история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

7. Иванское сто и другие купеческие объединения

Средневековый город с трудом мыслится без существования купеческих и ремесленных организаций, так как развитие торговли и ремесла во времена феодальной раздробленности властно требовало от ремесленников и купцов объединения. Что касается купеческих организаций, то вопрос об их существовании разрешается бесспорно в положительную сторону, поскольку сохранился устав купеческого объединения при церкви Ивана Предтечи на Опоках. Значительно труднее обстоит дело с вопросом о ремесленных объединениях, прямых указаний на которые мы в наших источниках не имеем. Поэтому мы прежде рассмотрим купеческие корпорации.

Древнейшим купеческим объединением было Иванское сто, возникшее при церкви Ивана Предтечи на Опоках в Новгороде. О нём немало говорилось в нашей исторической литературе; наиболее ценной по выводам и собранному материалу является статья А. Никитского (А. И. Никитский, Очерки из жизни Великого Новгорода (ЖМНП, № 8, 1870 г.)).

В настоящее время нам известны две редакции «Рукописания», или уставной грамоты, данной Иванскому сту и церкви Ивана Предтечи на Опоках князем Всеволодом Мстиславичем. Первая редакция известна в списках XV в., вторая сохранилась в составе Троицкой летописи, переписанной в середине XVI в («Дополнения к Актам историческим», т. I, стр. 2--5. См. также Новгород. лет., стр. 558-560).

Вторая редакция, несомненно, относится к сравнительно позднему времени и возникла не ранее XV в., а возможно и позднее - в XVI в., так как в ней мы находим указание на дары владыке и «князя великого наместником». Наместники же великого князя появляются в Новгороде только с XIV в., а правят Новгородом после его присоединения к Москве. В этой редакции отсутствует указание на торговый суд при церкви Ивана Предтечи на Опоках. Этот пропуск является не случайным, а указывает на время, когда торговый суд был уничтожен, вследствие чего вторая редакция должна быть отнесена к тем временам, когда Новгород потерял свою самостоятельность.

Первая редакция не имеет перечисленных особенностей и, таким образом, является более древней, хотя и она сохранилась лишь в копии XV в., притом в подновлённом виде. Поэтому один издатель устава пишет, что «грамота дошла до нас лишь в поздних списках и, бесспорно, с некоторыми переделками» («Памятники истории Великого Новгорода и Пскова», подг. к печати Г. Е. Кочин, Л. - М. 1935, стр. 40).

Важнейшее несоответствие некоторых частей грамоты условиям начала XII в. имеется в словах: «имати с купець тая старина и в векы: с тверского гостя и с новгородского и с бежицкого и с деревского и с всего Помостья». Загадочное слово «Помостье» следует понимать как «Помьстье» (возможно, первоначально в форме Помъстье), т. е. область по реке Мсте, впадающей в озеро Ильмень. Можно сомневаться в существовании Твери в XII в., так как ещё в известиях начала XIII в. не имеем указаний на город Тверь, а только на устье реки. Тверцы, где впоследствии он был основан.

В последнее время А. А. Зимин вообще поставил под подозрение подлинность устава, отнеся его составление к XIV в. При этом за более первоначальный текст он почему-то принял вторую редакцию устава, известную по Троицкой летописи. Во Введении к своему изданию устава А. А. Зимин уже прямо заявляет: ««Рукописание» составлено от имени князя Всеволода Мстиславича (XII в.), хотя по своему содержанию, несомненно, является памятником конца XIV в.» («Памятники русского права», вып. 2, сост. А. А. Зимин, М. 1953, пр. 174). Однако это категорическое замечание подтверждено таким комментарием, который внушает очень много сомнений. Так, автор уверяет, что церковь Ивана Предтечи на Опоках полностью сгорела в 1299 г., а ныне существующая церковь поставлена в 1359 г., в связи с чем был подделан и сам устав Иванского ста. Но церковь Ивана Предтечи на Опоках стоит и теперь, и никто не сомневается в том, что она является постройкой XII столетия.

А. А. Зимин замечает далее, что Всеволод говорит о себе «владычествующи ми всею Рускою землею», но никогда не был киевским князем. Но Всеволод сидел в Переяславле Южном, куда его посадил дядя Ярополк после смерти его отца Мстислава («приведе Всеволода Мьстиславича из Новагорода») (Ипат. лет., стр. 212). Слова о владычестве над Русскою землёю хорошо характеризуют претензии Всеволода, который, подобно своему отцу Мстиславу, хотел «держать» Русскую землю, т. е. Киевское и Переяславское княжения.

А. А. Зимин считает анахронизмом указание на собор Спаса в Торжке, который был будто бы построен только в 1364 г. Но в летописи под этим годом идёт речь о построении каменного собора в Торжке. Раньше в нём должен был существовать деревянный собор, как во всяком значительном городе. О соборе Спаса в Торжке к тому же говорится в одном летописном отрывке под 1329 г., причём упоминается о «притворянах» св. Спаса, которые хранили у себя реликвию, принесённую из Иерусалима (В. Миллер, Очерки русской народной словесности, т. II, М. 1910, стр. 243).

В таком же духе составлен и дальнейший комментарий к тексту Рукописания, изобилующий категорическими суждениями, порой стоящими в резком противоречии с историческими свидетельствами. Так, совершенно непонятно, как Петрятино дворище в комментарии А. А. Зимина связывается с католической церковью св. Петра, находившейся совершенно в стороне от церкви Ивана на Опоках, и пр.

Основная ошибка А. А. Зимина, заслуга которого заключается в том, что он впервые обратил внимание на ряд списков устава, заключается в том, что он не дал анализа Рукописания Всеволода в целом, а обратил внимание только на анахронизмы в его тексте. Но уже существование двух редакций Рукописания показывает, что текст этого документа перерабатывался, в него вносились изменения и дополнения. Такой же переработке подвергались и тексты Русской Правды, но разве это обозначает, что текст Правды был подделан в позднейшее время.

Перенося составление устава Иванского ста в XIV столетие, А. .А. Зимин не обратил внимания даже на то, что торговый суд «на дворе святого Ивана перед посадником, тысяцким и купцами» существовал уже в 1269 г. («Грамоты Великого Новгорода и Пскова», М. - Л. 1949, стр. 60 (в дальнейшем - «Грамоты Великого Новгорода»)), следовательно, задолго до XIV в. и предполагаемого построения церкви в 1364 г. Не обратил А. А. Зимин внимания и на то, что текст устава стоит в ближайшей связи с уставом того же Всеволода о торговых судах, что само появление Рукописания необъяснимо в XIV столетии и прекрасно объясняется событиями начала XII в. Да и сами анахронизмы, указанные А. А. Зиминым, ещё требуют проверки, были ли они действительно анахронизмами («мордки», тверской гость и пр.) или только такими представляются по недостаточному количеству источников. Отдельные подновления устава, таким образом, не мешают нам видеть в нём подлинный документ начала XII в.

В руках Иванского ста находился так называемый Иванский вес, т. е. монопольное право вешать воск и собирать соответствующую пошлину с местных и приезжих купцов, торговавших этим товаром. Размер и значение торговли воском измеряется тем, что в числе «гостей»-вощников названы купцы полоцкие, смоленские, новоторжские и низовские, т. е. суздальские. Но компетенция Иванского ста с самого начала приняла более широкие размеры, чем собирание пошлин за взвешивание воска.

Из устава Всеволода о церковных судах можно заключить, что Иванское сто совместно с новгородским епископом держало в своём ведении «мерила торговаа, скалвы вощеный, пуд медовой, и гривенку рублевую, и локоть еваньскый». Устав всюду говорит о совместном заведовании торговыми мерилами как владыки, так и иванских старост, что, судя по всему, являлось новшеством XII в., так как понадобилась ссылка на церковный устав Владимира: «от бога тако установлено есть, епископу блюсти без пакости, ни умаливати, ни умноживати, а на всякий год извешивати».

Во главе Иванского ста стояли старосты. В дошедших до нас списках устава церкви Ивана Предтечи на Опоках имеется неясная фраза, не дающая возможности точно судить о количестве старост: «три старосты от житьих людей и от черных тысяцкого, а от купцев два старосты». Обычно этот текст понимается в том духе, что во главе Иванского ста находились 6 старост: 3 старосты от житьих людей, тысяцкий от чёрных людей и 2 старосты от купцов. Но В. О. Ключевский, на наш взгляд, правильно понимал этот текст таким образом, что насчитывал только трёх старост, из которых тысяцкий представлял чёрных и житьих людей, а 2 старосты являлись выборными от купцов (В. О. Ключевский, Боярская дума Древней Руси, стр. 540-541). Однако такой порядок, возможно, и не был первоначальным, поскольку в уставе Всеволода о мерилах торговых упомянут только один иванский староста Васята, тогда как в том же уставе несколько выше назван без всякого определения староста Болеслав, далее же говорится о 10 сотских и старостах без указания на тысяцкого. Во всяком случае можно сделать один вывод: во главе Иванского ста стояли выборные старосты, имевшие крупное значение в новгородской политической жизни.

Иванское сто помещалось при церкви Ивана Предтечи на Опоках, мощное здание которой сохранилось до последнего времени. В дому св. Ивана запрещалось держать какие-либо предметы, кроме свечей и фимиама; подцерковье было складочным местом, а взвешивание воска производилось в притворе. Богатство купеческого объединения вощников подчёркивается устройством в церкви Ивана Предтечи вседенной, т. е. повседневной, службы, что было редким явлением в средневековом русском городе и придавало храму Ивана на Опоках значение собора. Кроме того, особо отмечался храмовой праздник рождества Ивана Предтечи (24 июня), праздновавшийся в течение трёх дней. Торжественная служба совершалась в церкви в первый день епископом, во второй - юрьевским архимандритом, в третий - игуменом Антоньева монастыря. Надо предполагать, что празднование престольного праздника сопровождалось «братчиной», т. е. большими пирами, память о которых сохранилась в народных былинах. Известно, что братчины совершались долго в поморских уездах Русского государства, где вообще хорошо сохранились в XVII в. некоторые архаические обычаи более раннего времени. Купцы-вощники выполняли и некоторые общественные функции. Так, они мостили на свой счёт часть новгородской территории, прилегавшей к двору Ивана Предтечи («тысячкому до вощник, от вощник посаднику до Великого ряду»). В целом перед нами очень яркая картина средневекового купеческого объединения.

Иванское сто носило характер замкнутой купеческой корпорации. «А кто хочет в купечество вложиться в Иванское, даст купцем пошлым вкладу пятьдесят гривен серебра, а тысяцкому сукно ипьское, ино купцам положить в святый Иван полътретьядцать гривен серебра; а не вложится кто в купечество, не даст пятьдесят гривен серебра, ино то не пошлый купець, а пошлым купцем ити им отчиною и вкладом». Это место устава вызывает невольный вопрос, куда же шли 25 (полътретьядцать) гривен серебра, которые не оставались в доме св. Ивана. Повидимому, они составляли особый фонд купеческого объединения, шедший на содержание патрональнои церкви и на прочие расходы. Высокая сумма вклада объясняется тем, что вкладчик делался наследственным - «пошлым купцом», т. е. получал привилегии не только для себя, но и для потомства.

Нельзя не отметить, что устав купеческого объединения при церкви Ивана Предтечи на Опоках в Новгороде является одним из древнейших уставов средневековых гильдий на севере Европы. В этом смысле интересно привести справку, основанную на работе Дорена о времени возникновения купеческих гильдий в средние века (A. Doren, Untersuchungen zur Geschichte der Kaufmannsgilden des Mittelalters, Leipzig 1893). В поле внимания Дорена были города Северной Франции (С. Омер, Валансьен, Париж, Руан) и Германии (Кёльн, Дортмунд, Гослар, Штендаль, Геттинген, Кассель). В основном статуты купеческих гильдий в этих городах возникли в XI-XII вв., причём больше в последнем, чем в первом столетии. Наиболее раннее развитие гильдий встречаем во Фландрии; так, в С. Омере гильдейский статут возник между 1083-1097 гг., а в Валансьене - в 1067 г. В немецких городах гильдейские статуты возникали значительно позже, например в Госларе только в 1200 г. Таким образом, древнерусский гильдейский статут появился не позже статутов соседних немецких городов, а по отношению к некоторым из последних значительно раньше. Этот факт является довольно яркой иллюстрацией к мысли о том, что крупные города на Руси IX-XIII вв. не уступали своим немецким соседям в политическом и в культурном развитии, равняясь скорее не по ним, а по городам Фландрии.

Иванское сто с начала своего возникновения было типичной купеческой гильдией в том её определении, какое даёт Дорен: «Купеческие гильдии - это все те прочные товарищеские организации, в которых купцы объединяются прежде всего для охраны своих особых купеческих целей; в них цель объединения заключается в товарищеском регулировании и поощрении торговли, а не в собственно товарищеско-капиталистических оборотах и процентном участии отдельных членов в общей прибыли; единичное лицо остаётся самостоятельным купцом и ведёт, как и раньше, дела на собственный счёт». Тот же Дорен отмечает, что распространение купеческих гильдий в указанном смысле слова ограничивается только Северной Германией (Niederdeutschland), Северной Францией, Англией и Шотландией, тогда как северные, датские и норвежские гильдии являются «защитными» (Schutzgilden), без собственно специфических купеческих целей.

Иванское сто в основном было самым мощным объединением среди новгородских купцов, но уместно поставить вопрос, существовали ли какие-либо иные купеческие объединения в том же Новгороде. Летописи дают прямые указания на существование других подобных же объединений. В 1156 г. «заморские купцы» построили церковь Пятницы на торгу; вторично о создании этой церкви заморскими купцами говорится в 1207 г (Новгород. лет., стр. 30, 50. Надо думать, что постройка 1156 г. была непрочной и рухнула в 1191 г. Церковь Пятницы, судя по тексту летописи, была деревянной, так как она упоминается после церквей, о которых говорится, как о деревянных («срубиша»)). В сильно испорченном виде эта церковь после нескольких реставраций стоит до сих пор в Новгороде. В заморских купцах естественно видеть объединение новгородских купцов, ездивших и торговавших за морем, предполагать же в заморских купцах летописного известия немцев или других иноземцев совершенно невозможно, так как церковь Пятницы стоит на торгу, рядом с Николо-Дворищенским собором, поблизости от вечевой площади, иными словами, в центре административной и политической жизни Великого Новгорода.

Возможное указание на объединение купцов, торговавших с определённым городом, я видел в летописном известии 1165 г.: «Поставиша церковь святыя Троиця Шетициници» (вариант «Шетиници») (Новгородская летопись по Синодальному Харатейному списку, СПБ 1888, стр. 146; Новгородские летописи, изд. Археографической комиссии, СПБ 1879, указатель, стр. 54 (Щитная улица)). Гедеонов также видел в «щетиницах» купцов, торговавших со славянским Щетином (Штетином). Но теперь эта догадка не представляется мне достаточно убедительной, так как она основана только на созвучии двух слов.

К тому же текст Синодального пергаменного списка в данном месте сильно испорчен, а варианты из других позднейших списков не позволяют исправить испорченный текст Синодального списка (См. М. Н. Тихомиров, Крестьянские и городские восстания на Руси XI-XIII вв., Госполитиздат, 1955, стр. 258-259).

Новгородские купцы, торговавшие за границей, естественно, нуждались в объединениях, и, действительно, существование объединений новгородских купцов, торговавших с другими русскими княжествами и чужеземными странами, доказывается известиями о церквах, принадлежавших новгородцам в некоторых русских и иностранных городах. Подобная церковь должна была являться не столько местом для богомолья приезжавших купцов, сколько складочным местом, своего рода гостиным двором. Поэтому должность «сторожа», скромная по современным понятиям, имела столь крупное значение в Иванском сте, что упоминается в его уставе. Всеволод предлагает иванским старостам заботиться («призирати») наравне с церковным причтом о сторожах при церкви Ивана Предтечи на Опоках.

Мы вправе говорить о существовании новгородских гостиных дворов, аналогичных по назначению Готскому и Немецкому дворам в самом Новгороде. В этом отношении ценно известие о новгородской церкви в Киеве, к тому же сохранившееся в двух редакциях. Рассказав об убийстве Игоря во время киевского восстания 1147 г., Лаврентьевская летопись говорит, что киевский тысяцкий Лазарь велел «взяти Игоря и понести его в церковь святого Михаила в новгородьскую божницю и ту положивша его в гроб, ехаста на Гору; и лежа нощь ту» (Лаврент. лет., стр. 302). В Ипатьевской летописи, после слов о распоряжении тысяцкого положить тело Игоря в церкви св. Михаила, замечено: «На ту ночь бог проявил над ним знамение велико: зажглись свечи все над ним в церкви той; наутро же шедше новгородцы поведали митрополиту» (Ипат.лет., стр. 249). Таким образом, церковь Михаила была новгородской божницей, находящейся на Подоле поблизости от торговища. Новгородцы жили при церкви, иначе бы они не могли рассказать о знамении, случившемся ночью. Значит, мы вправе говорить о существовании новгородского двора при церкви Михаила в Киеве.

Подобные дворы существовали также в крупных иноземных центрах, с которыми торговали русские купцы. Для позднейшего времени с достоверностью можно говорить о русских дворах в Юрьеве (Дерпте) и Колывани (Ревеле). При дворах находились русские церкви, являвшиеся в то же время, со своими подцерковьями, складами для товаров. Пожалование Фридрихом II (в 1187 г.) русским купцам права беспошлинной торговли в Любеке также предполагает постоянную русскую колонию в Любеке (Н. Аристов, Промышленность Древней Руси, СПБ 1866, стр. 199). В городе Висби на Готланде русские купцы имели двор и при нём церковь.

Заинтересованность новгородских купцов в существовании своих гостиных дворов в чужеземных городах рельефно отражена в сказании о варяжской божнице в Новгороде. По сказанию, немцы «от всех седмидесяти городов» (т. е. от Ганзейского союза) просили дать им место посреди Новгорода, где можно было бы поставить божницу. Получив отказ от новгородцев, немецкие послы подкупили посадника Добрыню, который велел немцам говорить старостам купецким и купцам: «только нашей божницы, храму святых апостол Петра и Павла не бытии у вас в Великом Новегороде, и то вашим церквам у нас по нашим городам не быти же». Старосты и «все гости новогородские» выхлопотали немцам право поставить «ропату» (Н. М. Карамзин, История государства Российского, т. III, СПБ 1892, стр. 191, примечание 244; «Памятники старинной русской литературы», изд. Кушелевым-Безбородко, вып. 1, СПБ 1860, стр. 251-253).

Рассказанное предание дошло до нас в поздней обработке, едва ли более ранней, чем XVI в., но основа его древняя и покоится не только на устной легенде, но и на письменном источнике. В Новгороде были известны два посадника с именем Добрыни: первый - дядя Владимира Святославича - явно не подходит к нашему рассказу; другой Добрыня умер в 1117г (Новгород. лет., стр. 20). Это сказание может иметь в виду только второго Добрыню и рассказывает эпизод начала XII в. Самое, пожалуй, характерное во всём рассказе, - это боязнь новгородцев потерять свои церкви-дворы в чужеземных городах.

Распорядок жизни в русских дворах за границей нам не известен, но в основном он должен был напоминать порядки Готского или Немецкого двора в самом Новгороде. В договоре Смоленска с немцами 1229 г. действительно находим указание на существование старост в русских заграничных дворах («Русину же нельзя приставите детского (дружинника) на нем-чича в Смоленьске, но прежде известив ему старейшему; оже старейший его не уговорит, то может ему детского приставить. Также и немчичю в Риге и на Готском береге, нелзя ему на русина приставите детского» («Русско-ливонские акты», стр. 435; взят наиболее исправный вариант)).

О существовании купеческих объединений в других русских городах, помимо Новгорода, сказать значительно труднее, хотя в крупных городах, подобных Киеву и Полоцку, их существование не только вероятно, но почти обязательно. Однако историк не может ограничиться только предположениями, а вынужден привести хотя бы некоторые доказательства в защиту своей точки зрения, как бы эти доказательства ни были разрозненны и трудны для того, чтобы сделать по ним выводы.

Некоторые намёки на существование купеческих объединений в Киеве находим в известиях о купцах «гречниках». Летописные сообщения о «гречниках» не оставляют сомнения, что речь идёт о купцах, шедших из Греции с товарами на Русь. Остаётся неясным, кого называли гречниками - русских или греческих купцов, хотя князь Мстислав называет гречников нашими («гречнику нашему») («Се же уведавши половци, оже князи не в любви живуть, шедше в порогы начата пакостити гречником; и посла Ростислав Володислава Ляха с вои, и възведоша гречникы» (Ипат. лет., стр. 360; см. там же, стр. 361, 370)); сам же термин «гречник» составлен наподобие таких слов, как мучник, хлебник, вощник, в значении торговца определённым товаром.

По подобному образцу создавались прозвища купцов, торговавших с определёнными землями за границей. В. Васильевский справедливо сравнивает термин «гречник» с «рузариями» в Регенсбурге, т. е. купцами, торговавшими с Русью («Обращает на себя внимание слово «рузарии» - оно употребляется в качестве термина, напоминая гречников русской летописи» (В. Васильевский, Древняя торговля Киева с Регенсбургом, ЖМНП, 1888 г., июль, стр. 145)).

К сожалению, в употреблении слова «гречники» в летописи имеются определённые разногласия. «В се же лето (1084 г.) Давыд зая грькы в Олешью и зая у них именье», - читаем в Лаврентьевской летописи. В Ипатьевском, Радзивиловском и Троицком списках на месте греков находим «гречников». Так как слово «гречники» встречается в летописях гораздо реже, чем термин «греки», то вероятнее предполагать, что греки заменили собой первоначальных гречников, чем наоборот. «Гречников» находим и в Московском своде конца XV в., пользовавшимся более древним источником, чем Ипатьевская летопись (ПСРЛ, т. I, СПБ 1846, стр. 88; т. XXV, стр. 13).

К тому же русские купцы действительно торговали в Константинополе и даже имели там постоянную колонию. Так как история русской колонии в Константинополе фактически не освещена в нашей литературе, то несколько подробнее остановимся на этой теме, немало разъясняющей вопрос о характере торговли русских купцов за границей.

Первоначальным местопребыванием русских купцов, по договорам Руси с Греками, была местность у церкви см. Мамы. В Константинополе были две церкви св. Мамы: одна в городе, другая - вне городских стен, на европейском берегу Босфора. Здесь останавливалась княгиня Ольга, когда прибыла в Царьград и осталась недовольной долгим стоянием вне города («Известия Русского археологического института в Константинополе», т. III, вып. 1-2, София 1909, стр. 261-316).

Отсутствие упоминаний о церкви св. Мамы у русских паломников, возможно, объясняется тем, что они останавливались в самом городе. Сама резиденция русских в Константинополе переместилась из неукреплённых окрестностей внутрь города в XI-XIII вв. Когда произошла эта перемена, точно неизвестно, но что она произошла, в этом нет никаких сомнений. Вероятно, перемещение русской колонии было связано с крещением Руси и договором Владимира с византийскими императорами, когда из враждебного народа русские сделались союзниками Византии.

О местоположении русского квартала в Константинополе можно судить по рассказу новгородского архиепископа Антония, посетившего византийскую столицу около 1200 г., несколько ранее или позже, во всяком случае до взятия города крестоносцами. В списке Антониева хождения, изданном Савваитовым, читаем: «а оттоле на уболе святаго Георгия святый Леонтей поп русин лежит в теле, велик человек; той бо Леонтий 3-жды во Иеросалим пешь ходил... Конец же Рускаго убола церковь 40 мученик» (П. Савваитов, Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград в конце 12-го столетия, СПБ 1872, стр. 152-154; поправка по списку А. И. Яцимирского («Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук», т. IV, кн. 1, СПБ 1899, стр. 223-264)). В другом списке после слов о церкви святого Платона добавлено: «и ту мощи его, и святый Иоанн Милостивый, и Борис ту в теле лежит».

Слово «убол» является испорченным греческим embolos. Антоний не случайно оставил это слово без перевода, так как «убол» обозначал не просто русскую улицу, а особый тип городской улицы в Константинополе. Исследователь левантской торговли Гейд следующим образом характеризует византийские кварталы: «В Константинополе византийского времени многие улицы, особенно в наиболее оживлённых частях города, были снабжены аркадами, так что по обеим их сторонам прохожие имели кров для защиты от дождя и солнечных лучей. Непосредственно к аркадам примыкали дома. Такие улицы с аркадами назывались емболос. Так как они особенно годились для торговых помещений, то императоры имели обыкновение отдавать подобный емболос или даже пару их торговой нации, так что лавки и дома купцов частью примыкали к ним непосредственно, частью вокруг них группировались. Весь квартал получал от этого также имя embolos, лат. embolum, если даже он обладал большой группой домов» (W. Heyd, Geschichte des Levantenhandels im Mittelalter, erster Band, Stuttgart 1879).

Таким образом, название «Русский убол» у Антония обозначает не просто русскую колонию, жившую на определённой улице, но целый квартал, населённый русскими купцами. Русский квартал был расположен в районе церкви Георгия, почитание которого было распространено на Руси. Упоминание о двух местночтимых гробах, т. е. о Леонтии и Борисе, показывает, что русские осели в Константинополе прочно и стали обзаводиться своими святыми. О Леонтии известно, что он был русским. Борис - имя русское и болгарское. Возможно, что Борис, лежавший «в теле», т. е. мощи которого считались целыми, был даже не русским, а болгарином. В Константинополе жил в X в. низверженный болгарский царь Борис II, которого могли почитать славяне. Антоний, во всяком случае, знал, о каком Борисе идёт речь, и оставил текст без пояснений.

Савваитов приводит ещё несколько топографических названий Константинополя, связанных с русскими. Так, Золотые ворота назывались Русскими. Не с этими ли воротами связана легенда об Олеге, который прибил щит к вратам Царьграда. Русским назывался также восточный поворот для колесниц на ипподроме (П. Савваитов, Путешествие новогородского архиепископа Антония в Царьград, стр. 154-155, примеч. 205).

Никаких подробностей о» жизни «Русского убола» в Константинополе не имеем, но организованный характер этого «убола» остаётся вне сомнений, и вместе с тем большую вероятность принимает предположение о существовании в Киеве корпорации купцов-гречников, торговавших с Византией.

Существование купеческих организаций в других городах, кроме Киева и Новгорода, прослеживается с большим трудом. Намёком на купеческое объединение в Полоцке можно считать известие о братчине («братьщина»), собиравшейся у старой церкви Богородицу в Полоцке на Петров день. Братчина в Полоцке упоминается под 1159 г., притом с такими подробностями, которые позволяют сделать некоторые выводы об её характере. Полоцкий князь Ростислав был приглашён полочанами на «братыцину к святой Богородици к старой, на Петров день». Получив предупреждение о готовившемся против него заговоре, Ростислав поехал на братчину в броне под верхней одеждой, и поэтому на него не посмели напасть.

Из этого рассказа становится ясным, что братчина в Полоцке собиралась при определённой патрональной церкви - в данном случае «у старой Богородицы», вероятно при старом городском соборе. Временем собрания братчины был выбран Петров день (28 июня), как один из больших церковных праздников. Братчина не была обыкновенным пиром. Это видно из обращения полочан к князю и его ответа на другой день после братчины: «Князь, поезжай к нам, есть у нас к тебе речи»... И сказал Ростислав послам: «А вчера я у вас был, так почему вы не сказали мне, что у вас были за речи?» (Ипат. лет., стр. 340) Следовательно, на братчине присутствовали видные представители Полоцка, с которыми князь мог вести переговоры. Торговое значение Полоцка, его связи с Прибалтикой делают вероятным существование в этом городе своего купеческого объединения, подобного Иванскому сту в Новгороде.

О существовании купеческих корпораций в других городах ничего неизвестно. Впрочем, отсутствие указаний на купеческие объединения в других городах ровно ничего не значит. Ведь скудость летописных известий о городской жизни в XII-XIII вв. общеизвестна. Во всяком случае, наличие Иванского ста является бесспорным доказательством существования в Киевской Руси купеческих объединений.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:





Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'