история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 11. ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В КОНЦЕ XI В. И ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЙ РАЗГРОМ

Исаак Комнин поднял мятеж против всемогущества столичной служилой знати, но, придя к власти, оказался вынужденным опереться на тех самых лиц, которые управляли страной при Михаиле VI. Ключевые позиции в государственном аппарате по-прежнему оставались в руках все того же Константина Лихуда и Пселла. Иными словами, оказалось, что провинциальная военная аристократия в состоянии захватить трон, но бессильна разрушить освященные традицией формы господства, несмотря на то, что они уже не отвечали интересам экономически наиболее сильной группировки господствующего класса.

Исаак Комнин был властным и честолюбивым человеком. Он требовал безусловного повиновения и не выносил возражений. На новых номисмах он приказал изобразить меч, приписывая тем самым все свои успехи не всевышнему, но собственной мощи и военному опыту. Он носился с идеей провести реформы в церкви и реформировать государство. «Он все хотел преобразовать», — восклицает Пселл, осуждая Исаака за его беспокойную деятельность1.

Важнейшее мероприятие Исаака Комнина — конфискация части земель, полученных византийской аристократией при его предшественнике. Многие частные лица были лишены поместий, и им не могли помочь щедрые хрисовулы, гарантировавшие их собственность. Отнятая земля передавалась фиску. Более того, Комнин стремился поддержать мелких собственников: он убеждал, если верить Пселлу, «всех» довольствоваться своими доходами, не обращаясь несправедливо с крестьянской беднотой2. Мы узнаем в этих мероприятиях традиции политики Василия II.

Отношение нового правительства к церкви при всей своей противоречивости соответствовало тем же принципам. На первых порах Исаак как будто даже санкционировал известную независимость церкви, предоставив константинопольскому патриарху право распоряжаться церковными прениями3; соответственно великий эконом и скевофилак, прежде подчинявшиеся самому императору, теперь были поставлены под непосредственное начало патриарха. Но вслед за тем император нанес удар монастырскому землевладению, конфисковав у монастырей немалые угодья. Сторонники императора связывали и это мероприятие с защитой мелких собственников, которые теперь будто бы были освобождены от притеснений со стороны монахов и от страха потерять свои владения4. Наконец, вполне отвечало традиционной политике византийского правительства и стремление укрепить контроль государства за ремеслом и торговлей. Атталиат рассказывает, как император назначал из числа своих сторонников надзирателей над коллегиями, что, видимо, вызывало враждебное отношение к нему константинопольского плебса5.

Итак, мероприятия нового василевса имели целью сохранить централизованное византийское государство. И если вожди чиновничества выступили против императора-воина и принудили его, как мы увидим, отказаться от трона, то это случилось не потому, что внутренняя политика Исаака была для них принципиально неприемлемой; дело в том, что конфискации земель и попытки оздоровить государственный аппарат задевали интересы широкой касты лиц, привыкших видеть в государственной власти неограниченный источник для личного обогащения. Действия Исаака возбудили против него могущественные силы: прежних сторонников Михаила VI, церковь, константинопольские коллегии. К тому же столичная знать опасалась, что активизация внешней политики повлечет за собой сокращение доходов чиновничества и уменьшение его политического веса6. Успешные действия Исаака против печенегов обеспокоили одного из идеологов столичной знати, Пселла, и он обратился к императору с письмом, где, восхваляя победы своего повелителя, тем не менее осуждал активную внешнюю политику. «Сколькими головами варваров ты уравновесишь гибель одного ромея, — наставляет Пселл, — пусть это даже копейщик, или пращник, или вестник, или трубач. Куда лучше было бы, если бы никто из наших не пал на поле брани, а варвары подчинились в результате мирных переговоров»7. И это Пселл писал, несмотря на то, что поход против печенегов завершился победой — первой после серии крупных неудач при предшественниках Исаака, несмотря на то, что победа византийцев привела, по словам самого Пселла, к разгрому варваров, переселению их на новые места и подчинению8.

Создался своеобразный исторический парадокс: вождь феодального мятежа действовал в интересах централизации византийского государственного аппарата, а столичная знать, объективно заинтересованная в этой централизации, оказывалась в оппозиции к нему.

Открытая борьба становилась неминуемой, и начало ей было положено столкновением с патриархом.

Михаил Кируларий был не таким человеком и политиком, чтобы легко примириться с программой, проводившейся Исааком Комниным. Его политическим идеалом была независимость византийской церкви — независимость как от папства, так и от императорской власти. Если первого Кируларию удалось добиться еще в 1054 г. (см. выше, стр. 275), то попытки освободиться от постоянной опеки в самом Константинополе, на первых порах, быть может, удачные, затем встретили решительное противодействие Комнина. Конфискация монастырских земель особенно обострила противоречия между Большим дворцом и храмом св. Софии.

Сторонники императора ставили Кируларию в вину демократические настроения (δημοχρατιχος ων ανηρ) и пренебрежение к монархии9; передавали, что патриарх грозил лишить Исаака престола, заявляя: «Я тебя сотворил, печка, я тебя и разрушу»10; ходил слух, что Кируларий надевал багряные сапожки — обувь, предназначенную только василевсу, — и утверждал, что достоинство епископа не ниже царского. Трудно сказать, в какой мере достоверны эти подробности, но бесспорно, что уже очень скоро после воцарения Исаака отношения императора и патриарха сделались крайне напряженными. После нескольких безрезультатных попыток примирения наступила развязка. В ноябре 1058 г. Кируларий, ехавший в загородный монастырь, был внезапно арестован и отправлен в заточение. А так как он не пожелал подписать отречение, император приказал созвать синод для низложения упрямого патриарха. Опасаясь выступления константинопольского плебса, местом для проведения синода избрали один из небольших городков Фракийского Херсонеса. Впрочем, Кируларий скончался, не дождавшись синода.

Высшая константинопольская знать осталась в этом конфликте на стороне императора. В открытом письме Кируларию Пселл заявлял: «Посмотри, какие горы, какие моря, какие материки отделяют нас друг от друга»11; мы различаемся, продолжал он, и своим происхождением, ибо ты принадлежишь к знатному роду, и своими воззрениями: все, чем я занимался, ты всегда называл пустой болтовней. Это письмо Пселла не следует считать вульгарным проявлением сервилизма перед сильной стороной; хотя долгое время Пселл и Кируларий были союзниками и близкими людьми, они действительно принадлежали к разным группировкам господствующего класса: Кируларий отстаивал интересы независимой, феодальной церкви, Пселл же был идеологом и вождем сановной знати; Пселл охотно жертвовал монастырскими землями, напротив, Кируларий — как некогда Полиевкт — считал конфискацию монастырских угодий беззаконием.

После смерти Кирулария его место занял один из ближайших к Пселлу лиц — Константин Лихуд. Союз Исаака со сторонниками Пселла был лишь временным; как мы видели, мероприятия императора существенно задевали интересы константинопольских вельмож. Правда, дело не дошло до открытого разрыва: ловкая интрига Пселла, воспользовавшегося внезапной болезнью василевса, вынудила Комнина в декабре 1059 г. отречься от престола, постричься и передать трон — в обход своих родственников — старинному другу Пселла, Константину Дуке12.

Сохранившаяся у Пселла характеристика нового императора, Константина X Дуки (1059—1067), естественно, является откровенным панегириком. Достаточно сказать, что Пселл представил Константина X знатным человеком, потомком славного в прошлом столетии рода Дук13. Совсем по-иному, однако, писал о происхождении Константина Зонара: оказывается, хотя император и причислял к своим предкам знаменитых Дук, в действительности же этот род угас при Константине VII, не оставив мужского потомства14. Правда, Константин Дука породнился с аристократическими домами XI в. — с Далассинами и Макремволитами (его жена Евдокия Макремволитиса была племянницей Кирулария); он активно участвовал в мятеже Исаака Комнина, — и все-таки политическая линия нового императора была еще дальше от программы провинциальной феодальной знати, чем линия его предшественника.

Современники единодушно утверждают, что социальной опорой Константина стали синклитики и горожане. При нем «были почтены многие купцы и синклитики», — утверждает Атталиат15, а Пселл ставит ему в заслугу уничтожение стены, которая до тех пор разделяла горожан и синклитиков16 (напомним, что при Исааке Комнине горожане поддерживали Кирулария, а синклитики группировались вокруг Константина Лихуда и Пселла). Стремление опереться на торгово-ремесленные круги обнаружилось уже в самом начале правления Константина: в тронной речи, произнесенной перед ремесленными коллегиями, император обещал быть милостивым и человеколюбивым, явиться для юношей — отцом, для сверстников — братом, для старцев — опорой; он заверял, что дарует всем благоденствие и справедливость. Для нас, разумеется, существенны не эти весьма туманные обещания императора (впрочем, современники были поражены кротостью его слов), — гораздо более важен самый факт, что император обращается с речью к ремесленным коллегиям, признавая в них серьезную политическую силу. Что касается синклита, то Константин снискал его расположение возвращением к власти тех, кого сместил Исаак Комнин17.

Самое пристальное внимание Константин уделял государственной казне, которую застал в расстроенном состоянии. Но если Исаак Комнин стремился укрепить государство, увеличивая фонд императорских земель, то Константин думал достигнуть того же с помощью налоговой системы. Любимым занятием императора было изыскание путей к увеличению государственных доходов, а также разбор тяжб между подданными. Человек, не блещущий образованием, но уважающий знания, терпимый и трезво оценивающий придворных льстецов (рассказывают, что одному из вельмож, обещавшему отдать жизнь за императора, он возразил: «Увидев меня падающим, ты еще, пожалуй, подтолкнешь»), Константин довольно успешно восстанавливал золотой запас казны. Но так как ему приходилось щадить ремесленные коллегии и щедро оделять синклитиков, василевс оказался вынужденным искать иные источники доходов. Он охотно продавал должности, значительно расширив ряды столичного чиновничества и даже членов синклита. Кроме того, действуя в традициях Пселла, он сокращал расходы на армию. Так, когда осенью 1064 г. кочевники перешли Дунай и стали грабить византийские земли, император от огорчения не находил себе места и все же медлил послать войска, избегая ненужных (как ему казалось) расходов; эта бессмысленная скупость дала хронисту основание бросить упрек в том, что обол был для государя дороже всего18. И даже панегирист Константина Пселл свидетельствует, что император избегал военных действий и предпочитал дарами откупаться от неприятеля; по словам Пселла, он боялся расходов на войска19. Внимание императора к судопроизводству поощряло развитие сутяжничества и увеличение числа судейских. В царствование Константина многие воины забросили оружие и забыли о походах, превратившись в адвокатов и правоведов.

Подобная политика Константина должна была вызывать недовольство провинциальной знати. И действительно, мы находим у Продолжателя Скилицы известие, что василевс казался динатам невыносимым20. По-видимому, именно это недовольство явилось причиной заговора 1060 г., имевшего целью устранить Константина. Участниками заговора были знатные лица, прежде всего воины. Они предполагали заманить императора на корабль, управляемый заговорщиками, и по дороге утопить его. Однако их замысел не удался: посланное ими судно опоздало, император успел тем временем сесть на случайно подвернувшуюся лодку и благополучно добрался до дворца. К тому же плебс, на поддержку которого рассчитывали заговорщики, не выступил, и правительству удалось быстро подавить аристократический мятеж.

Борьба происходила и внутри правящей группировки столичной знати. К концу царствования Константина Пселл был отстранен от управления государством, потерял расположение василевса и жаловался в письмах, что император стал самовластным и не нуждается больше ни в мудрецах, ни в опытных людях21.

Пренебрежение военными нуждами страны и разрыв с провинциальной знатью, превращавшейся в основную военную силу империи, был чреват серьезной опасностью, поскольку положение на границах империи становились все более напряженным. В Южной Италии успешно действовали норманны, угрожая византийским владениям, а византийское правительство ограничивалось тем, что призывало папу и немцев к активной борьбе. Венгры в 1064 г. заняли Белград. В том же году кочевые племена торков (узов) вторглись в балканские фемы, и только вспышка чумы положила предел их распространению22. На восточных границах все большую силу приобретали сельджуки, которые подвергли жестокому разграблению Армению и в 1064—1065 гг. заняли после продолжительной осады Ани. Правда, султан Алп-Арслан не решался перейти к военным действиям против Византии и ставил своей задачей покорение Сирии и Египта, но в самом конце правления Константина отдельные сельджукские отряды стали просачиваться сквозь границу и нападать на города Малой Азии23.

Смерть Константина X в мае 1067 г. еще более осложнила и внутреннюю и внешнеполитическую ситуацию. Формально страной управляла теперь вдова Константина Евдокия24, как регентша малолетних сыновей, фактически же власть оказалась в руках вождей служилой знати, среди которых наиболее значительную роль играли брат покойного императора кесарь Иоанн Дука25 и снова выплывающий на политическую сцену Пселл. Но одновременно с этим и провинциальная военная аристократия подняла голову. Во главе заговора против Евдокии стал дука Сердики Роман Диоген, прославившийся победой над печенегами. Мужественный и сильный человек, Роман принадлежал к каппадокийской знати и хорошо понимал опасность наступления сельджуков. Впрочем, составленный им заговор не удался: Роман был схвачен, привезен в Константинополь и приговорен к смерти. Он уже прощался с жизнью, когда события приняли неожиданный оборот: то ли широкоплечий красавец приглянулся вдовствующей императрице, то ли при дворе нашлась группа влиятельных лиц, понимавших, сколь неразумно отправлять на эшафот одного из лучших полководцев, — как бы то ни было, смертную казнь заменили ссылкой в Каппадокию, в родные места Диогена, а к концу того же 1067 г. Роман был возвращен в столицу, получив титул магистра и должность главнокомандующего.

Но и на этом не остановилось стремительное возвышение Романа. Однажды вечером Евдокия призвала к себе Пселла (так во всяком случае он сам рассказывает) и, обливаясь слезами, принялась жаловаться на бедствия, переживаемые государством. «Разве ты не знаешь, — говорила она, — что положение нашего царства становится все хуже и хуже, потому что непрерывно вспыхивают войны, а варварские толпы грабят весь Восток?» Пселл с присущей константинопольскому сановнику медлительностью не советовал императрице сразу принимать решение, сославшись на поговорку: «Сегодня изложи, завтра выслушай». Но Евдокия возразила своему советнику, сказав, что ей не о чем размышлять, что все уже решено: она вручает царскую власть Роману Диогену26. Как ни старались Пселл и кесарь Иоанн воспрепятствовать выполнению этого замысла, 1 января 1068 г. Роман Диоген был провозглашен императором. Евдокия выходила за него замуж — вопреки присяге, которую она дала, — а сыновья Константина X оставались соправителями.

По существу Роман IV Диоген продолжал политику Исаака Комнина, да он и открыто опирался на могущественный род Комнинов, женив своего сына на Феодоре Комниной. Для укрепления государства он считал необходимыми две вещи: упрочение императорских доменов и обновление армии. К этому и сводилась его деятельность. Императору принадлежали домениальные земли в различных областях Малой Азии — от Мелангеев на западе до фемы Харсиан: во время похода на восток он вел армию через свои поместья, черпая там необходимые материальные средства27. Особое внимание Роман уделил войскам, которые он при вступлении на престол застал в жалком состоянии: славные некогда подразделения состояли из немногочисленных воинов, да и те страдали от голода, не имели ни оружия, ни боевых коней. Знамена были истрепаны. Даже Атталиат, который временами осуждает Романа, должен признать, что новый император в короткий срок создал боеспособное войско28. Наконец Роман решительно вмешивался в церковные дела, по собственному усмотрению и без церковных выборов назначал епископов29: он рассчитывал, видимо, использовать церковь как инструмент для укрепления государства.

Если провинциальная военная аристократия поддержала Романа, то служилая знать сразу оказалась в оппозиции. На первых порах сторонники кесаря Иоанна были бессильны что-либо сделать, а сам он в конце концов покинул столицу и удалился в Вифинию. Пселл находился под подозрением, несмотря на неумеренные восхваления императора, который, по его словам, страну, потрясенную бурей, восстановил и избавил от великой опасности30. «Я никого так не любил и так не превозносил, [как нового государя]», — жаловался Пселл в одном из писем, но награды он не получил — ни экономии, ни выдач из казны31. И он, подобно кесарю Иоанну, подумывал об отъезде из Константинополя. «В деревню, дорогой мой, в деревню! Есть у меня на западе маленький хуторок, туда уеду, там скроюсь»32. Оттесненные от власти вожди столичной знати мечтали об отмщении и в конце концов сумели нанести Роману удар, от которого ему уже не удалось оправиться.

Кратковременное правление Евдокии совпало с усилением натиска турок на восточных границах империи. Не подчинявшиеся Алп-Арслану сельджукские отряды угрожали Кесарии и Антиохии. Летом 1068 г. Роман выступил против сельджуков; его войска, успешно действуя в Сирии, заняли Манбидж и создали угрозу для Алеппо. Затем близ Лариссы (в Каппадокии) Роман нанес поражение турецкому отряду. Его энергия восхищала современников и на время заставила умолкнуть оппозицию. «Воистину достойно удивления и заслуживает упоминания, — писал Атталиат, — что василевс ромеев 8 дней подряд преследовал неприятеля с одной только дружиной, лишенный необходимых вещей в местности неведомой и непроходимой»33. Но уже и в то время не все было благополучно. Отдельные отряды турок прорывались в глубь страны, доходили до Икония и Хон. Восстал Криспин, командир итальянских наемников на византийской службе, и нанес поражение посланному против него отряду.

Правда, когда сам Роман двинулся против Криспина, мятежники не решились на битву, и Криспин принес вассальную присягу (ομολογιαν της δουλωσεως)34. Решающие события произошли немногим позднее, в 1071 г.

В 1070 г. Алп-Арслан начал наступление на Сирию и Армению. Султан занял Манцикерт, теоретически считавшийся византийским, практически же лежавший в области, давно уже беззащитной перед грабежами сельджуков. Одновременно, минуя Эдессу и Манбидж, сельджукская армия двинулась к Алеппо. Трудно сказать, входило ли уже тогда в намерение султана напасть на Ромейскую империю. Сельджукский правитель все еще страшился могущества Константинополя и не решался открыто начать военные действия. Возможно поэтому, что задача Алп-Арслана ограничивалась лишь укреплением северо-западных границ султаната перед наступлением на Египет. Напротив, именно Роман, окрыленный первыми победами, думал об активных военных действиях. Многие в его окружении рассчитывали одним ударом покончить с турецкой опасностью; советники императора убеждали не ждать нападения сельджуков, а самим идти походом на Экбатаны Мидийские. По преданию, сохраненному арабским историком Сибт-ибн-ал-Джаузи, Роман обещал пожаловать своим полководцам все мусульманские земли, кроме Багдада35. Разумеется, вожди столичной знати не одобряли наступательных действий, но кесарь Иоанн и Пселл давно уже были отстранены от государственных дел. По-видимому, от лица этой группировки на военном совете выступил магистр Иосиф Траханиот, который советовал укрепить пограничные города и выжечь окружающие их равнины, чтобы лишить неприятеля продовольствия, а затем уже навязать туркам сражение в выгодных для себя условиях. Совет Траханиота был отвергнут. С огромным войском, включавшим разноплеменных наемников (русских, торков, алан, армян, франков и других), со множеством осадных машин Роман двинулся на восток и, сломив сопротивление сельджукского гарнизона, занял Манцикерт.

Коронация Романа и Евдокии. Слоновая кость. Париж. Кабинет медалей
Коронация Романа и Евдокии. Слоновая кость. Париж. Кабинет медалей

Но если противники Романа не смогли удержать его от похода, они старались сделать все возможное для того, чтобы обречь экспедицию на неудачу: сперва обрушилась палатка Диогена, и он чудом остался в живых, затем возник пожар в доме, где он остановился на ночлег. Кто-то сеял в войсках недовольство: взбунтовался отряд наемников, другой перешел на сторону противника. Войска, посланные к Ахлату под командованием Иосифа Траханиота, натолкнулись на сельджуков, но вместо того, чтобы отойти к Манцикерту, бежали в Мелитину, тем самым ослабив императорскую армию. Все эти события вряд ли могли быть случайными36.

Тем временем Алп-Арслан поспешно направился к стенам Манцикерта. В первый раз стояли друг против друга большие армии византийцев и сельджуков, сражение между которыми должно было решить, кому владеть Малой Азией. Алп-Арслан и теперь не склонен был дать бой и предпочитал заключить соглашение: к Роману отправили посольство с просьбой о мире, но он отверг предложения сельджуков.

Сражение произошло 19 августа 1071 г. Согласно арабской версии, византийское войско попало в засаду и было разгромлено37. Совсем по-иному изображает ход событий Атталиат. По его словам, сражение начали ромеи, и их натиск заставил противника отступить. Роман, хорошо знакомый с сельджукской тактикой, действовал осмотрительно и остерегался ловушки: поэтому с наступлением вечера он отдал приказ прекратить преследование38. В этот-то момент и разыгралась драма, видимо, заранее подготовленная: приказ Романа дал возможность Андронику Дуке, сыну кесаря Иоанна, распространить слух, будто передовой отряд византийцев разгромлен, а император покинул поле боя. Арьергард, которым командовал Андроник, обратился в бегство. Началась паника. С небольшим отрядом Роман продолжал еще некоторое время сдерживать турок.

Сорок мучеников и воины. Триптих. Слоновая кость. Государственный Эрмитаж. XI в.
Сорок мучеников и воины. Триптих. Слоновая кость. Государственный Эрмитаж. XI в.

Конь под ним был ранен, и он сражался спешившись. Но сопротивление было безнадежным: василевс вместе со своими воинами попал в плен. Тем временем Андроник Дука благополучно скакал в Константинополь с известием о пленении ненавистного императора. В столице не теряли времени и, по-видимому, даже на помышляли о выкупе пленного государя: Пселл и кесарь Иоанн добились передачи императорской власти Евдокии и ее старшему сыну Михаилу VII Дуке. Вскоре, впрочем, Евдокия была пострижена, и Михаил VII стал единоличным правителем, подчинявшимся полностью Пселлу и своим двоюродным братьям - Андронику и Константину Дукам.

Роман, однако, недолго пробыл в плену у Алп-Арслана. Он подписал договор, согласно которому империя уступала сельджукам Манцикерт, Эдессу, Манбидж и Антиохию и принимала обязательств уплачивать дань; вместе с тем Алп-Арслан гарантировал неприкосновенность восточных границ государства ромеев. Договор скреплялся брачным союзом39. Таким образом, ни поражение у Манцикерта само по себе, ни подписанный Романом договор не знаменовали сокрушения Византийской империи: Алп-Арслан имел возможность оценить силу византийского войска и трудность своей победы.

Стремительный политический упадок Византии в 70-е годы XI столетия явился результатом не поражения при Манцикерте, но следствием той междоусобной борьбы, которую развязывала своекорыстная столичная знать, готовая на прямую измену, - лишь бы удержать свои привилегии.

Когда освобожденный из турецкого плена Роман вместе со своими воинами, также отпущенными на свободу, двинулся на запад, его

встретили указы Михаила VII, низлагавшие побежденного императора и объявлявшие его врагом государства, а вслед за тем и войска под командованием сыновей кесаря Иоанна. Началась гражданская война (1071—1072 гг.). Романа поддерживали преимущественно каппадокийские и армянские феодалы, тогда как партия Дук опиралась на наемные отряды, возглавляемые Криспином. Разбитый в двух сражениях, Роман заперся в крепости Адана, надеясь на помощь турок. Но помощь не прибыла, и Роман был вынужден сдаться на милость своего заклятого врага, Андроника Дуки, который гарантировал, правда, что Роману не причинят зла. Но уже через несколько дней обещание было нарушено: больного пленника (он страдал расстройством желудка, как говорили, от каких-то снадобий, данных ему врагами), уже принявшего монашество, бросили в чулан, придавили щитом и выжгли ему глаза. Через несколько дней после мучительной операции Роман скончался. Перед смертью он имел возможность выслушать лицемерное послание Пселла, который объявлял Романа мучеником, сулил ему посмертную славу в небесах и заверял, что император не причастен к ослеплению своего отчима.

Победа столичной аристократии была подготовлена и осуществлена — от поражения при Манцикерте до ослепления Романа — кесарем Иоанном и его сыновьями вместе с их советником Михаилом Пселлом. Однако не Дуки и Шелл пожали плоды своей победы — уже очень скоро они были оттеснены от управления, которое взял в свои руки евнух Никифор, известный под уменьшительным именем Никифорица. Если Атталиат видит в Никифорице только ловкого интригана, то Кекавмен отзывается о нем как об опытном полководце и умном политическом деятеле40; Вриенний также называет Никифорицу энергичным, умным и опытным человеком41. Никифорица осуществил ряд мероприятий, направленных к сохранению и упрочению централизованного управления: у церквей была конфискована священная утварь и оклады евангелий, что позволило пополнить казну; были объявлены государственной собственностью принадлежавшие монастырям и частным лицами причалы в Константинополе; был установлен строжайший государственный контроль за хлебной торговлей. Атталиат подробно описывает новую организацию хлебной торговли: каждый землевладелец, привезший хлеб на возах, и каждый корабельщик, доставивший хлеб, должен был сдавать его за определенную цену на государственный склад — фундак; горожане не имели права покупать хлеб нигде, кроме государственного фундака42. Одновременно с этим правительство Михаила попыталось ограничить аппетиты феодальной знати: было запрещено передавать замки более чем на срок жизни43.

Однако мероприятия Никифорицы уже не могли поправить дела. Упрочение централизованного управления привело лишь к новым злоупотреблениям, к росту взяточничества и в конечном счете к ухудшению положения трудящихся. Напряженная внешнеполитическая ситуация еще более обостряла внутренний кризис. В 1071 г., в год поражения при Манцикерте, вождь норманнов Роберт Гвискар занял Бари — последнее византийское укрепление в Южной Италии. На Адриатическом побережье византийское влияние было сведено на нет: хорватский и зетский князья признали себя вассалами папы и получили от Григория VII королевские короны. Все учащавшиеся набеги сельджуков на малоазийские провинции вызвали нехватку сельскохозяйственных продуктов и голод в стране. На улицах Константинополя можно было видеть трупы погибших голодной смертью; их не успевали убирать, и на одни носилки (если верить хронисту) приходилось класть по 5—6 мертвецов44.

Начались волнения в различных частях империи. В 1072—1073 гг. Западная Болгария была охвачена восстанием; восставшим удалось овладеть городами Ниш, Скопле, Охрид. На помощь болгарам пришли войска Михаила Зетского. Лишь силами наемных отрядов византийцы смогли подавить восстание45. Затем прокатились волнения в Паристрионе. Посланный на подавление их катепан Дристры Нестор сам выступил против Никифорицы и, поддержанный печенегами, направился к Константинополю, требуя смещения временщика; правда, осада столицы оказалась безуспешной, и Нестор укрылся в печенежских становищах. Один из крупнейших городов империи — Антиохия — был также охвачен восстанием: горожане поднялись против наместника Исаака Комнина и осадили его в акрополе; тем временем были разрушены дома архонтов. Не успел Исаак Комнин справиться с восставшими, как ему пришлось поспешно идти против турок, появившихся близ города; он был разбит в сражении, попал в плен, и антиохийцам пришлось заплатить за него выкуп в 20 тысяч золотых монет.

Не менее опасные события назревали в Малой Азии. Здесь в 1073 г. восстал командир наемников Руссель46, подчинив села и города Галатии и Ликаонии. Посланная против него армия сражалась без особого энтузиазма и была разбита; многие взятые в плен византийские аристократы примкнули к Русселю и возбуждали его против Михаила. Среди пленников находился и кесарь Иоанн; Руссель приказал облачить его в царские одежды и провозгласить василевсом. Вместе с новым императором мятежная армия двинулась на Константинополь, встречая поддержку всех тех, кто был недоволен мероприятиями Никифорицы. Правительству оставалось только одно — весьма опасное — средство: обратиться за помощью к туркам47. Около горы Софон, недалеко от Никомидии, сельджуки разбили отряды Русселя наголову: и кесарь Иоанн, и Руссель оказались в плену.

Правда, жена выкупила Русселя из турецкого плена, и он еще некоторое время успешно действовал в Армениаке, но незадачливый узурпатор попал в руки своего племянника и, опасаясь мести, поспешил постричься.

Едва подавили мятеж Русселя, как в 1077 г. новый феодальный бунт охватил страну. Никифор Вриенний, которого поддерживала македонская знать, был провозглашен императором и двинул войска на Константинополь. Наступление зимы помешало успеху его предприятия, а затем правительство Михаила сумело мобилизовать против узурпатора наемные отряды, печенегов и флот. Вриенний отошел к Адрианополю. Почти одновременно начался другой феодальный мятеж, на этот раз в восточных фемах. Его возглавил Никифор Вотаниат, один из знатнейших феодалов востока. В мятеже участвовали многие аристократические фамилии, в том числе Дуки, а также представители высшего духовенства во главе с антиохийским патриархом Эмилианом. Всю эту знать объединяла ненависть к политике Никифорицы. Движение нашло своего идеолога в Михаиле Атталиате, умелом командире и знающем правоведе, страстно ненавидевшем Никифорицу. Весь пафос Атталиата направлен против столичного чиновничества и централизаторских тенденций: он обрушивается на прежних правителей империи, которые под предлогом общественной пользы совершали безбожные и противозаконные деяния48. Неоднократно подчеркивает Атталиат, что мелочная скупость правительства ромеев была причиной неудач в войне с сельджуками (в отличие от Пселла, который, напротив, «мотовство» считал одним из самых страшных пороков государя). Вотаниата Атталиат восхваляет как представителя знатного рода Фок, насчитывающего (какая точность!) 92 поколения славных мужей и восходящего, оказывается, к знаменитым Фабиям. Никифор, разумеется, божий избранник. Но что особенно важно для Атталиата - это щедрость его героя, с которым не могли сравниться золотоносные реки Пактол и Хрисороя, протекавшие некогда в Лидии49. Так устами Атталиата была сформулирована программа провинциальной феодальной знати — программа щедрых уступок аристократии и церкви.

Вотаниат был уже пожилым человеком, опытным полководцем и дипломатом. Избегая поспешных действий, он прежде всего заручился поддержкой турок, отряды которых беспрепятственно проникали вплоть до Пропонтиды. В начале 1078 г. Вотаниат занял Никею и окрестные города. Правительство Михаила, оказавшееся между двух огней, не могло сопротивляться. В марте 1078 г. сторонники узурпатора принудили Михаила отречься и стать монахом Студийского монастыря, тогда как Никифорица искал спасения в бегстве, но вскоре был схвачен, выдан Вотаниату и погиб под пытками.

Никифор III Вотаниат (1078—1081) вступил на престол как вождь провинциальной знати. С самого начала мятежа он пользовался поддержкой Дук; теперь, по совету кесаря Иоанна, он женился на жене своего предшественника, прекрасной аланке Марии (несмотря на то, что Михаил был еще жив) — тем самым был скреплен его союз с Дуками50. Комнины перешли на его сторону сразу же после отречения Михаила. Суверенитет Вотаниата признал и куропалат Филарет Вахамий (см. выше, стр. 246), отложившийся при Михаиле VII и подчинивший своей власти такие крупные центры, как Мелитина, Эдесса и Антиохия. В течение длительного времени войска этого феодального сеньора были единственной силой, сдерживавшей натиск сельджуков; его сопротивление было сломлено только к 1085 г. Никифор стремился достигнуть соглашения и с мятежным Вриеннием: он предложил Вриеннию титул кесаря и обещал усыновить его, а его сторонникам — даровать полную амнистию и возвратить прежние чины и должности. Вриенний не согласился, но потерпел поражение, попал в плен и был ослеплен.

Император Никифор Вотаниат с приближенными. Миниатюра из
Император Никифор Вотаниат с приближенными. Миниатюра из "Слов" Иоанна Златоуста. Париж. Национальная библиотека

Вотаниат правил в соответствии с программой Атталиата: щедро даровал он императорские пожалования, прощение недоимок и податные привилегии. Церквам была возвращена священная утварь, собственникам причалов — права, которых они лишились при Никифорице. Монастыри и светские феодалы получали хрисовулы, жаловавшие им деревни, крестьян, экскуссионные права. Расходы превышали поступления (значительно сократившиеся к тому же из-за потери малоазийских провинций, занятых турками), и казна, накопленная бережливым Никифорицей, быстро таяла. К тому же правительство Вотаниата порвало с осторожной внешней политикой Михаила VII и в труднейшей экономической ситуации действовало с великодержавными замашками. После падения Бари советники Михаила осознали мощь Норманского государства и стремились к союзу с Робертом Гвискаром, рассчитывая получить от него помощь против турок. Союз предстояло скрепить брачным договором: дочь норманского вождя прибыла в Константинополь как невеста юного Константина Дуки, сына и номинального соправителя Михаила. Окружение нового василевса враждебно относилось к норманнам и к пронорманским симпатиям Михаила; низложенного императора обвиняли в том, что он готов был передать страну врагу. Дочь «тирана» (так именовали Роберта Гвискара) изолировали от сына аланки Марии, остававшегося и при Вотаниате наследником престола, и оставили в византийской столице без средств к существованию.

Все это, естественно, превращало Роберта из союзника в отчаянного врага. При норманском дворе внезапно появился какой-то монах, выдававший себя за Михаила VII и умолявший «восстановить» его на престоле51. Назревала опасная война.

Откровенная поддержка Вотаниатом провинциальной феодальной знати вызывала возмущение масс. Болгария была охвачена народным движением: Лека, павликианин из Филиппополя, привлек на свою сторону печенегов, напал на Сердику и убил тамошнего епископа; в Месемврии пытался поднять восстание болгарин Добромир52. Правда, движение Леки и Добромира не имело серьезных последствий: вскоре им пришлось просить мира и принести присягу на верность. Более опасным было народное движение на востоке, где греческие крестьяне стали переходить на сторону сельджуков и вместе с ними, по словам Атталиата, «восставали против соплеменников»53.

Раздачи, осуществляемые Вотаниатом, не спасали от все новых и новых попыток узурпации престола. В Диррахии восстал наместник города Никифор Василаки, задумавший мятеж еще в правление Михаила VII. Василаки занял Фессалонику, но на этом его успехи и кончились: разбитый, он заперся в городе, был схвачен собственными сподвижниками и выдан победителю. Затем поднял мятеж Константин Дука, брат низложенного Михаила, — однако Вотаниат вступил в переговоры с войсками узурпатора, предложил им подарки и почетные титулы и склонил выдать Константина, который был пострижен и отправлен в ссылку. Особенно опасным явилось возмущение Никифора Мелиссина, малоазийского аристократа, находившегося в близком родстве с Комнинами.

Укрепившись в Никее и достигнув соглашения с турками, Мелиссин разбил посланные против него войска и двинулся к Константинополю. Столица снова была под угрозой. Однако Мелиссину не удалось захватить престол: в то время, как он приближался к городу, произошел еще один мятеж, стоивший Вотаниату трона, — восстали Комнины.

Алексей Комнин, племянник императора Исаака Комнина, был одним из виднейших византийских феодалов. Его поддерживали представители самых знатных фамилий, в том числе Дуки, в свое время способствовавшие возвышению Вотаниата: Алексей был женат на Ирине, внучке кесаря Иоанна, а императрица Мария усыновила его. Еще до переворота Мария заключила с Алексеем соглашение, гарантировавшее ее сыну Константину Дуке права соправителя и соответствующие почести54. Алексея поддерживал знатный род Палеологов, армянские и грузинские феодалы, жившие при константинопольском дворе, командиры наемников; армия боготворила своего отважного полководца.

В феврале 1081 г. Алексей вместе с братом Исааком покинул Константинополь и отправился во Фракию, в местечко Цурул, которое становится опорной базой мятежа. Сюда съезжаются сторонники Комнинов, стягивается войско; здесь Алексея провозглашают императором. Таким образом, в отличие от своего дяди, опиравшегося на малоазийские фемы, Алексей наступал из Фракии, где теперь находился оплот феодальной аристократии55. Из Цурула войско Комнинов медленно двинулось к столице. Тем временем Алексей вел переговоры с наместниками провинций и с провинциальными магнатами, в том числе с Мелиссином. Послы Мелиссина предлагали разделить империю на две части: востоком должен был управлять Мелиссин, западом — Алексей. Иными словами, провинциальная знать ставила вопрос о раздроблении государства, которое, казалось, и так фактически распадается на части56. Однако Алексей добился компромиссного решения: Мелиссин получал титул кесаря и Фессалонику, «для жительства» (εις χατοιχιαν), как говорит Зонара57, т. е., по-видимому, в лен.

В конце марта 1081 г. войска Комнинов появились у константинопольских стен. Вотаниат в полной растерянности думал о бегстве; город охраняли ненадежные отряды немецких наемников и плебс, имевший все основания бояться вторжения феодальных дружин. Сопротивление оказалось недолгим; подкупив стражу, Георгий Палеолог с отрядом воинов проник внутрь стен и отворил ворота. Победа Алексея Комнина была ознаменована насилиями и грабежами. По словам Зонары, все войско Комнинов, а особенно фракийцы и македонцы, вело себя не лучше неприятеля: солдаты бесчестили девушек и замужних женщин, грабили храмы, синклитиков стаскивали с мулов и раздевали тут же на улицах58. Даже Анна Комнина, дочь узурпатора, должна признать, что свои, не краснея, поступали словно варвары59: грабили и убивали. Старый император отрекся от престола и, подобно своему предшественнику, принял монашество. Рассказывают, что он даже не жалел об этом и жаловался только, что отныне ему придется воздерживаться от мясной пищи. 4 апреля 1081 г. Алексей Комнин был официально провозглашен императором.

События 1057—1081 гг. знаменовали политический кризис Византийского государства. Разгромленная сельджуками, теснимая норманнами, ослабленная междоусобной борьбой, империя, казалось, полностью потеряла прежний престиж; ей оставалось только ждать завоевателя. Мы увидим дальше, что это впечатление обманчиво: еще около столетия Византия продолжала стоять в ряду великих держав средневековой Европы.

На протяжении третьей четверти XI в. византийские политические деятели не раз предпринимали попытки реформ; все они — от Исаака Комнина до Никифорицы — стремились не к разрушению централизованного государственного аппарата, а к его укреплению. Даже провинциальные феодалы, добравшись до константинопольского престола, превращались в защитников централизации.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









ПОИСК:




Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'