история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 12. ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ АРИСТОКРАТИЯ У ВЛАСТИ. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА ПЕРВЫХ КОМНИНОВ

Когда в 1081 г. Алексей Комнин пришел к власти, положение империи было критическим: один за другим вспыхивали феодальные мятежи, казна опустела, а со всех сторон наступали опасные враги. Сельджукские полчища затопили Малую Азию, и их набеги становились тем более грозными, что византийские крестьяне поддерживали турок. Придунайские провинции были открыты для вторжений печенегов. Роберт Гвискар готовил нападение на Грецию и мечтал об императорском троне. И все-таки Византия не пала. Более того, к середине XII в. она превратилась в сильное государство, сумевшее остановить продвижение турок и нанести им серьезные поражения; ее позиции на Балканах были упрочены, и даже венгерский король признал себя вассалом империи; император вмешивался в итальянскую политику. Византия в XII в. поражала западных путешественников богатством своей казны, пышностью одеяний, искусством ювелиров и ткачей.

Что же произошло? На какие силы смогла опереться династия Комнинов, добившаяся пусть кратковременного, но все же упрочения позиций империи? Неужели разгадку этих событий нужно искать только в уме, энергии и дипломатическом искусстве первых трех императоров этой династии — Алексея I (1081—1118), Иоанна II (1118—1143) и Мануила I (1143—1180)1, которых хронисты, ораторы и поэты единодушно превозносят как неутомимых воинов, чья жизнь протекала не в покоях Большого дворца, но в трудных походах, когда приходилось продираться сквозь заросли, пересекать опаленные солнцем степи и ночевать под открытым небом?

Первые три Комнина были одаренными политическими деятелями. Но их успех — не столько плод их ума и энергии, сколько результат влияния определенных социальных сил, выдвинувших и поддержавших новую династию. Правительство Алексея I выступало против тех социальных кругов, которые привели к власти Никифора III, — против высшей провинциальной аристократии. Многие постановления своего предшественника Алексей сразу же отменил. Старые аристократические роды — Склиры, Фоки, Аргиры, Курку асы — сошли со сцены. Их разорение было ускорено сельджукским натиском и завоеванием Малой Азии, где располагались их основные владения; их политический престиж был подорван Василием II и его преемниками. Комнины ничего не сделали для них: если верить Зонаре, Алексей не оказывал покровительства знатным родам2, а по словам Феофилакта Болгарского, владения многих архонтов были конфискованы3. Преемники Алексея продолжали его политику: в частности, в XII в. сокращаются раздачи экскуссионных грамот, которые так щедро жаловал Никифор III, да и сам Алексей в начале царствования. Но Алексей ни в коей мере не выражал интересов столичной чиновничьей знати, идеологом которой некогда был Пселл: к концу XI в. старая византийская бюрократическая централизация отчетливо обнаружила свои язвы; стало ясно, что она уже изжила себя.

Характеризуя особенности политики Алексея, Зонара писал, что этот император стремился изменить старые государственные порядки: «Он выполнял свои функции не как общественные (χοινα) или государственные (δημοσια), а в себе видел не управителя, но господина, считая и называя империю собственным домом (οιχος οιχετος)4. Действительно, развивая тенденции, наметившиеся уже при Исааке Комнине и Романе Диогене, Алексей и его преемники рассматривали как материальный оплот императорской власти домениальные земли, а также владения обширного клана Комнинов и их ближайших родственников, тогда как прежде материальную базу византийского государства составляли преимущественно налоги, поступавшие со всех территорий империи.

Алексей награждал своих родичей обильными выдачами из казны и ежегодной рентой; им перешли неисчислимые богатства, их поместья напоминали города, у них была свита, какую прилично заводить царям, а не частным лицам5. Браг Алексея Исаак Комнин имел своих проноитов, собиравших в пользу Исаака налоги на обширной территории6. Точно так же другому брату императора, Адриану, поступали налоги с разных частей страны, в том числе с Афонского полуострова7. Обширные владения были у сына Алексея Исаака; часть его поместий перешла впоследствии монастырю богородицы Спасительницы мира: Исааку принадлежали крепости, села, рынки, корабли; в его владениях жили вассалы, обязанные выполнять военную службу8. В стихах, обращенных к новорожденному Алексею, одному из многочисленных внуков Иоанна II, Продром описывает богатство этого еще лежавшего в пеленках аристократа: прекрасные земли, с которых поступали подати, высокие дворцы и толпы вассалов9.

император Алексей. Мозаика. Церковь св. Софии в Константинополе. XII в.
император Алексей. Мозаика. Церковь св. Софии в Константинополе. XII в.

К клану Комнинов примыкали некоторые фамилии, обычно связанные брачными узами с царствующим домом. Таковы были Дуки, родственники жены Алексея I, далее — потомки неудачливого узурпатора Никифора Вриенния, породнившиеся с Комнинами, наконец, Мелиссины, Палеологи, Кондостефаны, Тарониты — аристократия, выдвинувшаяся совсем недавно, не ранее XI столетия.

Таким образом, правление Комнинов — в отличие от царствования Никифора III — не знаменовало капитуляцию перед феодальной знатью. Стремясь ограничить аристократию столицы и провинций, Комнины опирались на сравнительно узкий слой знати, на своих родственников и свойственников.

В противовес высшей византийской феодальной знати Комнины поддерживали иноземных рыцарей, поступавших на службу империи. Никита Хониат возмущается, когда вспоминает о «полуварварах», в зависимости от которых оказывались полноправные ромеи, — но совершенно иную оценку тех же явлений мы найдем у апологета Мануила Комнина — Евстафия Солунского: «Нет такой чужеплеменной земли, — восклицает он, обращаясь к императору, — откуда бы ты не позаимствовал благородных и полезных людей и не привлек бы в нашу страну»; он говорит об агарянах и арабах, о северных и западных соседях империи. В другой речи Евстафий прославляет Мануила, который призывал в Византию все племена и языки: оделенные с царской щедростью, они нашли здесь новую родину10.

Опорой Комнинов стали и крепнущие города империи. Алексей, несмотря на затруднительное положение государства, повсеместно строил города: в частности, были отстроены города на малоазийском побережье от Смирны до Атталии, разрушенные во время наступления сельджуков. Иоанн возводит города в долине Риндака — Лопадий и Охиру. Особенно интенсивным становится строительство городов при Мануиле: этот император, по словам Евстафия Солунского, не только восстановил старые, пришедшие в упадок города, но и построил новые11: к числу процветавших относились Пергам и Хлиара, а также ряд городов в долине Сангария. Разумеется, некоторые из них были просто крепостями, опорными пунктами в наступлении на восток.

На первую половину XII в. не только приходится подъем провинциальных городов (см. выше, стр.249), но, по-видимому, и улучшение материальных условий жизни ремесленников и торговцев. В литературе того времени становится традиционным противопоставление нищей жизни мудреца обеспеченному существованию какого-нибудь сапожника или портного. Мой сосед-сапожник, жалуется Феодор Продром, напивается сладким вином, а я натощак ищу ямб и гоняюсь за спондеем. Хотел бы я быть кожевником, камнерезом или заниматься каким-нибудь еще ремеслом, вторит ему другой поэт12.

Никита Хониат, сам принадлежавший к византийской землевладельческой знати, обрушивается на Мануила, превращавшего налогоплательщиков в париков частных лиц (см. выше, стр. 242). Однако Хониата возмущает не самый факт превращения свободных людей в зависимых крестьян, но то обстоятельство, что дарения доставались недостойным, по его мнению, людям. Подобные пожалования, по словам Хониата, бывали и прежде, но тогда их получали немногие, особо отличившиеся воины — Мануил же (так во всяком случае утверждает историк) раздавал париков кому угодно. Это было неразумной политикой, поскольку лучшие воины ослабили свой воинский пыл, увидев, что награды достаются случайным лицам. Подумать только, возмущается Хониат, люди, привыкшие орудовать портновской иглой, перепачканные кузнечной копотью, за взятку зачислялись в стратиотские каталоги и награждались плефрами плодородной земли.

Действительно, главнейшие военные и гражданские посты занимали при Комнинах лица, отнюдь не принадлежавшие к высшей византийской знати. Среди полководцев Алексея выделялся Григорий Бакуриани, грузинский феодал, человек необычайной смелости, а также Лев Кефала, происходивший из комниновской челяди, и «полуварвар» Монастра.

Пленный мусульманин Иоанн Аксух, начинавший свою карьеру прислужником во дворце, стал при Иоанне великим доместиком и пользовался таким влиянием, что даже члены императорской фамилии, встречая его, сходили с коня13.

«Новыми» людьми нередко были и высшие гражданские чиновники Комнинов. При Иоанне II основные посты занимали Стефан Мелит и Григорий Каматир: ни тот, ни другой не принадлежали к аристократическим родам. Григорий Каматир, в частности, был податным чиновником при Алексее и выполнял секретарские функции при императоре. Его родственник Иоанн Каматир пользовался колоссальным влиянием при дворе Мануила. Хониат рисует его портрет. Это был отнюдь не утонченный вельможа, проводящий дни в изысканных беседах; атлетически сложенный, храбрый и честолюбивый, Иоанн, по словам Хониата, даже кончиком пальца не коснулся философии, но зато славился обжорством и умением выпить: ради любимых им зеленых бобов он готов был плыть через реку, а однажды выиграл пари у императора, осушив, «словно бык», целый таз воды. За вином Иоанн охотно пел и плясал кордак, но никогда не терял ясности мысли, приводя в восхищение иноземных правителей, к которым он ездил послом14.

И другие высшие чиновники Мануила не были аристократами: ни Иоанн Айофеодорит, ни Феодор Стиппиот, ни Иоанн Путцийский, руководивший финансовым ведомством. Этот молчаливый человек начинал незначительным чиновником, а при Мануиле достиг такой власти, что утверждал или разрывал в клочья царские постановления. Иоанн ведал казной и отличался удивительным искусством в придумывании новых источников доходов. Над его жадностью потешались: однажды, рассказывает Хониат, важно шествуя по рынку в сопровождении свиты, он внезапно заметил подкову, валявшуюся на земле. Гордясь своей наблюдательностью, Иоанн приказал поднять подкову. Но слуга, посланный за этим добром, только дотронулся до железа, как закричал от ожога — оказывается, подкова была раскалена и специально подброшена, чтобы поиздеваться над мелочностью императорского казначея15. Иоанн был суров: легче казалось разжалобить камень, нежели его; зато этого человека отличала редкая честность — никакими дарами нельзя было купить его расположения.

Используя города в своих интересах, Комнины, однако, всегда оставались защитниками класса феодалов; социальная природа их власти всего обнаженнее проявилась в указе Мануила, согласно которому императорские земельные дарения не могли переходить лицам, не принадлежавшим к числу синклитиков или стратиотов16. Иными словами, этот указ закреплял существование привилегированной сословной земельной собственности — собственности феодалов. Точно так же указ Алексея подчеркивал сословную неполноправность членов ремесленных корпораций: им запрещалось, даже если они достигли места синклитика, приносить клятву дома — они могли делать это лишь в общественном месте17.

Социальной природе комниновской империи отвечали административные реформы, проведенные Алексеем I и его преемниками. Синклит, который приобрел большое политическое значение в середине XI в., теперь был отодвинут на задний план: Зонара подчеркивает, что это учреждение не пользовалось уважением нового императора, постоянно старавшегося унизить синклитиков18.

Внешним выражением разрыва со старой государственной системой явилось вырождение той иерархии титулов, которая пронизывала в X в. весь государственный аппарат (см. выше, стр. 159). К концу XI в. старые титулы, как анфипат, патрикий, протоспафарий, выходят из употребления19, вводится новая система титулов, с тем, однако, отличием, что новые титулы (севастократор, протосеваст, севаст)20 присваивались лишь членам императорской фамилии, их родственникам и высшей знати: Палеологам, Кондостефанам, Вриенниям или Дукам. Высшая знать второго порядка довольствовалась титулами новелиссимов, куропалатов и проэдров (в X в. они жаловались виднейшим сановникам), а рядовое чиновничество стояло вне новой табели о рангах. Иными словами, новая система титулов носила более аристократический характер, распространяясь только на самые высшие слои феодальной знати. Вообще в XII в. род (γενος) или кровь (αιμα) в большей мере определяли место человека в обществе, чем занимаемая им должность21.

Реформы не ограничивались титулатурой: была предпринята попытка перестроить систему управления государством. Императорская власть рассматривалась Комнинами как достояние их семьи. При Алексее I огромную роль играл в управлении не только брат василевса Исаак, но их мать — Анна Далассина. Отправляясь в поход против норманнов, Алексей специальным хрисовулом вручил бразды правления своей матери22. Современникам казалось, что именно она правит страной, тогда как сын ее сохраняет лишь номинальную власть. Передача власти по наследству уже не ставилась в зависимость от волеизъявления синклита или войска, но единолично решалась государем23. Появлялась тенденция к расчленению государства между сыновьями императора: так, Иоанн II предполагал выделить младшему сыну, своему любимцу Мануилу, значительный удел, куда должны были входить Антиохия, Атталия, Киликия и Кипр24.

Было сокращено и упрощено административное управление. Центральные ведомства, во главе которых раньше стояли логофеты или соответствовавшие им чиновники, теперь практически перестали существовать: почти все секреты были объединены под началом одного логофета, которого называли логофетом секретов или великим логофетом25. Помимо логофета секретов, важная роль принадлежала логофету дрома, по-прежнему ведавшему иностранными делами (эту должность занимали уже известные нам Стефан Мелит и Иоанн Каматир), а также константинопольскому эпарху. Возрастает значение дворцовых должностей. Придворные (в том числе многочисленные евнухи) играли первостепенную роль в государственном управлении и в армии. Наиболее значительными среди придворных должностей при Комнинах являлись должности спальничьего, стольника, пинкерны (императорского виночерпия), протостратора (конюшего), великого примикирия (начальника императорской канцелярии), протовестиария (начальника императорского казнохранилища).

Старая система судопроизводства была громоздкой, и тяжбы затягивались на долгие годы. При Мануиле судебные порядки были перестроены, причем главной целью выдвигалось сокращение сроков разбора дел26. В перестройке нуждалось и финансовое управление. Основными источниками государственных доходов становятся теперь поступления с домениальных земель, а также пошлины, уплачиваемые иностранными купцами в портах Константинополя, Фессалоники, Атталии и других городов. По данным Вениамина Тудельского (несомненно, преувеличенным), в одном только Константинополе иноземные купцы, прибывшие по суше и по морю, вносили в качестве пошлин 20 тыс. золотых монет ежедневно27.

Государственный канон, составлявший в X в. материальную основу могущества императорской власти, потерял прежнее значение. Это объясняется, с одной стороны, возрастанием доходов от пошлин в связи с общим экономическим подъемом Средиземноморья в XII столетии, а с другой — сокращением территории империи. К тому же следует учесть еще одно обстоятельство: начиная с правления Михаила IV императоры XI столетия последовательно проводили понижение стоимости золотой монеты, так что при Никифоре Вотаниате ценность номисмы упала с 24 карат до 8 карат, т. е. в три раза. Соответственно должна была сократиться реальная сумма взимавшегося в деньгах канона.

Взимание канона с середины XI в. подчас передается на откуп. Еще Кекавмен с осуждением говорил об откупной системе, по-видимому, только пробивавшей себе дорогу28. Во Фракии и Македонии старая система сбора налогов сохранилась до начала XII в., когда Димитрий Каматир взял на откуп налоги с этих важнейших провинций, обещав внести в казну сумму, вдвое превышавшую обычные сборы; впрочем, предприятие Каматира не принесло успеха: ему не удалось собрать обещанных денег, а недостаток пришлось погашать из собственных средств, и даже его дом в Константинополе был конфискован29.

В середине XII в., однако, откупная система была уже в полном расцвете.

Падение стоимости монеты и известная децентрализация страны в правление Никифора III создавали чрезвычайно большие трудности во взимании налогов. Никифор Артавасд, посланный во Фракию и Македонию после неудачной миссии Димитрия Каматира, сообщал о полнейшем произволе в сборе податей: по его словам, сборщики налогов взыскивали в одном месте номисму вместо милиарисия, в другом — номисму вместо двух милиарисиев; кое-где они брали номисму вместо трех, кое-где вместо четырех милиарисиев, а во владениях монастырей и вельмож им удавалось получить номисму лишь вместо 12 милиарисиев30. Алексей попытался навести порядок в монетной системе и налоговых ставках: ряд императорских рескриптов 31 был посвящен определению соотношения между новыми и старыми золотыми монетами, между золотой номисмой и серебряным милиарисием. Стабильность монеты — во всяком случае серебряной и медной — была восстановлена, а новая номисма приравнена к 4 новым милиарисиям.

Существенные преобразования коснулись провинциального управления. В XI в., когда власть в Византии принадлежала столичному чиновничеству, старая фемная система пришла в упадок (см. выше, стр. 257). При Иоанне и Мануиле вновь происходит консолидация провинциального управления — по крайней мере на отвоеванных у сельджуков землях Малой Азии. Там были созданы крупные территориальные единицы, иногда по-прежнему именуемые фемами, которые возглавлялись военными командирами в чине дуки (все иные должности провинциального наместника: стратиг, катепан, претор, судья — практически исчезают и упоминаются в источниках лишь спорадически)32. Таким образом, в основу провинциального деления при Комнинах были положены военные интересы, и власть в новых фемах передана военным командирам — дукам, под надзором которых находилось и гражданское управление, в частности взимание налогов.

Комнины уделяли самое пристальное внимание армии. Старое крестьянское ополчение перестало существовать: самый термин στρατιωτης приобрел значение «рыцарь», и если византийское правительство время от времени призывало крестьян к военной службе33, они не играли в ту пору сколько-нибудь серьезной роли в армии — они выступали подсобной силой, необходимой для строительства лагеря, для обслуживания военных механизмов, тогда как исход боя зависел прежде всего от катафрактов. Подобно тому, как зайцы не скачут вместе со львами, заявлял византийский поэт, современник Мануила, так и простые воины не могут состязаться с катафрактами34. Мероприятия Комнинов и были направлены в первую очередь на то, чтобы укрепить позиции тяжеловооруженного ядра армии. В частности, Мануил осуществил реформу вооружения, введя поножи и длинные пики и приблизив тем самым ромейское оружие к оружию западных рыцарей. Заботясь о кавалерии, Комнины покупали коней в Венгрии и у сельджуков.

Чрезвычайно большой проблемой был набор войска. Ополчение стратиотов, как уже говорилось выше, распалось, а система феодальных дружин оставалась в зародыше. Вениамин Тудельский был поражен отсутствием воинского мужества у византийцев, вынужденных для войны с турками нанимать чужеземцев. Комнины, правда, пытались создать профессиональные ромейские контингенты. Алексей организовал тагму архонтопулов, состоявшую из 2 тыс. юношей — сыновей павших в бою стратиотов. Но предприятие Алексея не увенчалось успехом: тагма архонтопулов была разгромлена. Комнинам приходилось постоянно обращаться к иноземцам.

«Варваризация» войска зашла далеко уже при предшественниках Алексея, в этом отношении Комнины не внесли ничего принципиально нового. По-прежнему в византийских войсках служили русские и норманны, северные варяги и загадочные колбяги, аланы и печенеги, поставлявшие легкую кавалерию, и другие народы; с конца XI в. постепенно возрастает роль английских наемников. Частично иноземные войска состояли из воинов, нанимавшихся на службу империи на короткий срок целыми отрядами, частично же — из расселившихся на византийской территории рыцарей, получавших земли, крестьян, замки (см. выше, стр. 297). Мануил охотно предоставлял земли пленным сельджукам, венграм, сербам; получив свободу, они зачислялись в воинские каталоги.

Император Иоанн II Комнин и императрица Ирина. Мозаика. Церковь св. Софии в Константинополе. XII в.
Император Иоанн II Комнин и императрица Ирина. Мозаика. Церковь св. Софии в Константинополе. XII в.

Комнины, в отличие от императоров XI в., старались сохранить командование войсками в своих руках. Императоры либо сами возглавляли войска, либо назначали командиров из числа ближайших родственников или из родственных фамилий, например из Дук или Кондостефанов, а также из придворных подобно Иоанну Аксуху. Если в X—XI столетиях армия находилась обычно под командованием иноземцев, как Криспин и Руссель, или крупных феодалов, как Фоки и Комнины, почти не зависимых от императорской власти, и легко могла превратиться в орудие для захвата власти, то теперь положение стало иным. Комниновская армия, состоявшая в значительной мере из иноземцев или из ромеев, обласканных и награжденных императорами, подчиненная командирам из рода Комнинов, являлась одним из наиболее могущественных инструментов государства первой половины XII в.

Эта особенность византийской армии проявлялась в некоторых ее организационных формах. Хотя византийские стратиоты награждались землями и прениями, однако служба не рассматривалась как условие их собственности, и, наоборот, пожалование не было единственной формой вознаграждения. Многие воины по-прежнему получали опсоний или ситирисий.

К началу правления Алексея византийский флот находился в катастрофическом состоянии. Император приказал строить корабли, и уже к началу XII в. византийцы снова обладали настолько значительными морскими силами, что смогли успешно отразить поход объединенного флота Пизы и Генуи: из пяти вражеских кораблей посланных вперед, четыре было захвачено, а остальная эскадра предпочла удалиться без боя35. Иоанн Путцийский изменил (при Иоанне II) характер оплаты морских стратиотов. Никита Хониат рассказывает об этом следующее. Если раньше корабельные пошлины употреблялись на уплату морякам, то Иоанн Путцийский приказал эти средства направлять в казну; он считал ненужным ежегодно тратить большие деньги на содержание провинциальных флотилий, но предпочитал в случае необходимости нанимать моряков и платить им опсоний36. Хониату кажется, что Иоанн Путцийский погубил византийский флот — в действительности же удар был нанесен по пережиткам фемной организации морского дела, предполагавшей, что острова и прибрежные фемы сами должны выставлять значительную часть флота (см. выше, стр. 167). Подобно тому, как Комнины практически покончили с крестьянским ополчением, они отказались и от использования фемных эскадр. Все командование флотом было сосредоточено в центре; в соответствии с этим изменилось и значение, и название верховного адмирала: великий дука (мегадук) флота, как его теперь называли, являлся одним из виднейших должностных лиц империи, и функции его нередко выходили за пределы управления морскими силами; должность друнгария флота сохранялась, но теперь он был лишь подчиненным мегадука37. При Мануиле, уже после реформы Иоанна Путцийского, византийцы собирали эскадры, насчитывавшие до тысячи судов.

В третьей четверти XI в. византийская церковь достигла большого могущества, и такой патриарх, как Кируларий, пытался даже играть роль «делателя императоров». Возросло богатство монастырей: Никифор Вотаниат, несмотря на тяжелое положение государства, продолжал наделять землями и привилегиями монахов. Комнины, порвав с традициями своих предшественников, сразу же показали, что они требуют от иерархов покорности и считают возможным в нужный момент использовать церковные средства на государственные нужды38. Уже зимой 1081/82 г., готовясь к большому походу против норманнов, Алексей конфисковал церковное имущество для уплаты стратиотам и союзникам. На соборе, обсуждавшем этот вопрос, выступил брат императора, севастократор Исаак, и большая часть высшего клира согласилась с выдвинутыми им аргументами, хотя некоторые иерархи и протестовали39. Правда, в дальнейшем недовольство духовенства мероприятием императора усилилось, и Алексею пришлось заявить, что его действия — вовсе не тиранический грабеж (в чем его обвиняли), но заем и что он намерен в дальнейшем возвратить церкви заимствованные у нее суммы.

Разумеется, и Алексей, и его преемники, и ближайшие родственники императоров не раз наделяли церкви и монастыри землей, зависимыми людьми, всевозможными привилегиями, но это были по преимуществу церкви и монастыри, находившиеся под личным покровительством Комнинов — подобно монастырю Спасительницы мира, основанному дядей Мануила I Исааком. Поддерживая «свою» церковь, Комнины вместе с тем всячески стремились воспрепятствовать росту независимой церкви и монашества. Переписка Феофилакта Болгарского вскрывает то противоречие интересов, которое существовало между провинциальным духовным магнатом, стремившимся к расширению церковных владений, и правительством Алексея, ограничившим его притязания. Письма Феофилакта пронизаны недовольством, вызванным то конфискацией земель архиепископии, то поборами, то вмешательством государственных чиновников во взаимоотношения архиепископа с его людьми40.

Христос из
Христос из "входа в Иерусалим". Мозаика. XII в. Сан-Марико. Венеция

Ряд постановлений Алексея имел целью ограничить права константинопольского патриаршества: патриарх не мог без специальной жалобы или судебного решения производить расследование в императорских монастырях, а посланные им лица не получали от монахов никакого содержания41; дары патриарха в пользу императорских монастырей подлежали возвращению42 — это должно было помешать установлению имущественных связей между патриархом и независимыми от него монастырями; патриарху запрещалось распоряжаться делами Афона, монахи которого были подчинены непосредственно императору43; производилась чистка клира церкви св. Софии и временно прекращался доступ туда новых лиц44. Преемники Алексея, хотя и заигрывали в ряде случаев с церковью, все же стремились не допустить усиления ее независимости: так, хрисовулом 1158 г. Мануил подтвердил за большим числом монастырей их права на земельные владения, но вместе с тем запретил приобретение новых угодий45.

Стремление превратить церковь в учреждение, стоящее под неустанным контролем императорской власти, отчетливо проявилось в спорах вокруг харистикарной системы. В середине XI в. раздача монастырей в харистикий была прерогативой патриархов. Алексей, придя к власти, присвоил себе это право. Щедрые раздачи монастырей в харистикий вызвали протест значительной части духовенства, чьи настроения выразил Иоанн Антиохийский: по его словам, Алексей раздает то, что принадлежит не государю, а богу, и своими действиями ведет к упадку монастырей46. По-видимому, императору пришлось уступить: патриарх в 1116 г. осудил харистикарную систему47. В середине XII в. этот вопрос всплывает снова: в сочинениях Евстафия Солунского харистикарная система находит полное одобрение: монахи должны быть зависимыми, подчеркивает Евстафий, ибо вообще нет на земле никакого племени, не знающего царя48. Императоры, продолжает он, для того установили власть архонтов над большими монастырями, чтобы освободить монахов от земных страстей и предоставить им возможность отдавать все свои силы духовному. Там же, где монахи не подчиняются светской власти, они поневоле погрязают в мирских делах: у них в руках не псалтирь, а весы, показывающие неверный вес, их пальцы приспособились ловко подсчитывать доходы и обсчитывать крестьян49.

Мероприятия Комнинов имели своим результатом полное подчинение св. Софии правительству. Константинопольский патриарший

престол занимают теперь бледные личности, которых Комнины столь же легко смещают, сколь и возводят на кафедру50. Императоры постоянно вмешиваются в богословские вопросы, разбирают теологические споры, вводят новые церковные догматы. Как бы подводя итоги церковной политике Комнинов, Феодор Вальсамон, канонист XII столетия, провозглашает, что власть императора распространяется и на тела, и на души людей, тогда как власть патриарха ограничивается только человеческими душами.

Энергичная политика Комнинов способствовала консолидации государства и известному экономическому и политическому подъему страны. Вместе с тем она предполагала тяжелый податной гнет, передачу масс крестьянства под частную власть феодалов, обременительные поставки для армии. Положение народных масс продолжало оставаться тяжелым, хотя, по-видимому, статус некоторых категорий улучшился: так, мероприятия Алексея и Мануила санкционировали фактическое исчезновение наиболее бесправной группы трудящихся — рабов (см. выше, стр. 243—244).

Классовая борьба не прекращалась, хотя выступления народных масс не носили в то время столь массового характера, как в предшествующие столетия. Историю классовой борьбы в эпоху феодализма не следует представлять себе как непрерывное нарастание классовых битв — она знает свои критические моменты, свои подъемы и спады, и достигает обычно наибольшей остроты сперва в пору закрепощения крестьянства, а затем в период кризиса феодализма. Если в конце XI в. в Византии не раз вспыхивали массовые народные движения, то в первой половине XII в. империя не знала больших восстаний ни в деревне, ни в городе51. Период становления феодальных порядков в основных чертах уже завершился, а государство, стабилизировавшееся при первых Комнинах, обладало достаточной силой для подавления разрозненных выступлений.

Начало правления Алексея I ознаменовалось восстанием богомилов и павликиан в районе Филиппополя52. В 1082 г. войска, состоявшие из «манихеев», отказались нести военную службу и, пренебрегая уговорами императора, разошлись по домам. Первое время Алексей не решался предпринять санкции против восставших, но и позднее, когда ему удалось собрать большое войско, император предпочел коварство открытому нападению. Он пригласил «манихеев» в Мосинополь для переговоров, и отряды повстанцев явились туда, поверив обещаниям императора. По распоряжению василевса их пропускали в город небольшими группами и тут же, отняв оружие, заковывали в кандалы. Так в один момент перестала существовать сильная армия богомилов: их имущество было конфисковано, вместе с семьями их выгоняли из домов, а вождей высылали на острова.

Расправа в Мосинополе вызвала негодование богомилов. В 1084 г. «манихей» Травл создал вооруженный отряд и, опираясь на крепость Белятов близ Филиппополя, стал нападать на византийские города. В союзе со «скифами» из Паристриона (трудно сказать, кого Анна Комнина имеет в виду под этим термином) Травл одержал победу над большой армией, которой командовал один из лучших полководцев империи — Григорий Бакуриани. Лишь после долгой борьбы Алексею удалось оттеснить восставших в Паристрион.

В самом конце XI в. Алексей решил покончить с павликианами: и богомилами. Тогда было схвачено до 10 тыс. еретиков, большую, часть которых переселили на новые места, за реку Марицу; там они построили новый город, названный «городом Алексея» — Алексиополем. Глава богомилов — старец Василий, действовавший некоторое время втайне, был арестован и приговорен к смерти. Даже Анна Комнина, осуждающая богомилов и называющая своего отца «тринадцатым апостолом» за расправу с «еретиками», не может скрыть уважения к мужественному старику, который, не дрогнув и не отрекшись от убеждений, вступил на костер. Напротив, его палачи были в панике, опасаясь, как бы не сорвалось сожжение еретика: повсюду им чудились демоны, готовые подхватить Василия и вынести его из пламени; поэтому они кинули сперва в огонь одежду богомила, и только когда она сгорела, приступили к казни. Писательница с облегчением завершает свой рассказ сообщением, что Василий сгорел благополучно и только тонкая струйка дыма поднялась в воздух53.

Тем временем Алексей собрал учеников и последователей Василия и поручил синклиту и высшему духовенству разобрать дело, о богомильской ереси. По его приказу были зажжены два костра, в одном из которых водрузили крест; богомилам было сказано, что они могут выбирать, умрут ли, раскаявшись, и тогда их сожгут вместе с крестом, или же они, закосневшие в своей ереси, будут ввергнуты в другой костер. Правда, Алексей не решился на массовое сожжение богомилов: те из них, кто предпочел умереть на кресте и, следовательно выбрал христианство, были освобождены; остальные — брошены в тюрьмы, где и оставались до самой смерти.

Алексей не удовлетворился физической расправой с участниками богомильского движения. Он приказал монаху Евфимию Зигавину написать сочинение, опровергающее учение богомилов. «Догматическое всеоружие» — так называлась эта книга, которая, по мысли Алексея, должна была рассеять еретические заблуждения54.

Несмотря на суровые кары, богомильская ересь продолжала существовать и в XII в. Еще при Мануиле I митрополиту Хон приходилось обличать богомилов в своей епархии, за много дней пути от центра богомильства. Но таких крупных движений, как восстание Травла, в XII столетии уже не было.

По-видимому, народный характер носило также восстание Псевдо-Льва в начале 90-х годов XI в. По словам Анны Комнины, это был человек незнатный, худородный, выдававший себя за Льва, сына Романа Диогена, в действительности погибшего в войне с сельджуками. Он явился откуда-то с востока бедняком, одетым в овчину, и нашел в Константинополе покровителей. Алексей сослал его в Херсон, но оттуда Псевдо-Лев бежал к половцам и повел их против Византии. В ряде мест население приветствовало самозванца. Однако нападение половцев на Адрианополь быстро отбили, а Псевдо-Лев скоро попал в руки императора и был ослеплен.

Наиболее значительное народное движение в первой половине XII в. — восстание «голых» (γυμνοι) на острове Корфу в 1147 г. Это было восстание бедняков, «более голых, чем пест», по словам Хониата. Возмущенные тяжестью податей, они создали заговор, вступили в соглашение с норманнами и выдали им остров. Лишь после длительной осады Мануил I сумел овладеть Корфу (см. об этом ниже, стр. 327). По-видимому, в подавлении восстания вместе с императорскими войсками участвовала и местная аристократия: по свидетельству позднего хрониста, император вознаградил знать Корфу, разделив между аристократами территорию острова55.

В правление первых Комнинов затихают на некоторое время народные движения в городах, столь бурные в предшествующее столетие. По-видимому, экономический подъем города и поддержка горожан Комнинами способствовали временному смягчению противоречий между торгово-ремесленными кругами и феодальным по своей классовой природе государством. Но если вооруженные выступления горожан в первой половине и середине XII в. редки, то на этот период приходится обострение идейной борьбы.

Рост самосознания горожан выливается, в частности, в тягу широких масс к литературе и философии. Возникают литературные кружки, которые нередко группируются вокруг опальных вельмож и особенно родственников царствующего дома; вспыхивают богословские споры (см. об этом ниже, стр. 366), нередко принимающие характер рационалистической критики традиционных догматических положений. Для борьбы с рационалистическими идеями Мануил и конце 60-х годов воссоздает исчезнувшую было должность ипата философов и ставит на этот пост известного ретрограда, племянника митрополита Анхиальского, Михаила, бывшего до того начальником патриаршей канцелярии и патриаршим судьей — протэкдиком56.

В оживленной полемике середины XII в. все чаще слышится критика в адрес самого императора (разумеется, сопровождающаяся традиционными формулами безудержного восхваления): то историк и поэт Михаил Глика обращается к Мануилу с письмом, осуждая астрологические увлечения императора, то Евстафий Солунский произносит речь о нехватке воды в столице и о необходимости исправить водопровод. Впрочем, особенно энергично используют эту возможность свободы слова правьте круги, выступающие против рационалистических идей, в защиту монашеских привилегий. При Алексее Иоанн Антиохийский подверг критике не только хариситикарную систему, но и всю внешне- и внутриполитическую линию правительства Комнинов; собор 1117 г. — вопреки настояниям императора — добился осуждения Евстратия Никейского, рационалистически мыслившего богослова, весьма близкого к Алексею человека.

Особенное недовольство монашеских кругов вызывает «западничество» Мануила, его стремление привлекать в Византию западных рыцарей и советников. Возможно, что в 70-е годы в Константинополе состоялся публичный диспут между императором и Михаилом, бывшим ипатом философов, к этому времени достигшим патриаршего престола57. Предметом диспута было отношение к Западу. Мануил настаивал на необходимости церковной унии даже ценой признания примата римского папы; он недвусмысленно указывал на турецкую опасность и на возможность помощи с Запада. Михаил упорно стоял на своем, утверждая, что для спасения души лучше подчиниться сельджукам, чем вступить в унию с римлянами-схизматиками, и император должен был уступить.

Борьба внутри господствующего класса потеряла ту остроту, которая отличала ее в XI в. Правда, аристократические роды, оттесненные от власти Комнинами, время от времени пытались сколотить заговор58. Никифор Диоген, сын императора Романа IV, возглавил один из таких заговоров, в котором участвовали синклитики и видные военачальники. Целью заговорщиков было убить Алексея I. Другой заговор против Алексея составили братья Анемады, к которым примкнули многочисленные командиры и знатные лица, в том числе один из константинопольских богачей, виднейший член синклита Иоанн Соломон, которого прочили в императоры59. Затем последовал заговор Аарониев, потомков болгарского царского дома, которые рассчитывали убить Алексея с помощью раба-«скифа». Эти предприятия столичной знати были лишены какой-либо солидной социальной базы, они подготовлялись втайне и строились в расчете на внезапное убийство василевса.

Все это отличало заговоры комниновской поры от мятежей феодальной знати в третьей четверти XI в., начиная от Исаака Комнина и кончая самим Алексеем.

Феодальные бунты конца XI—XII вв., охватывавшие провинцию, также были непохожими на мятежи феодальной знати предшествующего периода. Если Исаак Комнин, Никифор Мелиссин и другие мятежники третьей четверти XI в. имели обычно в виду императорский престол, то провинциальная феодальная знать в правление Комнинов стремилась преимущественно к обособлению от империи, к политической децентрализации. Особенно заметной такая тенденция к независимости была в Трапезунде, где Феодор Гавра практически создал независимое княжение. Стремясь в какой-то мере контролировать трапезундского правителя, Алексей I потребовал, чтобы сын Феодора Григорий Гавра жил при византийском дворе; Алексей даже рассчитывал женить его на своей племяннице, но Григорий избрал себе другую супругу — аланскую принцессу (что, видимо, было связано с кавказской ориентацией Трапезунда). Пользуясь поддержкой константинопольской знати, Григорий рассчитывал бежать к отцу, но был выдан, и заговорщиков заключили в крепость.

По-видимому, Алексею удалось подчинить Трапезунд. Во всяком случае в начале XII в. туда был послан наместником Григорий Таронит. Однако и этот правитель вскоре отложился от империи, но был арестован. При Иоанне II Трапезунд надолго становится независимым: в 1126 г. город перешел в руки представителя рода Гавров — Константина, о политике которого кое-какие сведения сохранила написанная Продромом монодия трапезундскому митрополиту Стефану Скилице. По словам Продрома, Гавра поработил город, превратил церковь в кладбище и, присвоив церковные доходы, раздавал стратиотам то, что принадлежало священникам60. Хотя слова Продрома риторичны, они позволяют предположить, что социальной основой власти Константина Гавры были местные феодалы-стратиоты и что приход Гавры к власти ознаменовался раздачами церковных имуществ в харистикий. Власть Константина Гавры продержалась до 1140 г.

Попытки добиться независимости предпринимались и в других областях империи. При Алексее I восстанием были охвачены Крит и Кипр, но императору удалось довольно быстро справиться с мятежниками. По-видимому, такой же характер носил и мятеж Михаила Амастрийца, который захватил крепость Акрун и в течение трех месяцев отстаивал ее от императорских войск.

Алексею пришлось бороться с многочисленными феодальными мятежами: недаром его дочь пишет, что его больше беспокоили внутренние, чем внешние, враги61. Но в этой борьбе Комнины вышли победителями, и при преемниках Алексея мятежи феодальной знати вспыхивают сравнительно редко. Зато все чаще разворачивается борьба за власть внутри самого господствующего клана. Уже при Алексее проявились первые признаки этого опасного соперничества. Племянник императора Иоанн, сын севастократора Исаака, занимавший пост дуки Диррахия, задумал отложиться, о чем заблаговременно узнали в Константинополе. Конфликт не имел серьезных последствий: Алексей простил своего родственника. Гораздо более драматические события развернулись позднее, у постели умирающего Алексея и некоторое время спустя после его смерти.

У Алексея было семеро детей: трое сыновей (Иоанн, Андроник и Исаак) и четверо дочерей, старшая из которых, знаменитая писательница Анна, родилась намного раньше Иоанна и в течение долгого времени росла наследницей престола; она была даже обручена с Константином Дукой, номинальным соправителем Алексея (см. о нем выше, стр. 293). Рождение Иоанна, а затем ранняя смерть жениха, казалось бы, должны были вовсе лишить честолюбивую Анну надежд на престол, но ее мать, императрица Ирина, не любила своего старшего сына и отдавала все симпатии дочери и ее мужу, кесарю Никифору Вриеннию младшему. Она неоднократно требовала от Алексея, чтобы тот избрал своим наследником не сына, а зятя.

В начале 1118 г. Алексей тяжело заболел. Обе женщины неусыпно следили за ним, рассчитывая в нужный момент добиться провозглашения императором Никифора. Но перед самой кончиной Алексей, воспользовавшись отсутствием жены, настоял, чтобы к нему ввели Иоанна; он вручил сыну перстень и приказал короноваться, не теряя времени. Покинув умирающего отца, Иоанн поспешил в церковь св. Софии, где в присутствии небольшой кучки сторонников патриарх возложил на него корону. На этот раз ставка Вриенния была бита. Но не прошло и года, как сторонники Анны еще раз попытались возвести на престол ее мужа. Заговор не удался, и, хотя его участники отделались временной конфискацией имущества, Анна попала в немилость и должна была удалиться от двора.

Брат Иоанна II, севастократор Исаак, также доставил императору немало хлопот. Он бежал из Византии, жил среди различных народов, в том числе у сельджуков, которых возбуждал к войне с империей. Его попытки остались безуспешными, и в конце правления своего брата Исаак вернулся на родину. И в царствование Мануила о Исаак не отказался от надежды захватить власть, однако не добился успеха.

Мануил I был четвертым сыном Иоанна II и, казалось бы, не имел никаких шансов на престол. Ho его старшие братья, соправитель отца Алексей и севастократор Андроник, внезапно умерли, а третьего брата, севастократора Исаака, Иоанн перед смертью отстранил от престола. Естественно, что в положении Мануила оставалась известная двусмысленность: его родственники считали себя обойденными, и брат императора, Исаак, всегда готов был возглавить оппозицию. Еще больше неприятностей императору причинил его двоюродный брат Андроник, сын старшего севастократора Исаака. Как и его отец, Андроник объездил все соседние страны, побывал на Руси и у сельджуков, то примирялся со своим царственным братом, то вновь оказывался уличенным в заговорах. Он не раз сидел в заключении и постоянно устраивал побеги, а в конце концов уже стариком, после смерти Мануила, добыл себе императорский престол (см. ниже, стр. 334). По-видимому, и семья севастократора Андроника не вызывала у Мануила доверия: во всяком случае в начале правления Мануила севастократориса Ирина, вдова Андроника, была заподозрена в участии в заговоре и оказалась в немилости: позднее она снова попала в немилость, подверглась ссылке и конфискации имущества. По-видимому, в это время неизвестным поэтом были написаны стихи, обращенные от имени севастократорисы к императору62, где она жалуется на свою судьбу и просит его перестать гневаться. Но в стихах этих нет ни тени унижения — севастократориса обращается к императору как равная и винит его в несправедливости суда.

Политика Комнинов в общем и целом способствовала упрочению феодальных порядков. Комнинам удалось достигнуть известной консолидации сил феодалов и соответственно упрочения государственного аппарата. Борясь с тенденцией к феодальной раздробленности, Комнины, однако, вели не назад, к деспотическому государству сановной знати, а к государству нового типа, где власть должна была принадлежать феодальному роду, опирающемуся на собственные вотчины и на своих вассалов — феодалов средней руки. Если императоры XI в. вступали в союз с константинопольской торгово-ремесленной верхушкой, то Комнины искали поддержки провинциальных городов. Однако деятельность Комнинов не была радикальной, они ограничивались полумерами, традиционные формы государственной организации подвергались лишь относительному обновлению.

Политика Комнинов наталкивалась на сопротивление различных социальных слоев, вызванное разными причинами. Классовая борьба крестьянства проявлялась преимущественно в форме богомильской и павликианской ереси, тогда как в городах зарождались рационалистические идеи. Сторонники старой столичной знати пытались отстоять традиционные формы централизованного государства, но были настолько ослаблены, что не могли отважиться на что-либо большее, нежели заговоры и покушения. Напротив, высшая провинциальная знать отстаивала феодальную раздробленность.

Эта сложная борьба протекала в крайне напряженной внешне-политической обстановке.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









ПОИСК:




Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'