Иван Никифорович Зарубин-Чика

17 сентября 1773 г. Пугачев огласил свой первый манифест и тем самым поднял знамя последней в истории России крестьянской войны, а всего только через три месяца под Уфой в селе Чесноковке образовался второй по значению и едва ли не равный Берде по масштабам деятельности центр восстания, во главе которого встал Иван Никифорович Зарубин (по прозвищу Чика), один из тех яицких казаков, которые окружали Пугачева в момент оглашения им первого манифеста от имени царя "Петра III" и, возможно, принимали участие в его составлении. С самого начала восстания и особенно с декабря 1773 г. до момента пленения в марте 1774 г. Чика-Зарубин являлся одним из самых выдающихся руководителей крестьянской войны 1773-1775 гг. Именно этот короткий период, когда борьба эксплуатируемых классов превратилась в общенародное восстание против крепостного гнета и его носителей, переросшее по размаху, упорству, длительности и степени организованности все предшествующие крестьянские выступления и войны, стал вершиной биографии Зарубина, а его самостоятельная деятельность в напряженные месяцы зимы 1773/74 г., равно как и в составе Большого (или Главного) войска Пугачева осенью 1773 г., поставила его в один ряд с самыми крупными героями многовековой борьбы угнетенного народа России против крепостнической эксплуатации.

Зарубин принадлежал к той части яицкого казачества, которая без малейших колебаний активно поддержала Пугачева в самый момент зарождения восстания.

Участие яицкого казачества в крестьянской войне не было ни случайным, ни временным. И по происхождению, и по социальным чаяниям казачество было неразрывно связано с угнетенным народом, страдающим от крепостного права и крепостнической эксплуатации, от беззакония, произвола и надругательства властей, от голода и нужды. Все это гнало трудовой люд из центральных областей русского государства, где крепостной гнет был особенно жесток, на окраины страны, на обширные пространства вольных земель. Здесь легче было укрыться от преследования властей, так как правительственный аппарат был слабее, чем в центре. Именно на окраинах страны, в том числе и на Яике, постепенно складывалась, главным образом из числа беглого трудового люда, особая казацкая организация, со своим особым вольным казацким строем. "Христианская казацкая республика",* на практике осуществившая многовековой крестьянский идеал - вольный человек на вольной земле - и в XVIII в. продолжала притягивать к себе беглых людей, стремившихся избавиться от крепостного гнета.

* (К. Маркс. Хронологические выписки. Архив Маркса и Энгельса, т. VIII, стр. 154.)

Однако уже с середины XVIII в. положение изменилось даже и здесь, на далекой окраине. В 1744 г. оренбургский губернатор получил полную власть над яицким казачеством. Казаки лишались своих давних прав и привилегий. Была отменена выборность войсковых атаманов, которые назначались теперь правительством. Суд на Яике чинили царские судьи, казаков подвергали телесным наказаниям. Все более обременительной становилась и служба как на укрепленных линиях Яицкого казачьего войска, так и на далеком Северном Кавказе, в Кизляре и даже (в 1769-1771 гг.) в составе Московского легиона, формируемого в связи с турецкой войной.

Под напором крепостнического государства резко ухудшалось и экономическое положение яицкого казачества. Рыболовство, являвшееся основным занятием яицкого казака, было значительно ограничено объявлением ловли рыбы в Яике государственной монополией. Теперь казаки вынуждены были арендовать у государства рыбные угодья.

Все больше давало о себе знать и имущественное расслоение в среде самого яицкого казачества. Антагонизм между казачьей массой и богатой верхушкой привел во второй половине XVIII в. фактически к полному расколу некогда единого казачества на два открыто враждебных друг другу лагеря: "непослушная", или "войсковая сторона" (около 2800 казаков), и "послушная", или "старшинская сторона" (около 500 казаков).

Положение особенно обострилось в 1769-1771 гг., когда царское правительство потребовало назначения казаков в Московский легион и в Кизляр. Следственная комиссия генерала Траубенберга, назначенная для рассмотрения жалоб казаков, повела дело столь решительно и грубо враждебно по отношению к казакам "войсковой стороны", что это привело к восстанию на Яике, начавшемуся 13 января 1772 г. Уже в самом начале этого восстания генерал Траубенберг, войсковой атаман Тамбовцев и другие представители "старшинской стороны" были убиты. Восстание казаков фактически продолжалось около полугода. Лишь 3 июня 1772 г. войска генерала Фреймана, посланные оренбургским губернатором Рейнсдорпом, разгромили казаков у деревни Ембулатовки и 7 июня вступили в Яицкий городок. Здесь сразу же начались репрессии. Взамен ликвидированной войсковой канцелярии была учреждена комендантская. Упраздненным был и войсковой круг. Яицкое казачье войско оказалось в ведении полковника Симонова, 1 назначенного комендантом в Яицкий городок.

Оренбургская следственная комиссия по делу о восстании 1772 г. вынесла приговор, который был приведен в исполнение в июле 1772 г. 85 казаков были биты кнутом. У некоторых были вырваны ноздри. Вместе с семьями их сослали в Сибирь. Кроме того, на яицкое казацкое войско был наложен огромный денежный штраф в 36 757 руб. Не избежал жестокого наказания и сам Зарубин. Ведь позднее в разговоре с Пугачевым он прямо говорил о себе как о "причинном человеке", не раз подвергавшемся телесным наказаниям. Казаки лишились права покидать Яицкий городок. От былой казацкой вольности остались одни воспоминания.

Именно в этой напряженной до предела обстановке на Яике впервые появился Пугачев, и эта обстановка предопределила ту поддержку, какую он получил со стороны казаков "войсковой стороны", одним из самых радикально настроенных представителей которой являлся Иван Никифорович Зарубин.

Зарубин, будучи племянником одного из предводителей восстания 1772 г. Ивана Ульянова, и сам принимал в нем участие. Ему к этому времени было уже 36 лет, и надо полагать, что казацкое восстание 1772 г. оказалось для него своеобразной школой борьбы, не только предопределившей его позицию в начавшейся немногим более, чем через год, крестьянской войне 1773-1775 гг., но и подготовившей его к самостоятельным действиям в качестве одного из выдающихся сподвижников Пугачева.

7 июня 1772 г., в день вступления карателей под командованием генерала Фреймана в Яицкий городок, Зарубин был арестован и обвинен в том, что он "посылай был" навстречу карателям "для присмотру следующего ... войска", т. е. в разведку. После того как 27 июня Зарубина выпустили из тюрьмы на поруки, он, оставив в Яицком городке жену, детей и родителей, скрылся на длительное время на Узени. Здесь он оказался не один, а вместе со своим двоюродным братом Ильей Ульяновым, также ставшим впоследствии одним из активных участников крестьянской войны, и другими казаками "войсковой стороны".

Его возвращение в Яицкий городок, возможно, связано было со слухами о "царе Петре III", которым объявил себя в Царицыне крепостной крестьянин Федот Богомолов, вскоре после этого арестованный, и о первом появлении на Яике Пугачева.

С обещанием Пугачева вернуться весной 1773 г., о котором Зарубин узнал со слов казаков, встречавшихся с будущим предводителем крестьянской войны, Зарубин и другие решительно настроенные казаки связывали возможность возобновить борьбу на более широкой основе. Недаром позднее Зарубин говорил: "Мы же де, казаки войсковой стороны, все уже о том думали и дожидались весны; где ни сойдемся, говорили войсковые все: "Вот будет государь!". И как придет, готовились его принять". Недаром сам Зарубин после занятия Фрейманом Яицкого городка припрятал знамя, под которым восставшие казаки сражались у Ембулатовки, рассчитывая на то, что оно "изгодится"!

Пугачев, однако, весной 1773 г. не появился на Яике, а приехал лишь в самом конце августа. В это время, практически в самый начальный момент вторичного приезда Пугачева на Яик, Зарубин познакомился с ним, твердо решившим возглавить восстание, приняв имя Петра III, и сразу же примкнул к начавшейся крестьянской войне.

На Таловый умет (постоялый двор) Степана Оболяева, где остановился Пугачев, Зарубин прибыл вместе с казаком Т. Мясниковым и встретился здесь с казаками Д. Караваевым к М. Г. Шигаевым. Таким образом, Зарубин был в числе тех первых яицких казаков, которые поддержали намерение Пугачева начать восстание и сформулировали вместе с ним основные его цели и задачи.

"Уговоры, чем жаловать казаков", происходившие на Таловом умете, закончились тем, что казаки признали Пугачева императором Петром III и обещали ему поддержку яицкого казачьего войска в начинающейся борьбе. Имеются, однако, все основания утверждать, что Зарубин, так же как Мясников, Караваев, Шигаев и некоторые другие казаки, не был введен Пугачевым в заблуждение относительно его настоящего имени. Позднее, на допросе, Зарубин прямо сказал о тех сомнениях, которые у него возникли уже во время первой встречи: "по лицу и образу счел, что ему государем быть нельзя". Эти сомнения он сразу же изложил Караваеву, который оказался первым лицом, сообщившим Зарубину, что "ето де не государь, а донской казак". Вскоре Зарубин рассказал Пугачеву о своем разговоре с Караваевым и получил от него окончательное подтверждение: "Ну, коли так, то смотри же, держи в тайне: я де подлинный донской казак Емельян Иванов. Не потаил де я о себе и сказывал Короваеву и Шыгаеву, также Пьянову". Более чем через год, на допросе в декабре 1774 г., Пугачев вполне определенно говорил об яицких казаках, которые "точно знали, что он не государь, а донской казак, ибо он сам от Шигаева настоящего своего имени не таил".

Почему в таком случае Зарубин все же "положил принять его [Пугачева] государем"? Почему яицкие казаки "о подлинности ево не рассудили испытывать" (Я. Почиталин)? Чем руководствовались они, решив "ево зделать над собой властелином" (Горшков)?

Объяснение этому следует искать в той напряженной обстановке, которая сложилась к концу лета 1773 г. на Яике. Именно тогда Пугачевым была вновь выдвинута и довольно определенно сформулирована программа, полностью отвечающая стремлениям и чаяниям яицкого казачества, за реализацию которой оно фактически боролось в ходе подавленного годом ранее восстания 1772 г.: "Жалую вас рекою Яиком и всеми притоками, рыбными ловлями, землею и угодьями, сенными покосами безденно и безпошлинно; я распространю соль на все четыре стороны, вези кто куда хочет, и буду вас жаловать так, как и прежние государи, а вы за то мне послужите верою и правдою".

В прошлом, в частности в ходе восстания 1772 г., казаки пытались апеллировать к Екатерине II, однако ничего этим не добились, а восстание было подавлено по указанию императрицы с чрезвычайной жестокостью. Теперь, утратив веру в справедливость Екатерины II, яицкое казачество получило возможность противопоставить императрице-узурпатору "законного" царя "Петра III", а то обстоятельство, что таким царем становится свой брат-казак, лишь укрепляло веру казаков в возможность добиться в восстании под его предводительством реализации согласованной с ним программы.

Поэтому, несмотря на то, что руководители вновь поднимающихся на борьбу казаков знали, что Пугачев не является действительно законным государем, они решили, по словам Горшкова, "ево зделать над собой властелином и восстановителем своих притесненных и почти упавших обрядов и обычаев". У Чики-Зарубина также не было особых сомнений; он "положил принять его [Пугачева] государем", потому что "нам де все равно, лишь быть в добре".

Что означало лично для Зарубина "быть в добре", он сам на одном из допросов раскрыл с едва ли не исчерпывающей полнотой. Объясняя причины того, что он "положа уже так свои мысли, самозванцу и усердствовал", Зарубин ссылался на частые свои разговоры с Пугачевым "в разные времена" - и "в Берде, и прежде, как еще дорогою к городку Илеку шли". В этих беседах Пугачев излагал свою программу действий на довольно длительный срок. Он обещал, что "взяв Оренбург, пойдет в Москву, примет там престол". "А государыню, - говорил Пугачев далее, - в монастырь сошлю и, утвердясь на царство, буду де старатца, чтобы все было порядочно и народ не отягощен был; от дворян... деревни лудче отнять...; вас же, яицких Козаков, буду жаловать всякою вольностию и деньгами".

Вот почему Зарубин говорил Караваеву: "Так тому и быть, ибо всему войсковому народу то было надобно". Конечно, и в этой позиции яицких казаков проявились наивно-монархические иллюзии, согласно которым успешное выступление в борьбе за власть возможно лишь под знаменем царя, хотя бы он был и подставным лицом. Более того, позиция, занятая Зарубиным и другими казаками, доподлинно знавшими, кем в действительности является человек, выдававший себя за императора Петра III и признанный ими, несмотря на это, царем, в значительной степени содействовала укреплению наивно-монархических иллюзий у примкнувших к восстанию масс крестьянства, казачества, горнозаводских рабочих, нерусских народностей. Фактически Пугачев приобретал благодаря этому известную степень самостоятельности и независимости от активно поддержавших его и сильно на него влиявших яицких казаков.

Наблюдательный Зарубин прекрасно разобрался в характере отношений между "Петром III" и его "подданными". Когда на допросе в ответ на упоминание о строгости и даже некоторой жестокости Пугачева, жертвами которой становились и его приближенные, Зарубина спросили, не могли ли, видя "от самозванца такую строгость", "вы ... б ево убить", Зарубин ответил с полным пониманием дела: "Нет..., так зделать уже нам никак было не можно, ибо ... он так властвовал, что боялись о том и подумать..., а естли б ево убили, так, узнавши б, многие бы и против нас восстали, ибо в окрестностях его гнезда, даже до Нагайбаку, все так об нем были уверены, что он подлинно государь, и редкой невольник был в ево толпу взят, по большей части сами прихаживали всякой день толпами".

Чика-Зарубин, как видим, несмотря на то что он, как и некоторые другие яицкие казаки, не заблуждался относительно истинного имени "Петра III", с самого начала признал его предводителем крестьянской войны и сразу же решительно и бесповоротно встал под знамена зарождающегося восстания. Эта позиция Зарубина не была поколеблена неоднократно предпринимавшимися попытками склонить его к переходу в правительственный лагерь. Так, например, когда во время осады Оренбурга лично Зарубину "отдано было" "увещевание от яицкого старшины Бородина, чтоб он от злодея отстал и пришел в покорность и раскаяние к всемилостивейшей государыне, почему и прощен будет", он, как потом об этом сам рассказывал, "в мыслях своих пренебрег оное", потому что "не хотел отстать" от Пугачева.

Именно он, Чика-Зарубин, предложил в день своего первого знакомства с Пугачевым, взять его "на свои руки", так как на Таловом умете оставаться было опасно. На следующее утро Зарубин вместе с Мясниковым повез Пугачева на хутор к братьям Кожевниковым (55 км от Яицкого городка). Следует вообще отметить, что Зарубин с этого момента стал проявлять большую инициативу, и многие действия Пугачева до середины сентября 1773 г., когда был провозглашен первый манифест восставших, были подсказаны ему Зарубиным, ставшим одним из ближайших помощников предводителя восстания.

На следующее же утро Зарубин вызвался поехать в Яицкий городок, чтобы "объявить" о "Петре III" "надежным людям". Возвратившись из этой поездки, он привез казацкое знамя, чем очень обрадовал Пугачева. Как видим, Зарубин проявил большую проницательность, спрятав в 1772 г. знамя, под которым сражались казаки с царскими войсками у Ембулатовки, рассчитывая на то, что оно "изгодится".

Вслед за тем Зарубин вместе с Пугачевым и некоторыми другими казаками покинул хутор Кожевниковых, так как пребывание там было небезопасным, и десять дней провел на реке Усихе. Когда выяснилось, что и здесь оставаться рискованно, они тронулись в путь, и Пугачев спросил Зарубина, ехавшего рядом с ним, куда он ведет, на что последовал ответ: "Поедем ... в Толкачева хутор, а когда ... можем собрать столько, чтобы появиться к городку, так думать нечего, поедем туда со славою". По дороге к хутору Толкачевых 15 сентября 1773 г. был написан Я. Почиталиным первый пугачевский манифест.

А Зарубин продолжал активно действовать. Он вместе с Тимофеем Толкачевым собрал на хуторе к утру 16 сентября казаков. После неоднократного чтения перед собравшимися казаками пугачевского манифеста отряд Пугачева, в котором одну из ведущих ролей стал играть Чика-Зарубин, увеличиваясь с каждым днем, открыто, под знаменами двинулся к Яицкому городку. Потерпев неудачу в штурме Яицкого городка 19 сентября, отряд пошел по линии форпостов, овладел Илецким городком, 26 сентября Нижне-Озерной крепостью, на следующий день Татищевой и вечером 5 октября подошел к Оренбургу. Началась длительная его осада.

Здесь под Оренбургом, в Бердской слободе, стал складываться штаб восстания, в котором Зарубин занимал одно из ведущих мест. Он принимал активное участие в осаде Оренбурга вплоть до конца ноября 1773 г., когда покинул Берду, получив ответственейшее поручение Пугачева. Но еще до этого Зарубин привлекался предводителем крестьянской войны для решения жизненно важных для всего повстанческого лагеря задач.

Когда в начале ноября 1773 г. над восставшими нависла первая серьезная опасность в связи с приближением карательных правительственных войск под командованием генерала Кара, Зарубин был назначен одним из двух руководителей отряда (другим был войсковой атаман Овчинников), направленного навстречу карателям. Фактически это было первое серьезное сражение восставших с регулярными войсками, и закончилось оно сокрушительным разгромом правительственных отрядов, что надолго предопределило успешный ход крестьянской войны.

Овчинников и Зарубин, двигаясь во главе своего отряда навстречу генералу Кару, вошли в деревню Биккулову. Здесь Зарубин встретился с отрядом Хлопуши, направлявшимся с Авзяно-Петровских заводов к Пугачеву. Часть людей и пушек Хлопуша передал Зарубину, и на следующий день, 7 ноября, разведывательная команда Зарубина, двигавшаяся по направлению к деревне Юзеевке, столкнулась с отрядом командира нижегородских гарнизонных батальонов секунд-майора Шишкина. После непродолжительного боя, сопровождавшегося перестрелкой из пушек, Зарубин отступил, а правительственные войска, к которым вскоре присоединился и основной отряд Кара, заняли деревню Юзеевку.

Утром 9 ноября войска под командованием Кара при выходе из деревни были окружены руководимым Овчинниковым и Зарубиным отрядом восставших, насчитывавшим 1000 человек при 9 орудиях. Вначале артиллерия восставших метким огнем подавила артиллерию Кара, а затем их конница несколько раз успешно атаковала правительственный отряд, разгромила его, обратила в бегство и в течение 8 часов преследовала. Как видим, восставшие под руководством Овчинникова и Зарубина действовали напористо, умело и весьма целеустремленно, и это обеспечило им победу.

Вскоре, в самом начале декабря 1773 г., Зарубин получил от Пугачева еще одно важное поручение. Пугачевское войско под Оренбургом испытывало острую нужду в артиллерийских орудиях и боеприпасах. Зарубин и был командирован в Уфимский уезд на Воскресенский завод для организации там литья пушек. Очевидно, благодаря действиям Зарубина и посланных ему в помощь двух яицких казаков - его двоюродного брата Ильи Ульянова и Якова Антипова, дело стало налаживаться - "заводские зачали уже лить чугунныя пушки". Однако Зарубину удалось пробыть на Воскресенском заводе не более недели. Здесь его настигло "повеление", присланное Пугачевым из Берды, прибыть под Уфу и возглавить ее осаду, объединив силы осаждавших.

Ни один из сподвижников Пугачева не получал еще от него столь ответственного, сложного и столь всеобъемлющего поручения как по масштабам деятельности, так и по тем задачам, которые вставали теперь перед Зарубиным и которые он должен был разрешить.

Незадолго до этого (середина ноября 1773 г.) большой отряд, превышающий численностью 1000 человек и состоящий из башкир, татар, марийцев и дворцовых крестьян, направился в сторону Уфы с определенной целью - овладеть этим городом и разорить его. Инициатива в этом деле, очевидно, исходила от самых башкир, а не от пугачевского штаба в Берде. Нерусское население Башкирии вполне естественно стремилось к захвату и ликвидации основного центра царской колониальной администрации. К 27-28 ноября "город Уфа со всех сторон ... башкирцами и жительствующими около оного есашными татарами, помещичьими, дворцовыми и экономическими крестьянами окружен и ... сделался в осаде". Примерно в это же время во главе башкирских отрядов, к тому моменту подошедших к Уфе, встал один из крупных руководителей восставших башкир в первый период крестьянской войны, опытный военачальник, походный старшина Качкин Самаров, а во главе русских отрядов - уфимский казак Губанов.

Однако в начале декабря, несмотря на то что русские крестьяне охотно примкнули к начавшим осаду Уфы башкирским командам, в лагере восставших возникли острые конфликты, основанные на национальных трениях. Впрочем, такие эпизоды имели место и ранее, и не только под Уфой, но именно здесь национальные трения достигли большой остроты. Такая острота, быть может, отчасти объяснялась разрозненностью сил восставших в окрестностях Уфы и разобщенностью командования.

Однако с этим было решительно покончено с приездом под Уфу 14 декабря 1773 г. Ивана Никифоровича Зарубина. Назначение Зарубина под Уфу с предоставлением ему чрезвычайных, можно сказать, всеобъемлющих полномочий на Урале было вызвано, очевидно, тем, что в условиях затянувшейся осады Оренбурга, в районе которого действовало Большое войско восставших, пугачевский штаб убедился в практической невозможности, а потому и нецелесообразности руководства из одного центра развернувшимся на огромной территории восстанием.

Предписав Зарубину называться впредь графом Чернышевым (а настоящий граф Чернышев возглавлял в Петербурге Государственную военную коллегию), Пугачев тем самым создавал в районе Уфы второй центр по руководству восстанием, хотя и подчиненный формально Берде, но на деле оказавшийся вполне самостоятельным и деятельным. Этот новый центр, расположенный в районе интенсивной борьбы разрозненных малых и больших отрядов восставших, в которые часто входили представители разных социальных слоев и разных народностей, призван был объединить их действия, примирить возникающие в некоторых случаях противоречия, направить развернувшуюся стихию народного гнева на решение главных общих задач крестьянской войны - борьбу с царской администрацией, заводчиками, крепостниками, карателями. Очевидно, перед Зарубиным был поставлен и ряд конкретных задач, главные из которых сводились к овладению Уфой и организации снабжения Берды.

Как оказалось, Зарубин наилучшим образом подходил для того, чтобы возглавить этот второй центр по руководству крестьянской войной и успешно решать многие из тех сложных и разнообразных задач, которые вставали перед ним ежедневно и ежечасно в течение зимы и начала весны 1773/74 г. Едва прибыв вместе с Ильей Ульяновым в Чесноковку, Зарубин предпринимает ряд мер по ликвидации наметившихся в этом районе национальных трений, с одной стороны, и по овладению городом Уфой - с другой. Он быстро сумел навести порядок, во всяком случае в войсках, осаждавших Уфу. Зарубин пытался также преодолеть возникающие время от времени национальные конфликты и в других районах восстания, подчиненных ему.

Так, уже 14 декабря он отправляет на Воскресенский завод "приказ" на имя походного старшины и "государева верного слуги Аисы", которым предписывалось "утверждать" "в хорошем порядке" не только своих подчиненных, но и всех, находящихся вокруг завода башкир, мишарей, татар, притеснявших и чинивших обиды даже подданным "Петра Третьего".

Стремясь ликвидировать наметившиеся конфликты и предотвратить их в будущем, Зарубин проявляет в то же время большую гибкость и политическую прозорливость. Он, в частности, учитывая опыт и популярность, не отстранил от командования башкирскими отрядами старшин Качкина Самарова и Канбулата Юлдашева, виновных в конфликтах, а подчинил их себе. В результате уже во второй половине декабря эти старшины в качестве представителей "графа Ивана Чернышева" (Зарубина) и его подчиненных активно действуют, привлекая башкир для пополнения армии восставших под Уфой.

В специфических условиях крестьянской войны 1773-1775 гг. Зарубин очень быстро превратился в фактического предводителя восставшего народа на территории Урала, Приуралья, части Западной Сибири, а его подчинение Берде становилось все более номинальным. Такое положение отчасти объяснялось трудностями связи между центром в Берде и отдаленными районами, концентрацией внимания Пугачева на решении главной, с его точки зрения, задачи - овладения Оренбургом и Яицким городком, отчасти же полным доверием, какое питал Пугачев к Зарубину.

Каков же был тот круг проблем, с которыми ежедневно и ежечасно приходилось сталкиваться Зарубину и его помощникам?

Разумеется, прежде всего перед Зарубиным встали две основные задачи: руководство осадой Уфы и организация ее штурма, с одной стороны, и руководство боевыми действиями на огромной территории через назначенных им атаманов, старшин, предводителей отрядов - с другой. Однако, кроме того, чесноковскому центру приходилось заниматься формированием и вооружением отрядов восставших, учреждением новой, в частности выборной гражданской администрации, наблюдением за охраной населения от мародеров, распределением продовольствия из казенных запасов, снабжением Берды боеприпасами, вооружением, продовольствием, укреплением отношений с представителями нерусских народов.

Естественно, что для ведения этих сложных и многообразных дел в Чесноковке должен был сложиться и быстро сложился штаб, своеобразный военный и административно-финансовый центр, работавший под постоянным руководством Зарубина. При организации чесноковского штаба Зарубин руководствовался теми порядками, которые сложились в Берде и с которыми он был хорошо знаком, так как с октября по начало декабря 1773 г. принимал участие в осаде Оренбурга. Фактически Зарубин превратил Чесноковку во вторую Берду. Недаром и армия, осаждавшая Уфу, часто называлась второй армией.

Он окружил себя помощниками, вместе с которыми решались все важнейшие дела. От его имени (точнее от имени графа Чернышева) чесноковский штаб рассылал распоряжения, им же назначались полковники и атаманы. Для придания необходимого веса "наставлениям" и приказам, исходившим из Чесноковки, документы эти скреплялись печатью, на которой была надпись: "Графа Ивана Чернышева печать".

Однако дело, конечно, не в таких внешних атрибутах власти. Гораздо более важным было фактическое положение Зарубина и возглавляемого им центра. Его истинная роль не вызывала никогда никаких сомнений ни у участников и современников восстания, ни у историков, изучавших ход крестьянской войны. Даже такой враждебно настроенный по отношению к восстанию и восставшим историк, каким являлся Н. Дубровин, автор трехтомного труда "Пугачев и его сообщники" (1884 г.), признавал ум, самостоятельность и энергию Зарубина и констатировал, что он сделался полным хозяином Башкирии и прилегающих к ней провинций, фактическим руководителем всего Закамского края.

Несмотря на широту полномочий Зарубина и на фактическую власть, которой он обладал, попытки восставших овладеть Уфой, не имевшей "крепостного строения", "да и никакого укрепления", не увенчались успехом, и Зарубин вынужден был перейти к длительной осаде города.

Еще до прибытия Зарубина под Уфу восставшие предпринимали неоднократные попытки овладеть городом без кровопролития, войдя в соглашение с его жителями. 30 ноября они предъявили требование о выдаче полковн