|
Рауль Риго (1846-1871)
 Рауль Риго
В последние годы Второй империи достаточно было зайти в библиотеку на улице Ришелье, чтобы на одной из первых скамеек слева увидать молодого человека в пенсне, с большим открытым лбом и откинутой назад шевелюрой, с густой взъерошенной тёмной бородкой и с постоянно игравшей на устах иронической усмешкой. Человек этот - Рауль Риго - прилежно читал "кипящие великим гневом" и "пламенными чувствами" страницы "Pere Duchene" - газеты Эбера*, бывшего в 1793 г. заместителем прокурора Коммуны.
* ()
Взор у Рауля Риго был пристальный, дерзко-настойчивый и иронический, голос звучный, причём Риго иногда его намеренно усиливал "для устрашения". Он был разговорчив, насмешлив, вечно в движении. В руках Риго обычно держал табакерку, имея привычку угощать каждого понюшкой табаку. Одет он был большей частью небрежно. (Впрочем, впоследствии, в дни Коммуны, занимая высокие судебные посты, Риго стал одеваться очень опрятно, даже элегантно, и тщательно следил за своей внешностью.)
Рауль Адольф Жорж Риго (Rigault) родился 16 сентября 1846 г. Он был сыном бывшего помощника префекта республики 1848 г. Рауль получил отличное образование и воспитание. Он учился сперва в Бонапартовском лицее, а затем закончил версальский коллеж, по окончании которого получил степень баккалавра. Очень трудолюбивый и усидчивый, он обладал большими способностями к математике и стал изучать эту науку в лицее Людовика, куда он поступил после окончания коллежа.
Но вскоре Риго увлёкся политической деятельностью. Отец Рауля радикально расходился во взглядах с сыном (и даже публично заявил об этом после его гибели и падения Коммуны), и Рауль был принуждён покинуть родительский дом; поселившись в Латинском квартале, он сблизился с революционной молодёжью. Это были главным образом студенты-бланкисты, издававшие газеты, в которых они смело атаковали бонапартистский режим. Первые политические выступления Риго в Латинском квартале связаны с процессом бланкистской газеты "Candide" ("Кандид"), издававшейся студентами в период с 3 до 27 мая 1865 г. Эта газета прекратила своё существование на 8-м номере, и большинство её редакторов было предано суду "за оскорбление религии".
Риго был одним из участников международного студенческого конгресса в Льеже в 1865 г. Французская студенческая делегация выступила с решительным протестом против реакционного режима Второй империи, отсутствия политических свобод и против католической церкви - опоры реакции.
Правительство Наполеона III сурово расправилось с участниками: шесть студентов было исключено из университета; решение Академического совета от 12 декабря 1865 г. гласило, что они "предавались самым преступным эксцессам, оскорбляли французское знамя, возвеличивали красный флаг и террор... призывали к восстанию"*.
* ()
По поводу этого решения Риго произносил гневные речи, завоевавшие ему популярность в студенческой среде. Его полюбили: "Он такой занятный!" - обычно говорили студенты. Когда из провинции приезжал какой-нибудь новичок, его первым делом знакомили с Раулем Риго, как с одной из "достопримечательностей Парижа". Многие помнили, как Риго в последние годы империи появлялся в кафе Ренессанс на бульваре Сен-Мишель, споря с друзьями, заговаривая с незнакомыми, вызывающе глядя на полицейских.
Все эти годы Риго зарабатывал на жизнь уроками математики, хотя давали они ему ничтожную сумму. Но для общественных нужд Риго всегда умел раздобыть деньги. Если требовались средства для поддержки какой-нибудь газеты Латинского квартала, за это дело обычно брался Риго. Он отправлялся к капиталистам, увлекал их разговором и возвращался с успехом.
7 ноября Г866 г., в 11 часов вечера 20-летний Риго вместе с группой других лиц был захвачен полицией во время массового налёта и проверки посетителей в кафе Ренессанс и препровождён в тюрьму по обвинению в участии в тайном обществе. Так Раулю Риго пришлось впервые в жизни познакомиться с префектурой полиции. Скоро выяснилось, что к его задержанию нет оснований, и его выпустили. Уходя, Риго шутил:
- Не повезло, чёрт возьми! Они меня не хотели познакомить с Мазасом!*.
* ()
Все эти годы Риго по-прежнему вдохновляли мысли о 1793 г. Он принципиально называл всех знакомых и незнакомых "гражданин", "гражданка", что в дни империи звучало довольно странно, и совершенно не признавал слова "святой" (saint), игнорируя его в самых общеупотребительных словах (например, Сен-Мишель, Сент-Уэн и т. п.), заменяя одни ненавистные ему слова ("крест", "король") другими ("гильотина" и др.), так что его манера выражаться в общем выглядела весьма оригинально*.
* ()
В 1868 г. Рауль Риго стал студентом медицинского факультета. Он активно участвовал во всех студенческих беспорядках и собраниях, подписывал воззвания и протесты студентов, нередко вмешивался в их столкновения с полицией.
Одновременно с медициной Риго специально занимался изучением полицейских нравов. Он знал в лицо всех комиссаров полиции, их повадки и привычки. В кафе он забавлял своих приятелей, смеявшихся до упаду, видя, как Риго искусно копирует полицейских и шпиков. Иногда он занимался слежкой за шпиками, хорошо изучив, где и когда они бывают и как себя ведут. У Риго всегда были пунктуально записаны в книжечке все их манёвры, день за днём. Так "надзору над молодёжью" агентов полицейского комиссара Лагранжа Риго умел противопоставить свой "контрнадзор", весьма искусный и точный, доводивший полицейских до бешенства:
"Так было однажды вечером [в кафе] у Глазера, - рассказывал Вильом, - когда два несчастных сыщика решились толкнуться туда.
В переполненной зале ни одного свободного столика.
Обоим товарищам приходится поневоле устраиваться в глубине за биллиардом.
- Эге! Они самые! - определяет их с первого же взгляда Риго. - Я их знаю.
И он поднимается со своего места, вынимает из кармана табакерку (Риго обильно нюхал табак), подходит к обоим субъектам и громко называет их по имени, предлагая им в то же время понюшку:
- Ну! Как поживает начальник? Не стесняйтесь же, возьмите одну... две, если угодно.
И смеётся, щёлкая табакеркой.
...Оба субъекта поспешно покинули свой лимонад и живо выбрались на улицу, в то время как вдогонку им неслось: "Вон шпиков!""*.
* ()
В свободные часы Риго изучал различные судебные процессы; знакомясь с каким-нибудь политическим процессом, Риго сразу охватывал все его мельчайшие детали; собирал подробности о судьях, обвиняемых, защитниках, шпиках и провокаторах. Его эрудиция в этой области была поразительной. Когда Бланки познакомился с Риго, ему кто-то сказал, что Риго не заслуживает симпатии. Но Бланки ответил: "У Риго есть подлинное призвание: он рождён, чтобы быть префектом полиции"*.
* ()
Риго часто бывал в Верховном суде, посещал Зал потерянных шагов, где не раз раздавался его громкий насмешливый голос...
Но, несмотря на свои иронические и странные манеры, несмотря на кажущееся легкомысленным отношение к серьёзным вопросам, позволявшее даже друзьям называть его "взрослым Гаврошем" (то есть парижским уличным мальчишкой), - Рауль Риго был образцом непоколебимого революционера, близкого к бланкистам, атеиста и врага буржуазного общества. "Эта пламенная душа была одновременно скептической и фанатичной, - писал о нём его современник Да Коста. - Как фанатик, он должен был отбросить и отбрасывал - слишком часто с нарочитым цинизмом - всякую мысль о примирении с буржуазным обществом... Как фанатик, он в часы революции обладал мрачной энергией Сен-Жюста... Как скептик, он не мог уважать предрассудки, которые считал позорными. Всё, что его разуму, не во всех отношениях полностью просвещённому, казалось ложным или невероятным, - Риго отвергал с гневом и презрением, ожидая той минуты, когда он сможет, наконец, свободно и беспощадно с этим бороться"*.
* ()
На народных собраниях он нападал на религию и мораль. 22 декабря 1868 г. на одном из таких собраний Риго был задержан за то, что доказывал необходимость и законность "свободных связей" между мужчиной и женщиной, высмеивал безнравственность католического духовенства, обречённого на безбрачие и преступления против морали. За это выступление Риго был приговорён к четырём месяцам тюрьмы и 200 франкам штрафа*.
* ()
В суде Риго вёл себя очень вызывающе. Когда официальный защитник обратился к суду с просьбой о снисхождении к обвиняемому ввиду его молодости, Риго встал и заявил:
- Мне не нужно вашего снисхождения, господа: когда мы будем у власти, вы у нас его не получите!*.
* ()
В то время как Риго вместе с Ферре и Гайяром-отцом* сидели в тюрьме Сент-Пелажи, политические заключённые устроили демонстрацию с пением "Марсельезы" и "Карманьолы" и с возгласами: "Да здравствует республика! Да здравствует гильотина!"**. По сообщению директора тюрьмы, манифестанты "богохульствовали, называя бога и святую деву непристойными словами". Риго, вызванный в связи с этим снова в суд, отрицал это, но согласился со словами защитника, что "не будь Риго в тюрьме - он непременно участвовал бы в мятеже". Суд приговорил всех троих - Риго, Ферре и Гайяра-отца ещё к двум месяцам тюрьмы и к 16 франкам штрафа.
* ()
** ()
Впоследствии, как редактор газеты "Democrit" ("Демокрит"), Риго судился за статью "О терпимости", доказывавшую, что, придя к власти, атеисты не должны признавать никакой "терпимости". В этой статье Риго писал: "В разгар боя нельзя требовать, чтобы сражающийся сложил оружие. Нельзя требовать у партии, отстаивающей равенство и справедливость, чтобы она сложила оружие перед партией разбоя и тирании... Богатые эгоисты, вы затеяли пляску, так и платите же за музыку!.. Ловите пулю налету! Если мы не нанесём аристократии смертельный удар, она скоро поднимет свою уродливую голову. Между народом и врагами народа завязался бой не на жизнь, а на смерть, и бой этот окончится только тогда, когда та или другая сторона будет уничтожена!".
Суд приговорил Рауля Риго к трём месяцам тюрьмы и к ста франкам штрафа; выход газеты был запрещён. Попав снова в Сент-Пелажи, Риго сблизился там с левым республиканцем Анри Рошфором. Когда же Рошфор совместно с секцией I Интернационала в конце 1869 г. основал газету "Marseillaise", Риго стал сотрудником этой газеты. В ней он поместил биографии главных судей сенского трибунала империи. Эти хлёсткие статьи, написанные с большим блеском и остроумием, обратили на себя внимание республиканской партии во время её борьбы с бонапартистским режимом.
13 июля 1870 г. Риго был снова приговорён к 4 месяцам тюрьмы и 150 франкам штрафа за издание брошюры под названием: "Великий заговор, мелодрама плебисцита, во многих актах и в бесчисленном количестве картин". В промежутках между периодами тюремного заключения Риго продолжал выступать перед студентами и рабочими с политическими разоблачениями и с рассказами о своих переживаниях в тюрьме. По-прежнему в своих речах он прославлял героев французской буржуазной революции конца XVIII в. Он заявлял, что ненавидит Робеспьера, так как тот, веруя в "верховное существо", унижал революцию своими религиозными идеями. Идеалом Риго были Эбер, Анахарсис Клоотц* и члены Парижской Коммуны 1793 г. Однажды, когда Риго спросили, либерал ли он, он презрительно расхохотался и заявил своему собеседнику: "Я прошу вас быть со мной вежливым!"**. "Марсельезу" Риго считал "слишком патриотичной и буржуазной". Он предпочитал ей песню "Ça ira!" и часто распевал её. Он знал наизусть всю историю первой французской революции. Умеренных республиканцев - Жюля Фавра, Жюля Симона - Риго смертельно ненавидел, не менее, чем министров Наполеона III. Однажды он воскликнул:
* ()
** ()
- Я бы расстрелял всех республиканцев, сидящих сейчас на левых скамьях Палаты!
- Как же это так? Ты же стоишь за запрещение смертной казни? - говорили ему.
- Да, - но только не в области политики... Вообще говоря, для законной защиты общества достаточно ограничиться заточением. Но в области политики есть только один способ помешать своим противникам приносить вред - это высшая мера наказания. Даже нужно было бы, - добавлял он с величайшим хладнокровием, - избрать более удобный способ лишения жизни: лучше всего заменить гильотину электрической батареей*.
* ()
После революции 4 сентября Риго добился назначения специальным комиссаром полиции при префекте полиции Кератри. Он постарался сразу же проникнуть в секретные архивы, где обнаружил много интересного. Так, он нашёл и передал А. Рошфору, заседавшему тогда в Ратуше в качестве члена правительства Национальной обороны, секретный отчёт прежнего префекта, сообщавшего об аресте одного биржевика, который был уличён в краже 300 тысяч франков и выгнан из парижской биржи за подлоги. Ценность этого документа заключалась в том, что этот вор был братом республиканца, члена правительства Национальной обороны*. Незадолго до крушения империи Наполеон III решил простить этого вора при условии, если брат, известный республиканец, незаметно для остальных единомышленников откажется от своей оппозиционной деятельности. Позорная сделка была действительно заключена, но республиканцы впоследствии скрыли имя этого человека, избранного депутатом уже при республике.
* ()
Всё это время Риго энергично боролся с некоторыми деятелями префектуры. Он написал новому префекту Крессону письмо с решительным протестом против его утверждения, что будто "политическая полиция уже не существует": "Я докажу вам, господин префект, - писал Риго, - что вы дважды солгали. У меня есть реальные доказательства. На гражданских похоронах невестки гражданина Лакамбра, редактора газеты "La Patrie en danger", присутствовало три ваших агента. Один из них был отведён нами - Раулем Риго, Гастоном Да Коста, Брелье и Лебланом - в мэрию XI округа, где этот агент признался, что начальники велели ему быть на похоронах, чтобы увидеть, какие политические деятели будут присутствовать. Ясно, кажется? В другой раз, бесстыдный лжец, будьте менее неловки!"*.
* ()
В период осады Парижа Риго продолжал выступать в клубах, что создало ему ещё большую известность. Он был избран в V округе командиром батальона. В конце 1870 и начале 1871 г. Риго выступал против правительства Национальной обороны, называя его членов реакционерами, "врагами атеизма" и "июльскими убийцами".
Во время восстания 31 октября Бланки назначил Риго префектом полиции. Риго пытался тогда же овладеть префектурой; но в отсутствие прежнего префекта, Э. Адама, его встретил в префектуре генеральный секретарь Пуше, который хладнокровно объяснил Риго, что только что приходил другой человек, получивший за подписью Флуранса точно такое же назначение; Пуше рекомендовал Риго вернуться в Ратушу и предварительно согласовать приказ с Флурансом. Риго был ошеломлён. Он заявил угрожающим тоном, что вернётся не позже чем через час, и удалился, но за это время ситуация, как известно, изменилась, и восставшие потерпели поражение. На следующий день после назначения новым префектом Крессона Риго подал в отставку, мотивируя это следующим образом:
"Гражданин префект!
6 сентября я был назначен комиссаром полиции. Так как политическая присяга была отменена лишь 7-го, я дал присягу верности республике, единой и неделимой. Сейчас я считаю функции, выполняемые мною, несовместимыми с моей присягой, и ухожу в отставку. Привет и братство! Рауль Риго"*.
* ()
Одновременно Риго сообщил об этом письмом в редакцию газеты "La Patrie en danger": "...Сожалею, - писал Риго, - что не могу продолжать начатого мною изучения досье архива. Однако мы уже добились некоторых результатов. Мы их используем и разоблачим предателей, которые уже при империи были более чем подозрительны"*. "Journal officiel" пытался объяснить уход Риго ненужностью для республики поста комиссара, но Риго ответил на это следующим образом: "Я и не занимал в префектуре места "комиссара при кабинете префекта", а был комиссаром, специально прикомандированным к префектуре... При графе де Кератри я не занимался ни политикой, ни секретами, а просто старался с гражданами Дюбо и Кобе превратить префектуру Пьетри в республиканскую префектуру. Но не думаю, что это нам полностью удалось..."**.
* ()
** ()
С этих пор он стал регулярно работать в бланкистской газете "La Patrie en danger" совместно с Тридоном, Верле, Ферре и другими. Работая в префектуре, Риго сумел найти и собрать множество документов, касающихся тайных агентов полиции. В газете "La Patrie en danger" он опубликовал список лжедемократов, которые во времена империи получали жалованье за предательские донесения о партии, в которой состояли. Так он успел огласить имена двух десятков шпионов.
Спустя два дня после революции 18 марта Рауль Риго был назначен делегатом Центрального комитета при префектуре полиции. При этом было принято следующее решение: "Гражданину Раулю Риго, командиру батальона V легиона Национальной гвардии, поручается наблюдение за городом Парижем и за безопасностью республики. В ожидании дальнейшего организационного оформления Коммуны гражданин Риго будет находиться в распоряжении Центрального комитета"*.
* ()
После реакционных демонстраций 21-22 марта Риго выпустил воззвание "Ко всем республиканцам", начинавшееся словами: "Граждане! Бонапартизм поднимает голову. Вчера он осмелился пройти по Парижу со своим мерзким маскарадом и попытался нарушить порядок, который народ решил сохранить... Теперь он меняет тактику и хочет вас убедить, будто вы не имеете права избрать себе муниципальный Совет (Коммуну. - А. Л.), под пустым предлогом, что созыв избирателей есть акт национального суверенитета... Нет, граждане, вы не поддавайтесь этому бонапартистскому обману! То, что озлобление реакции вам помешало голосовать, ещё более доказывает, насколько необходимо, чтобы вы исполнили этот свой гражданский долг! Все ступайте на выборы!.."*. Накануне выборов Риго и прочие бланкисты расклеили афиши с горячим, настойчивым призывом: "На выборы - все, кто мыслит, все, кто видит, что только голосование всего города может положить конец кризису!"**.
* ()
** ()
Рауль Риго был избран членом Коммуны 2175 голосами в VIII округе.
На одном из первых заседаний Коммуны Риго предложил избрать Бланки почётным председателем. Делеклюз выступил с принципиальным возражением против этого предложения Риго, указывая, что подобное избрание - "старый монархический обычай" ("моё возражение направлено не против личности старого изгнанника, - пояснил Делеклюз, - но я усматриваю в "почётном председательстве" монархическое заблуждение"). Риго продолжал настаивать, рассматривая избрание Бланки как вызов Версальскому собранию.
Другой член Комиссии общей безопасности, Курне, заявил (имея в виду, что Бланки в данный момент - пленник Версаля и как раз накануне революции, 17 марта 1871 г., был арестован в Бретну, в Южной Франции, и посажен в крепость): - По отношению к Бланки... мы должны сделать что-либо более существенное!
Председатель Беле в своей речи сказал:
- Бланки - старик, но, вдали или вблизи, он будет с нами!
Коммуна потребовала тайного голосования.
В тот же день, 29 марта, состоялись выборы членов Комиссии общей безопасности. Вместе с Ферре, Асси, Курне, Уде и Жирарденом был избран в эту Комиссию и Рауль Риго. Кроме того, он сохранил за собой также пост гражданского делегата при префектуре полиции; к нему в качестве военного делегата при префектуре присоединили Дюваля. После гибели Дюваля во время вылазки 3 апреля Риго сосредоточил в своих руках все эти полномочия.
С самого начала своей деятельности в Комиссии Рауль Риго проявил себя сторонником беспощадной и непримиримой политики революционного террора.
Главной и первостепенной задачей Комиссии общей безопасности была борьба с контрреволюцией и шпионажем и в то же время с непрерывно возрастающими военными силами Версаля, готовившимися напасть на революционный Париж. В ведении Комиссии общей безопасности была полиция; её обязанностью было обеспечение порядка и безопасности граждан столицы, забота о соблюдении нравственности на улицах Парижа, охрана республики и надзор за подозрительными в том или ином отношении лицами.
Уже на вечернем заседании Коммуны 29 марта бланкист Уде потребовал принять "энергичные меры против агентов реакции". Груссе (член ЦК Национальной гвардии) требовал роспуска версальского Национального собрания. О том же говорил Вайян (член ЦК и член I Интернационала), заявив, что "необходимо, чтобы собрание исчезло, в противном случае погибнет революция. Надо укрепить у нас революцию так, чтобы заставить реакцию напасть на неё, и тогда мы будем сильны". 4 апреля Вайян предложил, чтобы Коммуна "в ответ на убийства, совершаемые версальским правительством, вспомнила, что у неё есть заложники, и объявила, что на удары она будет отвечать ударами".
На заседании Коммуны 5 апреля, после того как из письма некоего Барера стало известно о бесчеловечных, варварских преступлениях, совершаемых версальцами по отношению к коммунарам, что вызвало взрыв общего негодования, - был предложен и единодушно принят декрет об аресте и казни соответственно тройного числа заложников в ответ на казнь каждого коммунара или сторонника Коммуны. Решения Коммуны стали программой действий Комиссии общей безопасности.
Однако приведение в исполнение декрета о заложниках натолкнулось на большие препятствия: значительная часть членов Коммуны решительно протестовала вопреки требованиям Риго и Ферре против широкого применения революционного террора и карательных мер. Уже 14 апреля Коммуна вынесла постановление, возражающее против "всяких произвольных действий и посягательств на личную свободу", и этим сильно тормозила действия членов Комиссии общей безопасности.
На основании декрета о заложниках Комиссия уже в первых числах апреля арестовала около 260 человек, из которых, впрочем, до момента вторжения в Париж версальских войск ни один не был расстрелян.
В числе самых опасных врагов Коммуны Риго считал священнослужителей: "Попы - опасные пропагандисты и пользуются у населения наибольшим влиянием". Поэтому приведение в исполнение декрета о заложниках он начал с ареста католического духовенства.
Первые аресты были произведены 4 апреля, когда по мандату Рауля Риго были приведены в префектуру полиции парижский архиепископ Жорж Дарбуа и его главный викарий, аббат Лагард. Приведённый в кабинет Риго Дарбуа обратился к нему и к его помощникам с вопросом:
- Что от меня хотят, дети мои?
- Гражданин, - быстро возразил Риго, - оставьте-ка вашу вкрадчивую манеру говорить и не забывайте, что вы здесь находитесь в присутствии судей. Вот уже полторы тысячи лет, как вы всё пичкаете нас своими суевериями. Пора положить этому конец!.. Ваша профессия? - спросил Риго.
- Служитель бога.
- Где живёт ваш господин?
- Всюду.
- Запишите, - сказал Риго своему секретарю: "Гражданин заявляет, что он - слуга лица, именуемого "бог", который, по признанию обвиняемого, занимается бродяжничеством"*.
* ()
Дарбуа надеялся, что Тьер приложит все усилия, чтобы его освободить и обменять на арестованного Бланки, как этого просила Коммуна. Аббат Лагард даже ездил в Версаль со специальным письмом Дарбуа по этому поводу. Но вышло совсем иначе. Тьер предпочёл пожертвовать архиепископом...
Риго твёрдо стоял на позиции революционного террора. С негодованием вспоминая лицемерие Тьера, оправдывавшего в письме к архиепископу Дарбуа зверское убийство Флуранса и Дюваля, Риго заявил в Коммуне:
- Я считаю, что нужно применять репрессии; мы не должны ни минуты колебаться!*.
* ()
Арест священнослужителей вызвал большое недовольство среди членов Коммуны.
На одном из заседаний Верморель заявил, что целесообразно арестовать как заложников не "приходских священников, никогда не занимавшихся политикой", а более опасных врагов - друзей и родственников членов Версальского собрания, живущих в Париже. Исполнительная комиссия в свою очередь потребовала немедленно расследовать причину и число арестов, производимых Центральным комитетом и Комиссией общей безопасности, чтобы "срочно обеспечить осуществление одного из великих принципов республики - свободы"*.
* ()
Несмотря на решение применять в ответ на зверства версальцев суровые репрессии, последние Коммуной не применялись в течение целых трёх недель с момента принятия декрета о заложниках. И только 26 апреля, когда на заседании Коммуны член её Мелье сообщил о новом гнусном преступлении версальских жандармов - их жестокой расправе с разведкой 185-го батальона Национальной гвардии, в Коммуне снова послышались требования (Урбена и других) применить репрессии и расстрелять пленных, которые находятся в руках Коммуны. Одни члены Коммуны требовали расстрелять парижского архиепископа Дарбуа, другие - публичного расстрела заложников - жандармов и шпионов.
Однако и теперь некоторые сторонники ложно понимаемого принципа гуманности и справедливости, ужаснувшиеся при одной мысли о революционном терроре, пытались спорить со сторонниками террора. Тридон заявил, что репрессии должны иметь законное основание: |