Емельян Иванович Пугачев

Грозные события последней в истории России крестьянской войны, охватившей необозримые просторы страны в царствование Екатерины II, поразили воображение и современников, и потомства. И, естественно, взоры всех привлекал к себе образ ее предводителя Емельяна Ивановича Пугачева.

К Пугачеву нельзя было относиться равнодушно, безразлично. Он был и оставался для одних народным, крестьянским вождем, тем "хорошим царем", о котором помышляли многомиллионные массы русского (да и не только русского) крестьянства, работного люда, казачества. Для других он был "злодеем", "самозванцем", "бунтовщиком", "вором", "кровопийцем", "разбойником", посмевшим поднять руку на их собственность, угрожавшим их правам, благополучию и жизни. Одни складывали о нем сказы, из уст в уста передавали предания, пели песни и "рассказывали истории", "положенные на голос", для них он оставался "Красным Солнышком", "Емельяном-батюшкой", "радельным до мужиков", "богатырем", "атаманом", "добрым молодцем", и даже когда "погиб Емельянушка, то слава о нем не погибла". Другие с амвонов церквей предавали его анафеме, шельмовали и проклинали в манифестах, указах и обращениях, свирепо и беспощадно преследуя и искореняя все, что относилось к Пугачеву, и под страхом "мучительнейшей смерти" запрещали даже упоминать подлинное имя вождя мятежных масс, заменив его стандартной и злобной формулой "известный вор, злодей и самозванец". Даже к изображениям Пугачева не относились безразлично. Одни жгли его "рожу", "харю" на кострах и изображали Пугачева исчадием ада, которому грозит геенна огненная и дьявол, а неизвестный художник - старовер в сентябре 1773 г. в Илецком городке написал его портрет поверх портрета Екатерины II, изобразив Пугачева таким, каким он был. Глаза Пугачева, умные и выразительные, глядят с написанного старообрядцем портрета спокойно и задумчиво. И такое отношение к Пугачеву характерно не только для современников грозного "набеглого царя", но и для грядущих поколений. Оно нашло отражение в устном народном творчестве и исследованиях историков, в художественной литературе и изобразительном искусстве, в театре и музыке. И отношение к Пугачеву историка и писателя, художника и драматурга обусловливалось классовыми симпатиями и антипатиями.

Емельян Иванович Пугачев родился на Дону в "доме деда своего" в станице Зимовейской, в той самой Зимовейской, где за сто лет до него родился другой вождь мятежного крестьянства Степан Тимофеевич Разин. Зимовейская станица считалась еще в XIX в. "малороссийской", что свидетельствовало о наличии среди ее обитателей немалого числа переселенцев с Украины, а переходы на Дон с Днепра "повелись у нас исстари". Возможно, что и семья Пугачевых была украинского происхождения. Деда Емельяна Ивановича звали Михаила Пугач, а "пугач" по-украински означает "филин".

Год рождения Пугачева можно установить только со слов его самого. На допросах, учиненных ему в 1774 г. в Яицком городке и в Москве, он говорил, что "от роду" ему 32 года, что "считает себе тридцать третий год". Следовательно, Емельян Иванович Пугачев родился в 1742 г.

Семья Пугачева жила в Зимовейской станице давно. Казаками были и отец его, Иван Михайлович, и дед Михаило, прозвище которого Пугач обусловило их фамилию Пугачевы.

Мать Пугачева, Анна Михайловна, также была донской казачкой. Емельян был младшим сыном. Старший сын Дементий рано женился и отделился от отца. Кстати заметим, что Дементий Иванович Пугачев "в злодействе его участия не имел и служил во время Турецкой войны порядочно с должной верностью", за что был освобожден от присмотра, награжден 100 рублями с приказанием впредь именоваться "Дементием Ивановым".

Вышли замуж и ушли из дома и дочери Ивана Михайловича Ульяна и Федосья.

Пугачевы, по словам самого Емельяна Ивановича, "были простые казаки". Юность его прошла в труде и бедности. Еще мальчиком он помогал отцу, работал в поле и "боронил за отцом землю". До семнадцати лет Пугачев жил в доме отца, умершего спустя четыре года. В семнадцать лет Пугачев начал казацкую службу и был записан "в казаки ... на место отца своего", ушедшего в отставку. На втором году казацкой службы он женился на дочери казака Есауловской станицы Софье Дмитриевне Недюжевой. Жена Пугачева, человек "слабый ... и тихий", уже через неделю провожала своего мужа в поход - молодой казак отправлялся в составе команды в Пруссию, где он оказался в войсках под командованием 3. Г. Чернышева.

Впоследствии имя графа Захара Чернышева будет носить пугачевский полковник яицкий казак Иван Никифорович Зарубин-Чика.

Шла Семилетняя война. Русская армия сражалась против прусских войск "скоропалительного короля" Фридриха II.

В период военных действий против Пруссии Пугачев находился в команде донских казаков под начальством полковника И. Ф. Денисова. За "отличную проворность" Денисов взял Пугачева к себе в ординарцы. Но когда однажды ночью во время стычки с неприятелем в суматохе ночного боя Пугачев упустил одну из лошадей Денисова, не спасла и "отличная проворность" - по приказу полковника Пугачев был бит "нещадно плетью". Так Пугачев впервые познакомился с той жестокостью и бесчеловечностью, которая составляла характерную черту крепостной России и возглавлявшего ее царизма. Надо полагать, что эта первая обида не могла пройти бесследно для Пугачева. Три года Пугачев находился в действующей армии. Он побывал в Торуне, Познани, Шермицах, Кривом, Кобылках. Пугачев участвовал во многих сражениях, но пуля и сабля щадили его и, по словам самого Пугачева, он не был "ничем не ранен".

В 1762 г. Пугачев вернулся в Зимовейскую станицу, где и прожил около полутора лет. В это время у него родился сын Трофим.

В 1764 г. в составе казачьей команды он был отправлен в Польшу, где в Белоруссии, входившей тогда в состав Польши, скрывались русские староверы, вынужденные покинуть родину вследствие преследований церковных властей и правительства. Из Польши Пугачев вернулся домой, где прожил четыре года, иногда направляясь куда-либо в составе казачьих "партий".

В 1768 г. началась война с Турцией. И вот Пугачев снова садится на коня. В команде полковника Е. Кутейникова за храбрость он получает младший казацкий офицерский чин хорунжего. Пугачев принимал участие в ряде сражений с турками, в том числе и в бою под Бендерами. Русскими войсками, действовавшими здесь, командовал П. И. Панин. И кто мог знать в те времена, что придет пора и не кто иной, как именно граф П. И. Панин, полководец царской армии, грозный "усмиритель" крестьянской войны, вынужден будет как равный с равным скрестить свой меч с полководцем великого крестьянского воинства Пугачевым, не так давно безвестным хорунжим! Правда, уже в те времена у Пугачева проявилось стремление чем-то отличиться, чем-то выделиться, "произвесть себя отличным от других". Будучи "отлично проворным", он мог рассчитывать на успех. И так как Пугачеву "отличным быть всегда хотелось", то он не остановился перед тем, чтобы однажды, хвастаясь своей действительно хорошей саблей, заявить, что она подарена ему крестным отцом ... Петром Великим! Не тогда ли у него родилась та неясная мысль "отличиться", которая сделала крестника Петра Великого императором Петром Федоровичем?

На зимних квартирах в Голой Каменке у Елизаветграда (ныне Кировограда) Пугачев тяжело заболел - "гнили у него грудь и ноги" - и вскоре вернулся домой, где ждала его семья: жена, сын Трофим и дочери Аграфена и Христина. Он приехал в Черкасск и пытался уйти в отставку, но его не отпустили и предложили лечь в госпиталь. Пугачев отказался, предпочитая лечиться "на своем коште". Из Черкасска он направился к сестре Федосье. Она с мужем, казаком С. Н. Павловым, жила в Таганроге, куда Павлов с другими казаками был направлен "на вечное житье". Служба в Таганроге была тяжелой, и многие казаки числились в бегах. И вот два казака задумались. Жить тяжко. Что делать? Надо уйти, бежать. Но куда? "На Русь?" - поймают. "В Запорожскую Сечь?" - без жены соскучишься, а с женой и там схватят. "В Прусь?" - не попадешь. Оказалось, что единственно, куда можно бежать, - это "семейное" казачье войско на Тереке.

Так и решили. Но от решения до претворения его в жизнь было далеко. Даже за перевоз на "ногайскую сторону" Дона грозила смерть. Пугачев перевез Павлова, но сам за ним не последовал. Не найдя дороги, Павлов с товарищами вернулся, был арестован и указал на Пугачева, перевезшего его на "ногайскую сторону". Зная, что ему грозит, Пугачев бежал в степь. Вернувшись оттуда, он сам поехал в Черкасск, чтобы снять с себя обвинение в бегстве, но был арестован, бежал, скрывался в камышах, потом вернулся домой, справедливо рассудив, что здесь искать его не будут. Во всех этих поступках сказывается натура Пугачева свободолюбивая, упорная, настойчивая, храбрая, осторожная.

Пугачев стремится уйти от пут, которыми Петербург связывал вольнолюбивых сынов Тихого Дона, найти тот обетованный край, где простой казак мог бы жить свободно и безбедно. И вот январь 1772 г. застает его на Тереке в станице Ищерской. На Тереке жило немало переведенных сюда донских казаков, получавших меньшее жалованье, чем коренные терцы. Казаки волновались. На сходе нескольких станиц казаки-новоселы избрали Пугачева ходатаем по своим делам перед Государственной военной коллегией. По дороге, в Моздоке, он был арестован, но, сумев привлечь на свою сторону караульного солдата, бежал и в скором времени оказался в Зимовейской. Арестованный и взятый на поруки казаком Худяковым, Пугачев снова бежал. Так Пугачев становится для властей фигурой одиозной, бунтарем и беглецом, человеком опасным, за связь с которым следовало строго наказывать. И вот Пугачев на Украине среди старообрядцев и, наконец, в Белоруссии, в Ветке. Здесь он пробыл недолго, всего неделю. Недалеко от Ветки, на Добрянском форпосте, царские власти организовали прием возвращающихся в Россию беглых, привлеченных указами Екатерины II. Пугачев явился к коменданту Добрянского форпоста, назвался своим именем, но указал, что он уроженец Польши.

Вместе с другим "выходцем" беглым солдатом А. С. Логачевым его направили в карантин. На Добрянском форпосте у Пугачева родилась мысль объявить себя Петром III. Еще до бегства в Ветку Пугачев узнал, что Яик "помутился" и казаки "бунтовали и убили генерала". Слух о волнении яицкого казачества он не оставил без внимания.

Но почему ему пришла в голову мысль выступить не под своим именем, а под именем императора Петра III?

Как только классовая борьба в России стала выливаться в грандиозные крестьянские войны, их руководители выступали от имени царя. Болотников называл себя "большим воеводой" царя Дмитрия Ивановича, под именем которого действовали самозванцы, являвшиеся ставленниками польских панов. Разин выступал от имени царевича Алексея Алексеевича.

Пугачев не выступал от имени царя - он был сам "царем", Третьим императором". Самозванство, широко распространенное в России XVII-XVIII вв., отражало присущий русскому крестьянину того времени наивный монархизм, его патриархальную веру в "хорошего царя", веру в то, что царь-то хорош, но плохи бояре да дворяне.

Ф. Энгельс писал: "Русский народ ... устраивал, правда, бесчисленные разрозненные крестьянские восстания против дворянства и против отдельных чиновников, но против царя - никогда, кроме тех случаев, когда во главе народа становился самозванец, и требовал себе трона. Последнее крупное крестьянское восстание при Екатерине II было возможно лишь потому, что Емельян Пугачев выдавал себя за ее мужа, Петра III, будто бы не убитого женой, а только лишенного трона и посаженного в тюрьму, из которой он, однако, бежал".*

* (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, т. 18, стр. 547.)

Пугачев отнюдь не был первым самозванным Петром Федоровичем - его предшественниками было семь "Петров III" и один "Петр II".

На первых допросах, желая отвести от себя обвинение в инициативе взятия на себя имени покойного императора, Пугачев называл имена купца Кожевникова, солдата Логачева, казака Долотина, Коровки и др., указывая, что они якобы заметили в нем сходство с Петром III и посоветовали взять его имя. Затем Пугачев отказался от этих показаний, заявляя, что на всех этих людей он "показал ложно".

Учитывая склонность к фантазированию и живое воображение Пугачева, его стремление отличиться, вряд ли можно сомневаться в том, что идея самозванства ему не была подсказана кем-либо со стороны, а возникла у него на Добрянском форпосте. Впоследствии на очной ставке с Логачёвым Пугачев подтвердил, что последний "никакого моего злого умысла не знал". "Злым умыслом" и была идея самозванства, завладевшая Пугачевым.

Было время, когда Пугачев выдавал себя за крестника Петра Великого. Но тогда это вызывало лишь смех. Придет пора, и, взяв имя внука Петра I, "рожак" Зимовейской станицы Емельян Пугачев вызовет на лицах дворян не усмешку, а ужас.

12 августа 1772 г., после окончания карантина, Пугачев получил паспорт и вместе с Логачевым, с караваем хлеба на дорогу, отправился в Малыковскую волость (Малыковка - ныне город Вольск Саратовской области). Ехали через Глухов, Черниговку Валуйского уезда, станицу Глазуновскую на Дону и, наконец, через Саратов добрались до Малыковки. По пути Пугачев распространял слухи, что он богатый купец, человек бывалый, повидавший и Царьград (Константинополь) и Египет. Из Малыковки надо было ехать в Симбирск "записаться". Пугачев со своим спутником попросил разрешения остаться в Малыковке и, получив его, направился к старообрядческому игумену Филарету в Мечетную слободу (ныне город Пугачев Саратовской области). Встретиться с Филаретом Пугачеву советовали раскольники Кожевников и Коровка. Пугачев рассказал Филарету о том, что он думает предложить яицким казакам уйти на Кубань как некогда, при Петре Великом, ушли участники восстания Булавина - донские казаки под предводительством Игната Некрасова ("некрасовцы"). Это был решительный шаг - земли Кубани тогда принадлежали Турции. Покинуть родину и уйти в "Туреччину" решился бы далеко не каждый. Филарет согласился с ним. "Яицким казакам великое разорение", и "они де с тобой с радостью пойдут", - говорил он Пугачеву.

Пугачев все больше убеждался, что на Яике "скорей, чем в другом месте, его признают и помогут".

Тяжелые времена переживало яицкое казачество. Все обременительней становилась казацкая служба, все больше утверждалось "регулярство", угрожавшее превратить вольных казаков в солдат регулярной армии, все сильней ощущалось хозяйничанье казацкой старшины, все трудней становилось жить. И простые казаки, казаки "войсковой руки", стали "непослушной стороной". Обострялись классовые противоречия на Седом Яике. В январе 1772 г. здесь вспыхнуло восстание. Генерал Траубенберг приказал открыть артиллерийский огонь по казакам "войсковой руки". Это стоило жизни ему, атаману Тамбовцеву и другим старшинам "послушной стороны". Несколько месяцев в Яицком городке хозяином были казаки "непослушной стороны", но, разбитые у Ембулатовки войсками генерала Фреймана, вынуждены были отступить. В Яицкий городок вошли правительственные войска. Началась расправа. Войсковой круг был упразднен. Шли аресты. Не только тюрьмы, но и гостиные дворы были переполнены заключенными казаками. Казаки разбегались по степным хуторам. Яицкий городок пустел.

Власти вели следственное дело о "бунте". Казаки "войсковой руки" с ужасом ожидали судейского приговора. Каждый опасался за себя, за свою семью. Но казачество не сложило оружия и готовилось к решительному наступлению. Обстановка на Яике оставалась напряженной. Это был не эпилог, а пролог восстания. Не случайно среди казаков "непослушной (войсковой) стороны" действовали будущие активные участники крестьянской войны: Перфильев, Шигаев, Витошнов. Казачество ждало случая, чтобы взяться за оружие. И случай представился. На Яике появился "набеглый царь" - Пугачев, порожденный казачеством и возглавивший его движение.

Беседа с Филаретом подтолкнула Пугачева. Он решил действовать.

Пугачев направился в Яицкий городок. Недоезжая 60 верст до Яицкого городка, Пугачев остановился на умете (постоялом дворе) пахотного солдата Степана Оболяева, по прозвищу Еремина Курица. Пугачев выдавал себя за купца. Его интересовало, как живут яицкие казаки. Оболяев нарисовал мрачную картину. Пугачев спросил, не пойдут ли за ним яицкие казаки к некрасовцам на Кубань? Получив утвердительный ответ, он попросил познакомить его с казаками. Вскоре на умет пришли казаки братья Закладновы. Они сказали Пугачеву, что яицкие казаки собираются "всем войском бежать в Астрабад", в Персию. Закладновы охотно откликнулись на предложение Пугачева уйти на Кубань. Решили держать все в секрете.

22 ноября 1772 г. Пугачев с попутчиком Филипповым приехал в Яицкий городок и остановился в доме у казака - старовера Дениса Степановича Пьянова.

Яицкий городок жил тревожной, напряженной жизнью. Жестокие репрессии обрушились на казачество. Ждали новых, еще более тяжких кар - царица должна была утвердить "сентенции", обрекавшие Яик на суровые испытания.

В такой обстановке, когда казаки переходили от отчаяния к надежде, по Яику поползли слухи об "объявившемся" в Царицыне "Петре Федоровиче". Им был беглый крестьянин Федот Богомолов. Одни говорили, что "Петра Федоровича" схватили в Царицыне и засекли, другие утверждали, что он скрылся. Этими слухами Пьянов поделился с Пугачевым. Пугачев насторожился. Он заявил, что "государь" спасся и в Петербурге, и в Царицыне. Пугачев говорил Пьянову: "Как де вам, яицким казакам, не стыдно, что вы терпите такое притеснение...". Он советовал казакам уйти в "турецкую область", на реку Лабу, обещая каждому казаку по 12 рублей. На вопрос изумленного Пьянова, где он добудет столько денег, Пугачев ответил, что он "заграничный торговый человек" и в деньгах не нуждается. Пьянов заверил своего собеседника, что казаки охотно уйдут на Кубань, где давно уже обосновались ушедшие в "Туреччину" казаки-староверы. Увидев в Пьянове единомышленника, Пугачев решил рискнуть: "Вот, слушай, Денис Степаныч, хоть поведаешь ты казакам, хоть не поведаешь, как хочешь, только знай, что я - государь Петр III".

Так Пугачев впервые назвал себя императором. На вопрос изумленного Пьянова, как же спасся "государь", Пугачев ответил, что его спасла гвардия, взяв "под караул, а капитан Маслов отпустил".

Пьянов поговорил "с хорошими людьми". Решили подождать до рождества, когда казаки соберутся на багренье (лов рыбы). Тогда они и "примут" Пугачева. Пугачев отправился в обратный путь. В Малыкове, по доносу Филиппова, он был схвачен. Его обвинили в намерении увести яицких казаков на Кубань. Пугачев категорически отрицал свою вину, заявляя, что он только рассказывал о том, как некогда увел на Кубань донских казаков Игнат Некрасов. Из Малыковки Пугачева отправили в Симбирск, оттуда в Казань, где в январе 1773 г. заключили в тюремные "покои". Пугачеву удалось установить связь с купцом-старообрядцем Василием Щелоковым, которого ему рекомендовал Филарет. Щелоков навестил Пугачева. Зная приверженность к "старой вере" своего будущего покровителя, Пугачев сказал ему, что сидит в тюрьме "по поклепному делу да за крест и бороду" и просил заступничества. Щелоков обещал помочь ревнителю "старой веры" из донских казаков, но особой активности не проявил. Вскоре Пугачев заболел, и, по его просьбе, с него сняли ручные кандалы и заменили тяжелые ножные кандалы легкими. Во второй половине марта Пугачева в сопровождении солдата отпускали бродить по городу "для прошения милостыни". Потом колодников стали посылать работать на Арское поле.

У Пугачева возникла мысль о побеге. Она укрепилась в нем при виде колодника, наказанного кнутом. Ею он поделился с колодником Дружининым. Тот согласился. В трезвом, спокойном, сдержанном, смиренном колоднике, пострадавшем за "крест и бороду", вряд ли кто мог увидеть будущего вождя крестьянской войны. И меньше всего думал о будущем заключенного в "черной тюрьме" беглого донского казака казанский губернатор Яков Ларионович фон Брандт. Это видно из того, что только 21 марта он удосужился написать о Пугачеве в Сенат. В своем письме Брандт расценивал разговоры Пугачева с Филипповым о своих планах в отношении яицкого казачества как пьяную болтовню невежественного казака и считал возможным наказать его кнутом и отправить на постоянное жительство в Сибирь.

Петербург санкционировал предложение казанского губернатора. По именному указу Екатерины II приказывалось "ученить" Пугачеву "наказание плетьми", отправить в Пелым, "где употреблять его в казенную работу ... давая за то ему в пропитание по три копейки в день". Письмо генерал-прокурора Вяземского с "именным повелением" императрицы Брандт получил 3 июня, но "исполнение по тому указу не было учинено" - 29 мая Пугачев с Дружининым, подговорив одного солдата и напоив до пьяна другого, бежали в кибитке. Это был четвертый побег Пугачева.

О бегстве Пугачева Брандт не торопился сообщить в Петербург, но, когда письмо все же пришло в столицу, на этот раз в Петербурге лучше, чем в Казани, поняли, какую опасность существующему строю несет "рожак" Зимовейской станицы беглый донской казак Емельян Иванович Пугачев.

Уже тогда кое-кто в Петербурге понимал, что Пугачев - "пронырливый и в своем роде прехитрый и замысловатый". Пока шла переписка об "утеклецах", Пугачев через Алат, Котловку и Сарсасы по Каме вернулся на юго-восток, проехал мимо Яицкого городка и повернул на Таловый умет. В конце июля или начале августа (между "Петровым днем" и "Успеньевым днем") Пугачев был уже у своего старого знакомого Оболяева.

Пугачев приехал на Таловый умет в кибитке, запряженной парой лошадей. "Платье на нем было крестьянское, кафтан сермяжный, кушак верблюжий, шляпа распущенная, рубашка крестьянская, холстинная, у которой ворот вышит был шелком, наподобие как у верховых мужиков, на ногах коты и чулки шерстяные белые".

Нелегким был жизненный путь Пугачева. "Где да где уж я не был, и какой нужды не потерпел! Был холоден и голоден, в тюрьмах сколько сидел - уж только одному богу вестимо", - говорил Пугачев. Но в жизни его происходит перелом. До сих пор он искал воли, хорошей жизни, искал благодатный край, землю обетованную. Она ему мерещилась на Тереке и в Бессарабии, в Белоруссии, в Ветке, и на Иргизе, на Кубани и на Лабе, в "турецкой стороне", как некогда в "персидской стороне", у "кызыл-башей" пытался сто лет до этого разыскать ее его земляк Степан Тимофеевич Разин.

Поисками вольной, свободной жизни в годы странствований и скитаний Пугачев отдал дань той форме социального протеста трудового люда, той форме его классовой борьбы с крепостнической системой, которая находит проявление в бегстве, в стремлении уйти от этой системы, уйти в буквальном смысле, уйти в такие края, где она еще не успела утвердиться. Но именно эти годы скитаний убедили Пугачева в том, что таких земель нет, что "по всей России чернь бедная терпит великие обиды разорения". Уйти некуда - всюду чиновники и офицеры, суды и тюрьмы, всюду полуголодная жизнь, нищета, страх, неуверенность в завтрашнем дне, всюду насилие, ложь, всюду изломанные, исстрадавшиеся люди, потерявшие веру в справедливость и честность. Пугачев стал понимать, что надо не уходить от этого мира гнета и нищеты - уйти некуда - а бороться с ним, ниспровергнуть его, добиться воли. В своих скитаниях, сталкиваясь с крестьянами и солдатами, работными людьми и колодниками, казаками и раскольниками, Пугачев все больше и больше убеждался в том, что народ подобен пороховому погребу.

Кто поднесет факел?

У Пугачева нашлось достаточно мужества, смелости и разума для того, чтобы поднять и возглавить восстание.

Пребывание Пугачева на Таловом умете у Оболяева и посещение им Пьянова не остались без последствий для Яицкого городка. Таясь, "с опаской" казаки передавали друг другу вести, что "государь был у Пьянова в доме". О слухах, будораживших казаков, знали и власти. Вельможный Петербург нервничал. По указу I Военной коллегии, Рейнсдорп разыскивал Пугачева, а комендант Яицкого городка И. Д. Симонов выслал для поимки опасного "утеклеца" "пристойные команды".

Но Пугачев не собирался покинуть Яик. Тяга к яицкому казачеству, которое только недавно поднималось, да и теперь еще не успокоилось, привела Пугачева вновь на Таловый умет "Ерёминой Курицы". Только теперь нашел здесь себе приют не донской казак, не купец, а "государь Петр Федорович". О том, что на постоялом дворе "объявился" сам государь, узнали и его хозяин, и работники - беглые крестьяне, и казаки Закладновы, Д. Караваев, С. Кунишников, И. Н. Зарубин-Чика, М. Шигаев и др. Верили ли казаки, что в простом крестьянском платье, в посконной рубахе стоит перед ними подлинный "Третий император" - Петр Федорович? Скрывал ли перед ними Пугачев то, что сам он - плоть от плоти и кровь от крови казачества, а отнюдь не чудом спасшийся от рук убийц, подосланных его женой Екатериной, голштинский герцог и "случайный гость русского престола" Петр III?

Нет, первых яицких казаков, отозвавшихся на его призыв, Пугачев не обманывал. Им он сказал, что он - простой донской казак Емельян Иванов Пугачев, содержался в Казанской тюрьме, откуда бежал, скитался по степям и теперь ищет убежища от преследующих его властей.

Пугачев "настоящего своего имени не таил" ни от Караваева, ни от Шигаева, ни от Зарубина-Чики. Знали об этом Д. Лысов, И. Ульянов, И. Пономарев, будущий тесть Пугачева П. Кузнецов. Казакам было безразлично, выступает ли перед ними подлинный император Петр Федорович или донской казак, принявший его имя. Важно было, что он становился знаменем в их борьбе за свои права и вольности, а кто он на самом деле - не все ли равно? "Лишь быть в добре ... войсковому народу", - так рассуждали казаки. Им, видимо, даже нравилось то, что "государь" - свой брат, простой казак. Вот почему в поведении казаков по отношению к Пугачеву первое время наблюдается какая-то странная смесь уважения, оказываемого государю, с обращением, характерных для людей, равных друг другу. Говорили с ним "без опаски", ходили в шапках, сидели рядом, и "государь" еще не давал целовать руку.

Но так было в отношении только тех первых примкнувших к Пугачеву казаков, которые должны были знать правду. Кто приходил позднее, тот заставал на умете "императора Петра Федоровича", который показывал "царские знаки" - память о тех временах, когда у него болели и "гнили" грудь и ноги. И казаки верили или делали вид, что верят и ему самому, и "царским знакам", которые, как полагал русский люд, отличают просто смертного от царя. Так казаки решили "принять в войско появившегося государя, хоть бы он подлинной или неподлинной был". Пугачев привел приехавших к нему казаков к присяге. Достали складни (иконы), и, стоя на коленях, казаки принесли присягу. "Государь", тоже став на колени, обещал жаловать яицких казаков рекой Яиком с притоками, лугами, землями, угодьями, солью и восстановить все их вольности.

С Талового умета Пугачев переехал на хутор братьев Кожевниковых, оттуда на реку Усиху. Сюда съезжались "верные" люди: казаки В. Коновалов, И. Почиталин, И. Харчев, К. Феофанов и др., калмык Сюзюк Малаев, татарин Барын Мустаев, башкир Идыр Баймеков, его приемный сын туркмен Болтай. Иван Почиталин стал первым секретарем неграмотного Пугачева, а "толмачь" Болтай - "писцом татарского языка".

Первые пугачевцы действовали быстро, решительно, энергично. Пугачеву везли знамена, одежду, направляли казаков. Все стремились "подправить сизому орлу крылья". Казаков, согласных "принять" Пугачева, становилось все больше и больше. "Старики" из "войсковой стороны" разрабатывали план выступления Пугачева, когда все "пойдут на плавную" (лов рыбы). Но и власти не дремали. К хутору Кожевниковых, где не так давно жил Пугачев, спешил отряд правительственных войск. Пугачев узнал об этом.

"Казаки, на ко