|
Теофиль Шарль Ферре (1845-1871)
 Теофиль Шарль Ферре
Во второй половине 60-х годов недовольство всех слоев французского общества режимом Второй империи непрерывно возрастало.
Напуганное правительство решило пойти на уступки, надеясь успокоить этим общественное мнение. Весной 1868 г. был опубликован закон о печати, отменивший предварительную цензуру, и закон о собраниях, разрешавший их проведение при условии контроля полиции.
Но эти вынужденные меры только содействовали ещё большему росту популярности республиканских идей, особенно в среде учащейся молодёжи. Республиканская оппозиция широко использовала новые льготы для самых энергичных атак на бонапартовский режим. В столице и в провинции возник ряд газет и журналов, активно пропагандировавших свержение существующего режима. Публицисты-республиканцы стремились как можно ярче и убедительнее обрисовать все преступления бонапартизма, - вышли в свет сочинения Тено, полные огня, напоминавшие народу все подробности декабрьского переворота 1851 г.: "Париж в декабре 1851 г." и "Провинция в декабре 1851 г.".
Тысячи людей - рабочих, интеллигентов, мелких буржуа, пылавших неугасимой жаждой знания и вдохновлённых ненавистью к империи, устремились на отныне разрешённые народные (публичные) собрания. На них толпились массами. Двадцать лет Париж не слышал живого слова. Произносились горячие речи... Наибольший успех на долю ораторов выпадал в рабочих кварталах.
Среди популярных ораторов этих собраний обращал на себя внимание горячностью и убеждённостью человек небольшого роста, с густой чёрной бородой и бакенбардами, чернота которых резко оттеняла мертвенную бледность его лица, с орлиным носом и в пенсне, скрывавшем чёрные, блестящие, сильно близорукие глаза. Пылкие речи этого оратора, характерная для него порывистая жестикуляция были хорошо знакомы аудитории клубов и общественных собраний: это был 22-летний Теофиль Ферре.
Люди, слышавшие его выступления, могли по достоинству оценить его ум, смелость, веру в революцию. Особенно большой успех имело его выступление у могилы Бодена*. 2 ноября 1868 г. забытая могила Бодена была обнаружена на Монмартрском кладбище и тотчас же стала предметом паломничества и исключительного общественного внимания: чествование памяти этой жертвы бонапартизма было отличным предлогом для антиправительственных манифестаций. Во время одной из таких многолюдных манифестаций на могилу было возложено много венков, произносились горячие речи. Журналист из "Reveil" гневно клеймил империю, и толпа то и дело разражалась криками: "Да здравствует республика!" Другой оратор, выступая от имени народа и молодёжи, заявил, что мщение неизбежно и ждать его уже недолго.
* ()
Вдруг на пьедестале одного памятника появилась знакомая толпе фигура Ферре, с густой растрёпанной шевелюрой и бледным лицом, обросшим чёрными волосами. Подняв вверх сжатый кулак, Теофиль Ферре начал свою речь следующими зажигательными словами, сразу перенёсшими слушателей в атмосферу 1793 г.:
- Да здравствует республика!.. Конвент в Тюльери!.. Разум в Соборе богоматери (Notre Dame)*.
* ()
И в дальнейшем (по словам обвинительного акта процесса членов Коммуны) "на политических собраниях Ферре выделялся своим неистовством и своими безрассудными речами, которые неизменно взывали к памяти 1793 г."
23 декабря 1868 г. Ферре произнёс пламенную речь, встреченную частыми и бурными аплодисментами. В ней он, между прочим, говорил:
"При Людовике XVI нищета дошла до крайней степени. Когда в присутствии одной негодницы говорили о жалобах народа и о недостатке хлеба, эта несчастная, которую по заслугам убрал эшафот, сказала: "Если у них нет хлеба, пусть они едят печенье". Это была Мария Антуанетта.
Революция 89-го года, к которой привели застой в промышленности и потребность в свободе, пыталась дать рабочим работу; им было поручено выравнять Марсово поле... то самое Марсово поле, которое год спустя было залито кровью расстрелов в интересах буржуазии...
Революция 93-го года, которая была второю и настоящею революцией), дала рабочим работу. Она установила против спекулянтов жестокие наказания..."*.
* ()
Своим выступлением Ферре хотел подчеркнуть, что годом подлинно великой революции был именно 1793 г., когда была казнена королевская чета, учреждены Комитет общественного спасения и Революционный трибунал.
По своим политическим убеждениям Ферре принадлежал к числу активных бланкистов. Бланкисты, последователи учения коммуниста-утописта Огюста Бланки, вербовали своих сторонников в мелкобуржуазной среде революционно настроенной интеллигенции и студенчества Латинского квартала, но пытались также завоевать влияние среди рабочих. Революционной молодёжи нравилась твёрдая решимость бланкистов возможно скорее поднять восстание, использовать первый представившийся случай для свержения империи. Бланки верил, что сплочённая и дисциплинированная кучка смелых заговорщиков может внезапно захватить власть и, действуя в интересах трудящихся масс, увлечь последних своим героическим примером. Бланки жестоко критиковал эксплуататорский буржуазный строй. Его идеалом было бесклассовое коммунистическое общество.
Маркс и Энгельс высоко ценили Бланки, называя его ещё во время революции 1848 г. пролетарским революционером*. В одном из своих писем Маркс называл Бланки "головой и сердцем пролетарской партии во Франции"**, а его партию - партией революционного пролетариата. Энгельс считал Бланки единственным человеком, способным возглавить революционное движение во Франции***.
* ()
** ()
*** ()
Ленин писал, что Бланки - "несомненный революционер и горячий сторонник социализма"*.
* ()
Однако, с большим сочувствием относясь к идеям I Интернационала (Бланки присутствовал на Брюссельском конгрессе 1868 г.), Бланки всё же был далёк от истинного понимания идеи пролетарской диктатуры и значения классовой борьбы. Он не был в состоянии подняться до научного материалистического и диалектического понимания общественных явлений. "Бланки, - говорил Энгельс, - по существу - политический революционер; социалист он только по чувству, из сочувствия к страданиям народа, но у него нет ни социалистической теории, ни определенных практических предложений социального переустройства"*.
* ()
Главное заблуждение Бланки и его учеников как революционеров заключалось в том, что они не могли преодолеть традиций тайных организаций и ошибочно полагали, что путём заговорщических методов можно "осуществить социальную революцию". Ленин впоследствии, жестоко критикуя их за это, писал: "Восстание, чтобы быть успешным, должно опираться не на заговор, не на партию, а на передовой класс. Это во-первых. Восстание должно опираться на революционный подъем народа. Это во-вторых. Восстание должно опираться на такой переломный пункт в истории нарастающей революции, ...когда всего сильнее колебания в рядах врагов и в рядах слабых половинчатых нерешительных друзей революции. Это в-третьих. Вот этими тремя условиями постановки вопроса о восстании и отличается марксизм от бланкизма"*. Но бланкисты упорно оставались верными своим методам заговора, чем и объяснялись частые провалы их попыток осуществить восстание масс. В середине 60-х годов бланкистская организация оформилась окончательно.
* ()
Маленькая "армия" заговорщиков была построена по принципу строгой конспирации и состояла из "десятков", каждый из которых не знал о деятельности другого десятка. Этой "армией" Бланки управлял, находясь в Брюсселе, через своих ближайших сотрудников - Тридона, Жаклара и Вильнева*.
* ()
Бланкисты боролись за влияние в рабочей среде с другим социалистическим течением того периода - прудонистами, деятелями французских секций I Интернационала. Они осуждали принципиальное равнодушие прудонистов к политической борьбе и стремление их ограничиться защитой только экономических требований. Особую остроту эта борьба приняла в последние годы Второй империи.
Теофиль Шарль Ферре принадлежал к числу наиболее убеждённых и активных бланкистов. Родившись в 1845 г. (по некоторым данным - в 1846 г.) в бедной семье мелкого парижского служащего Лорана Ферре и Мари Ривьер, он рано стал зарабатывать себе на пропитание, служа счетоводом в конторе.
Революционная борьба захватила Теофиля целиком. Бросив контору, он посвятил себя революционной деятельности. Первое время Ферре не принадлежал к кругу "избранных", и Бланки не посвящал его ни в одно из своих крупных предприятий. В нём видели только хорошего оратора, который талантливо пропагандирует бланкистские идеи. Однако очень скоро Ферре завоевал доверие своих товарищей и выдвинулся в первые ряды.
В начале 1869 г. Теофиль Ферре был арестован за нарушение закона о собраниях и посажен на три месяца в тюрьму Сент-Пелажи. Здесь он сблизился с Раулем Риго, Тридоном, Дювалем, Фортеном и другими видными бланкистами. Сообща с Риго Ферре организовал в Сент-Пелажи стачку протеста политических заключённых. Как выяснилось на суде, во время этой стачки из всех окон тюрьмы раздавались крики "Да здравствует республика! Да здравствует гильотина!", пение "Марсельезы" и "Карманьолы".
Не успел Ферре выйти из тюрьмы, как вскоре (в феврале 1870 г.) был снова арестован в качестве одного из обвиняемых по процессу 72 ораторов народных собраний, инсценированному полицией. (Им было предъявлено обвинение в покушении на жизнь императора и в подготовке государственного переворота.) В день объявления войны Пруссии, 19 июля 1870 г., в Блуа начался этот процесс. Ферре вёл себя на процессе крайне смело.
Как только его ввели в зал суда, он, встав на стул, воскликнул, обращаясь к судьям:
"Перед такими людьми, как вы, не защищаются. Прикажите отвести меня обратно в камеру. Я не в состоянии преодолеть чувство омерзения, которое охватывает меня, когда я слушаю ваши прения. Раз вы уже держите нас в своих руках, - убейте! Я даю вам хороший совет. Скоро придёт ваша очередь, - и тогда вы найдёте в нас людей с хорошей памятью!"*. Ферре заявил, что отказывается давать показания и принимать участие в процессе.
* ()
Ферре был удалён из зала заседания. На предупреждение председателя, что его снова приведут в суд, он бросил: "Меня принесут!"*.
* ()
Несмотря на вызывающее поведение Ферре, суду пришлось его оправдать ввиду полного отсутствия улик.
Империю свергли, но ещё рано было успокаиваться: - вглубь разорённой Франции вторгся враг. Французские армии терпели поражение.
После 4 сентября 1870 г. вернувшийся во Францию Бланки стал издавать газету "La Pttrie en danger" ("Отечество в опасности"), призывавшую к обороне отечества и поддержке правительства Национальной обороны. Однако Бланки под давлением народных масс вскоре понял, что совершил большую ошибку, настаивая на поддержке этого капитулянтского правительства "либеральных пройдох". Народ не верил больше правительству Трошю и требовал решительных мер борьбы с врагом. В каждом округе для контроля над действиями властей создались "наблюдательные комитеты". Постепенно приобретало всё большую и большую популярность требование избрания Парижской Коммуны.
 Огюст Бланки
6 января 1871 г. делегация 20 округов Парижа (прудонисты, бланкисты, левые республиканцы) опубликовала так называемую "Красную афишу", в которой были выражены требования рабочего, республиканского Парижа, обеспокоенного пассивностью правительства в минуту столь грозной опасности. Афиша решительно осуждала правительство и военное руководство и требовала создания Коммуны, которая по-революционному провела бы все меры, нужные для борьбы с осаждавшим Париж неприятелем.
"Выполнило ли свою миссию правительство, которое обязалось 4 сентября организовать национальную оборону? Нет, не выполнило. В Париже 500 тысяч бойцов, а осаждающих пруссаков - 200 тысяч!.. Наши же правители, вместо того чтобы отливать пушки и изготовлять оружие, занимались только переговорами... Они оставили бонапартистов на занимаемых ими местах, а республиканцев сажали в тюрьмы... Своей медлительностью, нерешительностью и инертностью они привели нас к краю пропасти, они не умели ни управлять, ни сражаться, хотя в их распоряжении были все ресурсы, материалы и люди!.. Военное командование носит ещё более жалкий характер... Если в людях Ратуши сохранилась хоть капля патриотизма, их долг - удалиться, дать парижскому народу возможность самому позаботиться о своём освобождении".
"Красная афиша" заявляла, что отныне "муниципалитет, или Коммуна (каким бы именем её ни называли), является единственным спасением народа от гибели", что ещё не поздно принять решительные меры, чтобы избегнуть позорной капитуляции. Эти меры:
Всеобщая реквизиция! Бесплатные пайки! Массовая вылазка!
"Уступите место народу! Место Коммуне! - Делегаты двадцати округов Парижа" - так заканчивалась "Красная афиша"*.
* ()
Среди 130 подписей значилась подпись Теофиля Ферре.
Теофиль Ферре служил в 152-м батальоне Национальной гвардии и входил в состав комитета бдительности XVIII округа (Монмартра). "Население Монмартра и Бельвиля, - писала коммунарка Луиза Мишель, - их мэрии, наблюдательные комитеты и клубы были пугалом для "людей порядка"...
В наблюдательных комитетах собирались люди, безусловно преданные революции, которым не страшна была смерть. Там закалялось их мужество"*.
* ()
Зорко следя за подозрительными махинациями мэров и некоторых депутатов Национального собрания, стремившихся разоружить парижских рабочих, Ферре успел разоблачить один из этих манёвров: монмартрский мэр Клемансо незадолго до 18 марта привёл на пост улицы Розье депутата Национального собрания Шельше и почти добился согласия часовых 61-го монмартрского батальона на добровольную передачу орудий Шельше (под тем предлогом, что тот якобы "бывший офицер Национальной гвардии") при условии, если последует на это распоряжение правительства. Обрадованный Клемансо весь вечер безуспешно разыскивал нужных ему членов правительства, чтобы с их помощью организовать получение орудий. Однако члены комитета бдительности XVIII округа во главе с Ферре (Ферре, Жаклар, Дерер, Ж.-Б. Клеман), узнав о ведущихся переговорах, явились на пост 61-го батальона и категорически запретили отдавать пушки*.
* ()
В ночь с 17 на 18 марта, ещё до рассвета, 40 батальонов линейных солдат под командой генералов Винуа, Леконта, Патюреля, Фарона двинулись на холмы рабочих окраин Парижа (Монмартр, Бельвиль) и захватили пушки, принадлежавшие Национальной гвардии. Лишь только рассвело, поднялась тревога. Ферре вместе с членами комитета бдительности, сформировав колонну и вооружившись, немедленно выступили против солдат генерала Леконта. Как известно, солдаты отказались стрелять в народ и при восторженных криках толпы стали брататься с рабочими. То же произошло и в других местах; ошеломлённые неудачей генералы и часть солдат обратились в бегство. Победа рабочих была неожиданной и полной. Её возвестил громовой салют отбитых народом пушек.
Центральный комитет Национальной гвардии спешно назначил командиров легионов (Дюваля - в XIII и V округах, Анри - в XIV, Варлена - в XVII), одновременно батальонам XVII и XVIII округов был дан приказ овладеть Вандомской площадью.
В то время как Варлен (XVII округ) немедленно решил выполнить приказ, Бержере (XVIII округ) колебался это делать; потребовалось настойчивое вмешательство Ферре, бывшего тогда председателем Монмартрского комитета, чтобы монмартрские и батиньольские федераты соединились и спустились к улице Бланш, на шоссе д'Антэн. К девяти часам вечера они овладели Вандомской площадью и зданием Генерального штаба.
К полудню того же дня весь XI округ был целиком в руках восставших.
Тем временем генералы Леконт и Клеман Тома, которые были арестованы и заключены в Шато-Руж (на Монмартре), тщательно охранялись капитаном Национальной гвардии Симоном Майером. Мэр Клемансо, надеявшийся ещё спасти генералов, дал Майеру соответствующие инструкции об их охране. Неожиданно был получен приказ Центрального комитета о переводе обоих генералов на улицу Розье. (Очевидно, не доверяя мэру, Комитет решил отправить арестованных в более надёжное место, чтобы сохранить их в качестве заложников).
Согласно приказу Центрального комитета генерала Леконта и других арестованных офицеров повели в дом № 6 на улице Розье (где разместился 61-й батальон Национальной гвардии). В толпе, окружавшей конвой с арестованными, находилось много солдат, бывших подчинённых генерала Леконта. Появление его вызвало шумное выражение ненависти среди них.
Озлобление толпы достигло кульминационного пункта, когда в комнату дома № 6, где уже находился Леконт, был приведён генерал Клеман Тома. В прошлом организатор июньской бойни 1848 г., Клеман Тома, будучи главнокомандующим Национальной гвардии, в течение долгого времени преследовал рабочие батальоны. Незадолго до 18 марта он строил планы "покончить с цветом парижской сволочи"*.
* ()
 Увоз пушек версальцами с монмартрских холмов 18 марта
Клемана Тома задержали на площади Пигалль в ту минуту, когда он, переодетый, следил за восставшими. Появление Тома послужило толчком к взрыву стихийного народного гнева.
- Негодяй! - крикнул один рабочий. - Ты нас расстреливал, ты ссылал нас в июне 1848 г.! Ты называл нас трусами во время осады!
Смерть ему! Смерть! - раздались крики*.
* ()
Его тут же вытащили из дома и расстреляли у стены, После этого наступила очередь Леконта, которому солдаты бросили обвинение в жестоком обращении, в том, что он отдал утром приказ стрелять в народ. Несмотря на попытки некоторых защитить Леконта, он был также расстрелян.
Во время переговоров Центрального комитета с саботировавшими выборы в Коммуну мэрами и депутатами (между 18 и 26 марта) Ферре проявил огромную настойчивость и решительность. 20 марта по настоянию его и бланкиста Эда Комитет 20 округов принял решение о том, что Центральный комитет Национальной гвардии не имеет права слагать с себя военную власть и гражданские полномочия, как того требовали мэры и депутаты, заявившие, что единственными носителями власти являются они.
На следующий день Комитет 20 округов постановил оказать энергичное содействие Центральному комитету Национальной гвардии и как можно скорее приступить к выборам Коммуны. Для осуществления этого Комитет избрал 10 делегатов, в том числе Теофиля Ферре.
Избранный в Коммуну от XVIII округа большим количеством голосов (13784 голосами), Ферре во время первых заседаний исполнял обязанности секретаря. 29 марта Ферре (вместе с Риго, Асси, Курне и тремя другими членами) был избран в состав Комиссии общей безопасности и с этого момента целиком посвятил себя осуществлению одной из важнейших функций пролетарской власти - функции подавления контрреволюции, беспощадного искоренения и разоблачения всех происков её агентов. Непреклонность и принципиальная твёрдость Теофиля Ферре в осуществлении этой задачи неоднократно вызывали ярость и осуждение не только сторонников Версаля, но и колеблющейся, мягкотелой среды мелкобуржуазных демократов.
Ферре с первых же дней после выборов отдался работе в Комиссии общей безопасности. В его распоряжении оказался богатейший материал, позволявший разоблачить тёмные махинации бонапартистских пособников, агентов и провокаторов. Это были знаменитые "Кабинетские архивы" префектуры полиции. В многочисленных (до 117 тысяч) папках этих архивов хранились "дела" и характеристики разных общественных деятелей, революционеров и ораторов народных собраний. Такие же архивы, касающиеся провинции, имелись в министерстве внутренних дел. Материалы представляли большой интерес для Комиссии.
Особенно ошеломило членов Комиссии необычайное открытие: некоторые члены их организации, пользовавшиеся общим доверием, оказались провокаторами, как, например, бланкист Жозеф Рюо, бывший каменотёс и угольщик, осуждённый при империи и считавшийся в кругу товарищей честным республиканцем. Такими же провокаторами оказались Грефф, член Коммуны Бланше (бывший капуцин и политический агент), Эмиль Клеман, Ларжильер (первые два и Рюо были в период Коммуны расстреляны, остальным удалось уцелеть, хотя они и были разоблачены). Однако в рядах Коммуны были люди, не умевшие понять и оценить всей важности революционных мер, предпринимавшихся Комиссией в целях борьбы с контрреволюцией. Враги Коммуны (а также члены "меньшинства" Коммуны) обвиняли Ферре в "излишней подозрительности", в чрезмерной жестокости, друзья - в чрезмерной близорукости и недостаточно умелой борьбе с контрреволюцией. Многие члены Коммуны, считавшие себя социалистами (например, Артур Арну), не в состоянии были понять значение и необходимость твёрдости и непреклонности в отношении врагов революции. Против правильной политики Ферре и Риго (впоследствии прокурора Коммуны) они выступали с сентиментальными доводами, но последние продолжали упорно отстаивать свою линию поведения.
Ещё на заседании Коммуны 8 апреля, споря с Риго и Ферре и защищая жизнь священников, которых Коммуна рассматривала как опасных политических преступников, Верморель утверждал: "Наша цель заключается не в том, чтобы проливать кровь версальцев и заложников, а в том, чтобы воспрепятствовать пролитию нашей крови". Ферре и другие члены Комитета энергично возражали против этого, указывая на то, что священники - опасные пропагандисты вражеского лагеря.
Характерное столкновение произошло на заседании Коммуны 24 апреля 1871 г. по вопросу, следует ли разрешить членам Коммуны свободное посещение политических заключённых. Ферре горячо возражал против этого; в случае принятия этого постановления Ферре решил подать в отставку.
"Социалист" Артур Арну требовал отмены одиночного заключения, как меры, противной революционному государству.
Несмотря на протесты, большинство приняло решение о праве членов Коммуны посещать заключённых. Тогда Ферре и Риго сложили свои полномочия членов Комиссии общей безопасности. Однако вскоре они были переизбраны и вынуждены были остаться*.
* ()
Коммуна с первого до последнего дня была опутана такой сетью шпионажа, предательства, заговоров, что Ферре и Риго, несмотря на всю свою энергию, сумели раскрыть только немногие из них, например, "заговор трёхцветных повязок", заговор Камюса, Люллье и др.*. Директор телеграфа Тревес передавал ложные телеграммы; шпионажем занимались штабные офицеры военного министерства, офицеры Национальной гвардии, подкупленные Версалем, и версальские агенты, сумевшие пробраться к высшим командным постам Национальной гвардии (Шарпантье, Домалеи, Лапорт, Барраль-де-Монто, Францини и др.), но вредительская их деятельность оставалась неизвестной Комиссии общей безопасности. Широко практикуя метод подкупа, агенты Тьера безнаказанно организовали ряд диверсионных актов (например, взрыв пороховой фабрики на улице Рапп, повлёкший множество жертв, и др.).
* ()
Многого сумела добиться Комиссия общей безопасности в деле организации порядка в Париже. "Коммуна каким-то чудом преобразила Париж! - писал Маркс. - Распутный Париж Второй империи бесследно исчез... С февраля 1848 г. улицы Парижа впервые стали безопасными, хотя на них не было ни одного полицейского"*.
* ()
Ферре был душой Комиссии. "Он внушал уважение своей честностью и аккуратностью, - вспоминал ближайший его сотрудник по префектуре полиции П. Катлэн, начальник полиции безопасности, - и страх - своей страстной и ярой преданностью революции. Я никогда не видел, чтобы он, как многие другие, опьянялся властью, пользуясь ею для угнетения слабых, зато он часто проявлял беспощадную суровость в отношении людей, злоупотреблявших своими полномочиями. Он способен был убить человека, но убить в том случае, если бы счёл это полезным для торжества своих идей".
Катлэн вспоминает один случай, когда в его кабинет ночью ворвалась в сильном возбуждении группа национальных гвардейцев, угрожая ему оружием. Благодаря самообладанию и при содействии нескольких агентов ему удалось их успокоить и обезоружить. После бессонной ночи Катлэн разыскал Ферре и, убеждённый, что эта попытка арестовать его была совершена по приказу Ферре, стал упрекать его. "Молча Ферре устремил на меня взор своих чёрных глаз и, когда я успокоился, просто сказал мне: "Гражданин, в этой истории я не замешан, и вы хорошо сделали, что защищались, так как я вас ни в чём не подозреваю. Если бы я намерен был вас наказать за измену, я бы никому этого не поручал и собственноручно убил бы вас". Признаюсь, - заканчивает рассказ Катлэн, - при этих словах я почувствовал страх перед этим человеком"*. Тот же Катлэн свидетельствует, что при нём Ферре дважды отдавал приказ о расстреле. В обоих случаях речь шла об уголовных преступниках и бандитах, которые, проникнув в ряды Национальной гвардии, совершали убийства, грабежи и изнасилования.
* ()
"Расстреляйте этих мерзавцев, которые позорят Коммуну", - сказал мне Ферре*. Катлэн, однако, не расстрелял их, а отправил на передовые позиции.
* ()
В вопросе о создании Комитета общественного спасения Ферре проявил принципиальную твёрдость. Как бланкист, он был сторонником революционной диктатуры, хотя и в узком, чисто бланкистском понимании. Поэтому он обычно голосовал вместе с якобинско-бланкистским "большинством". На голосовании 1 мая 1871 г. Ферре подал голос за создание Комитета общественного спасения и мотивировал это следующим образом:
"Я принял от своих избирателей императивный мандат; я полагаю, что в соответствии с моими выступлениями и обязательствами будет логичным голосовать за Комитет общественного |