НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава первая

B конце сентября 1895 года пароход, следующий по маршруту Афины - Смирна, вошел, как обычно, с большим опозданием в длинный, языкообразный смирненский залив.

Над горами Малой Азии зарозовела утренняя заря. Коренастый молодой мужчина с почти квадратной головой стоял на мостике рядом с капитаном, словно он имел отношение к экипажу корабля. Правда, на это у него были причины. Каюта до предела набита женщинами-гречанками и детьми, и всякий раз, когда пароход подхватывала большая волна, они орали как оглашенные и взывали ко всем святым, точно наступил конец света.

По-гречески молодой человек говорил плохо, но все-таки капитан понимал его, если слушал внимательно; с французским же у него получалось гораздо хуже, так что капитан его совсем не понимал; на английском оба говорили ужасно, ну, а по-немецки капитан вообще не знал ни единого слова, в чем его не преминул упрекнуть собеседник. "Только немецкое начало, - говорит он, - может возродить мир, и немецкий язык - это язык будущего. Недаром молодой император сказал, что он приведет свою нацию к светлому будущему". Капитан пожимает плечами. Одну половину вдохновенной речи пассажира он не понял совсем, а другую понял неправильно. Но на всякий случай капитан в знак согласия кивает головой. Хотя молодой человек и значится в списке пассажиров как доктор из Германии, но этот доктор, по-видимому, занимается такими вопросами, как лучше и быстрее расколоть человеческую голову, а может быть, он просто буян и забияка. Во всяком случае, его щеки и виски, особенно с левой стороны, испещрены рубцами и многочисленными глубокими шрамами (и в Греции и в Анатолии понятия не имели о немецком обычае мензур*, считая, что немцы в конечном счете все-таки культурный народ и не пребывают в варварстве!). По этой причине капитан предпочитал не спорить.

*(Мензур - на студенческом жаргоне - дуэль. - Прим. ред.)

Когда же пароход, наконец, пристанет? И как обстоит дело с таможней? Ждут ли на набережной извозчики? Капитан подробно отвечает. А как можно самым лучшим и быстрым способом добраться до Приены? Приена? О таком месте капитан еще никогда не слышал, и он осторожно советует обратиться в агентство Кука. Контора "Соок and Sons" находится вблизи вокзала Пунта, извозчик доставит туда всего за пять пиастров.

- Прекрасно. У Кука, наверно, мне также скажут, где живет господин тайный советник Хуманн.

Капитан торопливо поворачивается, и лицо его расплывается в улыбке. Он же совсем не понял молодого человека! Если он знакомый Хуманна, то все в полном порядке, несмотря на эти ужасные шрамы. Он подробно описывает дорогу до дома Хуманна - с таким усердием и так тщательно, что пассажир просто ничего не может понять и запомнить. Но это уже не так важно; капитан маленького греческого судна, не разбираясь в классике и археологии, знает, однако, Хуманна и его дом, да и любой прохожий на улицах Смирны его хорошо знает. Черт возьми, этот парень добился своего! Из простого строителя дорог и инженера стал почетным доктором, директором императорских прусских музеев, тайным советником. Причем его знают не только специалисты и знатоки, но и вообще каждый человек на улице! Черт возьми, если бы и ему, Виганду, так повезло! Как хорошо было бы, если бы любой путешественник, который прибывает в Берлин, спрашивая извозчика на вокзале о квартире господина тайного советника Виганда, сразу же получал бы ответ. Или, может быть, его называли бы даже "ваше превосходительство"? Тоже неплохо.

Капитан продолжает говорить, но до сих пор такой разговорчивый пассажир его уже не слушает. Он почти совсем не обращает внимания на гладкий залив, над которым, как бабочки, поднимаются красные, коричневые и белые паруса, на белые домики деревень, ветряные мельницы и леса, раскинувшиеся на холмах. Впереди в дымке лежит Смирна, большой портовый город. Утренняя заря уже окрасила розовым светом горные вершины, поднимающиеся за городом. Солнце вот-вот покажется из-за гор. Будет ли оно солнцем твоего счастья, Теодор Виганд? Принесет ли тебе Малая Азия столько же счастья, сколько она принесла Карлу Хуманну?

Пора бы уже, ведь пока жизнь - а Виганду уже перевалило за тридцать - не очень многое ему дала. "Любимец судьбы" - так сказали при его крещении, но это была скорее любезность пастора по отношению к первенцу уважаемого врача и богатой дочери фабриканта, так как положение и богатство в 1864 году в Рейнской области считалось действительно самым большим даром судьбы. На деле все выглядело совсем по-другому. В школе оценки Виганда, особенно по поведению, были "достойны порицания", а потом, когда с грехом пополам он был переведен в младший класс Висбаденской гимназии - почти в семнадцать лет! - директор назвал его "чумным бубоном" своего учебного заведения и "позором гимназии", срочно рекомендовав отцу забрать от него негодяя и заставить учиться какой-либо практической профессии. Это его, Виганда, у которого только по черчению и по пению были хорошие оценки и который имел больше чем сомнительную славу первого немецкого футболиста, после того как научился искусству этой игры у английской золотой молодежи, достаточно хорошо представленной в Висбадене. Но пристало ли сыну из приличной семьи остаться без аттестата зрелости, не продолжать своего образования? Это уже шло вразрез с репутацией семьи и буржуазной благопристойностью. И вот отец повез сына в Кассельскую гимназию (а так как директор ее был ранее членом того же самого студенческого объединения, что и доктор медицины Виганд, Теодор уже не мог быть совершенно неспособным лентяем!). Это была та самая гимназия, которая несколько лет назад выдала аттестат ученику личного императорского класса, наследнику немецко-прусского престола, который стал потом Вильгельмом II. В Касселе поведение Виганда улучшилось. Только по возрасту он обогнал своих соучеников на три года. Но успехи Виганда, несмотря на все дополнительные занятия, продолжали желать лучшего. И ведь он не был глуп, это определенно. Лень, отсутствие интереса к учебе, равнодушие, расхлябанность - вот в чем была его беда. В возрасте 22 лет он все-таки сдал экзамен на аттестат зрелости; вовсе не потому, что мог блеснуть накопленными знаниями, a propter barbam et staturam - из-за своего уже давно вышедшего из школьных пределов возраста. Кроме того, было еще и желание матери ("чтобы я могла гордиться тобой, когда ты засияешь в блеске своей карьеры"), а, несмотря на всю убогость чувств, он все-таки очень любил свою мать. Следовательно, надо было поступать в университет. Однако в какой? Лучше всего, наверно, заняться историей искусств. Это не так уж трудно. Выбрали Мюнхенский университет. Были ли там особенно знающие и особенно популярные профессора? Может быть. Однако это мало интересовало молодого - хотя по возрасту уже довольно солидного - абитуриента. Дело в том, что Мюнхен был местом пребывания старой и весьма достойной уважения студенческой корпорации "Свевов"*, кроме того, там располагался первый пехотный полк "Кёниг" со своей шикарной светло-голубой формой и остроконечными касками, которые словно ждали годного к строевой службе вольноопределяющегося и будущего офицера запаса Виганда.

*(Свевы - название совокупности нескольких воинственных древнегерманских племен. - Прим. ред.)

"Короче говоря, чувствую себя отлично, как младенец", - писал солдат и студент Виганд и подробно рассказывал о самых новых застольных обычаях, о заслуживающем больших похвал спортивном клубе, об условиях студенческих дуэлей, о корпорации "Свевов", о мензурах и, конечно же, о солидных господах, которым нравился этот хитрец Виганд с его безупречным поведением и умением вести светский разговор, с его очаровательной вежливостью по отношению к старшим, с сильным сарказмом по отношению к более молодым. О да! Быть членом и временно даже третьим уполномоченным корпорации "Свевов" - это уже что-то, это открывало все дведвери. В письмах он много рассказывал о Мюнхене. Но только не о занятиях в университете, не о профессорах и лекциях. На это при всем желании не оставалось времени: приходилось то посещать корпорацию, то выполнять всякие другие обязанности.

Так промелькнули пять семестров и после этого еще несколько затраченных попусту лет. Каким образом Виганд попал однажды в глиптотеку, никто не знает. Может быть, ради красивой дочери одного почтенного господина. Во всяком случае, чего не добились ни яростные понукания отца, ни призывы преподавателей, ни непрослушанные, хотя и посещаемые, лекции, сумели добиться эгинеты*, Аполлон из Тенеи, Фавн и другие неисчислимые художественные шедевры античности. Они сразу довели до сознания студента, как пуста и бессмысленна была его жизнь до сих пор.

*(Эгинеты - фигуры € фронтонов храма Афины на острове Эгине, купленные наследным принцем Людвигом Баварским; стали основой мюнхенской глиптотеки; в Центральной Европе XIX века - первые аутентичные свидетельства греческого архаического искусства.- Прим. авт.)

И случилось чудо. На другой же день Теодор Виганд сбежал от прошлой жизни; он сбежал и от нее и от себя самого и в одно прекрасное утро оказался уже в Афинах, где его товарищ по Висбадену был книжным торговцем. С его помощью Виганд попал в круг молодых ученых и стипендиатов Германского археологического института. Они были докторами, все имели твердо определенные планы на настоящее и будущее. И потом произошло еще одно чудо. Этот почти никогда не посещавший лекций студент стал, впервые за свои двадцать шесть лет, усердным учеником тех, кто в основном был моложе его. Он, который ничего не мог поставить себе в заслугу, кроме неожиданно проявленной доброй воли, несмотря на свое прошлое, все-таки мог стать еще стоящим человеком и, может быть, даже полезным членом общества, чего так страстно желала его мать. "Уже за первые недели здесь я сделал больше, чем за целый семестр в Германии", - писал он ей из Афин. Бете, Зауер, Брюкнер, Грэф, Шнейдер, Стрцуговский, Герольд, Вольтере, Каверау - вот имена тех молодых людей, которые заботились о Виганде, но больше всех для него сделал первый секретарь института, Вильгельм Дёрпфельд, который, словно ясновидящий, понял, что можно сделать из этого непостоянного, не имеющего цели в жизни и все-таки энергичного, во всяком случае самоуверенного, человека. Он заставлял его перечерчивать орнаменты с построек Акрополя времени Писистратидов (чертил Виганд лучше всех остальных) и поручил надзор за группой рабочих, раскапывавших театр Диониса, а также ведение журнала находок.

К зимнему семестру 1889/90 года Виганд возвратился в Германию, полный благих намерений. В Берлине он посвятит себя только античности. Робер, Кекуле и молодой Пухштейн с их лекциями о греческой архитектуре, а также Витрувий стали его учителями. Не забывал Виганд и музей античности. Однако отказавшись от участия в деятельности корпорации, он вовсе не собирался устраняться от общественной жизни, и приходится только удивляться, как этот все еще ничем особенно не проявивший себя молодой человек оказался хорошим другом племянницы Рихарда Вагнера - Иоанны Яхманн-Вагнер, гостем в семье Борзиг, а также вошел в круг известных художников того времени Кауера и Кнауса и архитектора нового рейхстага Пауля Валлота.

Он завел много знакомств, но научные занятия и вращение в обществе - понятия несовместимые, если приходится начинать почти все сначала; достаточно сказать, что для настоящего археолога совершенно необходима хорошая школа строгой классической филологии. Через четыре семестра Виганд покидает Берлин и переезжает в спокойный Фрейбург, где преподавали Эрнст Фабрициус и Франц Студничка. Фабрициус - на семь, а Студничка - на четыре года старше Виганда, но оба они уже ординарные профессора! Виганд был единственным студентом во Фрейбурге, изучающим исключительно археологию, и так получилось, что оба профессора быстро приняли его в свои дома. Студничка особенно сильно развивал в нем уверенность и энергию и в виде поощрения предложил каталогизировать коллекцию монет университета. Он посоветовал, наконец, в качестве темы для диссертации - исследование строительной надписи из Путеол.

В марте 1893 года, в возрасте двадцати девяти лет, Виганд, наконец, защитил диссертацию. И хотя благосклонный учитель всячески помогал ему при подготовке диссертации, прошел еще целый год, пока она оказалась пригодной для печати; то, что она в конце концов была завершена, - это больше заслуга Студнички, чем Виганда. Только в 1894 году он получил диплом и мог ходатайствовать о стипендии на поездку за границу у Александра Конце, который в 1887 году ушел в отставку с должности директора музеев и стал генеральным секретарем Германского археологического института.

Виганд не получил этой стипендии, так как суждение о нем (с которым Виганд познакомился только через 38 лет, когда сам уже стал президентом института) было не очень-то лестным: "К академической карьере он не способен, работать учителем гимназии не может, но сотрудником небольшого немецкого музея я представляю его себе довольно хорошо".

И вот наш свежеиспеченный тридцатилетний доктор филологии Теодор Виганд еще раз - наверно, в последний в своей жизни - стоит, понурив голову, ощущая свою неполноценность и совершенно серьезно думая, не лучше ли ему переменить профессию и изучать медицину. Один из друзей пригласил Виганда в Лондон, и, стоя перед скульптурами из Парфенона в Британском музее, он решил, что должен остаться верным своей тяжелой профессии. К счастью, родители Виганда не испытывали материальных затруднений и смогли поддерживать своего старшего сына. Получив деньги, Виганд вновь отправился в Афины, где его с радостью приняли сотрудники института. Дёрпфельд сразу же поручил ему частичный надзор за раскопками на западном склоне Акрополя. И тут Виганду впервые улыбнулось счастье первооткрывателя: он открыл теменос* древнего афинского бога врачевания и относящиеся к нему надписи в засыпанном колодце. Заслужила ли награду такая счастливая находка? Конечно. И Дёрпфельд попросил Главную дирекцию Института предоставить на следующий год Виганду стипендию на заграничную поездку.

*(Теменос - священная местность вокруг храма. - Прим. авт.)

В апреле 1895 года Виганд принял участие в экскурсии на Пелопоннес, которая была организована Дёрпфельдом для старших преподавателей и представителей интеллигенции Германии. Вместе с ними Виганд посетил и острова. При этом Виганду повезло вдвойне: в Лаврионе он получил письмо Главной дирекции с согласием на стипендию в будущем году, а на Эгине среди развалин храма Афины обнаружил мраморную согнутую в локте руку, которая, по всей вероятности, принадлежала одной из фигур на фронтоне храма, а следовательно, относилась к знаменитым эгинетам мюнхенской глиптотеки.

"Счастье, если оно хоть раз придет к тебе, надо не упускать", - сказал себе доктор Виганд. Среди грязных рубашек и носков он контрабандой провез, минуя таможню, один из фрагментов и послал его в Мюнхен в качестве подарка для глиптотеки. Эта согнутая в локте рука должна была подготовить почву для письма, в котором подписавший его сотрудник господина доктора Дёрпфельда на раскопках Акрополя, самостоятельно раскопавший один греческий частный дом в Фалерне (по поручению господина доктора Дёрпфельда), и будущий стипендиат Главной дирекции Германского императорского археологического института, доктор филологии Теодор Виганд почтительно советовал продолжить прежние раскопки Эгины, так как целый ряд данных говорит о том, что там можно найти еще очень много интересного. Он не писал, конечно, что археологом мог бы стать только доктор Виганд, но это должно было быть и так ясно каждому разумному читателю его письма.

Однако, к сожалению, ничего из этого не вышло. Все, что получил Виганд из Мюнхена, - это лишь благодарный ответ в сдержанно вежливой форме.

Действительно, нелегко стать значительным археологом и знаменитым человеком, таким, каким хотела бы видеть Виганда его мать! Дёрпфельд был им доволен и даже очень. Однако, оценивая положительные качества, которыми обладал этот уже немолодой ученик, Дёрпфельд сам был слишком скромен, чтобы понимать его тщеславие. Виганду исполнился 31 год. В этом возрасте Рихард Бон был уже ведущим архитектором в Пергаме, Фабрициус - ординарным профессором древней истории во Фрейбурге. В возрасте 29 лет Бёлау стал директором музея в Касселе, Кристиан Гюлсен - секретарем Института в Риме, Студничка - ординарным профессором археологии. В 28 лет Виламовиц был ординарным профессором в Грейфсвальде, в 26 лет Брюкнер - профессором в берлинской гимназии принца Гейнриха, а Вольфганг Гельбиг - секретарем Института в Риме и восседал вместе со своей высокородной супругой в вилле Ланте. А Виганд? В 31 год он был еще никем, разве что будущим стипендиатом и скромным подручным Дёрпфельда. В самом лучшем случае его имя привели бы в комментариях к какой-нибудь публикации.

Тщеславие ярким пламенем вспыхнуло в душе Виганда, и он твердо решил не упускать ни малейшего шанса на успех в будущем. Так же усердно, как раньше в Мюнхене и в Берлине, он посещал по вечерам то одно общество, то другое.

У старого Шлимана Виганд побывал уже во время своего первого пребывания в Афинах: теперь следовало расположить к себе знаменитую вдову этого ставшего столь знаменитым человека, ведь и до сих пор в Илио Мелафроне собирались все, кто имел почетное звание или известное имя. Нельзя было забывать и посольство, хотя бы потому, что тот, кто сегодня был всего лишь маленьким атташе, через несколько лет мог стать послом или министром. И затем купечество - фу, это звучит некрасиво, все равно, что "селедка" или "зеленое мыло", лучше было бы сказать: "экономические круги!" И они когда-нибудь могут сыграть важную роль, так как сохраняют всякого рода таинственные связи с людьми, обладающими более высокими званиями. Во всяком случае, они высоко оценивают то обстоятельство, что молодой ученый с безупречным поведением, любезный, блестящий собеседник, если хотите, даже с отличными перспективами на будущее, оказывает им честь, скромно намекая на то, что они имеют возможность стать покровителями наук и искусств.

Так в мелких заботах и хлопотах проходил 1895 год. Принесет ли он новые надежды? В сентябре должен был приехать Рейнхард Кекуле фон Страдониц, заведующий Античным отделом музея, наследник Конце. Для него Карл Хуманн с 1891 по 1893 год раскапывал Магнесию на реке Меандре. Не сам город, так как он почти весь ушел в болото, а прежде всего храм Артемиды и агору*. Это были интересные, хотя и тяжелые раскопки. Однако их результаты, по сути дела, принесли радость только эпиграфистам и специалистам по архитектуре, а в залы музеев из ящиков, отправляемых Хуманном, почти ничего не попало. Тогда неутомимый Хуманн решил убедить Кекуле и генерального директора Шёне принять новый план: начать раскопки в Приене у подножия Микале. Та.м в V веке жил Биант, один из семи мудрецов. Город был разрушен во время греко-персидских войн и отстроен около 350 г. до н. э. Это строительство было уникальным, так как город восстанавливался в его старом облике по тщательно разработанному точному плану, на выполнение которого не жалели никаких средств. Пифий, архитектор Галикарнасского мавзолея, построил новую Приену, но уже во времена диадохов она утратила свою роль и стала маленьким незначительным городом, у отцов которого не было больше средств для новых построек. Таким образом, по всей вероятности, план Пифия остался без изменений. Раскопать этот типичный небольшой город и сопоставить его с крупным царским городом Пергамом и средневековой Магнесией - таково было желание Хуманна. Музеи и министерство были бы в выигрыше, и, кроме того, Кекуле мог бы торжественно открыть раскопки (ведь Кекуле - это не Конце, и отношения между ним и Хуманном складывались не особенно хорошо).

*(Агора - рынок, центр греческого города, где находились административные здания, а также храмы. - Прим. авт.)

И вот они сидели вечером на даче у Дёрпфельда - берлинские гости, сам хозяин, стипендиаты. Курили, пили, болтали, немного сплетничали о событиях при дворе, об археологии; свежих новостей было достаточно, и каждый держал в запасе что-нибудь интересное. Когда наступил перерыв в беседе, Кекуле принял торжественный вид, откашлялся и заявил:

- У меня есть еще одна новость.

И когда любопытство слушателей достигло своего предела, продолжал:

- Хорошая новость. Его превосходительство господин генеральный директор ответил согласием на мое предложение выделить господину Хума... э-э, извините, господину тайному советнику, директору, доктору Хуманну помощника - археолога. Поймите, однако, правильно, мы посылаем не стипендиата, как обычно, а адлатуса со значительно большими полномочиями, так как здоровье Хуманна, к сожалению, вынуждает его время от времени прерывать работы. Выбор, конечно, пал на одного из моих учеников. - Кекуле остановился, улыбнулся, но ни на кого конкретно не посмотрел.

Виганд затаил дыхание: ведь он четыре семестра был учеником Кекуле, - но постарался сдержать себя и тщательно, уняв дрожь в руках, стряхнул пепел с сигары.

- Вы, - продолжал Кекуле. И опять сделал маленькую мучительную паузу, - вы, мой дорогой Шрадер, будете иметь честь...

Итак, все кончено.

- ...послезавтра выехать со мной в Малую Азию и войти в историю исследований древности как археолог, раскопавший Приену.

Ганс Шрадер побледнел, как мертвец.

- Но это... это невозможно, господин тайный советник.

Затем он объяснил - кстати, это уже давно было известно всем, кроме берлинцев, - что начал большую и интересную работу об архаических мраморных статуях Акрополя и ранее чем через несколько недель или, вернее, месяцев не успеет ее закончить. Прервать? Нет, это трудно, работа что называется на ходу, а Приела потребует годы.

Виганд незаметно передвинул свой стул так, чтобы его лицо попало в свет лампы.

"Я же здесь, возьмите меня, дайте мне этот последний шанс!" - хотелось ему крикнуть. Но он опять отодвинулся от лампы, смочил языком левый указательный палец и приклеил кусочек табачного листа, оторвавшегося от тлеющей сигары.

- Что, если мы примем временное решение? - Дёрпфельд спросил совсем тихо. - Ведь господин Шрадер сможет выехать в Приену сразу же, как только закончит здесь свою работу, а пока его там может замещать господин Виганд. Как вы считаете, дорогой Виганд?

Теперь только ни в коем случае не показать своего восторга! Только не хвататься за предложение обеими руками! Только не бросаться на шею Дёрпфельду, Кекуле, Шрадеру!

- Почему бы и нет? - ответил он. - Интересная задача... (тихо) этого я в сущности желал давно... (нормальным голосом) и здесь в данный момент я все равно не принесу большой пользы, так как моя (вот вам, пожалуйста!) вилла в Фалерне уже раскопана и доклад написан. Насколько я помню, Александр Великий был последним из тех, кто отпускал средства на строительст-

во Приены. Не так ли, господин тайный советник? И затем Ороферн из Каппадокии хранил государственное сокровище в сумме около 400 талантов в храме Афины в Приене. Не так ли, господин тайный советник?

- Вы удивляете меня, Виганд! Не иначе как вы взялись за занятия серьезно. Я удивлен, и мое уважение к вам значительно возросло. Откуда вы это знаете? Честно говоря, я сам об этом ничего не знал.

- Ну что вы, господин тайный советник, меня уже давно весьма интересуют планы господина Хуманна. (Ну, что? Разве не к месту сказано?) Я всегда немного увлекался источниками, так как хотел быть в курсе дел Института, к которому я себя, как стипендиат, теперь уже могу при всей своей скромности причислять.

- Хорошо, Виганд, пусть будет так, как предлагает господин Дёрпфельд. Итак, готовы ли вы заместить нашего друга Шрадера в Приене? Напоминаю еще раз, чтобы вы правильно это поняли: вы только замещаете на время Шрадера и ничего более. Согласны ли вы на эти условия?

- Да, господин тайный советник. Положа руку на сердце, я говорю, что готов отдать делу те небольшие крупицы разума, которые, я надеюсь, у меня есть.

- Теперь вы ждете комплимента, Виганд. Знаю я вас. Однако я вполне согласен с той оценкой, которую вы дали своим дарованиям. Ну, не будем об этом говорить. Пока вы останетесь здесь и будете ждать вызова. Я свяжусь из Пергама по телеграфу с господином генеральным директором и с главной дирекцией. Вы получите извещение.

Виганд поклонился. Это был шанс, его шанс.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь