НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

"Мой царь! мой раб! родной язык..."

Сколько замечательных стихов посвятили - каждый своему родному языку - поэты.

Даже самые убежденные прозаики становились поэтами, когда начинали говорить о нем. Я не буду напоминать гордые и нежные слова Ивана Сергеевича Тургенева о русском языке, вы их и так наверняка знаете.

Много уже говорилось в этой книге о спорах этнографов относительно понятия "народ". Но большинство ученых в одном все же согласны: язык, как правило, главный признак народа, вопреки всем нарушениям этого правила. Дело в том, что язык объединяет, за редчайшими исключениями, все социальные слои народа. Дворяне и крепостные при феодализме, капиталисты, рабочие, интеллигенция и крестьяне при капитализме говорят на одном и том же языке. Поэтому язык для членов одного народа становится символом реального или мифического единства общества. Единства и по горизонтали - в пределах страны, и по вертикали - от последнего нищего до правителя.

Он же соединяет между собой поколения, становясь символом единства народа во времени.

Французский поэт Беранже, призывая к защите чистоты родного языка, писал: "Так же, как и государство, язык нуждается в единстве... Я предпочел бы присоединению Бельгии и рейнских провинций к Франции - большой и прекрасный словарь... пересматриваемый каждые десять лет, раздаваемый даром всем административным органам, большим и малым... Разумеется, я тут говорю не о том словаре, который, как уверяют, должен содержать историю слов... Я имею в виду словарь, которым пользовалась бы вся нация и иностранцы, говорящие на нашем языке или изучающие его".

Но мало и этого.

"Язык народа, - по определению известного советского ученого В. И. Абаева, - это его исторический опыт, обогащенный и зафиксированный в словах-понятиях и грамматических категориях". Абаев продолжает: "Нет такого закоулка бытия человека, который так или иначе не запечатлелся бы в его речи".

Да вы и сами подумайте: человек всегда не только выражает мысли в словах, он и мыслит словами, все вокруг нас имеет свои названия - от предметов до идей, от действий, выражаемых глаголами, до всевозможных эпитетов.

Даже авторы древней легенды о сотворении человека богом или богами все-таки только самому человеку доверили придумать названия всему, что его окружает.

И библейский Адам давал по собственной воле имена животным, растениям, горам и вещам.

Имена, данные людьми всему, что они видят, меняются в течение столетий: славянское око для нас с вами давно глаз, а ланита - щека; мы говорим слева, а не ошую и справа, а не одесную.

Но все-таки помним, что значит и "око" и "ланита".

Если в языке тысячу лет назад существовало собственное слово для обозначения оленя - значит, люди, говорившие на этом языке, оленей знали.

Русское слово "слон" выводят из древнего "арслан", пришедшего с Востока и обозначавшего "лев". Слово могло так изменить свое значение лишь потому, что для русских в средневековье лев и слон равно были экзотическими животными далеких стран, известными лишь по слухам.

А у осетин льва зовут древним именем - зубр.

В книге В. И. Абаева "Осетинский язык и фольклор" есть специальный раздел, озаглавленный "Происхождение и культурное прошлое осетин по данным языка". Я воспользуюсь несколькими примерами, приведенными Абаевым, с тем только, чтобы вы помнили: история и язык осетин подчиняются тем же законам, что история и язык любых народов мира, и в этом смысле перед нами прекрасная модель общих явлений.

Мы узнаем, что те предки осетин, от которых этот кавказский народ унаследовал свой язык, пришли сюда с севера. Если бы праосетины шли с юга, они бы обязательно знали, как называть такие растения, как гранат, и таких животных, как верблюд. Но предкам осетин пришлось взять чужие названия южных животных и растений, зато для растений и животных севера у них оказались собственные, древние имена.

Мы узнаем, что предки осетин использовали такие металлы, как железо, золото и серебро, опять-таки в силу той причины, что язык пронес их названия через целые тысячелетия. Древние слова обозначают и отдельные части веретена и ткацкий станок - значит, еще до прихода на Кавказ праосетины знали ткачество. Предки осетин в большинстве своем были кочевниками, потому что иначе слово "кочевать" не приобрело бы в их языке куда более широкого значения - "жить".

Кто же был этими предками? Вы знаете из школьных учебников о скифах, кочевавших еще за пять и более веков до нашей эры по Северному Причерноморью.

За три столетия до начала новой эры в Причерноморье появились родичи скифов по языку - сарматы. Среди них особенно выделялось сильное племенное объединение алан (правда, есть ученые, которые отделяют алан от скифов). От скифов и сарматов, прежде же всего от алан, ведет свое начало язык осетин, тоже относящийся к группе иранских языков.

Великая Алания охватывала когда-то многие земли на Кавказе и в Северном Причерноморье. А часть алан переселилась далеко на запад. Алан называли еще ясами, и город Яссы в Молдавии пронес это имя через века. Одна из испанских областей до сих пор зовется Каталонией - возможно, это слово надо расшифровывать, как Гот + Алания - то есть земля готов и алан. (Готы были одним из сильнейших германских племен эпохи Великого переселения народов.)

Поход аланов на осетин
Поход аланов на осетин

Три десятка осетинских слов удержал в своем лексиконе венгерский язык с той поры, как венгры кочевали по Северному Причерноморью по соседству с аланами. Среди этих трех десятков осетинских слов такое, как "алдар" - "военачальник", от осетинского "командир сотни".

И монголы, по-видимому, взяли в свою речь осетинское слово, означавшее воинскую славу.

Новые и новые народы приходили в степи Северного Причерноморья. Здесь ведь проходила одна из главных дорог между Азией и Европой. Гунны и авары, венгры и печенеги, половцы и татаро-монголы все сильнее стесняли алан, суживая с каждым веком границы оставшихся у них земель. Но и сегодня по обе стороны Главного Кавказского хребта живут люди, сохранившие свой древний язык, несмотря на все бури, пронесшиеся через их земли. Надо добавить, однако, что осетинский язык несет следы языка тех кавказцев, что жили в этих районах до прихода алан. Но только следы. Причем те древние аланы, что пришли когда-то на Кавказ, составили очень небольшую долю местного населения, принявшего аланский язык. Этот уверенный вывод сделали антропологи, по наблюдениям которых, как вы уже знаете, во внешности горцев Кавказа нет резких различий. Значит, в этой части Кавказа около двух тысяч лет назад своим языком стал язык, до того чужой.

Произошла смена языка! Родной язык исчез почти бесследно, чужой язык сделался родным. Хорошо это или плохо, но история знает множество подобных примеров. Все течет, все изменяется.

Конечно, изменение изменению рознь. Каждый язык дорог народу, который на нем говорит, но время по-своему распоряжается языком. Нам понятны не все слова в стихах Державина. И торжественную, прекрасную речь научных работ Ломоносова сегодня гораздо труднее читать, чем куда менее прекрасные статьи нашего времени. А ведь от Ломоносова и Державина нас отделяют всего лишь двести лет. И чем дальше в прошлое, тем сильнее язык отличается от того, на котором мы говорим и пишем сегодня. Меньше восьми веков прошло с тех пор, как было сложено величайшее литературное произведение Киевской Руси - "Слово о полку Игореве". Но неспециалисты читают его сегодня в переводах. Прекрасных, поэтических, ярких, но переводах. Ничего не поделаешь.

Каждое столетие уходят в прошлое сотни и тысячи слов. Народ перестал их употреблять, они уже не нужны, умерли. Каждое столетие приходят в язык сотни и тысячи слов. Их придумывают пахари и поэты, их торжественно создают, беря корни из мертвых языков, ученые, их переносят на новую землю от близких и дальних народов и те, и другие, и третьи. Язык дышит и живет.

Владимир Ильич Ленин, заботясь о чистоте и силе русского языка, в самый разгар гражданской войны писал наркому просвещения А. В. Луначарскому: "Не пора ли создать словарь настоящего русского языка, скажем, словарь слов, употребляемых теперь и классиками, от Пушкина до Горького.

Что, если посадить за сие 30 ученых, дав им красноармейский паек?"

Развивается и грамматика. Золотая рыбка в сказке Пушкина еще спрашивает: "Чего тебе надобно, старче?" Звательный падеж, седьмой, ныне практически неупотребляемый падеж русского языка, заявляет о себе устами золотой рыбки. Время избавило сегодняшних школьников от необходимости запоминать форму седьмого падежа.

Но все такие изменения неспешны. Для них нужно время. Ученые сумели подсчитать, что за каждое тысячелетие язык заменяет приблизительно пятую часть даже тех 200 самых необходимых слов, которые составляют, как говорят специалисты, его ядро.

Примерно известно, за сколько веков при таких-то обстоятельствах такой-то язык может потерять падеж, а за сколько - залог или наклонение... Все размеренно, даже ритмично, спокойно, солидно, неторопливо.

И вот из этой размеренности и неторопливости есть одно исключение. Тем более поразительное, что его масштаб грандиозен. Язык не может быстро измениться, но может быстро исчезнуть. Народ не волен слишком решительно преобразить свой язык, но может его потерять и заменить другим. Многие сотни лет нужны для исчезновения всего лишь конкретной грамматической формы или отдельного важного слова. А сам язык, родной сотням тысяч и миллионам, может порою облететь с народа, как листья с дерева, на протяжении всего нескольких поколений, за одно какое-нибудь столетие.

Конечно, на это может уйти и много больше времени. Около восьми веков, например, прошло, прежде чем арабский язык завоевателей был принят всем населением долины Нила. Весьма солидный срок.

Но случалось, что такое чудо происходило и быстрее, и внуки не понимали уже языка, на котором говорили деды. Не потому, что дедовский оказался на пути к внукам так изменен, а потому, что он был сменен, потерян, отброшен, забыт, отнят... Много трагедий знала история человечества, но, наверное, это одна из самых печальных среди них - языковый разрыв между близкими поколениями, потеря общего языка в самом точном смысле этого слова. Но трагедия эта совсем не редкая исторически.

Когда-то, я уже говорил немного об этом, ее перенесли азербайджанцы. Вот передо мной лежит томик из малой серии, основанной А. М. Горьким "Библиотеки поэта". На томике надпись: "Поэты Азербайджана". Даже в переводе чувствуешь красоту и силу этих стихов:

 Не подражай ничтожным, Хагани.   
 За почестями гонятся они.   
 Не ферзью, что идет кривой дорогой, 
 Но пешкой стань - и путь прямой храни.   

Так говорит Хагани, великий поэт XII века. А вот его современница Махсети Гянджеви:

 Тот, кто любви навек предаться мог, 
 Не смеет говорить: "Мой жребий плох".   
 Я спутника себе всю жизнь искала - 
 Им оказался собственный мой вздох.   

Она же:

 Ты, банщик, просыпаться не спеши, 
 Не утруждай себя в ночной тиши - 
 Слезами я котлы твои наполню
 И подогрею на огне души.   

Стихи Хагани и Махсети переведены не с нынешнего азербайджанского, принадлежащего к тюркской ветви алтайской семьи языков, а с персидского языка. Написаны, однако, они в ту пору, когда азербайджанцы уже говорили в основном по-тюркски. Но языком азербайджанской литературы оставался персидский. К концу XII века - меньше чем за два столетия - в Азербайджане сменился язык. Теперь предстояло создать на новом языке литературу. Этого пришлось ждать еще два столетия. Только в конце XIV века в Шемахе родился Сеид Имадеддин Насими, первый из великих поэтов Азербайджана, писавший на родном тюркском языке. Впрочем, он сочинял стихи и на арабском и персидском языках.

В XVI веке другой большой поэт Исмаил Хатаи писал по-азербайджански (хоть и сидел на иранском троне, захватив его после долгих войн):

Душа моя, жизнь моя - счастлива будь! Простимся - в далекий собрался я путь... Душа моей плоти умершей - живи! Со мною пришлось тебе горя хлебнуть... Немало я пролил и крови и слез, - Прости меня, милая, не обессудь... Тоска, словно черные кудри твои, Мешает мне нынче на солнце взглянуть.

На разных языках написаны стихи, которые я здесь цитировал, но в них - душа все того же народа, который не изменил себе.

Турецкий язык, тоже один из тюркских, приняли жители Византии, завоеванной турками-сельджуками в результате десятков военных кампаний, растянувшихся на сотни лет.

Вспомнишь тут строки Бориса Слуцкого:

 Последняя провинция, 
 сдаваемая войском, - 
 язык.   
 Дальше некуда 
 и некогда отступать.   

Но бывает и так, что на этом последнем фронте все-таки побеждают побежденные.

Кочевники-болгары (тоже тюрки!) захватили славянские земли на юго-востоке Европы. Болгарские ханы встали здесь у власти. Болгарами признали в конце концов себя земледельцы-славяне, и по сю пору за ними это имя, но тюркский болгарский язык был побежден местным славянским почти без борьбы.

Германские племена вестготов завоевали в V веке новой эры Испанию. Совсем незадолго до их прихода латинский язык одержал здесь решительную победу и над местными кельтскими наречиями и над наречиями, унаследованными от карфагенян, когда-то владевших частью Испании. Смог язык римлян выстоять и тогда, когда сами римляне были разбиты. Германский язык пришельцев не выдержал битвы с латинским и отступил перед ним.

Монголы разгромили кипчаков, но важнейшим языком Золотой Орды был кипчакский, и кипчакский же язык стал основой современных татарского и башкирского языков.

Примеры, примеры - их можно приводить десятками. Но здесь, пожалуй, важнее общие выводы.

Для исхода такой борьбы "собственное оружие" языков - их простота, удобство организации и прочее - значило не так уж много. Все это принималось во внимание судьей по имени История только при прочих равных условиях. Важно было, конечно, соотношение численности завоевателей и завоеванных. Но иногда очень важно, а иногда - совсем нет. Что значили, казалось бы, немногие тысячи арабов-завоевателей и переселенцев, о которых я уже говорил, в сравнении с многими миллионами египтян? Но почти ничего не изменив, как уже говорилось, во внешнем облике древнего народа, арабы поставили свой язык на место прежнего.

Очень, видимо, важно влияние завоевателей на хозяйство побежденной страны. Пришедшие на Балканы болгары-тюрки были кочевниками, но ничего не изменили в земледельческой основе хозяйства своей новой родины. А в Азербайджане, например, пришельцы-тюрки резко усилили роль скотоводства, в частности кочевого и полукочевого. Может быть, здесь и причина, по которой их язык победил.

Мощный таран, открывающий языку дорогу, - религия. Распространение в Египте ислама имело чрезвычайно большое значение для перехода египетского народа на арабский язык. Насильственная замена христианства исламом сыграла важную роль в том, что византийцы, говорившие в большинстве на греческом языке, стали предками нынешних турок.

Впрочем, с победой тюркского языка в Византии дело обстояло не так просто. Здесь, по существу, борьба языков затянулась на тысячу с лишним лет. Приглядимся к ее ходу чуть более внимательно.

Первые тюркские народы стали проникать в пределы империи еще в четвертом веке нашей эры - за одиннадцать столетий до падения Константинополя под ударами турок. Наши знакомые авары - обры, до них гунны, после них кочевники - болгары и печенеги, половцы и многие другие народы селились здесь на землях, иногда отведенных им византийским правительством, иногда захваченных силой.

В XI веке тюрки-огузы, выходцы из Средней Азии, стали решающей военной силой новой державы, возглавленной родом Сельджуков, который дал этой державе имя. К концу того же XI века сельджуки уже вышли к побережью Средиземного моря, захватив нынешний Измир. Казалось, судьба Византии решена.

Но тут в борьбу вступил новый участник - крестоносцы, отправившиеся в Палестину освобождать от "неверных" "гроб господень". Имейте в виду: как раз тюрки-сельджуки были главными противниками европейских рыцарей во время первых крестовых походов. "Гроб господень" на время оказался - вместе с Иерусалимом - в руках крестоносцев. Турки были ослаблены. Византия спасена. (Впрочем, вскоре ее разгромили сами крестоносцы, но через какое-то время она освободилась от их власти.) В течение четырех веков древнюю империю еще несколько раз спасали от окончательного крушения враги сельджуков.

Ряд поражений нанесла сельджукам армия грузинской царицы Тамары. Во главе этой армии стоял ее муж и двоюродный брат Давид, осетинский царевич. Позже турки были разбиты монголами. Еще позже грозный вождь турок султан Баязет, владыка большей части Малой Азии и многих других земель, схватился за власть над Ираном и Закавказьем с самим Тимуром. Баязет был разбит Железным Хромцом и посажен в клетку.

Но вся эта вереница войн, в которых сталкивались блестящие рыцари, изысканные византийские вельможи и многоязычные византийские наемники, неутомимые монгольские наездники, отчаянные грузинские витязи и упорные в своем стремлении к расширению занятых земель тюрки, - вся эта вереница побед и поражений лишь внешняя канва гораздо более важных для будущего Малой Азии и окрестных земель событий.

Тюркские султаны сумели проводить в своих владениях политику, которая заставляла их новых подданных верно служить своим новым государям. Много позже ее основы четко формулировал один из владык Турецкой империи в своем наказе наместникам пограничных земель: "Обращайтесь с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжеств завидовали их судьбе".

Во всяком случае, в XII веке из византийских владений многие крестьяне бегут во владения сельджуков. Те освобождают рабов и крепостных в крупных поместьях. При этом тюрки заботятся и о победе своей веры. Крестьянин - мусульманин платит в виде налога всего одну десятую часть своего дохода. Христианин - от одной трети до половины. Плюс мужчины - немусульмане платили еще и личный налог, от которого полностью освобождались мусульмане.

Там, где не помогал "пряник" пускали в ход "кнут" - пленных силою заставляли принимать ислам, истребляя часть непокорных.

Может быть, именно то, что тюркское завоевание Малой Азии растянулось на столетия, и тюрки имели возможность подчинять своему влиянию Византию не сразу, а "по кусочкам", и сыграло решающую роль в принятии населением Малой Азии тюркского языка.

Деревня отуречилась раньше, чем город, а сами общие потомки завоевателей и завоеванных, по-видимому, считали старую византийскую культуру более высокой, чем пришлая тюркская. Это нашло любопытное отражение в быту страны. В грозной Турецкой империи, раскинувшейся от Западной Африки до Ирана, от Эфиопии до Дуная, само слово "турок" долго было синонимом слов "мужик" или "плебей" и звучало оскорбительно. В XVIII веке на вопрос европейца, турок ли он, житель Стамбула отвечал, что он мусульманин. И даже в XIX веке турецкие горожане не желали принимать это имя.

Можно добавить, что, кроме тюрок и нетюркского населения Малой Азии, в формировании турецкого народа приняли участие и жители Греции и славяне. Множество выдающихся визирей, замечательных полководцев и флотоводцев Турции вышли из турецких колоний, в том числе, например, адмирал грек Пири Рейс, чье имя недавно стало знаменито из-за загадочных карт, найденных якобы в его архиве. Бывали и вовсе курьезные случаи, когда, скажем, одним из первых мусульманских судей захваченного Константинополя - Стамбула стал принявший ислам француз.

Но когда в конце XVI века при двух султанах подряд из девяти человек, поочередно занимавших пост великого визиря, восемь были отуреченные славяне, это уже нельзя считать курьезом или простой случайностью. Перед нами проявление определенной политики.

Великий визирь Махмуда II в речи по поводу смерти султана говорил: "Было еще одно обстоятельство, содействовавшее укреплению этого государства и увеличению его влияния: мудро и искусно собирали они (султаны) среди всех племен людей, обреченных на несчастную мужицкую жизнь. Их они сделали благочестивыми и счастливыми, наградили чинами и славными должностями. Из этих людей и я происхожу, и значительная часть слушающих меня". Это, конечно, точка зрения ренегата (в ту пору - точный термин, так называли человека, сменившего веру), но эта точка зрения весьма показательна.

Костяк своей армии, знаменитых янычар, султаны набирали из подчиненных областей, отбирая у родителей мальчиков, которых затем обращали в ислам и воспитывали в духе преданности султанам. Сначала янычары не имели права жениться, но вскоре на их браки стали смотреть сквозь пальцы, а потом и вообще сняли запрет. И - новая волна славянской, греческой, албанской и иной крови вошла в жилы турецкого уже народа.

...Бесстрастно звучит рассказ. Но не забывайте, пожалуйста, что речь идет о кровавых походах, о несчастных детях, которые, став взрослыми, делали несчастными других детей и их родителей: ведь грозная и мрачная слава янычар была, увы, вполне заслуженна. То, что они шли, пусть часто неведомо для себя, против собственных отцов и братьев, делает эту историю еще более мрачной.

 Пой, Георгий, прошлое болит.  
 На иконах - конская моча,
 В янычары отняли мальца,
 Он вернется - родину спалит... - 

пишет Андрей Вознесенский в стихотворении, эпиграфом к которому взяты слова из болгарской народной песни "По деревне янычары детей отбирают...".

Образование народа - история, а история часто бывает кровавой. Но нельзя ведь закрывать глаза на факты только потому, что факты печальны.

Языку же завоевателей тем легче было одержать победу в Малой Азии, что ему противостояли разные языки разных народов старой Византии, где единого языка не было.

Впрочем, надо сказать, что и в случае смены языка побежденное наречие обычно накладывало на язык - победитель свой несмываемый отпечаток.

Сейчас лингвисты, занимающиеся современным турецким языком, находят в нем все больше особенностей, восходящих не только к греческому, но и к языкам народов, населявших Малую Азию два и три тысячелетия назад. Язык сохранил следы древних влияний и армянских, и курдских, и грузинских, пронес через время память о наречиях хеттов и фригийцев.

В нашей стране неподалеку друг от друга живут чуваши, говорящие на одном из тюркских языков, и марийцы, говорящие на одном из языков финских. Но чувашский язык кое в чем не похож на другие тюркские, причем как раз такими чертами, которые часто совпадают с характерными особенностями марийского языка. Видимо, тюрки, в частности уже знакомые нам булгары и кипчаки, придя на землю марийцев, передали части средневековых марийцев свой язык, приняв участие в формировании нового чувашского народа.

Но, как вы видите, все смены языков так или иначе бывают обычно связаны с переселением больших масс людей, иногда целых народов. Но что же заставляло тысячи, а то и миллионы людей сниматься с места, отправляясь порою в известные, а порою и в вовсе неведомые земли?. .

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь