история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

СУД СПАРТЫ

Сегодня в богатом доме Павсания было тихо. Павсаний закрылся в спальном покое и приказал никого к нему не пускать. Он ждал Еврианакта.

Павсаний постарел, располнел. Под глазами набухли мешки, на висках появились залысины. Вчера он много выпил с гостями, а потом плохо спал, останавливалось сердце, дыханию не хватало воздуха...

Проверив, хорошо ли закрыта дверь, Павсаний достал из-под изголовья своего ложа небольшой ларец, вынул из него свиток, на котором висела печать царя Ксеркса, и, придвинув к себе светильню, осторожно развернул его.

«Вот что царь Ксеркс говорит Павсанию: услуга твоя относительно людей, которых ты спас мне из Византия, на вечные времена будет запечатлена в нашем доме, и на предложения твои я согласен...»

Это ответ на письмо, которое Павсаний отправил царю Ксерксу. Он помнил свое письмо до слова.

«Спартанский военачальник Павсаний, желая оказать тебе услугу, отпускает этих военнопленных; предлагаю тебе, если ты согласен, взять в жены твою дочь и подчинить тебе Спарту и остальную Элладу. Поэтому, если тебе угодно принять какое-либо из моих предложений, пришли к морю верного человека для ведения дальнейших переговоров».

Да, Павсаний, будучи стратегом, тайно от эллинов отпустил из Византия взятых в плен персидских вельмож.

И никто не понял, почему Ксеркс отрешил от должности правителя прибрежной страны Мегабата и прислал в эту сатрапию одного из своих родственников, Артабаза, сына Форнака. А он, Павсаний, знал. Этот-то Артабаз и переслал ему письмо царя.

«...Ни днем, ни ночью пусть не покидает тебя неослабная забота об исполнении твоих обещаний, — снова, уже в который раз, Павсаний перечитывал эти строки, — не должны быть помехой тебе ни затраты золота и серебра, ни нужда в многочисленном войске, где бы ни потребовалось его появление. Действуй смело при содействии Артабаза, человека хорошего, которого я послал тебе, устраивай свои и мои дела возможно лучше и для нас обоих возможно выгоднее».

Вот оно, это письмо, которое положило начало его отчуждению от Спарты, от союзников, от Эллады. Афиняне в своем слепом гневе не знают, что их дружба уже давно не нужна Павсанию.

Но ему нужен Фемистокл. Фемистокл — это прозорливый и предприимчивый человек, это человек государственного ума, который будет ему могущественным союзником и помощником. Однако где же до сих пор Еврианакт?

Павсаний бережно свернул свиток, спрятал в ларец и запер ключом, который висел на груди под хитоном.

Еврианакт вернулся ночью, когда Павсаний уже спал. Тяжелым шагом он вошел в дом. Узнав, что Павсаний спит, не велел будить его.

Но Павсаний проснулся сам. Получив отказ Фемистокла, Павсаний разгневался и огорчился.

«Ну что ж, — решил он, — буду действовать один. Надо продумать, как и с чего начинать это дело. В этом есть и хорошая сторона — один добиваюсь, один и воспользуюсь тем, чего добьюсь!»

А пока Павсаний обдумывал план своих дальнейших действий, к нему снова явился глашатай из Спарты:

— Цари и эфоры Лакедемона велят тебе явиться в Спарту и не медлить. Иначе они объявят тебе войну.

— О Зевс и все боги! — воскликнул Павсаний. — В чем еще обвиняют меня эфоры?! Объявят войну! Зачем? Разве я когда-нибудь сопротивлялся приказаниям, идущим из Спарты?

Павсаний был потрясен появлением глашатая, он уже как-то перестал опасаться эфоров. И вот они еще раз настигли его!

«Ничего, — думал он, — золото поможет снять любое обвинение. А улик у них нет никаких. Что ж, поеду. Пусть не думают, что я испугался, а испугался потому, что виноват!..»

С видом по-прежнему независимым и надменным, но уже без своего пышного отряда персов и египтян, с которым он шествовал из Византия в Троаду, Павсаний явился в Спарту.

Он приготовился защищаться против любого обвинения, которое предъявят ему эфоры. А так как обвинения их не подтвердятся, они и теперь не смогут осудить его. Таков закон!

Но случилось непредвиденное. Как только его конь ступил на Лаконскую землю, спартанская стража тотчас обезоружила Павсания и отвела в тюрьму. Крепкие двери захлопнулись за ним. Эфоры имели достаточно власти, чтобы заключить в темницу не только полководцев царского рода, но и самих царей.

Павсаний дал волю своей ярости. Он проклинал себя. Зачем он вернулся сюда? Почему не ушел в Персию и не начал дело, к которому готовился?

Успокоившись, он старался понять, что выдало его? Кто выдал его?

Он посылал письма и царю и Артабазу. Но посланцы, с которыми он отправлял эти письма, не могли свидетельствовать против него, потому что ни один из них не вернулся и не мог вернуться — Павсаний в каждом письме просил персов не оставлять его посланца в живых. Значит, свидетелей не было.

Тогда что же? Одни подозрения? О, это ему не страшно. Только надо потребовать открытого суда, а он, спартанец, герой Платеи, имеет на это право!

Старые эфоры между тем были в смущении. Не один час провели они, заседая и обсуждая это трудное дело: как поступить с Павсанием?

— Нам известно, что он переписывается с персидским сатрапом Артабазом. Разве этого мало, чтобы осудить?

— Но у нас нет этих писем.

— Павсаний собирал по городам таких же изменников, как он, и платил им персидским золотом.

— Где те люди, которые получили это золото?

— Но он старался поднять восстание среди илотов. Что еще нужно?

— Илоты, которые донесли на него, могли обмануть нас.

Снова молчали, снова думали, подчиняясь твердому спартанскому правилу: без неопровержимых улик нельзя принимать относительно спартанца какую-либо чрезвычайную меру и выносить непродуманное решение, которое может оказаться несправедливым.

По требованию Павсания устроили открытый суд. Предъявили обвинения: подражает обычаям персов; есть подозрения, что не хочет подчиняться законам Спарты; говорят, что обещал илотам свободу, если они будут поддерживать его... Что же еще? А вот что: когда в честь победы при Платеях поставили в Дельфах треножник, Павсаний без разрешения государства сделал надпись, прославляющую его:

Эллинов вождь и начальник Павсаний в честь Аполлона владыки... 

Но это уже давно известно и два раза за один и тот же проступок не судят!

Павсаний не был похож на преступника, которого подвергли суду. Он стоял, подняв голову, в позе незаслуженно оскорбленного человека. Его глаза грозили эфорам и всем, кто пытался обвинить его.

— Я не виноват ни в одном из преступлений, в которых вы хотите меня обвинить. Но если обвиняете, то доказывайте свои обвинения!

И уже трудно было понять, его судят или он судит. Все, кто пытался обличить его, чувствовали его невысказанную угрозу:

«Я припомню вам вашу вражду. Вы еще горько пожалеете о том, что выступили против меня сегодня!..»

Эфоры, не сомневаясь, что Павсаний повинен в государственной измене, оказались бессильными перед ним: они ни в чем не могли уличить его!

Старый, с пожелтевшей бородой эфор еще раз обратился к судьям и свидетелям:

— Можете ли. предъявить новое доказательство вины Павсания?

Все молчали. Павсаний, успокаиваясь, с насмешкой поглядывал на эфоров, он видел, что дело его выиграно.

— Никто не может предъявить новое доказательство вины Павсания? — снова усталым голосом повторил эфор.

— Нет... Никто...

Вдруг какой-то человек в запыленном плаще быстро вошел, вернее, ворвался в зал суда.

— Я могу! — крикнул он.

Павсаний побелел. Он узнал одного из своих посланцев к персам, аргильца, которому он вполне доверял. Аргилец жив, он вернулся, персы выпустили его. Но не будет же он выдавать Павсания. А если и захочет выдать, кто поверит ему? Ведь доказать-то и он ничего не сможет!

Об этом же самом подумали и эфоры. Когда аргилец заявил, что может уличить Павсания, эфоры прервали суд.

— Павсаний, сын Клеомброта, ты свободен. Человека, который бы доказал твою вину, не нашлось.

Они отпустили Павсания. Но аргильца задержали.

— Расскажи, что ты знаешь о деле Павсания. Аргилец рассказал:

— Павсаний дал мне письмо, чтобы я доставил его персу Артабазу. Я повез это письмо. Но дорогой подумал: сколько гонцов посылал Павсаний к персам, но почему-то ни один из них не возвратился. Я подделал печать и вскрыл письмо. Думаю, если ничего плохого нет в этом письме, я снова его запечатаю. Я прочитал письмо, а в конце увидел приписку — Павсаний приказывал убить того, кто доставит это письмо. То есть меня. Вот я и поспешил сюда, чтобы сказать вам: Павсаний изменник. Он договаривается с персами. А своих верных слуг, таких, как я, убивает! Вот это письмо.

Эфоры прочитали письмо Павсания к персидскому царю.

— Да. Это улика! Наконец-то!

— Как будто так. А если письмо подложное? Если кто-то из личной мести хочет погубить Павсания?

Эфоры договорились, как поступить, чтобы наконец добиться истины.

В Лакедемоне, на скале мыса Тенар, стояло святилище Посейдона. Аргилец ушел на этот мыс и там построил себе хижину возле самого святилища, как бы собираясь молить бога о чем-то. В хижине он сделал перегородку. Эфоры тайно пришли к нему и спрятались за перегородку. Они знали, что Павсаний не оставит в покое аргильца, предавшего его. Их было несколько человек, они все хотели слышать, что станет говорить Павсаний, когда придет.

И Павсаний пришел. Эфоры затихли, затаились. Полководец быстрым шагом вступил в хижину.

— Зачем ты здесь? — сразу начал Павсаний, грозно глядя на аргильца. — О чем ты молишь божество?

— Чтобы оно защитило меня от вероломных людей, — ответил аргилец.

— Вот как? —ядовито сказал Павсаний. — Не о себе ли ты говоришь? Как случилось, что ты не выполнил моего поручения? Разве сюда, в Спарту, послал я тебя со своим письмом?

— Не в Спарту. Ты послал меня к персидскому сатрапу Артабазу. Так же, как посылал к персам многих до меня. И я никогда не подводил тебя, когда ты посылал меня к персидскому царю. Я честно выполнял все твои поручения, передавал персам, что ты велел, и приносил от персов, что они тебе посылали. Но я прочел твое последнее письмо, где ты почтил меня смертью наравне с другими твоими слугами.

— Вот как?!

Павсаний помолчал, раздумывая.

— Ну хорошо, — сказал он миролюбиво, — я виноват перед тобой. Но если я признаю свою вину, то и ты не гневайся. Выйди из святилища. Не бойся, я тебе обещаю безопасность. Только ты поспеши с письмом к Артабазу, царь ждет от меня известий, не задерживай важных дел, которые должны свершиться!..

Эфоры слышали все. Они тихо вышли в заднюю дверь и молча удалились из ограды святилища. Сомнений больше не было. Придя в город, они тут же отдали приказ схватить Павсания, как только он вернется с Тенара.

Павсаний, озабоченный тем, что так и не смог уговорить аргильца выйти из-под защиты божества, с тяжелой душой возвратился в город. Опасный свидетель не дался ему в руки. Что же будет теперь?

Мрачно задумавшись, Павсаний шел по улице. Недалеко от храма Афины Меднодомной он, подняв глаза, увидел двоих эфоров, которые стояли и смотрели, как он идет. Один из них, высокий, с клочковатой рыжей бородой, пристально уставился на Павсания, словно ястреб, готовый броситься на добычу. Другой эфор, маленький, с голубой сединой над розовым лицом, из-за спины рыжего делал Павсанию какие-то знаки, испуганно моргая ресницами, словно предупреждая. На улице появилась стража...

И Павсаний понял. Он быстро повернулся и бросился к храму Меднодомной. Стража ринулась за ним. Но Павсаний успел войти в священное здание, стоявшее на участке Меднодомной. Теперь он был в безопасности. Никто не посмеет тронуть его в стенах святилища, под защитой богини он неприкосновенен!

Около святилища Меднодомной быстро собралась толпа. Вооруженная стража беспомощно ходила около здания, ни их сила, ни оружие не могли им помочь взять молящего о защите. Толпа гневно шумела:

— Смерть изменнику!

— Смерть!

— Смерть!

Павсаний слышал эти возгласы. Он знал, что пощады не будет. Быстрые мысли бежали одна за другой: как спастись, как убежать?

Он услышал голоса эфоров. Так и они все здесь. Они ждут, что он выйдет из святилища. А он не выйдет. И взять они его отсюда не посмеют. А там боги решат, как спасти его. Здание закрытое, ни дождь, ни ночной холод не будут мучить его, а голод он может терпеть долго. Да и не придется долго терпеть, эфоры уйдут, а соблазнить стражу золотом — это он сумеет.

Но что там задумали эти злобные старики? Стражники снимают крышу, снимают двери...

Маленькое помещение в глубине святилища еще оставалось под крышей, и Павсаний вошел туда. Двери здесь не было, чтобы закрыться. Однако это ничем не грозило, его не могли тронуть в святилище.

Но странно, эфоры словно только этого и ждали. Их непонятно торжествующий возглас поразил Павсания. Он почувствовал — готовится что-то недоброе.

Готовилось страшное. Стражники откуда-то притащили кирпичей и принялись закладывать выход из святилища. Павсаний понял, какая смерть ему грозит. Он с отчаянием ждал, когда уйдут эфоры, надеясь уговорить стражу отпустить его.

Но эфоры не ушли. Не ушли и на ночь. Не ушли и на следующий день. Не ушли от замурованных дверей до того самого дня и часа, когда Павсаний умолк, больше не в силах кричать и умолять о пощаде...

— Он умирает!

— Да, он умирает.

— Надо вывести его. Иначе он своей смертью осквернит святыню.

Эфоры приказали разбить кирпичи и открыть выход. Они вывели Павсания, вернее, вытащили его из святилища. Павсаний, славный герой Платеи, мертвым упал к их ногам.

— Так наказывает Спарта изменников! — сказал рыжебородый эфор.

И, не прикоснувшись более к телу, чтобы не оскверниться, эфоры покинули священный участок.


предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'