НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Расширение горизонтов

 Остров есть Крит посреди виноцветного моря, прекрасный, 
 Тучный, отовсюду объятый водами, людьми изобильный; 
 Там девяносто они городов населяют великих...

«Одиссея». XIX, 172-174.

Гомер часто упоминает об острове Крит, о его могущественных воинах, о его богатстве. Крит - один из самых больших островов восточного Средиземноморья. Прекрасный климат, плодородная почва, близость к материку - все это способствовало тому, что уже в глубокой древности на Крите развилась мощная культура. Задумываясь о связи Микен со странами Востока, Шлиман неизменно наталкивался на Крит, лежавший на полпути между Грецией и Египтом. Где-то на острове должны были сохраниться памятники этой связи. Еще в 1877 году случайно были найдены - почти на поверхности земли-остатки какого-то мощного сооружения на месте древней столицы Крита - города Кносса. Шлиман был уверен, что на Крите археолога ожидает великая удача. Но сговориться с местными властями оказалось не так-то просто.

Кроме того, Шлиман чувствовал потребность отдохнуть и развлечься. Он слишком много работал последние годы. Ему пошел седьмой десяток, а в этом возрасте немногие могут похвастаться ежедневным купанием в море и верховой ездой. Он не признавал старческих недомоганий и считал безнравственным болеть. Но все чаще болели уши, мучил желудок, еще в молодости расстроенный голоданием, регулярно возвращались приступы малярии. Он стал раздражителен.

Погожим летним утром 1883 года у дверей пасторского дома в Анкерсгагене собралась удивленная толпа. Из дома выносили сундуки и тюки с домашним скарбом. Пастор самолично распоряжался укладкой вещей на телегу.

Любопытным пастор объяснил, что временно переезжает к соседу, а в доме на лето поселится один знаменитый ученый.

Через час к дому подкатила коляска. Невысокий пожилой человек в наглухо застегнутом сюртуке легко, по-юношески соскочил и помог сойти красивой молодой даме и двум детям. Перед тем как войти в дом, приезжий оглядел собравшуюся толпу и молча приподнял шляпу.

Старый дом, где прошло детство. Наверху, в этой комнате, умерла мать. Ее звали Луиза. Она была очень добра. Пятьдесят два года прошло с тех пор. Лестница все так же скрипит под ногами. Здесь стояла его кровать. Тут был диван. Минна Мейнке забиралась на диван с ногами и слушала сказки о рыцарях-разбойниках и об аистах, улетающих на зиму в таинственную страну. В саду, на старой липе, были вырезаны его инициалы - в тот день ему исполнилось девять лет, и он получил в подарок перочинный нож.

Софье не очень нравилась эта романтическая поездка в Анкерсгаген, но когда стали съезжаться из «крестных деревень родственники, приглашенные к торжественному обеду, она постаралась быть любезной хозяйкой.

Еще живы были старые знакомые. Приехал Карл Андрее, дряхлый старик; он так на всю жизнь и остался кандидатом наук. Удалось отыскать Германа Нидерхеффера - того самого мельничного подмастерья, который за стаканчик картофельной водки читал вслух Гомера. Нидерхеффер давно остепенился, бросил пить и стал солидным фермером. Шлиман заставил его вновь декламировать Гомера. Нидерхеффер беспощадно перевирал стихи, но Шлиман не исправлял его ошибок.

Наконец уступив настоятельным приглашениям, приехала Минна Шлиман встретил ее на пороге дома, расцеловав в обе щеки, познакомил с женой и потащил погулять в сад. Но беседа не клеилась. Минна чувствовала себя неловко и, казалось, со страхом ждала какой-нибудь эксцентричной выходки. А Генрих искоса поглядывал на эту толстую старуху, молчаливо шедшую рядом, и не верил глазам, не верил своей памяти.

Его автобиография была, конечно, романом. Маленький мальчик, первая любовь, разлука, несломленная воля, осуществление детской мечты, мировая слава, унижение противников... Чтобы написать этот роман, пришлось кое-что придумать, кое о чем умолчать, кой-какие факты показать в ином свете.

Теперь он хотел инсценировать последнюю главу: слезы Минны, позднее раскаяние, олимпийское спокойствие победителя. Ради этого он забрался в эту скучную глушь, за неслыханные деньги нанял старый пасторский дом и пригласил героиню романа.

Но никакой концовки не получилось. И ему стало скучно.

Через несколько дней он уехал в Оксфорд (Оксфорд - город в Англии, местонахождение знаменитого университета, основанного в 1264 году) - получать докторский диплом. Тогда это была высшая честь, которую ученый мир мог оказать человеку, обессмертившему свое имя в науке. Кроме того, «Квинс-колледж» избрал его своим почетным членом. Шлиман впоследствии шутливо хвастал, что этот диплом дает его обладателю неоценимые выгоды: квартиру в шесть комнат и полное содержание за все время пребывания в Оксфорде. На самом же деле Шлиман был глубоко взволнован и горд своим оксфордским триумфом и часто возвращался к нему в разговорах и письмах.

Из Оксфорда он вернулся в Анкерсгаген, заперся в комнате, которая когда-то служила кабинетом его отцу, и месяц работал над немецким переводом книги «Троя».

Конец года прошел в подготовке изданий «Трои» на двух языках - к этому времени Дерпфельд закончил составление подробных чертежей и планов Гиссарлыка.

В начале 1884 года Шлиман провел неделю в Марафоне, где произошла знаменитая битва греков с персами (490 год до нашей эры). Под предводительством Мильтиада греки наголову разбили войска Дария. Павсаний передает, что павшие в бою 192 афинянина были похоронены в общей братской могиле. Шлиман раскопал большой курган в Марафоне. Оказалось, однако, что он значительно старше эпохи греко-персидских войн. Как бы то ни было, задерживаться надолго у этого кургана не имело смысла: другая задача, более грандиозная, уже стояла на очереди.

Впервые Шлиман побывал на развалинах Тиринфа во время первой поездки по Греции, в 1868 году. Через восемь лет, перед раскопками в Микенах, он произвел здесь вторую разведку. Но еще не уверенный в правильности своего выбора, он тогда отступил. Теперь настала пора взяться за Тиринф по-настоящему.

Дерпфельд - теперь уже сотрудник и друг, а не наемный служащий - горячо взялся за подготовку к раскопкам, обещавшим быть грандиозными. Шлиман делил свое время между закупкой раскопочного оборудования и изучением свидетельств древних писателей о Тиринфе.

Однажды Дерпфельд принес ему какую-то немецкую газету, в которой была напечатана курьезная статейка: некий Эрнст Беттихер, артиллерийский капитан в отставке, осчастливил мир новым открытием. Оказывается, Гиссарлык - не Гиссарлык и Троя - не Троя. Шлиман в своем ослеплении принял за гомеровский город развалины крематория, в котором троянцы сжигали своих покойников. Сама же Троя находится гораздо дальше, у самого моря, в устье Скамандра.

Более нелепого бреда нельзя было придумать. Но не спорить же с отставным артиллеристом, который никогда не видел Троады и судил о ней исключительно по книгам... самого Шлимана!

- Не отвлекайтесь от дела, милый Дерпфельд, и выкиньте свою газету вон в ту корзину...

Раскопки Тиринфа начались в марте.

Крутая голая скала в триста метров длины, сто - ширины и от пятнадцати до двадцати шести метров высоты. Из-под чахлой травы, из-под вересковых кустов торчат на поверхности земли угловатые, неправильной формы каменные глыбы. Вот и все, что осталось от могучего города, который назван у Гомера «крепкостенным». О тиринфских стенах Павсаний пишет: «Они, наравне с так называемой «сокровищницей миниев» в Орхомене, заслуживают неменьшего удивления, чем египетские пирамиды».

Шлиман опять поселился в Навплии - оттуда до Тиринфа всего полчаса езды. Как обычно, в четыре часа утра Шлиман верхом отправлялся купаться. На берегу моря старый рыбак поджидал его с лодкой. Отъехав подальше от берега, Шлимян раздевался, нырял, плавал минут десять и, веселый, бодрый, карабкался на корму. К пяти утра он приезжал в Тиринф и с конюхом отправлял свою лошадь за Дерпфельдом.

Раскопки продолжались до вечерней темноты с перерывами на завтрак и обед. Шлиман завтракал вместе со всеми. Кусок солонины, хлеб, сыр, глоток кислого вина, апельсин - что может быть проще и приятнее такого завтрака у подножия древней крепостной стены, среди развороченных каменных глыб!

Четыре месяца длились раскопки, и Шлиман чувствовал, что с каждым днем молодеет на годы. Это был совершенно невиданный триумф. Целый город гомеровских времен возникал из-под мусора и наносной земли в потрясающей убедительности и величии! Ничто не могло вывести Шлимана из приподнятого, радостного настроения. На беспрестанные придирки инспектора археологического общества Филиоса он отвечал шутками. А когда вдруг некстати нагрянул гость - принц Саксен-Мейнингенский, разыгрывавший роль мецената, - Шлиман с неиссякаемым оптимизмом писал друзьям: «К счастью, он послезавтра уезжает».

Результаты тиринфских раскопок не только лишний раз подтвердили факт существования самобытной микенской культуры, но дали богатейший материал для ее характеристики. Привожу описание главнейших находок в Тиринфе, сделанное в 1891 году известным русским историком, впоследствии академиком В. П. Бузескулом:

«Возвышенность... по направлению к северу несколько понижалась и состояла как бы из трех террас. На самой высокой террасе, то есть на юге, находился царский дворец, на средней - помещения для слуг и воинов, а еще ниже тянулись, вероятно, магазины, конюшни и прочие службы. Все это окружено было высокими толстыми стенами, сложенными из слегка лишь отесанных (да и то не всегда) каменных глыб громадных размеров и тяжести, каждая в два-три метра в длину, один метр в ширину, а весом пудов в двести, иногда даже до трехсот. В промежутках между этими колоссальными глыбами насыпан более мелкий камень. Прежде полагали, что тиринфские стены сложены были без всякого цемента. Теперь открыты следы извести. Толщина стен в нижней части акрополя - семь-восемь метров, а в верхней - от пяти до пятнадцати и даже до семнадцати с половиной метров; сохранившаяся до нашего времени высота равняется семи с половиной метрам. Стены на всем протяжении представляют многочисленные вдающиеся и выступающие углы и снабжены огромными башнями. Давно уже было известно, что в одном или двух местах стена заключает в себе параллельные галереи, лежащие не на одном уровне и, по-видимому, имеющие сообщения между собой. Теперь оказывается, что в тиринфских стенах существовала целая сеть подземных ходов и ко­ридоров, что, например, в южной стене верхняя галерея сообщается с нижней, а эта последняя ведет в пять камер со стрельчатым сводом, выстроенных в толщине стен, и что в восточной стене было шесть подобных же камер. Эти своего рода казематы служили подземными магазинами или кладовыми...

В тиринфских стенах имеется два входа. Один - на западной стороне, узкий, предназначенный только для пешеходов. Другой, главный вход, или, лучше, сказать, въезд, находился на восточной стороне. Тут дорога, постепенно подымаясь, шла сначала по направлению с севера на юг у подножия окружной стены акрополя, под прикрытием ее выступов и башен. Дойдя до самой вершины возвышенности, она через проход, оставленный в окружной стене, вступала в узкий промежуток, образуемый слева только что названной стеной, а справа - дворцовыми стенами, и шла, таким образом, до ворот, имевших крепкие запоры».

Дорога эта замечательный памятник военной теории древности. Дело в том, что осаждавший крепость противник во время атаки попадал в узкий проход между стенами, и осажденные легко могли обстреливать его с беззащитной стороны, справа (щит носили в левой руке).

Цитируем дальше: «Обратимся теперь к дворцу. Большие Пропилеи ведут в обширный двор, окруженный портиками. В северо-западном углу его находятся Малые Пропилеи; за ними идет четырехугольный двор, вымощенный мелким камнем и также окруженный портиками. В южной его части возвышается алтарь Зевса Геркея (Зевс Геркей - бог-хранитель домашнего очага) в виде массивного каменного четырехугольника; с севера же прилегает мужская половина дворца. В этой половине важнее всего - большая зала для мужчин, или так называемый мегарон, в двенадцать метров длины и десять ширины; посреди нее возвышалось четыре колонны и между ними - домашний очаг. Слева главного строения были многочисленные коридоры и небольшие комнаты, в числе которых обращает на себя внимание баня, или ванная. Ее пол состоит весь из одного колоссального камня весом, по крайней мере, в 20 тысяч килограммов, то есть более 1200 пудов; стены были обшиты деревянными досками, посредине находилась ванна и устроен был особый канал для стока воды. Направо от мужской половины дворца находился гинекей, то есть женская половина, не имевшая прямого сообщения с мегароном, отделенная от последнего целым рядом дверей и узких переходов...

Владетели Тиринфа заботились не только об удобствах, но и об украшении своего дворца. Найден, например, алебастровый фриз, украшенный лазоревым стеклом, столь часто встречаемым в Микенах. Пол мегарона представляет своего рода мозаику или узорчатый ковер из красных и голубых полос. Но особенно замечательна стенная живопись (альфреско). В древнем Тиринфе, как оказывается, известно было пять красок: белая, черная, желтая, красная, голубая или синяя. Сохранилась даже значительная часть картины, изображающей мчащегося быка, а на нем человека; одной ногой он касается спины быка, а другая высоко приподнята в воздухе; левой рукой он держит быка за рога. Тон картины голубой, бык - желтый с красными пятнами. Совершенно аналогичные по своему содержанию рисунки имеются на золотых чашах, найденных недавно, именно летом 1889 года (То есть через три года после открытия Шлимана) («Филологическое обозрение», М., 1891 г., том I. В. Бузескул, «Находки Шлимана»).

«Троекратное ура в честь Афины Паллады! - телеграфировал Шлиман из Тиринфа.- Поистине я работал тут с удивительным успехом».

Но успехи Шлимана всегда почти автоматически вызывали в ученом мире острую реакцию недоверия. Известный английский архитектор Пенроз объявил тиринфский дворец византийским сооружением X или XI века нашей эры. Газеты издевались над «очередной антинаучной галлюцинацией» Шлимана.

Лишь когда Дерпфельд в 1885 году закончил съемку планов Тиринфа и год спустя вышел в свет артистически отделанный, с полной научной строгостью написанный том «Тиринф, доисторический дворец тиринфских царей», любители шуток сбавили тон. В 1886 году афинское археологическое общество, идя по следам Шлимана, открыло на микенском акрополе развалины дворца, план и украшения которого в точности соответствовали тиринфскому. Сомнения в древности циклопических построек Тиринфа отпали. И во весь рост встал вопрос о пределах распространения микенской культуры.

Шлиману было уже шестьдесят четыре года. Он не любил думать о предстоящей смерти, но знал, что жить осталось немного. В печати уже давно появлялись заметки о том, что Шлиман убивает все свои деньги на раскопки и оставит своих детей нищими. До нищеты, конечно, было далеко, но деньги все-таки таяли.

Со своим необычайным умением переключаться он вдруг бросил все дела и уехал на Кубу.

Гаванские газеты подняли шум: едет один из главных акционеров железнодорожной компании, несомненно предстоят новые капиталовложения, развертывание строительства. Железнодорожные акции, давно уже упавшие в цене, стали быстро подниматься. Биржа зашевелилась. Шлиман приехал, осмотрелся, подумал - и продал все свои акции по самой высокой цене.

На языке биржи такая спекуляция называется «блефом» и считается в порядке вещей.

С большим барышом Шлиман вернулся в Афины. Здесь он засел за завещание, расписал наследство: большую часть своего состояния он оставил Софье, Андромахе и Агамемнону, но солидные суммы были завещаны также Вирхову, Дерпфельду, сестрам, сводному брату и даже наследникам одноглазого Веллерта в Анкерсгагене. Первой жене и ее детям он завещал свои доходные дома в Париже.

В это же время он заказал себе склеп, долго возился с архитекторами, браковал проект за проектом и, наконец, утвердил самый строгий по очертаниям.

А на следующее утро как ни в чем не бывало вызвал Дерпфельда и предложил поехать на остров Крит.

Через несколько дней они уже бродили по полям и холмам вокруг древнего Кносса. Здесь были развалины, несомненно, очень старые и почти целиком на поверхности земли. Один холм привлек особое внимание Шлимана. С виду - обычный холмик, поросший низкорослыми маслинами. Но по форме своей он чем-то неуловимо напоминал Гиссарлык. В осыпи откоса валялись черепки глазированной глиняной посуды с узорами, в которых каждый признал бы микенский стиль.

«В высшей степени интересно, в какую седую древность уведут нижние пласты»,- с замечательным предвидением записал Шлиман в дневнике.

Но землевладелец, которому принадлежал холм, запретил сделать даже пробный раскоп. Он предложил продать свой участок за 100 тысяч франков. Цена была такая, будто на участке найдена жила самородного золота.

Шлиман безуспешно торговался, пытался воздействовать на хозяина через представителей власти. Но влиятельных знакомых на Крите не было, прежнего генерал-губернатора Фотиада-пашу убрали, с новым оказалось еще трудней сговориться.

Пришлось вернуться в Афины ни с чем. Оттуда Шлиман с Дерпфельдом помчались в Лондон, на большую дискуссию о Тиринфе, организованную «Эллинским обществом». Не желавший сдаваться без боя, Пенроз выступил с докладом, в котором повторил свое утверждение о византийском происхождений тиринфского дворца. Шлиман в блестящей речи пункт за пунктом опроверг все построения своего противника, а под конец пригласил Пенроза поехать в Тиринф, чтобы на месте разрешить все споры. Пенроз поехал. Дерпфельд облазил с ним тиринфский и микенский акрополи. Через несколько недель в журнале «Атенеум» появилась статья Пенроза, в которой он честно признал свою ошибку и подтвердил значение исторического открытия Шлимана.

Шлиман стремился дальше, он неотступно думал о Востоке. Теперь его тянул к себе Египет. До берегов Нила, до края великой пустыни разросся для Шлимана горизонт микенского неба. Но прежде чем пуститься в это далекое путешествие, он должен был полностью рассчитаться с прошлым. Он решил написать популярную книгу о всей своей работе, о своих ошибках, о своих находках.

Друзья - Дерпфельд, профессора Михаэлис и Дун - отсоветовали ему писать эту книгу самому. Она набухла бы лишними подробностями, опять пошли бы упреки в «необъективности». Лучше, если книгу напишет кто-нибудь другой. Дун рекомендовал одного из своих учеников, работавшего на раскопках Пергама (Пергам - столица одноименного эллинистического царства в Малой Азии, существовавшего в III-II веках до нашей эры. Раскопки Пергама велись с 1878 по 1886 год. Раскопками был обнаружен знаменитый Пергамский алтарь, считавшийся в древности одним из семи чудес света).

Шлиман составил подробный перечень всех археологических ошибок, которые он допустил в своих книгах. Этот необычайный в своем роде документ был вручен Дерпфельду для передачи автору будущей книги.

Поздней осенью Шлиман уехал в Египет.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь