НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Диалог с читателем

Теперь, наконец, мы оживаем, однако по природе человеческие лекарства действуют медленнее, чем болезни.

Тацит. Жизнь Агриколы, 3

На историю следует смотреть в оба: глазами документа и предания.

Ю. Борев

Для всякой книги важна обратная связь с читателем. Важно не только воздействие художественного текста на публику, но и ее воздействие на текст. Само содержание литературного произведения есть результат диалога - обмена жизненного опыта автора, заключенного в произведении, и читательского опыта, брошенного навстречу автору и произведению. Эта книга рождена многоголосьем народных мнений, зафиксированных, приведенных в систему и литературно обработанных автором, подчиненных его взгляду на мир и сопровожденных его рассуждениями. Этой книге посчастливилось вступить в диалог с читателем еще до ее выхода в свет, так как некоторые предания, собранные в ней, автор обнародовал в ряде публичных выступлений, в трех передачах ленинградской программы "Пятое колесо", в выступлении по "Би-Би-Си", в альманахе "Киносценарии" (№1, 1988) и в газете "Книжное обозрение" (№ 3, 1989). Эти выступления вызвали обширную почту, что не только радость для писателя, но и "производственная необходимость", условие его труда. Сказанное особенно важно для судьбы этой книги, текст которой открыт и зовет читателя уточнять и дополнять его.

В присланной читателями почте благожелательнее всех высказался Г.А. Петров (Москва) в письме в "Книжное обозрение": "Примите самую искреннюю благодарность за публикацию отрывков из книги Ю. Борева "Сталин в преданиях современников". Это самая лучшая публикация за все время существования газеты. Просто восторг! Убедительная просьба, если есть возможность, продолжите публикацию притч из коллекции Ю. Борева". Одобрительно отозвались Е.А. Добренко (Одесса), А.И. Дайнеко (Иркутск), члены клуба "Собеседник" (Макеевка), Т.И. Федина (Москва), Б. Байшбаев (Алма-Ата), А.Ф. Еремеев (Свердловск) и другие. Читатели Л.М. Гроссман (Ташкент), Я.Л. Телятникова (Махачкала), О.А. Зубков (Киев), М.А. Протасова (Мариуполь) и другие просят оказать им помощь в приобретении книги. Надеюсь, что издательство, выпускающее ее, поможет удовлетворить запросы читателей. Положительных откликов на публикацию подавляющее большинство. Однако вопросы культуры не решаются большинством голосов: необходимо обсуждение разных точек зрения.

Читатель М.М. Ченецких (Одесса) предлагает озаглавить мою коллекцию: "Предания лакейской о чудачествах барина". Язвительно, но не спешу оскорбляться. Если понять дело так, что Сталин превратил в "лакейскую" всю страну, а свои "чудачества барина" в злодейства тирана, то в этой хлесткой фразе окажется доля горькой правды, обидной для всех нас.

Потомкам собранные мной предания и исторические анекдоты пригодятся, но сейчас публиковать их не следует, - полагает читатель Э.Э. Магарам (Липецк). Однако как в этом случае осуществится культурная эстафета поколений и почему потомки должны быть более осведомлены о нашем прошлом, чем мы? Э.Э. Магарам осуждает сталинизм, но смех над Сталиным и его эпохой считает оскорбительным для людей, подвергавшихся репрессиям. Между тем, то, что народ смог в смехе подняться над ужасом сталинской эпохи, - подвиг народа. Кроме того, во многих преданиях преобладают далеко не комедийные краски.

А.Д. Быховский (Москва), не отрицая значения публикации в целом, выражает недоверие правдивости истории "Ковер и вдохновение". Еще до ее публикации я выяснил: Сталин не дарил Алексею Толстому ковра. Значит рассказ лжив? Нет. Искусство создает художественную реальность, не прямо совпадающую с фактами. Событий, запечатленных в "Фаусте" Гете, "Каменном госте" Пушкина и в некоторых сценах "Мастера и Маргариты" М. Булгакова не было и принципиально не могло быть. Кутузов, нарисованный Л. Толстым, отличается от исторического Кутузова. К литературе следует подходить с требованием не правдоподобия, а проникновения в суть жизни. При таком подходе притча о ковре оказывается художественно правдивой, ибо говорит, что, творя исторически ложную концепцию романа "Хлеб", А. Толстой отдавал свое перо Сталину (а уж за ковер или за другие жизненные блага, или же за само право остаться в живых - это важный, но другой вопрос, на который должна ответить не легенда, а история литературы).

Некоторым читателям трудно воспринять предлагаемый в этой книге тип повествования на грани реального л мифического.

Встретил меня один известный юморист и говорит: "Не верю я вашей миниатюре "Что же это за вождь?" Там вы рассказываете о том, как Смирнов-Сокольский пошел в НКВД узнать о судьбе администратора Поздняка. Однако этот артист был очень труслив, я его знал, он не мог пойти в НКВД, а те, кто ходил в этот ад, оттуда не возвращались".

Этот вопрос имеет принципиальное значение для книги. Отвечаю. Вы хорошо знали человека. Однако вы не учитываете, что всякий человек не равен себе. Как вода имеет не одно состояние и может из жидкости стать льдом, так даже трусоватый человек при определенных обстоятельствах может совершить смелый поступок. "Этого не может быть" - аргумент еще менее убедительный, чем "Я знаю, что это было не так". Кроме того, не следует забывать, что речь идет о художественном произведении, в котором даже реально существовавшие персонажи могут совершать неправдоподобные поступки, необходимые для развития художественной мысли повествователя. Так, в "Божественной комедии" Данте и Вергилий спускаются в ад, путешествуют в нем. Некоторые современники Данте отшатывались от него со словами "Он был в аду!" Это хождение двух поэтов в ад еще менее правдоподобно, чем хождение одного эстрадного артиста в НКВД. Однако искусство позволяет себе такую "неправду" обстоятельств и с ее помощью выявляет глубинную художественную правду о сути бытия. Устное предание засвидетельствовало сюжет, героем которого стал Смирнов-Сокольский, и сквозь этот сюжет проступают некоторые черты эпохи.

Познакомился я и с двумя рассерженными письмами членов семьи скульптора С. М. Орлова - одного из авторов памятника Юрию Долгорукому в Москве. На А.С. Орлова произвела крайне неблагоприятное впечатление притча о создании памятника основателю Москвы. Орловы обвиняют меня в том, что я "с беспардонной злобностью клеветника-обывателя" стремлюсь "унижать достоинство и топтать творчество известных советских художников, самовольно искажая историческую правду". Новое - это хорошо забытое старое: "мещанская прогулка по аллеям истории", "копилка исторических анекдотов на потребу обывательской пошлости", - так 9 мая 1936 года писала "Правда" о "Голубой книге" М. Зощенко. Что же действительно компрометирует достоинство скульптора С.М. Орлова, этот некогда популярный слог, которым написаны письма его родственников, или пересказанная мной народная притча, кстати, бытующая и сегодня в устной молве? Нельзя сказать, что один из авторов памятника - скульптор С.М. Орлов предстает в этой легенде в сугубо отрицательном виде. Он выглядит привлекательно как мастер миниатюрной анималистической скульптуры, вызывающей интерес советских и иностранных зрителей. Скульптор проявляет бесстрашие и неподкупность в единоборстве с всесильным Молотовым. Вместе с тем, в рассказе приведены слова Ильи Эренбурга, отрицательно характеризующие памятник Долгорукому. То, что Коненков отзывается положительно о С.М. Орлове, о чем напоминает А.С. Орлов, не меняет дела: 1) Коненков говорит не о памятнике Долгорукому и не о соответствующем периоде творчества скульптора; 2) оба суждения - и Коненкова, и Эренбурга - имеют известное культурно-историческое значение, даже если какое-то из них ошибочно.

Родственникам Орлова, которые пожаловались на меня сразу в четыре высоких адреса, хочу напомнить историю, случившуюся с собратом Орлова по искусству - с Микеланджело. Расписывая Сикстинскую капеллу, художник изобразил своего врага церемониймейстера папского двора Бьяджо де Газена стоящим у врат ада в виде Цербера. Высокий чиновник был оскорблен и пожаловался "на самый верх". Папа рассудил: "Человек, попавший в ад, находится вне компетенции папы".

Я не был знаком с С.М. Орловым, и у меня нет никаких оснований относиться отрицательно к талантливому мастеру фарфоровых композиций, хотя монументальное его творчество и мне кажется неудачным. Не я, а народное сознание увидело историю памятника Долгорукому в несколько курьезном виде. А человек, попавший в народную легенду, находится вне компетенции любых самых высоких инстанций. Критическая оценка памятника Долгорукому присуща и ряду искусствоведов. Так, В.Л. Мейланд характеризует эту скульптуру как плод художественного мышления позднего сталинизма.

Потомки Фальконе вряд ли стали бы жаловаться в инстанции, если бы кто-либо усомнился в достоинствах "Медного всадника". Шедевру не страшно даже резкое мнение. Среднее же произведение всегда уязвимо. Его не уберечь от критики даже высокими и почетными званиями, на которые ссылаются родственники С.М. Орлова. Разве за последние годы не упал на шкале ценностей ряд лауреатов Государственной и даже Ленинской премии и разве не поднялись высоко вверх М. Булгаков и А. Платонов, никогда не имевшие ни премий, ни званий? Я уж не говорю, что стало с литературным авторитетом пятижды героя, лауреата всех возможных премий и кавалера всех мыслимых орденов.

Главный пафос писем семьи Орловых в инстанции: запретить анекдоты и предания вообще и их публикацию в особенности. Не стоит обсуждать эту несвоевременную проблему, попавшую в письмо Орловых из тех же годов, что и их слог: запретительство в принципе противопоказано культуре, для которой важно обсуждение даже того, что хотелось бы запретить.

Проявим терпимость и терпение: история все расставит по своим местам.

Закрытость и суровость нашего общества приучила нас к тому, что стать объектом критики - это или испортить карьеру или даже попасть "Куда Следует". Вспоминаю огорчение одного зарубежного художника: "Моя слава пошла на убыль: обо мне перестали рассказывать анекдоты". Когда де Голль был президентом, редкая газета Франции обходилась без карикатуры на него, и это не помешало ни прижизненному авторитету, ни посмертной славе генерала. Прижизненные же бесконечные восхваления Сталина не спасли его от посмертного бесславия и свержения его бесчисленных прижизненных памятников с пьедесталов.

В историческом процессе смех не разрушает достоинство и лишь ничтожеству грозит забвением и презрением.

"Жадною толпой стоявшие у трона "тирана могут быть недовольны этой книгой. Они, как бурбоны, ничего не забыли и ничему не научились. Впрочем, ничего не забыли из своих заслуг и наград и все забыли из своего палачества, лизоблюдства, своекорыстия, подхалимства, карьеризма. Они могут сказать, что то, что описано в этой книге, было не совсем так или совсем не так. Возможно. Однако было. Было палачество, было лизоблюдство, своекорыстие, карьеризм. И если подробности этих поступков были несколько иными, то суть их отвергнуть никому не дано. Люди духа раскаялись в своих малейших прегрешениях эпохи сталинизма. Трудно рассчитывать на покаяние бурбонов, и я жду от них опровержений и протестов, ибо нарушаю их комфорт. Однако ничего не поделаешь: нельзя жить комфортно при всех исторических ситуациях и режимах. Я, наверное, не доживу до того момента, когда смогу сказать: "Пришло мое время". Однако могу сказать сегодня: "Пришло мое время высказаться".

Читателей Е.И. Будовскую, И.П. Ильина, С.П. Колова, В.В. Кайданову и других интересует вопрос о соотношении предания и документа. Выскажу мое мнение. Сталин был не только человеком, но и мифом: он создавал мифы о себе, и мифы создавали его ирреальный образ. В противовес этому в народе рождались предания и апокрифы, которые при всей своей недостоверности достоверней официального мифотворчества многих фильмов, скульптур, повестей и песен сталинской эпохи.

Иной раз в точности документа этой эпохи можно быть уверенным не больше, чем в точности легенды. И взаимопроверка легенды и документа сможет дать истории как науке некоторые дополнительные возможности. Чтобы историческое видение эпохи было объемным, нужно смотреть на нее в оба: глазами документа и предания. Не забудем, что, опираясь не на документы, а на мифы Шлиман нашел Трою.

Литературное значение притч о Сталине уже сегодня велико. На их материале основано немало эпизодов в произведениях А. Адамовича, А. Бека, Г. Владимова, В. Войновича, В. Гроссмана, Ф. Искандера, А. Солженицына, К. Симонова, Э. Радзинского, А. Рыбакова, Д. Храбровицкого и др. И в дальнейшем для развития искусства этот слой фольклора не утратит своего значения.

Я благодарен Е.М. Красильщикову (Ленинград), Ю.В. Яки-чеву (В.-Волочек), Н.И. Гарковенко (Краснодар), Е.С. Шальману (Москва), Н.И. Канкину (пос. Куприянск-Узловой) и другим читателям за присланные ими исторические анекдоты и предания. Пополнение моей коллекции таким путем - лучшее подтверждение того, что предания о Сталине рождались в глубинах народной жизни. Между тем, пенсионер Г.Н. Игнатов (Клепка, Магаданской области) считает, что они сочинены "Голосом Америки" с целью опорочить "Великого Человека - И.В. Сталина", а юрист Ф.Б. Мельников (Ростов-на-Дону) уступает их авторство Геббельсу. Можно ли так недооценивать творческие возможности народа и допускать, что огромную духовную работу по развенчанию сталинщины и по осмыслению исторического пути нашей страны мог проделать кто-то за рубежом?

Благодарю всех приславших письма. Особенность этой книги в том, что она не закрыта, и я надеюсь с помощью читателей ее расширить, обогатить и углубить. Ко мне приходят устно и письменно пересказываемые исторические анекдоты и апокрифы, предания и легенды о Сталине и его эпохе. Народ продолжает осмыслять свою историю, и я постараюсь продолжить мою работу летописца.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь