы, со своей стороны, использовали для обороны и террасы, и рвы, и частоколы, причем они постоянно жили в своих крепостях. В смутные времена на наблюдательных вышках выставлялись дозоры. Ночью часовые несколько раз громко объявляли тревогу не столько для того, чтобы повысить бдительность своих воинов, сколько для предупреждения неприятеля о том, что крепость и ночью находится в состоянии боевой готовности. В кратком и загадочном тексте боевой тревоги можно, однако, обнаружить образы, навеянные окружающей природой. Ниже приводится текст боевой тревоги крепости, выстроенной на скалистом выступе побережья Кауиа:

О воины крепости, поднимайтесь,
Иначе вы погибнете!
Высоко, высоко громовой прибой
Звучит на скалах Харихари,
А внизу стонущее море
Напевает у побережья Мокау.
Но я здесь, на страже,
Стерегу, высматриваю, пронизываю даль взором,
Подобно тому, как на зазубренных скалах
Сидит морской ястреб
И высматривает свою добычу.
Скоро солнце
Поднимется, пылая, над миром.

Скалы Харихари, к северу от крепости, выдавались в море и принимали на себя всю силу ударов морских бурунов. Треск и грохот воспроизводили звуки войны: возгласы сражающихся предводителей и душераздирающие вопли раненых и умирающих. К югу в изгибе береговой линии образовалась защищенная бухта с песчаным дном, куда впадала река Мокау. Однако и в спокойной бухте бесконечные стоны волн, разбивающихся о песок, напоминали причитания женщин, которые оплакивали убитых. Последние две строки тревоги - это мольба и пожелание. Нападения чаще всего совершались на заре, когда было уже достаточно светло, чтобы можно было разглядеть стены крепости. С восходом солнца заканчивалось бдение часового и начинался мирный день.

В укрепленных деревнях Новой Зеландии пришлось отступить от традиционной архитектуры храмов, принятой на Гавайки. Священная приподнятая платформа «аху» переместилась с открытой площадки марае в иное место, расположенное вне крепости. В уединенной роще жрец обычно воздвигал каменную колонну или деревянный столб и там, вместе с несколькими помощниками, испрашивал совета у своих богов. Число лиц, присутствовавших при этой церемонии, было очень ограничено; платформа «аху» сократилась до святилища, часто представлявшего собой простую скалу, за которой, однако, сохранялось древнее название «аху» в маорийской форме «ту-аху».

Площадка марае превратилась в деревне в место сборищ племени. Платформу «аху» заменил дом, покрытый резьбой, который служил для собраний и для приема гостей. Такой дом обычно назывался по имени какого-нибудь предка. Это должно было означать, что жители, собираясь в его стенах, как бы соединялись в лоне предка. Площадка перед общественным домом в крупных деревнях также получала особое имя и была центром общественной жизни. Там происходил прием посетителей, проводились все важные церемонии, воздавались последние торжественные почести мертвым. Обряды начинались на марае днем, а вечером они продолжались в доме племенных собраний. Как и на Туамоту, где большие прямые столбы из известняка, расположенные на храмовой площадке марае, назывались именами предков, также и^в маорийском общественном доме имена предков присваивались большим стенным столбам, вырезанным в форме человеческих фигур.

В Центральной и Восточной Полинезии после обращения населения в христианство марае были разрушены и покинуты, потому что они служили как для отправления культовых обрядов, так и для светских церемоний. В Новой Зеландии марае все еще являются центрами общественной жизни. В наши дни, несмотря на разрушение племенного быта, ибо маорийское население занимается теперь сельским хозяйством и разведением молочного скота, - дом для собраний, или марае остается племенным центром. Здесь собирается рассеив-шееся племя, чтобы приветствовать гостей, оплакивать мертвых и обсуждать различные дела племени. Пусть же марае продолжает существовать, ибо, как только они будут покинуты, маорийское племя потеряет свою индивидуальность (Разрушение племенного быта маори вызвано не только переходом к новым формам хозяйства, но и радикальной ломкой условий жизни. Маори в настоящее время вопреки уверениям буржуазной официальной печати - угнетенное национальное меньшинство. Хотя почти все маори живут в сельских местностях, но 80% маорийского населения не обеспечено землей; она отнята колонизаторами. Часть маорийской национальной буржуазии и интеллигенции - так называемая «старомаорийская» партия - пытается сохранить или восстановить хотя бы видимость старых форм быта).

Племена, которые происходили от мореплавателей, прибывших на различных лодках, вероятно, еще сохраняли в течение некоторого времени различия в культуре, свойственные разным островам Центральной Полинезии. Однако постепенно мореходы Тихого океана, поселившиеся в Новой Зеландии, стали сухопутным народом. По мере того как развивались местные традиции, навсегда отрезались морские пути в Гавайки. Но память о прошлой жизни долго сохранялась в словах приветствий, с которыми обращались в прежние времена к гостям, приходившим пешком, и еще поныне звучит в обращениях к посетителям, хотя бы приезжающим на автомобилях:

Подтягивай сюда ладью!
Тащи сюда ладью!
К пристани - ладью!
К тому месту, где она отдохнет!
Добро пожаловать, трижды добро пожаловать!

Проводив маорийскую ветвь полинезийцев до страны высоких туманов и указав на некоторые проблемы, которые они сумели разрешить, предоставим теперь их потомкам работать над созданием своего будущего в твердом убеждении, что благодаря запасу жизненных сил и уму, унаследованным ими от предков каменного века, они смогут устоять в изменяющемся мире. Прощаюсь со страной, где я родился (История Новой Зеландии за последние 150 лет полна глубокого драматизма. Первым из европейцев побывал в Новой Зеландии голландец Тасман (в 1643 г.). С конца XVIII в. Новую Зеландию начинают посещать суда европейских торговцев, и там появляются первые поселенцы - англичане. Европейские, главным образом английские, торговцы беззастенчиво обирали и этих поселенцев и туземцев маори. Они снабжали мао-рийских вождей огнестрельным оружием, и это вело к обострению межплеменных войн. Усиливалась также враждебность между маори и колонистами, которых становилось все больше и больше. Поселенцы обманом занимали земли, подкупая отдельных вождей, В 1840 г. британские власти подписали с маорийскими представителями особое соглашение («Договор в Ваитанги»), в котором туземцам гарантировалась неприкосновенность их земель, а они в свою очередь признавали суверенитет британской короны. Но этот договор был цинично нарушен английскими властями, которые начали еще более бесцеремонно отбирать землю у маори. Последние ответили вооруженным сопротивлением. Начались кровопролитные «мао-рийские войны» (в 1843-1872 гг.). Храбрые маори мужественно защищали свою землю от захватчиков. Война кончилась поражением маори. Но победители-англичане вынуждены были пойти на некоторые уступки и вновь торжественно гарантировали сохранение за туземцами тех земель, которые у них фактически остались. Однако расхищение земли маори продолжается и поныне. В настоящее время маори составляют лишь небольшую часть населения Новой Зеландии), словами старинной погребальной песни:

Увы, тяжкая скорбь гложет меня
По погибшей ладье, по потерянному другу.
Мое драгоценное перо цапли выброшено на берег океана,
И молния, сверкая в небесах, Приветствует мертвеца.
Где же сила в этом мире, если ты ушел
Скользкою тропой в царство смерти?
Одиноко высится вдали гора Вакааху,
Ибо ты ушел, опора твоего народа.
Улетела певчая птица моя, которая пела о древнем знании.
Корабль «Таинуи», лодка «Аотеа»,
Оплакиваемая  потоками женских слез.
Прекрасное тело твое лежит, покрытое плащом из собачьих шкур,
Но дух твой ушел, подобно облаку, плывущему по небу.
Хорошо тебе, лежащему на торжественно убранном похоронном ложе вождей.
О, мой драгоценный зеленый нефрит, эмблема ушедших воинов!
Дракон вышел из скалы-крепости
И спит в доме смерти.
предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:





Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'