история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

АРЕОПАГ

Флот вернулся. Корабли обгоревшие, продырявленные, с обрубленными мачтами. Множество людей толпились в гавани и скорбно молчали, наблюдая это кладбище кораблей. Слышались вопли вдов — многие корабли совсем не вернулись.

Утешались только тем, что, по слухам, персидский флот потерял вдвое больше, чем афинский.

Горевать было некогда. Матросы полезли на мачты, застучали топорами корабельные плотники, рабы потащили бревна и доски. Стратеги, сойдя с кораблей и не заходя даже домой, чтобы обнять жен и детей, поспешили в дом стратега на военный совет.

— Царь Леонид и триста гоплитов убиты, — передавалось из уст в уста. — Изменник-аристократ показал врагу обходную дорогу через горы...

Новость была так ужасна, что ее сообщали только Шепотом.

— Семивратные Фивы вручили царю землю и воду — символ покорности. Вчера персидские разъезды показались у Платей, завтра они могут быть здесь!

К вечеру стало известно, что Ареопаг — совет старейшин — взял всю власть в свои руки. Народное собрание больше не будет заседать, да и заседать-то там некому — все граждане либо в войске, либо во флоте. Ареопаг собрался не на лысой вершине горы Арея, где он собирался испокон веков, а в доме стратега, чтобы вместе с военачальниками обсудить положение. Говорили, что будут совещаться всю ночь напролет, пока не примут решений об обороне.

Когда я ночью вернулся в свою каморку, навстречу мне поднялся воин в черном плаще.

— Ты Алкамен, сын рабыни?

— Я, господин...

— Следуй за мной.

— Но куда же, зачем?

— Не говори ни слова, никого не окликай. Узнаешь. Мой провожатый был немногословен, как спартанец.

Он привел меня к дому стратега и там закрыл полой плаща, чтобы зеваки (среди них ведь могут оказаться и предатели и шпионы!) не увидели, кого именно ведут.

Двенадцать курильниц источали клубы душистого дыма возле статуй богов в зале, где собрался совет старейшин. Прозрачные струи вились между колонн и исчезали в потолочном отверстии, откуда в ярко освещенную залу гляделась ночь.

Суровые старцы — архонты, старейшины, члены Ареопага — восседали на скамьях, возложив на посохи жилистые бледные руки. Военачальники расположились прямо на шкурах, а Фемистокл, задумчивый, сидел на раскидном кресле. В глубине сновали жрецы; им было приказано непрерывно совершать обряды и молить о спасении Афин.

— О Зевс, защитник справедливости! — восклицал оратор, воин в блестящей всаднической каске. — Аристид был тысячу раз прав!

Ведь это же Кимон, сын Мильтиада! Юноша вырос и произносит свою первую речь в собрании, да как еще произносит! По всем правилам красноречия, округленные фразы сопровождая убедительными жестами.

— Ты, Фемистокл, — продолжал Кимон, — что ты задумал? Ты хочешь вывезти жителей на Саламин и другие острова, город бросить, а войско соединить со спартанской армией и защищаться на перешейке? Теперь мы понимаем, почему ты добровольно уступил командование Эврибиаду — спартанцу. Ты хотел, чтобы мы из уст спартанца услышали смертный приговор нашему городу, ты хотел спрятаться за спину Эврибиада! Это в то время, когда Аристид, невинный Аристид, отправился в изгнание!

Длинные волосы Кимона выбились из-под каски. Он раскраснелся от волнения и от важности своей речи.

ттяонис свидетель, он был очень красив! И как ревниво Я ни искал в нем недостатки — их не было!

— Сколько талантов серебра ты получил от спартанцев? — продолжал разгорячившийся Кимон. — Сколько тебе заплатили, чтобы отдать Афины врагу, а войску нашему отступить на защиту Спарты?

Это было уже слишком. Это было обвинение в измене. Военачальники возмутились, но члены Ареопага кричали:

— Не отдадим очагов и алтарей наших! Умрем, но не отдадим!

Фемистокл молчал, опустив голову. Поднялся шумный спор, все вскочили с мест.

— Да говори же, Фемистокл! — потребовал Ксантипп, который тяжело переживал нападки на своего друга. — Скажи хоть слово!

Фемистокл помедлил еще немного, затем поднялся, как зверь, который разминается, чуя запах дичи.

— Что же мне говорить? — произнес он. — Те, кто меня понимает, те, кто познали силу необходимости, те молчат... Аристида нет, нет льва, который мог бы доказать недоказуемое, а кричат здесь мелкие шавки, либо юнцы, либо персидские шпионы...

Члены Ареопага энергично протестовали, махали руками; пламя светильников колебалось.

— До сих пор, — возвысил голос первый стратег, — не я получал от спартанцев деньги, а мне приходилось им платить, чтобы они не покидали нас перед сражением.

Фемистокл протянул руку к военачальникам, как бы ища подтверждения, и те удрученно закивали головами: так, мол, верно.

— Послушайте меня, — почти умоляюще сказал стратег. — В последний раз послушайте! Я обращаюсь к тем, кто меня понимает, потому что к тем, кто не стремится понять и бубнит свое, к тем и нечего обращаться.

Присутствующие боялись шелохнуться.

— Царь Ксеркс ведет триста тысяч отборного войска, конницы и пехоты. Афинское ополчение, если даже Мы вооружим всех, кроме рабов, составит не более тридцати тысяч. Каково же рассчитывать на союзников, вы знаете сами. Можем ли мы в таком положении помериться с врагами в открытом поле? Нет, нет, нет! —выкрикнул он с силой. — Враг пройдет по нашим трупам и возьмет город, завладеет не только алтарем — женами нашими, стариками и детьми завладеет! Нам что! Мы будем мертвы, нам будет все равно, а каково им будет влачить ярмо рабства и позора? Не станут ли они нас проклинать за то, что мы предпочли умереть, но не спасли их от злого жребия рабства? Что скажешь ты, Кимон, мудрый юноша?..

Кимон носком сапога рисовал на полу невидимые узоры.

— Есть другой выход. — Фемистокл высвободил из-под плаща руку, а затем и совсем сбросил плащ, чтобы свободнее жестикулировать. — Флот наш, хоть он и меньше, чем персидский, а в бою ему не уступает — это доказало сражение у мыса Артемисий...

Военачальники опять согласно закивали головами.

— Вывезем граждан на острова, войско посадим на корабли, потеряем Афины, зато спасем народ и войско.

Это была правда. Но настал час, когда правда пугает. Легко было весной рассуждать, где именно деревянные стены Паллады, которым суждено спасти город, а вот каково теперь обречь родину на гибель?

Тяжкие думы владели каждым. Мне тоже представилось, как варвары тащат в плен Мику, и мучат ее, и терзают юное тело...

— Боги, боги! — выкрикнул кто-то. — Неужели они не помогут?

Фемистокл усмехнулся и потупил глаза:

— Я надеюсь, что и боги нам помогут.

Каким он может быть разным и неожиданным! То глаза его мечут стрелы гнева, а руки вздымаются к небу, призывая олимпийцев в свидетели, а то, не успеет песок в часах пересыпаться, он становится спокойным, как летний ветерок, и только в словах его слышится колкая ирония.

— Прокормить триста тысяч варваров в нашей крошечной Аттике невозможно без подвоза с моря. Флот как раз и пригодится, чтобы лишить врага подвоза. К зиме они успеют сожрать и вытоптать все, а снова пахать и сеять некому, потому что у захватчиков всегда все господа. Вот тогда-то они и повернут коней назад и пойдут себе, побредут по разоренной ими же, голодной стране. А мы будем нападать, убивать, разить без пощады! — Рука Фемистокла, сжимая воображаемый меч, убивала и разила в воздухе. — Тем временем мы разрушим мосты на Геллеспонте, и ни один из этих трехсот тысяч не вернется домой! — торжествующе закончил он.

Вое сокрушенно молчали; слышалось только потрескиванье фитилей в светильниках.

- Оракулов надо вопросить, оракулов! - жалобно сказал архонт-басилевс, ветхий старец, закутанный в теплую медвежью шкуру.

Все оживились - да, надо вопросить оракулов. Все вздохнули облегченно - появилась возможность переложить ответственное на плечи богов.

- Ну как хотите! - Фемистокл блеснул глазами. - Призывайте назад Аристида, принимайте его план. Сражайтесь, гибните под стенами, но знайте: тогда погибнет уже все и ничего нельзя будет спасти и вернуть назад... Да и войска вам все равно не хватит, - прибавил он, чувствуя колебания старцев. Последний аргумент бросил, как меч на чашу весов. - Придется вам всех рабов отпустить на свободу, вооружить и поставить среди гоплитов - больше выхода нет.

Сердце мое екнуло: вот оно, начинается! Недаром, эначит, меня сюда пригласили, хотя я еще и не знаю для чего.

А в зале все зашумели, заорали, замахали руками. Архонт-басилевс приставил к уху ладонь трубкой и переспрашивал:

- Что он сказал? А, миленькие, что он сказал?

Ксантипп вскочил, подбежал к фемистоклу:

- Только не рабов, только не рабов, ведь это всему конец!

Фемистокл усмехнулся:

- Давайте тогда созовем народное собрание, быть может, оно сумеет выбрать путь...

Вновь послышался скрипучий голос архонта-басилевса. Старец говорил как бы сам с собой, размышляя, а все прислушивались к его речам. Ещебы - ведь ему более ста лет и юность его прошла при мудром Салоне.

- Ареопаг - священное учреждение, - говорил он. — Его сама богиня Афина основала. И что ты сказал здесь о народном собрании, молодой человек? Здесь собирались самые богатые и знатые, потомки богов. Им и решать судьбы города, а не каким-то горлопанам, которым нечего терять и нечего беречь.

Фемистокл, одинокий, стоял посередине. Его военачальники, даже верный Ксантипп, молчали, потупив глаза. Все напряженно ждали пока почтенный архонт соберется с мыслями и изречет приговор.

- Ну, положим, что мы покинем город, увезем статуи и алтари. А святыни? Во Дворе храма Эрехфея на Акрополе живет священная змея, и есть прорицание, что удача не покинет афинян, пока с ними будет эта змея. Прикасаться к ней нельзя, и сажать в ящик тоже нельзя. Как ее увезти? Неужели покинуть?

— Не покинем священной змеи! — закричали старейшины.

Было решено вопросить оракулов, а заседание перенести на завтра.

Мне вспомнилась любимая присказка Мнесилоха: «В Афинах речи говорят мудрецы, а дела решают олухи...»

— Ох уж этот Ареопаг! — сквозь зубы говорил Фемистокл. — Враг видит нас с гор Пелиона, а им — змея! Каждое промедление — лишняя кровь и лишние слезы... — И удержал выходящего из залы Кимона: — А ты, доблестный сын славного полководца, тоже не покинешь священную змею? Твой отец не упирался в обычаи и предрассудки, он умел быть свободным и находчивым.

— Не знаю, — ответил Кимон, вежливо отстраняясь от руки стратега. — Как решат старшие, так и я. Скажут: на корабль — пойду на корабль. Все равно.

Светильники догорали и плевались искрами: звезды катились к закату — кончалась ночь.


предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'