история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава пятнадцатая. Византийское искусство


Поняв по нескольким моим замечаниям, что я не был чужд вопросам искусства, монахиня, показавшая мне сокровища монастыря, подумала, что осмотр живописных мастерских мог бы заинтересовать меня не менее, чем эти груды золота, бриллиантов и жемчуга. Она повела меня по широким коридорам и лестницам в зал, где работали монахи-художники и их ученики.

Византийское искусство стоит на особом месте и не соответствует тому, что понимается под этим словом у народов Западной Европы или у исповедующих латинскую религию. Это иератическое*, неизменное искусство, в котором ничего или почти ничего не остается на долю фантазии, выдумки художника. Формула его точна, как догма.

* (Иератическое - священное, неизменное, канонизированное.)

Любому привыкшему видеть живопись человеку ясно, что это искусство проистекает из другого источника, чем искусство латинских народов, что оно ничего не заимствовало от итальянских мастеров, что эпоха Возрождения для него не наступала и что Рим не является центром, несущим в себе его идеал. Оно живет само по себе, без заимствований, без совершенствования.


Т. Готье затрагивает вопрос о художественной ценности древнерусской иконописной и фресковой живописи, как бы вступая в полемику, развернувшуюся в XIX в. в России по поводу этой области национальных богатств страны. Дело в том, что интерес к древнерусской живописи как к искусству, а не только как к предмету церковного культа проявился поздно. Древнерусскую живопись как бы заново открыли только в XIX и XX вв. К середине XIX в. широко распространилось и коллекционирование икон. В 1848 г. появилась работа профессора Московского университета И. М. Снегирева "О значении отечественной иконописи". В 1849 г. в издании "Древности Российского государства" была напечатана статья И. М. Снегирева о русской живописи.

"Для И. М. Снегирева ясно, что иконы не только церковная святыня, но и существенный источник разнообразных познаний человека об историческом прошлом России. Это прежде всего художественные произведения, которые могут служить свидетельством о состоянии искусства в средние века... Русская средневековая живопись воспринимается И. М. Снегиревым как живое, развивающееся искусство, и это является особенностью его высказываний об иконах. История иконописного художества - это история его зарождения, расцвета и умирания, это мастерские и школы, выдающиеся живописцы и стилистические направления. Начало и первые самостоятельные опыты русского иконописания тесно связаны с византийской школой. Она дала русским художникам иконографические образцы, технические навыки и понятия о красоте. Содержание искусства остается неизменным, но его внешние признаки меняются в зависимости от времени и места иконописного творчества..."

Вздорное Г. И. История открытия и изучения русской средневековой живописи. XIX век. М., 1986. С. 52-53.

Готье не раз высказывает свое отрицательное отношение к древнерусской иконописной и фресковой живописи, увиденной им в русских церкзах и в частных коллекциях, утверждая, что она, по его мнению, нося неизменно только подражательный характер, не является областью подлинного искусства. Это, возможно, явилось причиной того, что Готье было отказано в работе над будущим многочастным изданием "Сокровища древнего и современного русского искусства" (вышла только первая часть), ради осуществления которого он и приехал в Россию.

Оно с самого начала нашло единственно необходимую ему форму. С точки зрения собственно искусства его можно подвергнуть критике, но в то же время оно превосходно соответствует функции, которую несет в себе. Мы спросим, где же источник этой так тщательно поддерживаемой традиции, откуда идет эта единая школа, прошедшая века и не претерпевшая изменений ни в какой среде? Каким учителям следовали все эти безвестные художники, кисть которых расцветила православные церкви столь бесконечным множеством образов?

Папети, о кончине которого мы скорбим, выставил в Салоне 1847 года очаровательную картину, изображавшую "греческих монахов, расписывающих фресками часовню Ивиронского монастыря на горе Афон".

Я тогда еще не совершал своего путешествия в Россию, но это неовизантийское искусство, несколько фрагментов которого к тому времени мне уже посчастливилось увидеть, занимало меня, и картина Папети помимо ее художественной ценности возбуждала мое любопытство и нравилась мне тем, что на ней я видел за работой живых художников, чьи росписи, казалось, восходили ко временам греческих императоров. Я об этом писал в моем отчете о выставке:

"Вот они оба (греческие монахи) стоят и расписывают полукруглый свод стены. Святые, которых они рисуют, уже очерчены намеченными красной краской контурами по сырой штукатурке, но еще не покрыты цветом. Эти рисунки обладают архаичной статичностью, которая могла бы их выдать за более древние произведения.

Посередине, на некотором подобии столика, положены кисти и краски. Слева - скамеечка, на которой стоит корытце с месивом из извести и мраморного порошка, мастерком для работы".

Кроме своей картины Папети выставил еще и акварели. Это были копии фресок, изображавших величавых и гордых святых воинов греческого календаря.

Как в свое время Папети, я вот-вот должен был увидеть труд монахов-художников. Я должен был увидеть живую школу византийцев, прошлое, работающее руками настоящего, конечно же редкостную, любопытную вещь.


Французский живописец Доменик Папети (1815-1849) много путешествовал. В Риме в 1836-1841 гг. он близко общался со знаменитым своим соотечественником-живописцем Жаном Огюстом Домиником Энгром (1780-1867), оказавшим значительное влияние на его творчество. Известные акварели Папети, сделанные с фресок на горе Афон, хранятся в Лувре.

Пять-шесть монахов разного возраста занимались живописью в обширной и светлой комнате с голыми стенами. Один из них, красивый человек с черной бородой, смуглым лицом, завершал работу над образом богоматери. Он поразил меня своим видом священнической степенности и усердным тщанием в работе. Он напомнил мне прекрасную картину Зиглера "Святой Лука за портретом богородицы". Религиозное чувство явно занимало его больше, чем искусство: он писал, как служат службу в церкви. Его богородица могла бы стоять на мольберте апостола, так она была архаична, таких она была суровых, древних, канонизированных церковью контуров. Прямо византийская императрица! С серьезным величием она смотрела на меня из глубины больших черных пристальных глаз. Части, которые потом закрывались посеребренным или позолоченным, вырезанным на месте головы и рук окладом, были расписаны, как если бы они оставались на виду.

Другие, более или менее законченные под трудолюбивыми руками монахов иконы изображали православных святых, в том числе и Сергия, покровителя монастыря. Эти картины, предназначенные служить иконами в церквах или в частных домах, делались на дереве, покрытом гипсом. Несколько прокопченные, они ничем не отличались бы от икон XIV или XII века. Те же напряженные и скованные позы, те же рыжевато-темные лица и руки - налицо была вся догматика Афона. Яичные краски или темпера затем покрывались лаком. Нимбы и украшения, которые потом золотят, слегка выступали, чтобы лучше улавливать свет. Если бы старые мастера из Салоник вернулись в наш мир, они остались бы довольны своими последователями из Троицы.

Но все-таки никакая традиция не обходится без отклонений. Среди упрямых приверженцев старого обряда время от времени проскальзывают приверженцы менее узкого мировоззрения. Новый дух проникает, как сквозь щели, в древнюю форму. Даже те, кто желает следовать обычному ходу работы афонских монахов и сохранить до наших дней подлинный, неизменный византийский стиль, не могут помешать себе видеть современные картины, где свобода выдумки соединяется с изучением природы. Трудно вечно закрывать глаза! Так новый дух проник и в Троицу. Даже на метопах* Парфенона различают два стиля, один архаичный, другой менее древний. Часть монахов следует канону, другие же, что помоложе, оставили яичные краски и пользуются масляными. Все еще придерживаясь предписанных поз и древних шаблонов, они позволяют себе придавать головам и рукам более правдивые тона, менее условный цвет, изменять план и искать рельефности. Они делают своих святых более по-человечески красивыми, менее теократически** суровыми. Они не обязательно пририсовывают к подбородку апостолов и отшельников бороду. Их образы приближаются к светской картине, однако не имея, по моему мнению, ее достоинств.

* (Метопы - образующие фриз дорического ордера плиты, обычно украшенные рельефными изображениями, чередующиеся с триглифами - прямоугольными камнями, снабженными тремя вертикальными резными желобками.)

** (Теократический - относящийся к теократии - форме правления, при которой духовенству принадлежит непосредственно политическая власть, например Ватикан.)


Салоники - город и крупный порт в Греции, на берегу Эгейского моря. Основан в 315 г. до н. э. В византийскую эпоху (IV-середина XV в.) - второй по значению город после Константинополя. Из Салоник происходили славянские просветители Кирилл и Мефодий. Византийские церкви в Салониках славятся мозаикой и фресками: Св. Георгия - мозаики конца IV в.; Св. Димитрия - фрески X-XIV вв.; Св. Софии - мозаики IX в., фрески XI в.; Апостолов - фрески и мозаики около 1315 г.

Эта более очеловеченная и более любезная глазу манера изображения святых не остается без сторонников, и подтверждение тому можно видеть во многих русских церквах нашего времени. С моей же точки зрения, гораздо более предпочтительна именно старая манера живописи: она идеальна и декоративна, по форме и цвету она, конечно, несравнимо выше вульгаризированной очень посредственными художниками реальности. Мне кажется, что эта символическая манера воплощать идею при помощи заранее канонизированных фигур чудесным образом соответствует убранству церквей, как и церковная письменность, в которой раз и навсегда не разрешено изменять написание букв. Даже при своей статичности она оставляет большому художнику возможность утвердить себя в благородстве рисунка, величии стиля и чистоте контура. Удастся ли защитить старый стиль Афона с его древне-религиозным характером, глубокой убежденностью и абсолютной оригинальностью среди мастеров итальянского, испанского, фламандского и французского искусства? Вопрос этот становится яснее, если вспомнить страстную защиту готической архитектуры и резкую критику греческой классики в применении к религиозным сооружениям. Вспомните разговоры о параллелях между собором Парижской богоматери и собором Мадлен, развлекавшие нашу молодость в 1830-1835 годах.


Собор Парижской богоматери - памятник ранней французской готики, ставший образцом для многих церквей Франции и других стран. Для его архитектуры характерно сочетание черт романского стиля (горизонтальные членения фасадов, частично не обработанные поверхности стен, простота архитектурного декора) с новым, готическим пониманием пространства здания и применением новых конструкций (например, стрельчатая арка). Строительство собора начато в 1163 г. и в основном закончено к 1257 г. Собор был сильно обновлен реставрацией XIX в. (начата в 1845 г.), однако сохранил органическую целостность архитектурного облика.

Во всех странах наступает эра фальшивой классической цивилизации, нечто вроде ученого варварства, когда люди больше не понимают своей собственной национальной красоты, забывают свой исконный характер, отрицают свою древность, свое истинное исконное облачение. Преследуя пошлый идеал якобы правильности, они готовы разрушать чудные здания национального значения. Наш XVIII век, в остальном столь великий, охотно сровнял бы с землею соборы, как памятники плохого вкуса. Портал собора Сен Жерве архитектора Броса вполне искренне предпочитался великолепным фасадам Страсбургского, Шартрского и Реймсского соборов.

Сопровождавшая меня монахиня дольше останавливалась перед мольбертами, на которых художники придерживались старинной манеры живописи. Несмотря на мою собственную приверженность старому стилю, я должен признаться, что некоторые ценители, по-моему, слишком далеко заводят свою страсть к старой византийской живописи. Ища наив, нечто первичное, святое, некое таинство, они приходят в экстаз перед закопченными и изъеденными досками, на которых с трудом можно различить суровые лица экстравагантного рисунка и немыслимого цвета. Рядом с этими образами самые варварские изображения Христа руки Чимабуэ показались бы картинами Ван Ло и Буше. Утверждают, что некоторые из этих икон восходят к V и даже IV веку. Я думаю, что их можно коллекционировать как историческую достопримечательность, реликвии прежних времен, но с точки зрения искусства мне трудно ими любоваться. Во время путешествия в Россию я видел несколько таких древностей, но, признаюсь, не обнаружил на них той печати прекрасного, которая с такой силой зачаровывала их владельцев. Как древняя реликвия они могут интересовать человека верующего, но им не место в галерее, если только эта галерея не историческая.


Строительство одной из красивейших в Париже, церкви Мадлен в древнегреческом стиле, было начато в 1764 г., работы прекратились во время Великой французской революции 1789 г., затем Наполеон I в 1807 г. приказал достроить ее как храм славы его армии. После поражения Наполеона, в период Реставрации (1814-1830), за церковью сохранили ее первоначальное назначение, она была открыта в 1842 г.

Кроме художников, занимавшихся религиозной живописью, иконописью, восходящей к византийскому искусству, Римом которого является Афон, не существовало еще, собственно говоря, истинно русской школы живописи. Художники, впрочем немногочисленные, родившиеся в России, не могут составить свою собственную школу: они ездят учиться в Италию и их картины не имеют ничего истинно национального. Самый знаменитый из всех и самый известный на Западе - Брюллов. Его огромная картина "Последний день Помпеи" достаточно нашумела во время Салона 1824 года. Брюллов создал эскизы росписей купола Исаакиевского собора, изобразил там большую сцену апофеоза, где проявил большое умение связать композицию и перспективу в стиле, несколько напоминающем декоративную живопись, как ею занимались в конце XVIII века. Художник с красивым лицом был романтичен и байроничен, носил волну светлых волос и любил изображать свое собственное лицо. Я видел многие его автопортреты, выполненные в разное время. Они представляют его более или менее опустошенным, но всегда наделенным роковой красотой. Выполненные с увлечением, в свободном капризе, эти портреты кажутся мне лучшими полотнами художника.


Саломон де Брос (Бросс, Деброс, Дебросс; около 1571-1626) - французский архитектор, главным детищем которого было строительство Люксембургского дворца в Париже (1615-1620). Среди других сооружений Броса - фасад в стиле барокко церкви Сен Жерве в Париже (1616), храм гугенотов в Шарантоне (1621-1623; разрушен в 1686), акведук в г. Аркей (1624).

Страсбургский собор строился в XI-XVI вв., его обильно украшенный скульптурой западный фасад представляет собою щедевр поздней готики.

Шартрский собор Нотр-Дам, сооруженный первоначально в формах романского стиля в XI в. и уничтоженный пожаром 1194 г. (сохранились крипта и нижний ярус западных башен), перестраивался в формах зрелой готики до 1260 г. (отдельные достройки велись в XIV-XVI вв.).

Конструкция, фигурная и орнаментальная пластика Реймсского собора Нотр-Дам оказали сильнейшее воздействие на становление зрелой готики (1211-1311 гг., достройки XIV-XV вв.).

Чимабуэ, настоящее имя Ченни ди Пепо (около 1240-около 1302) - итальянский живописец. Работал в Ассизе, Пизе, Флоренции. Его искусство в основном развивалось в русле византийской традиции (цикл фресок в церкви Сан Франческо в Ассизе, распятия, большой алтарный образ "Мадонна с младенцем"). Произведения Чимабуэ почти полностью собраны в галерее Уффици во Флоренции.

Очень популярное имя в Санкт-Петербурге - Иванов, который многие годы был занят созданием таинственного шедевра*. В России возникла надежда на появление большого художника. Но это тема, требующая отдельного разговора и могущая увести меня слишком далеко. Можно ли сказать, что Россия не будет иметь своего места среди школ живописи? Я думаю, что эта страна придет к своей школе, когда освободится от подражания иностранному искусству, а ее художники, вместо того чтобы ездить копировать картины в Италию, захотят взглянуть вокруг себя и вдохновиться природой и столь разными и характерными типами людей этой огромной империи, начинающейся от Пруссии и доходящей до Китая. Мои встречи с группой молодых художников Пятничного общества позволяют мне верить в то, что надежда эта довольно скоро оправдается.

* (Имеется в виду большое полотно художника А. А. Иванова (1806-1858) "Явление Христа народу", которое он писал в течение 20 лет.)


Якоб Ван Ло (около 1614-1670) - голландский живописец. Работал в Амстердаме (с 1642) и в Париже (с 1662), с 1663 г.- член парижской Академии. Писал картины на жанровые и мифологические сюжеты, портреты.

Франсуа Буше (1703-1770) - французский живописец. Яркий представитель художественной культуры рококо. Сложился под влиянием А. Ватто, начав с гравирования его картин. Писал плафоны, панно, картины с мифологическими, пасторальными и жанровыми сюжетами, нарядно-кокетливые портреты, идеализированные пейзажи. С 1734 г.- член, с 1765 г. - директор Королевской академии живописи и скульптуры в Париже и первый живописец короля.

Все так же идя за закутанной в длинные черные одежды монахиней, я вошел в прекрасно оснащенную инструментом лабораторию, где Надар смог бы работать, как у себя дома. От Афона до бульвара Капуцинок* - переход внезапный! Я только что покинул монахов, рисующих панагии по золотому фону, и пришел к другим монахам, покрывавшим коллодиумом** стеклянную пластинку. Вот он, этот трюк, который устраивает с нами цивилизация в момент, когда вы меньше всего думаете о ней. Вид наведенной на меня пушки не потряс бы меня так глубоко, как эти трубы из желтой меди от объектива, совершенно случайно направленного в мою сторону. Тут уж не будешь отрицать очевидности. Монахи Троице-Сергиевого монастыря, последователи святого Сергия, занимались фотографированием, производством видов своего монастыря, репродуцировали прекрасно удавшиеся снимки. У них в распоряжении были лучшие инструменты, им известны были самые новые способы этой работы, и совершали они свои манипуляции в застекленной желтым стеклом комнате, а цвет этот обладает свойством дробить световые лучи. Я купил у них вид монастыря, который и сейчас еще храню, и он не слишком выцвел.

* (На бульваре Капуцинок в Париже жил Феликс Турнашон, псевдоним Надар (1820-1910), французский фотограф, а также аэронавт, рисовальщик и писатель. Он сфотографировал многих известных людей своего времени, был автором первых съемок с воздуха - с аэроплана.)

** (Коллодиум, или коллодий, - жидкость, оставляющая после испарения растворителя тонкую пленку.)

В своем путешествии в Россию маркиз де Кюстин* жалуется, что его не пустили в библиотеку Троице-Сергиевого монастыря. У меня не возникло никаких трудностей, сопряженных с ее осмотром, и там я увидел то, что путешественник может увидеть в библиотеке за один получасовой визит: корешки прекрасно переплетенных книг, стоящих по порядку на полках в шкафах. Кроме работ по теологии, библий, произведений "отцов церкви", схоластических трактатов, евангелий, литургических книг на греческом, латинском и старославянском языках я заметил там, быстро осматривая шкафы, много французских книг предшествующего и великого столетия. Я бросил также взгляд на огромный зал трапезной, где в одном его конце видна была изящно выделанная решетка, сквозь железные арабески которой на просвет сияет золотой фон иконостаса: трапезная соседствует с часовней, дабы душа здесь питалась своей пищей, а тело - своей. Мой осмотр подошел к концу, и монахиня привела меня к архимандриту, чтобы я мог с ним попрощаться.

* (Маркиз Астольф де Кюстин (1790-1857), прославившийся как путешественник, посетил Англию, Шотландию, Швейцарию, Италию, Испанию и Россию. Написал книгу "Путешествие в Россию" (Париж, 1839).)


Пятничное общество, о котором подробно рассказывает Готье в главе "Зичи" настоящей книги, состояло из художников, часть которых, как, например, Н. Е. Сверчков или А. А. Попов, действительно стремились к реалистическому изображению русского типа персонажей на фоне реалий русской жизни. Эти художники, как их определяет Александр Бенуа в своей "Истории русской живописи", очень известные в свое время, не сумели составить яркого и определенного периода в истории русской живописи, так как занимались очень узкой тематикой (Н. Е. Сверчков, например, всю жизнь рисовал лошадей), хотя и внесли свою лепту в общий процесс освобождения русского искусства от подражания итальянской школе.

Вид Троице-Сергиевой лавры с юго-восточной стороны. 1874. Изд. литографии Троице-Сергиевой лавры. ПБСЩ
Вид Троице-Сергиевой лавры с юго-восточной стороны. 1874. Изд. литографии Троице-Сергиевой лавры. ПБСЩ

Перед тем как войти в его покои, привычки светской дамы увлекли монахиню настолько, что она, забыв предписания монастырской жизни, обернулась ко мне и слегка приветствовала меня, как это сделала бы королева со ступеней своего трона, и в ее слабой, томной, чарующей улыбке блеснули белой молнией ее сияющие зубы, которые можно было предпочесть всем жемчугам монастыря.

Затем, изменившись так же внезапно, как если бы она опустила на лицо покрывало, она вновь приняла мертвый вид, вид отрешенного от мира привидения, и походкой неземного существа подошла и преклонила колена перед архимандритом, набожно поцеловала его руку, словно икону или реликвию. Затем она поднялась с колен и, словно видение, исчезла, возвратившись в таинственные глубины монастыря и оставив мне нестирающееся воспоминание о кратковременном общении с нею.

Мне больше нечего было смотреть в Троице-Сергиевом монастыре, и я возвратился на постоялый двор сказать вознице, чтобы он выводил карету. Кибитка была запряжена лошадьми при помощи целой системы поводьев, извозчик сидел на узком сиденье, покрытом бараньей шкурой, я сам тепло устроился под медвежьей покрышкой. Расходы были оплачены, розданы чаевые, и мне ничего более не оставалось, кроме развлечения тронуться с места галопом. Заслышав легкое прищелкивание языком извозчика, упряжка понеслась вроде той разъяренной лошади, к спине которой был привязан Мазепа, и только на другой стороне оврага, над которым возвышался Троице-Сергиев монастырь, откуда видны еще его купола и башни, наши удалые лошадки согласились войти в нормальный ритм бега. Мне не нужно описывать дорогу от Троице-Сергиевого монастыря в Москву, так как я уже описал ее в противоположном направлении; разница заключалась лишь в том, что предметы представали передо мною в обратном порядке.


"Библиотека лавры уже при царе Михаиле Федоровиче была "книгами преисполнена"; она образовалась из списанных в самом монастыре книг и из вкладов. По описи 1642 г., в ней заключались 623 книги, ныне в ней не более 800 рукописей и 2000 печатных книг. В ризнице хранится несколько старинных евангелий в замечательных окладах".

Указатель библиотек в России/Составил Григорий Геннади. СПб., 1864.

О И. С. Мазепе (1644-1709), украинском гетмане, изменившем Петру I во время Северной войны (1700-1721), в 1709 г. открыто перешедшем на сторону шведского короля Карла XII, пишет в повести "Мазепа" известный русский историк, этнограф, писатель и критик Н. И. Костомаров (1817-1865). Костомаров действительно рассказывает о двух случаях, когда обманутые мужья ловили Мазепу в его молодые годы, раздевали, привязывали к лошади и прогоняли лошадь. В обоих случаях Мазепе везло - лошадь его приходила домой.

Во время посещения Т. Готье России Н. И. Костомаров был профессором Петербургского университета (1859-1862), и, возможно, именно от него исходили рассказы о Мазепе, услышанные Готье. Повесть Костомарова "Мазепа" вышла только в 1878 г.

В тот же вечер я вернулся в Москву, вполне расположенный пойти на бал-маскарад, который устраивался в этот вечер. Приглашение я нашел у себя в гостинице. Несмотря на большой мороз, перед дверью во множестве стояли сани и кареты, а фонари их блестели, как замерзшие звезды. Сквозь окна здания, в котором давался бал*, падал на улицу горячий, раскаленный свет и, борясь с голубым светом луны, давал как раз тот эффект света и тени, которого ищут для диорам и стереоскопических видов. Пройдя вестибюль, я вошел в огромную залу в форме параллелограмма или игральной карты. Вдоль стен шли большие колонны, они опирались на основание, составляющее возвышение над полом зала, образуя как бы террасу. С этого возвышения нужно было спускаться по лестнице. Такое расположение зала показалось мне очень выигрышным. Нам бы позаимствовать его для устройства праздничных залов. Такое распределение разных уровней позволяет тем, кто не принимает активного участия в бале, наблюдать танцоров сверху, не мешая им, и в свое удовольствие пользоваться возможностью разглядывать веселящуюся и мелькающую толпу. При таком возвышении и благодаря ему фигуры располагаются и группируются более живописно, пышно и театрально. Как неприятно это копошение на одном и том же уровне! Оно превращает общественные праздники в значительно менее приятные, чем те балы, которые устраиваются у нас в Опере с ее тройным рядом лож, заполненных масками, образующими как бы гирлянды, компаниями разного рода грузчиков, уличных мальчишек, девчонок, дикарей и малышей, бегающих вверх и вниз по лестницам.

* (Такой бал-маскарад мог происходить в московском дворянском собрании (ныне Колонный зал Дома союзов).)

Зал убран был очень просто, и от этого не умалялось впечатление веселья, изящества и богатства. Все было белым: стены, потолок, колонны, только на лепнине изредка видны были тонкие нити золота. Покрытые искусственным мрамором и полированные колонны нельзя было отличить от настоящего мрамора, а свет истекал длинными сияющими слезами. На карнизах, усиливая сияние люстр там, где проходит система балок портика, горел целый частокол из свечей. Меж белых стен такое освещение достигало яркости невероятной типа ослепительной итальянской иллюминации "a giorno"*.

* (A giorno (итал.) - дневного света.)

Конечно, движение, яркий свет являются элементами веселья, но для того, чтобы праздник был во всем своем блеске, нужно, чтобы его сопровождал шум, это дыхание и песнь жизни. Толпа, хоть достаточно многочисленная, была молчалива. Только легкий шепот пробегал чуть заметной зыбью над группами людей, и его приглушенный басок все время аккомпанировал звукам фанфар оркестра. В своих увеселениях русские молчаливы, как ни странно, и, если ваши уши привыкли глохнуть от триумфальной вакханалии вечеров в парижской Опере, вы удивляетесь подобной молчаливости и флегматичности. Конечно, они развлекаются внутренне, но этого никак не видно снаружи.

Здесь были домино, маски, военные, фраки, несколько лезгинских, черкесских, татарских костюмов, которые надели молодые офицеры с осиными талиями, но не видно было ни одного типично русского костюма, который демонстрировал бы колорит страны. Россия не придумала еще своей характерной маски. Женщины, как обычно, в этой стране были в меньшинстве, а их-то на балах и разыскивают. Насколько я мог судить, то, что называется полусветом, было представлено на балу француженками, немками и шведками, подчас редкой красоты. Возможно, и русские представительницы этой среды здесь тоже присутствовали, но для иностранца, не знающего языка, нелегко их распознать, а я могу судить лишь о том, что знаю.

Цыганка-солистка. Серия 'Типы Москвы'. 2-я половина XIX в. С акварели Н. А. Богатова (1854-1935). ГЦТБ
Цыганка-солистка. Серия 'Типы Москвы'. 2-я половина XIX в. С акварели Н. А. Богатова (1854-1935). ГЦТБ

Несмотря на некоторые скромные попытки запустить парижский канкан, праздник несколько скучал, и медные взрывы музыки не очень-то согревали атмосферу. Ожидалось прибытие цыган, бал сопровождался их концертом. Когда цыганские певицы показались на помосте, глубокий вздох удовлетворения вырвался у всех из груди: "Наконец-то повеселимся! Начинается настоящее развлечение!" Русские страстно любят слушать цыган. Их песни, полные ностальгии и экзотики, заставляют вас мечтать о свободной жизни на лоне природы, вне всякого стеснения, вне всякого закона, божьего или человеческого. Я разделяю эту страсть и довожу ее до бреда. Итак, я поработал локтями, чтобы пробраться к помосту, где стояли музыканты.

Их было пять-шесть молодых особ, суровых и диких, с тенью испуганной растерянности на лицах - так яркий свет действует на таящиеся и бездомные ночные существа. Можно было подумать, что с лесной поляны неожиданно прямо в гостиную ввели ланей. В их одежде не было ничего примечательного, они, вероятно, чтобы прийти на этот концерт, сняли свои национальные одежды и приоделись "по моде". Так они походили на дурно одетых горничных, но достаточно было движения бровей, взгляда черных диких глаз, туманно окинувших публику, чтобы цыганки мгновенно обрели всю свою колоритность.

Началась музыка. Это были странные, удивительные песни, меланхолически нежные или безумно веселые, с бесконечными фиоритурами, как песнь птицы, которая слушает себя и возбуждается от собственного щебетания. В них слышались вздохи сожаления о прекрасной жизни прежних времен. В беззаботных повторах сквозил веселый и свободный нрав цыган, которые надо всем смеются, даже над потерянным счастьем, только бы остаться независимыми. Хоры прерывались чечеткой и выкриками. У себя в таборах они сопровождают ими ночные танцы на траве лесных полян. Мы называем это "хороводом фей", фрагменты которых есть в музыке Вебера, Шопена или Листа, но в цыганском исполнении эти композиторы как бы оказались в состоянии дикости. Иногда мотив песни был заимствован от вульгарной мелодии, которую бренчат на пианино от нечего делать. Но в звуках, расцвеченных трелями, игрой голоса, подвластной капризам темперамента, впечатление вульгарности исчезало: оригинальность вариаций заставляла забыть о банальности мотива. Чудесные фантазии Паганини "Карнавал в Венеции" могут дать понятие об этих изящных музыкальных арабесках, шелковых, золотых, жемчужных, вышитых по груботканой материи. Цыган, похожий на шута, с жестокой миной на лице, темнокожий, как индус, и напоминающий типы богемских цыган, так верно переданных Валерио в его этнографических акварелях, сопровождал пение женщин аккордами зажатой между колен большой трехструнной скрипки, на которой он играл совсем как восточные музыканты. Другой высокий цыган крутился на помосте, танцуя, притоптывая, бренча на гитаре, отстукивая ладонью ритм по деке, странно гримасничая и то и дело неожиданно вскрикивая. Это был красавчик, весельчак, затейник труппы.


Теодор Валерио (1819-1879) - французский художник. Путешествуя по Дунаю, он создал акварельный альбом этнографических зарисовок.

Нет слов описать энтузиазм столпившейся вокруг помоста публики. Разразилась буря аплодисментов, выкриков, люди покачивали головами, перебрасывались словами восхищения, повторяли припевы. Эти таинственно-странные песни действительно обладают колдовской силой, от них у вас кружится голова, и вы начинаете бредить, они ввергают вас в самое непонятное состояние духа. Слыша их, вы чувствуете смертельное желание исчезнуть навсегда из окружающего вас цивилизованного мира и отправиться бродить по лесам в сопровождении одной из этих колдуний с кожей сигарного цвета, с глазами как горящие угли. Магически соблазняющие цыганские песни - это сам голос природы, подхваченный на лету одинокой душою. Вот почему они глубоко смущают тех, на ком тяготеет особенно большой груз сложного механизма человеческого общества.

Трактир в Перовой роще. 1847. Фото с литографии Руднева. ГЦТБ
Трактир в Перовой роще. 1847. Фото с литографии Руднева. ГЦТБ

Все еще под колдовским очарованием мелодии, я прогуливался, мечтая, среди бала, от которого моя душа была за тысячу верст. Я думал об одной альбасинской* цыганке, которая пела мне когда-то в Гранаде, и мотив ее песни был очень похож на один из тех, что я только что услышал. Я старался найти в отдаленных уголках моей памяти слова ее песни. В это время я вдруг почувствовал, как меня взяли под руку и произнесли над моим ухом крикливым, тоненьким и фальшивым голоском, которым разговаривают желающие завязать интригу домино, обычные в подобных случаях слова: "Маска, я тебя знаю". В Париже ничто не могло бы быть естественнее. С давних пор я бываю на премьерах, гуляю по бульварам, хожу в музеи и мог уже примелькаться публике, как если бы был знаменитостью. Но в Москве, на маскараде, такое заявление показалось мне, при моей скромности, весьма неправдоподобным.

* (Цыганка из испанского города Альбасете, района Мурсии, где издавна традиционным производством были вина, шафран и оружие.)

Когда я потребовал доказательств подобного утверждения, домино прошептало в бороду своей маски мое имя, вполне четко произнесенное с небольшим и приятным русским акцентом, который можно было уловить, несмотря на измененный голос. Разговор завязался и убедил меня в том, что если московское домино никогда меня не встречало до этого бала, то по крайней мере оно в совершенстве знало мои произведения. Автору, которому цитируют его стихи и строки из его прозаических сочинений, да еще так далеко от Итальянского бульвара, трудно хоть немного не возгордиться, вдыхая этот самый приятный для ноздрей писателя фимиам. Для того чтобы возвратить в какие-то рамки вознесшееся самолюбие, я вынужден был сказать себе, что русские много читают и, будь то самый незначительный французский писатель, у него уже есть читатели более многочисленные в Санкт-Петербурге, чем даже в Париже. Однако, чтобы не остаться в долгу, я попытался быть галантным и ответить стихами, что представляет собою крайнее затруднение, когда речь идет о домино, запрятанном в атласный мешок с опущенным на лоб капюшоном и в маске с длинной, как у отшельника, бородой. Единственной вещью, которую позволено было увидеть, была достаточно узкая маленькая ручка, затянутая в черную перчатку. Ее окружала слишком большая тайна, и, чтобы быть приятным собеседником, нужно было иметь огромное воображение. К тому же у меня есть один недостаток, который мне мешает слишком пылко пускаться в авантюры балов-маскарадов. За маскарадным костюмом я всегда легче себе представляю уродство, чем красоту. Отвратительный кусок черного шелка с козьим курносым профилем, с завязанными глазами и козьей бородкой мне кажется именно тем лицом, которое закрывает маска, и мне трудно уйти от этой мысли. Даже женщины, чья безусловная молодость и явная красота мне известны, в маске становятся для меня подозрительными. Конечно, я говорю здесь только о полном маскарадном костюме. Полоска из черного бархата, которую наши предки называли "ленточкой на нос" и которую знатные дамы носили во время прогулки, оставляет на виду рот с его жемчужной улыбкой, тонкие контуры подбородка и щек и подчеркивает своим интенсивно черным цветом розовую свежесть лица. Такая маска позволяет судить о красоте женщины, для этого ее не нужно снимать с прячущегося лица. Такая маска - это кокетливая недомолвка, а не беспокоящая тайна. Самое ужасное, что может при этом случиться, - это когда мечтаешь о греческом носе, а вместо него оказывается нос Рокселаны*. В такой беде еще легко себя утешить. Но совсем закрытое домино может, когда оно наконец откроется и когда наступит пора любви, обнаружить ужасающую внешность, которая делает из хорошо воспитанного человека существо, страшно угнетенное своим смущением. Поэтому после двух-трех кругов по залу я отвел таинственную даму к группе, которую она мне указала. Так окончилась моя интрига на маскараде в Москве.

* (Рокселана (?-1557) - очень красивая женщина, родилась в Польше, была рабыней в Турции. Фаворитка, а затем супруга султана Сулеймана II (1494-1566).)

- Ну что там! И всего-то? - скажет читатель. - Вы из скромности что-то от нас прячете. Потихоньку уйдя с бала, домино указало вам таинственную карету и заставило вас в нее подняться. Затем дама своим кружевным платком завязала вам глаза, говоря, что любовь должна быть слепа, и, взяв вас за руку, когда карета остановилась, провела по длинным коридорам, а когда вы вновь обрели возможность что-либо видеть, вы оказались в ярко освещенном будуаре. Дама сняла свою маску и избавилась от домино, как сияющая бабочка сбрасывает свою темную личинку. Она улыбалась вам и, казалось, наслаждалась вашим восторгом. Скажите, она была блондинка или брюнетка, может быть, она держала в уголке губ какой-нибудь знак? Мы хотим узнать ее при встрече в Париже в свете. Мы надеемся, что вы поддержали за границей честь Франции и что вы проявили себя нежным, галантным, умным, парадоксальным, страстным, наконец, достойным ситуации. Приключение на балу-маскараде в Москве! Красивое название для рассказа в журнал, вы даже этим не воспользовались, вы, такой любитель многословных описаний, когда речь идет о стенах, картинах или пейзажах!

На самом деле пусть меня примут за изнемогшего Дон-Жуана*, за Вальмона** на пенсии, но ничего другого не случилось. Интрига на том и закончилась, и после того, как я выпил чаю с бордо, я возвратился в свои сани, в несколько минут доставившие меня в гостиницу на Старогазетной улице.

* (Дон-Жуан, или Дон-Гуан, - легендарный персонаж (испанец), лживый соблазнитель, жестокий и высокомерный, появляется впервые в пьесе "Севильский обманщик" Тирсо де Молины (1583-1648) и затем во множестве литературных и художественных произведений по всей Европе.)

** (Герой эпистолярного романа французского писателя Шодерло де Лакло (1741-1803) "Опасные связи" (1782).)

Прошедший день был достаточно насыщенным: утром в монастыре, вечером на балу. Монахиня, домино, византийская живопись, цыгане - я вполне заслужил, чтобы наконец спокойно лечь спать.

Путешествуя, мы лучше чувствуем цену времени, чем в нашей обычной жизни. По нескольку недель, по нескольку месяцев мы проводим в стране, куда, возможно, больше никогда не приедем. Тысячи любопытных вещей, которых мы больше никогда не увидим, привлекают наше внимание. Нельзя терять ни минуты, и глаза - как рты в железнодорожном буфете, когда они заглатывают двойные куски из опасения, что просвистит свисток к отправлению поезда. Каждый час дорог. Отсутствие дел, занятий, работы, надоедливых людей, визитов, которые нужно нанести или, наоборот, принять, уединение в неизвестной среде, постоянное употребление кареты странным образом удлиняют жизнь, и, однако, на удивление, время не кажется вам коротким. Три месяца путешествия своей кажущейся продолжительностью равняются году пребывания в обычных условиях жизни. Когда сидишь у себя дома, ничем не отличающиеся друг от друга дни, не оставляя следа, падают в бездну забвения. Когда посещаешь какую-нибудь новую для себя страну, воспоминания о необычных вещах, неожиданных происшествиях составляют точки отправления и расставляют вехи времени, определят его продолжительность.

Апеллес говорил: "Nulla dies sine linea". He зная греческого, я цитирую по-латыни, ибо это не та фраза, которую произносил живописец - портретист Кампаспы*. Турист должен приспособить ее к своему употреблению и сказать: "Ни дня без экскурсии".

* (Апеллес (IV-начало III в. до н. э.) - греческий художник-портретист при Александре Македонском. Nulla dies sine linea - "ни дня без линии" (лат.). Кампаспа - супруга Александра Македонского.)

Следуя этому правилу, на следующий день после моей поездки в Троице-Сергиев монастырь я посетил в Кремле Каретный музей и Сокровища попов*.

* (Находились в Оружейной палате Кремля. Ныне часть ее коллекции.)

Любопытная выставка старых и пышных каретных изделий: кареты для коронования, парадные кареты, кареты для путешествий и для загородных прогулок, почтовые кареты, сани и другие средства передвижения. Как и природа, человек действует, идя от сложного к простому, от огромного к пропорциональному, от пышности к изяществу. Каретное дело, как и фауна доисторических времен, имело своих мамонтов и мастодонтов. Остается только удивляться при виде этих чудовищных махин на колесах с их путаным оснащением подвески, их рессорами и рычагами, широкими кожаными частями, массивными колесами, огромным изгибом лебединых шей, высокими сиденьями, их огромными, точно современная квартира, кузовами, их подножками, устроенными, как целая лестница, их внешними откидными сиденьями для пажей, их площадками для лакеев, их империалами* со сквозными галереями наверху, их аллегорическими фигурами и остроконечными верхушками. Это целый мир сооружений, при виде которого с удивлением спрашиваешь себя, как подобные снаряды могли еще и приводиться в движение. Для этого едва хватало восьми гигантских мекленбургских лошадей. Но если с точки зрения современных средств передвижения эти кареты выглядят варварскими, то с точки зрения искусства это восхитительные творения рук человеческих. Все украшено скульптурой, орнаментами, все выделано с изысканным вкусом. Прелестные живописные панно расцветают на позолоченном фоне, они исполнены рукою мастера, и, если их снять с карет, они могли бы украсить любую коллекцию живописи. Тут и маленькие амуры, и вензели, и букеты цветов, и гирлянды, и гербы, и всякого рода выдумки. Если это стекла, то это венецианские, если это ковры, то самые мягкие и самые роскошные, какие только привозились из Константинополя и Смирны. Использованные в каретах ткани для отделки привели бы в полное расстройство город Лион**: парча, бархат, имитация парчи роскошно обтягивают стенки и сиденья. В каретах Екатерины I и Екатерины II стоят игральные и туалетные столики. Очень характерная деталь - раскрашенные и позолоченные печки из саксонского фарфора. Парадные сани тоже отделаны с самой неожиданной изощренностью, с прелестной фантазией. Но самое любопытное - это коллекция мужских и женских седел и всевозможной конной сбруи. Большая часть этих вещей прибыла с Востока в качестве подарков царям и царицам от императоров Константинополя, великих турок и персидских шахов. Все это безумная роскошь: вышивки золотом и серебром по парче и бархату, звезды и солнца из драгоценных камней. Удила, лошадиные головы, цепочки усеяны бриллиантами, а на коже уздечек в золотые нити или цветные шелка инкрустированы кабошонами бирюза, рубины, изумруды и сапфиры. Я заслуживаю того, чтобы меня назвали азиатским варваром, так как признаюсь, что эти экстравагантно-великолепные шорные изделия меня соблазняют больше, нежели современная, безусловно очень "фешенебельная", но такая простенькая на вид, такая незначительная в смысле фактуры и так сдержанно украшенная английская продукция. Вид этих огромных и пышных карет рассказывает больше о старой жизни, чем все воспоминания Данжо и других дворцовых хроникеров.

* (Империал - второй этаж с сиденьями для пассажиров в каретах, дилижансах, омнибусах и др.)

** (Французский город Лион издавна славился производством самых разнообразных тканей - шерстяных, шелковых и хлопчатобумажных.)

Начинаешь воображать себе невероятную, даже при наличии неограниченной власти, и немыслимую сегодня жизнь, ибо простота современных нравов завоевывает все, вплоть до жилищ монархов. Парадные одежды, костюмы для церемоний сегодня лишь маскарадный костюм, который поспешно снимается после церемонии. За исключением дня коронации, император, например, никогда не носит своей короны. На голове у него, как и у всех остальных, либо военный, либо гражданский головной убор. Прогулка совершается не в позолоченной карете, запряженной белыми лошадьми, потряхивающими своими султанами. Когда-то подобная пышность была ежедневным делом. Монархи попросту жили в этой пышности и роскоши. Короли и великие мира сего, кроме смерти, не имели ничего общего с остальными людьми и слепо проходили по земле, словно существа другой расы.


Филипп де Курсийон, маркиз де Данжо (1638-1720) - французский мемуарист. Автор "Дневника" и "Мемуаров". Член Французской академии.

Я видел и Сокровища попов, также находящиеся в Кремле. Это самое колоссальное скопище богатств, которое может привидеться только во сне. Здесь в шкафах расставлены по полкам тиары, митры, шапки митрополитов и архиепископов, мозаики из драгоценных камней по парче, стихари, мантии, звезды, облачения из золотых и серебряных тканей, расцвеченные вышивкой, исписанные надписями, вышитые жемчугом. В Троице-Сергиевом монастыре я мог подумать, что в мире больше не осталось жемчуга и что он весь собран в буасо* монастыря. Но здесь я увидел опять то же самое. Сколько серебряных дароносиц, позолоченных, золотых, украшенных рельефами, эмалями, черненых, узорчатых, усыпанных драгоценными камнями, сколько крестов, населенных мириадами микроскопических фигур, перстней, жезлов, сколько сказочно богатых украшений, лампад, факелов, книг в золотых обложках, усеянных ониксами, агатами, лазуритами, малахитами, увидел я за стеклами шкафов! Во мне родилось и удовольствие, и упадок духа, возникающие в душе путешественника, который пишет лишь несколько строк о том, о чем, он чувствует, нужна большая монография, которая может занять всю его жизнь!

* (Старая мера сыпучих тел, равная 12,5 л.)

Садовников В. С. (1800-1879). Большой театр в Москве. 1856. Тонолитография Жана Жакотте, Обрена и Дюрюи. ГНИМА
Садовников В. С. (1800-1879). Большой театр в Москве. 1856. Тонолитография Жана Жакотте, Обрена и Дюрюи. ГНИМА

Вечером я пошел в театр. Он большой и великолепный, своим планом напоминает парижский "Одеон" и театр в Бордо. Эти совершенные линии меня мало волнуют. Мне больше нравится любая, пусть мимолетная, архитектурная фантазия, беспорядочная, многоцветная в духе Василия Блаженного или Грановитой палаты. Но это было бы менее "цивилизованно", и люди с хорошим вкусом назвали бы это варварством. Между тем нужно сказать, что московский театр с точки зрения выбора стиля не оставляет желать лучшего. Все здесь гармонично, монументально, роскошно. Убранство зрительного зала - в красных и золотых тонах - приятно для глаза своей строгой пышностью, здесь приятно выглядят туалеты публики. Императорская ложа, находящаяся как раз напротив сцены, с позолоченными перилами, двуглавыми орлами, гербами и красивой драпировкой ламбрекенов имеет величественный, торжественный вид. В высоту она занимает два этажа лож и красиво прерывает выгнутые линии ярусов. Как в "Ла Скала", "Сан Карло" и во всех больших итальянских театрах, вокруг партера идет проход и облегчает движение публики к местам еще более доступным благодаря проходу, устроенному посередине зала. Нигде пространство не используется так бережно, как у нас во Франции. Здесь же можно войти и выйти, никого не беспокоя, и разговаривать из партера с женщинами, сидящими в бенуаре. Вы удобно сидите в креслах партера, первые ряды которого по молчаливому согласию остаются за титулованными особами, высшими чинами и важными персонами. Торговец, как бы богат, как бы уважаем он ни был, никогда не осмелится сесть ближе пятого или шестого ряда. Такая же иерархия соблюдается в рядах лож. По крайней мере это было так во время моего путешествия. Но какое бы место вы ни заняли, будьте уверены, оно будет удобно. Здесь театр не жертвует удобством зрителя, чтобы побольше заработать на спектакле, как это часто случается в парижских театрах. Здесь удовольствие не покупается мучениями. Здесь вокруг вас есть пространство, которое Стендаль считал необходимым для того, чтобы слушать музыку, вас не стесняет соседство чужих людей. К тому же русские в высшей мере обладают искусством отапливать помещения. Теплая и ровная атмосфера поддерживается повсюду, и, открывая дверь ложи, вы не рискуете получить на себя поток холодного воздуха, который так неприятно обрушивается вам на грудь в наших театрах.

Садовников В. С. Парадная лестница в Большом театре в Москве. 1856. Альбом видов и планов Большого театра в Москве, составленный архитектором Кавосом Альбертом в 1856 г. по реконструкции театра после пожара (1853 г.). Изд. 1859 г. Париж
Садовников В. С. Парадная лестница в Большом театре в Москве. 1856. Альбом видов и планов Большого театра в Москве, составленный архитектором Кавосом Альбертом в 1856 г. по реконструкции театра после пожара (1853 г.). Изд. 1859 г. Париж

Тем не менее в сегодняшний вечер, несмотря на весь этот комфорт, московский театр был неполон. Видны были большие пустоты в ложах, почти целые ряды были свободны, и только редкие группы зрителей там и сям рассеялись по залу. Верно и то, что нужны бесконечные толпы народа ДЛЯ ТОГО, чтобы заполнить эти огромные театры. В России все слишком большое, как будто сделано в ожидании будущего населения.

Был день балета, так как балет и опера чередуются в русских театрах и не сочетаются друг с другом, как у нас. Я не помню фабулы балета, исполненного в этот вечер. Она отличалась обычной сумбурностью либретто итальянских балетов и служила лишь для показа серии па, подчеркивавших талант танцора. Хотя я сам не раз создавал балетные программы и достаточно хорошо понимал язык пантомимы, я не смог проследить нить действия по па-де-труа, па-де-де*, сольным па и движениям кордебалета, который, впрочем, действовал в превосходном единстве и с удивительной точностью. Больше всего меня поразила мазурка, исполненная танцором Александровым с гордостью, изяществом, грацией, очень далекими от столь неприятного у ординарных танцоров жеманства.

* (Па-де-труа - ритмическое движение трех, па-де-де - ритмическое движение двух танцовщиков.)

Зичи М. А. Зрительный зал Большого театра в Москве. 1856. Цветная литография. ЛГМТМИ
Зичи М. А. Зрительный зал Большого театра в Москве. 1856. Цветная литография. ЛГМТМИ

Т. Готье - автор либретто нескольких балетов. Первый и самый известный из них - "Жизель" композитора А. Адана - был поставлен в 1842 г. в Петербурге и в 1843 г. в Москве. Балет "Пери" композитора Ф. Бургмюллера появился и в Петербурге и в Москве в 1844 г. Балет "Пакеретта" композитора Ф. Бенуа в Петербурге был поставлен в 1860 г., в Москве - в 1884 г. В 1862 г. по новелле Т. Готье "Роман мумии" на музыку Ц. Пуньи был поставлен балет "Дочь фараона" в Петербурге, а в 1864 г. - в Москве. В 1868 г. по рассказу писателя "Царь Кандавл" композитор Ц. Пуньи сочинил одноименный балет, поставленный в Петербурге и в Москве. В 1907 г. по новелле "Омфала" композитором Н. Н. Черепниным был написан балет, поставленный М. М. Фокиным.

Обложка либретто и списка действующих лиц и исполнителей балета 'Жизель, или Виллисы' композитора А. Адана с именем либреттиста Теофиля Готье. 1842. ГБА
Обложка либретто и списка действующих лиц и исполнителей балета 'Жизель, или Виллисы' композитора А. Адана с именем либреттиста Теофиля Готье. 1842. ГБА

Танцовщица Е. И. Андриянова, первая исполнительница роли Жизели. Фото из книги Веры Красовской 'Балет Ленинграда'. Л., 1961. ГЦТБ
Танцовщица Е. И. Андриянова, первая исполнительница роли Жизели. Фото из книги Веры Красовской 'Балет Ленинграда'. Л., 1961. ГЦТБ

Жизнь путешественника состоит из контрастов: на следующий день я поехал в Романовский монастырь, находящийся в нескольких верстах от Москвы. Этот монастырь знаменит великолепной религиозной музыкой, которая там исполняется. Как и Троице-Сергиев монастырь, он внешне походит на крепость. За его длинными стенами большое количество строений и кладбище, вид которого в зимнюю пору совсем мрачен. Очень печальны кресты со снежными шапками, урны и колонны надгробий, видные над белой пеленой, простершейся над мертвыми как еще одно погребальное покрывало. Вам в голову приходит мысль, что бедные умершие, лежа под холодным снегом, должны мерзнуть и чувствовать себя еще глубже погребенными в забвение, так как снег закрывает их имена и надписи на надгробиях, которые предлагают их души молитвам живущих.

После меланхолического взгляда на полузаснеженные могилы, скорбный вид которых усиливали редкие почерневшие листья, еще не слетевшие с деревьев, я вошел в церковь, золоченый иконостас которой поразил меня своей высотой, превосходящей самые гигантские испанские алтари.

Шла служба, и прежде всего я был глубоко удивлен, услышав звуки, аналогичные тем, которые льются из наших органов при игре на басах. Я знал, что православная религия не признает органа в церкви. Вскоре я убедился, что ошибся, ибо, приблизившись к иконостасу, я заметил группу певцов с длинными бородами и одетых в черное, как попы. Вместо того чтобы петь во весь голос, как наши, они стремятся к более мягким эффектам и производят некое гудение, красоту которого легче почувствовать, чем описать. Представьте себе шум, который летним вечером производит полет ночных бабочек. Это низкая, мягкая и, однако, проникновенная нота. Певцов было, я думаю, с дюжину. Басы можно было различить по манере выпячивать грудь, и священные песнопения лились так, что почти не видно было, как певцы шевелят губами.

Вид Новоспасского монастыря в Москве. 1860. Литография А. Руднева. ПБСЩ
Вид Новоспасского монастыря в Москве. 1860. Литография А. Руднева. ПБСЩ

Т. Готье называет Романовским Новоспасский монастырь, носивший также название Новинского Спасо-Преображенского монастыря. На высокий холм над Москвой-рекой при Иване III в целях укрепления обороны Москвы, туда, где находился Васильевский сторожевой стан, из Кремля был перенесен великокняжеский монастырь Спаса на Бору. При Иване Грозном монастырь превратился в сильную крепость, оборонявшую столицу от хана Казы-Гирея. С конца XV в. монастырь стал местом погребения бояр Романовых. В XVII в. в монастыре была построена колокольня с курантами, воздвигнут величественный пятиугольный храм на месте старого Преображенского собора, вокруг было выстроено множество каменных церквей и палат. Настоятели богатого "комнатного", что значит "царского", монастыря играли видную роль при дворе.


В истории московского балетного театра неизвестен танцор по фамилии Александров. Возможно, танцор Александров действительно был в театре и, являясь "корифеем", как назывались ведущие танцоры кордебалета, не вырос в танцора-солиста и по каким-то причинам быстро сошел со сцены.

Царская часовня в Санкт-Петербурге и здешняя в Романовском монастыре - это места, где я слышал самую прекрасную религиозную музыку. У нас есть музыкальные произведения, конечно, более умелые и прекрасные, но манера, в которой исполняется служба в России, привносит в нее таинственное величие и невыразимую красоту. Мне говорили, что святой Иоанн Дамаскин был в VIII веке великим реформатором священной музыки. Она мало изменилась с тех пор, и это же песнопения, аранжированные на четыре голоса современными композиторами. Итальянское влияние на некоторое время захватило религиозную музыку, но это случилось ненадолго, и император Александр I не потерпел, чтобы в его часовне раздавалось другое пение, кроме идущего из древности.

В истории московского балетного театра неизвестен танцор по фамилии Александров. Возможно, танцор Александров действительно был в театре и, являясь "корифеем", как назывались ведущие танцоры кордебалета, не вырос в танцора-солиста и по каким-то причинам быстро сошел со сцены.

Вернувшись в гостиницу, весь еще проникнутый небесной гармонией, я нашел там письма, призывавшие меня в Санкт-Петербург. С большим сожалением я уехал из Москвы, настоящей русской столицы, увенчанной Кремлем со ста куполами.


Иоанн Дамаскин (ок. 675-до 753) - византийский богослов, философ и поэт. Родился в Дамаске (Сирия). Боролся против иконоборцев, которые в VIII в. в Византийской империи ратовали за уничтожение образов святых.

Т. Готье не указывает дат своего пребывания в Москве и поездки в Троице-Сергиеву лавру, но по его описанию событий, происходивших вокруг него, можно их вычислить. Например, по репертуару Большого театра в Москве можно понять, что тот вечер, когда Готье смотрел московский балет, - это 12 января, когда давали разные сцены из трех балетов, а понравившаяся Готье мазурка исполнялась как интермедия в балете "Сатанилла" Ф. Бенуа и Н. Ребера. Соответственно накануне, 11 января, Готье был на маскараде. Вот репертуар на 12 января 1859 г.:

"12 января - в пользу танцовщицы г-леи Терезы Теодор первая картина 3-го действия оалета "Сатанилла" или "Любовь и ад"; в антракте г-н Гербер будет играть на скрипке фантазию на мотивы оперы "Громобой" А. Н. Верстовского своего сочинения. Третье действие балета "Наяда и рыбак". Последнее действие балета "Гитана, испанская цыганка"".

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательского поиска




Тысячу лет назад в африканском городе умели изготовлять стекло

В Турции найдено сверло возрастом 7,5 тыс. лет

Обнаружен древнейший артефакт Южной Америки

В Мехико нашли ацтекскую башню из черепов

В Перу обнаружены следы существовавшей 15 тыс. лет назад культуры

Культуру ацтеков показали в аутентичных ярких красках

Наскальные картины горы Дэл в Монголии

Древний город Тиуанако изучили с воздуха

Обнаружены «записи» о древней глобальной катастрофе

10 малоизвестных фактов о ледяной мумии Эци, возраст которой 5300 лет

Каменные головы ольмеков: какие тайны скрывают 17 скульптур древней цивилизации

В письменности инков могли быть зашифрованы не только цифры

В Мексике обнаружен двухтысячелетний дворец

Как был открыт самый большой буддийский храм Боробудур и почему его нижняя часть до сих пор не расчищена

Забытый подвиг: какой советский солдат стал прототипом памятника Воину-освободителю в Берлине

Люди проникли вглубь австралийского континента 50 тыс. лет назад

Неизвестные факты о гибели Помпеи

В пирамиде Кукулькана нашли ещё одну пирамиду

Кто построил комплекс Гёбекли-Тепе?

15 малоизвестных исторических фактов о Византийской империи, ставшей колыбелью современной Европы

История Руси: Что было до Рюрика?

15 мифов о Средневековье, которые все привыкли считать правдой
Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'