ДРАМА ДУХА. ОТРЕЧЕНИЕ. АРЕСТ

Отъезд Государя из Могилева 27 февраля задержался первоначально сношениями с Петроградом и необходимыми беседами с генералами Алексеевым и Ивановым, а когда, наконец, около 9 часов вечера Император потребовал, чтобы поезд Его был отправлен не позже 11 часов вечера того же дня, Ставка заявила, что по техническим причинам поезд можно отправить не раньше 6 часов утра 28 февраля.

В Петрограде вечером 27 и ночью на 28 февраля шли переговоры между Думским Временным Исполнительным Комитетом и советом рабочих депутатов об условиях, на которых совет соглашался уступить прерогативы власти Думскому Комитету, дабы устранить опасность двоевластия. Хотя окончательное соглашение было достигнуто только к утру 2 марта, но уже на первом совещании выяснилась необходимость устранения Императора Николая II.

Действительно, поезд Государя был отправлен из Ставки в 6 часов утра 28 февраля. В это время комиссаром и распорядителем движения на железных дорогах уже был назначен Временным Комитетом член Государственной думы А. А. Бубликов, которому подчинились все железнодорожные служащие линий Петроградского района и указания которого в точности исполнялись с утра 28 февраля. Вследствие этого и движение поезда Императора оказалось во власти распорядителей Временного Комитета.

Столкнувшись с революционным творчеством социалистов, почувствовав, что распропагандированные пролетарские массы столицы по импульсу низменных инстинктов не только не пригодны, но даже опасны для проведения мало-мальски организованной революции в масштабе ограничения ее в рамках изменения самодержавного строя в конституционно-монархический, к чему только и стремились руководители "цензовых" партий прогрессивного блока, конституционалисты всех оттенков Государственной думы, как было указано, отказались от дальнейшего проведения своих целей революционным порядком. Но от достижения своих целей они не отказались, а наоборот, представившаяся им опасность возможности развития революции в крайнем социалистическом и даже просто в анархическом направлении заставила их прийти к убеждению, что их долг спасти теперь революцию от этих крайностей, которые слишком очевидно угрожали способности России продолжать внешнюю войну, и остановить анархический ход революции сохранением за собой во что бы то ни стало руководительства событиями. Нельзя не признать, что положение, в котором оказались восставшие против Помазанника земли русской бояре-западники, было ужасно, а потому нельзя не поверить искренности Милюкова, который говорил, что "власть берется нами в эти дни не из слабости к власти". Но нельзя и не признать, что основанием этого положения являлось отступничество русских европейцев-язычников от своего Бога, от "Бога земли русской"; за решение остаться отступниками до конца, за этот свой грех они и понесли заслуженную кару.

Хотя необходимость устранения Императора Николая II была принята как будто всеми конституционалистами, но, как говорит Шингарев, "только исполнение этого решения затягивалось". Затягивалось, во-первых, потому, что, оказавшись перед действительным лицом народной революции", значительная часть бояр-западников боялась этой меры, которая могла не остановить революции в желательных для них пределах, а углубить ее в пользу социалистов, и, во-вторых, по причине того, что, вернувшись к эволюционному порядку достижения своих целей, конституционалистам надо было добиваться добровольного отречения Императора от Престола и добровольного изменения Им самодержавного строя государства. А так как попытка их добиться этого письменными представлениями в течение 26 и 27 февраля не только не имела желательного для них результата, а, напротив, могла привести к возможности создания для Царя почвы для нового слияния Его с народом, то перед ними стал вопрос о необходимости добиваться своих вожделений путем личных переговоров с Государем, которых бояре-западники также боялись, зная по опыту 1916 года силу исключительного влияния чистоты и благости, исходивших от облика Монарха, как Помазанника Божия. Затем, в-третьих, опасаясь личного влияния Царя, конституционалисты не доверяли друг другу и не могли остановиться на разрешении вопроса, на кого именно возложить миссию личных переговоров с Государем. Родзянко обещал сам выехать на свидание с Царем, но конституционалисты не доверяли прочности Родзянко в конституционных принципах. Кроме того большинство руководителей просто уклонялось от этой миссии, опасаясь принять на себя ответственность в истории России в случае, если отречение Царя поведет не к усмирению резолюции, а к ее углублению, к вовлечению России в анархию и к утверждению в потомстве определенного заключения, что идеи конституционалистов шли вразрез с идеями народа "всея земли", вследствие чего цели их приводили не к благу Родины, а к определенному вреду ей. Нежелание выставить в будущей истории России партийные политические лозунги скомпрометированными, руководители партий уклонялись от сознававшегося ими рискованного шага. Многие, может быть, в глубине своей совести, еще не вполне ослепленной партийностью, сознавали роковое заблуждение, чувствовали преступность увлечения и сожалели о слишком поспешном революционном выступлении в утро 27 февраля, что и сдерживало их внутренней силой от активного участия в вынужденны отречения Царя от Престола. Наконец, в-четвертых, конституционалисты не могли прийти к соглашению, кем заменить Николая II. Избрав окончательно эволюционные пути для своей деятельности, они не хотели уклоняться слишком от законной преемственности власти, дабы самим не давать поводов к зарождению в недостаточно объединенном революционном интеллигентном обществе Петрограда тенденций к расколу личного начала и выдвижению различных претендентов по симпатиям разных кругов и салонов. Законным преемником являлся Алексей Николаевич и на нем сходилось мнение большинства конституционалистов, подходивших к вопросу о политической точки зрения. Но с этим именем была связана необходимость разрешения вопроса, а кто будет временно регентом. Кроме того, всем была известна безнадежная болезненность Наследника Цесаревича и все отлично понимали невозможность полного удаления влияния Родителей на Сына. Были партии, выдвигавшие регентом Великого Князя Николая Николаевича, другие были за регентство Великого Князя Михаила Александровича. Военные элементы революционного общества тогда же стали выдвигать преемником Николая II или Великого Князя Михаила Александровича, или Великого Князя Дмитрия Павловича. Наконец, с первого же дня революции сам себя начал выдвигать Великий Князь Кирилл Владимирович, пытаясь популяризироваться демократичностью своих убеждений и поступков. Словом, единой мысли и решения по этому вопросу в среде бояр-западников не было, и надо было выиграть время, чтобы договориться и остановиться на чем-нибудь одном; нежелательное же для конституционалистов "углубление революции" шло настолько быстро, что пока они успевали договориться по одному вопросу, давление, исходившее из совета депутатов, вынуждало их сдавать свои позиции и перерешать вопрос снова. Наконец, в-пятых, выбитые после своего единственного "революционного творчества" с позиции действительных "народных представителей" революционной России, они нуждались при создавшейся обстановке в некотором времени, чтобы путем условного соглашательства с советом рабочих депутатов закрепиться хотя бы внешне в положении руководителей "народной революции" и показать Государю солидарность с ними "народной революционной массы".

Вот какими обстоятельствами объяснялась "затяжка" в исполнении решения Временного Исполнительного Комитета вынудить Императора Николая II отречься от Престола.

Исследование не располагало данными, позволяющими прийти к определенному заключению - было ли достигнуто во Временном Исполнительном Комитете в целом какое-либо формулированное решение по вопросу о преемственности власти, в чем заключалось это решение и явилась ли поездка Гучкова и Шульгина в Псков официальным актом, исходившим от Временного Комитета с его полномочиями, или самочинным решением, шагом, соответствовавшим мнениям, вообще тогда обсуждавшимся, но еще не вылившимся в конкретные формы определенного постановления распорядительного органа Государственной думы. Судя по словам Шульгина: "А. И. Гучков и я решили отправиться в Псков", можно предположить, что поездка была предпринята этими двумя революционными представителями по собственной инициативе. Слова же его: "мы выразили согласие на отречение в пользу Михаила Александровича", казалось, должны были бы опираться на какие-то широкие полномочия, данные им Временным Исполнительным Комитетом или каким-нибудь другим верховным революционным органом. При отсутствии же таковых полномочий истории придется признать действие Гучкова и Шульгина одним из тех своеобразных революционных явлений, когда руководители уличной толпы присваивают себе право говорить от имени всего народа.

Но если вопрос о правомочиях Гучкова и Шульгина остается пока еще открытым, то в отношении вполне определенного влияния Временного Комитета на порядок движения Императорского поезда события 28 февраля и 1 марта не оставляют сомнения. Благодаря техническим причинам, вызвавшим задержку в отправлении поезда из Могилева на 9 часов, Временный Исполнительный Комитет, во-первых, узнал о намерении Государя вернуться в Царское Село к Своей Семье и, во-вторых, получил возможность принять необходимые меры к недопущению свидания Императора с Женой и к инсценировке Государю в пути между Могилевом и Царским Селом размеров и характера "народной революции", направленной против Верховного Носителя Самодержавной формы правления. В то же время имелось в виду под разными предлогами задержать поезд в пути и этим выиграть время, необходимое как для закрепления своего положения, так и для постановки Царя перед якобы совершившимся по воле народа фактом.

Комиссар Бубликов выполнил задачу блестяще. Императорский поезд следовал, встречаемый, по обыкновению, всюду губернаторами и старшими железнодорожными агентами. Но, прибыв на станцию Дно, Государю было доложено, что дальнейшее следование в этом направлении невозможно вследствие порчи пути восставшим населением. Поезд повернул на Бологое, намереваясь через Тосно выйти к Царскому Селу. На станции Малая Вишера Государю было доложено, что Тосно занято революционными войсками с артиллерией и пулеметами. Внешне получалось такое впечатление, что гражданская и железнодорожная администрация всюду честно выполняет свой долг подданных, но население и войска подняли революцию и занимают враждебное по отношению к Государю положение.

Государь, по свидетельству лиц, Его сопровождавших, сохранял в дороге внешнее спокойствие. Приняв в Могилеве определенное решение, Он горячо ждал встречи с Родзянко и страстно стремился скорее быть в кругу Своей Семьи, и с Ней вместе разделить будущие испытания и тревогу. Сознание новым актом любви отметить Свое Самодержавное служение на благо народу рождало в Нем, по-видимому, даже радостное настроение, и Он особенно приветливо относился к лицам, обслуживавшим поезд и не принадлежащим к постоянному кругу Его приближенных. Во время остановок на станциях Он выходил и почти всегда с Долгоруковым ходил взад и вперед по перрону, ласково отвечая на приветствия публики и встречавших Его лиц. Он весь был полон предстоящим соединением с Семьей и светлым чувством достижения нового слияния с горячо любимым Им Своим народом.

Сведения, полученные на станции Дно, было первым жестоким ударом Его бесконечному чувству любви к народу. Он, чистый сердцем Сам, поверил этим сведениям. Да и какие основания имел бы Он им не верить. Он не считал их направленными только лично против Него, как против Самодержавного Монарха. Его, видимо, угнетала мысль об отсрочке свидания с Родзянко и о необходимости терять время на совершение кружного пути, так как Ему доложили, что для следования поезда приготовлен путь через Бологое на Тосно. Его удивило только - почему не был избран путь через Псков, Гатчино, вдвое короче первого. Однако стесняясь, как всегда, обременять железные дороги, обслуживавшие фронты, своими поездами, Он покорился, и поезда пошли на Бологое.

Когда глубокой ночью с 28 февраля на 1 марта на станции Малая Вишера Ему доложили, что Тосно занято восставшими революционерами и следовать дальше в этом направлении нельзя, Он понял... Он понял, что в Петрограде боятся Его приезда в Царское Село; боятся влияния на Него Жены... Ведь о всех циркулировавших в столице гнусных сплетнях Он знал очень хорошо. Он понял, что все те, кто писал Ему в Могилев о необходимости уступок, находятся всецело под влиянием этих сплетен и боятся Его соединения с Женой.

И это была правда.

Он понял, что под влиянием этих сплетен и клеветы движение, идущее сверху, направлено лично против Него, против Николая Александровича, и против Его Жены, Александры Федоровны. Что на почве тех же сплетен и той же лжи смущены руководителями войска, рабочие, население Петроградского района. Он понял весь ужас и всю опасность распространения и утверждения этой клеветы в народных массах, в смысле деморализации масс, деморализации утомленного долгой, тяжелой войной народа, тыла, армий. Он понял неминуемость разложения фронта под влиянием яда клеветы, потерю Россией боеспособности для продолжения внешней борьбы, гибель государства, гибель Богом вверенного Ему народа.

И это тоже была правда.

Надо было остановить распространение заразы... Остановить немедленно опасность... Остановить какой бы то ни было ценой...

Но какой?

Он почувствовал, что Промысел Божий требует от Него большой жертвы, высшего доказательства Своего исключительного служения вверенному народу... предела любви к нему.

Он понял, что как Помазанник Божий и как Царь Русского государства, при обстоятельствах, когда руководящие круги населения, отвергнув Божественность власти, стали между Ним и народом "всея земли", Он может и должен принести в жертву для будущего блага России Самого Себя...

В этом безграничном порыве предельной любви к России Государь отказался сразу от всяких личных побуждений, от страстного стремления видеть Свою Семью и защитить Ее от опасности, среди которой Она находилась в Царском Селе. Он был в этот момент только русским Помазанником Божьим... Он был только для России.

Дабы приступить сейчас же к выполнению последней жертвы и успокоить прежде всего ослепленных руководителей, Он отказался от всякой мысли ехать в Царское Село и приказал передать генералу Алексееву Его поручение просить Родзянко приехать на станцию Дно, куда Он приказал немедленно вернуть Свой поезд, и откуда, в зависимости от результатов переговоров с Председателем Государственной думы, Он мог направиться или в Ставку, или в Царское Село к Семье, или в Псков, как ближайший пункт, откуда можно было войти в связь со всеми по прямому проводу. Остаток ночи прошел для Него в мучительных мыслях за будущую судьбу России.

На станции Дно Государь не встретил Родзянко; Ему сообщили из Государственной думы, что поезд еще не выходил из Петрограда и неизвестно когда Родзянко сможет выехать. Зато Государь узнал о низложении Совета Министров, о сформировании Временного Исполнительного Комитета, о принятии Комитетом в свои руки "восстановления государственного и общественного порядка", об аресте Комитетом некоторых министров и высших должностных лиц, о возглавлении этого Комитета самим Родзянко и о решении военных властей Петрограда прекратить вооруженную борьбу против Временного Исполнительного Комитета.

Стремясь как можно скорее провести свою идею и уничтожить почву для продолжения распространения опасной агитации, опирающейся на элементы злостной клеветы, при отсутствии возможности скорой личной встречи с Родзянко, порыв Государя направился, естественно, к Пскову, как к ближайшему пункту, откуда можно было войти в непосредственную связь с Петроградом и Могилевом. Там же от генерала Рузского, Главнокомандующего северным фронтом, Он рассчитывал получить и более точные сведения о настроении войск, о степени проникновения в их ряды клеветы, направленной лично против Него, а равно и предполагал ознакомить его и остальных главнокомандующих со своим решением идти до предела жертвы и любви, лишь бы удержать фронт от разложения, а страну от гражданской, братоубийственной междоусобицы. Родзянке Он приказал сообщить, что едет в Псков, где и будет ожидать его.

Время с момента выезда со станции Дно и до 3 часов 2 марта прошло для Императора в исключительной по силе душевной борьбе, интенсивность коей постепенно возрастала по мере того, как разъяснялось гражданско-политическое положение, создавшееся вокруг носившегося Им высокого сана Российского Самодержавного Монарха, соответственно чему все более и более обострялся характер той жертвы, которую Он решил принести для спасения Своего народа и Своего горячо любимого Отечества. Прочувствовать до конца сущность этой душевной борьбы, постигнуть в полной мере ее глубину и духовность, нам, людям не отмеченным Богом, не дано. Мы можем приближаться к ее содержанию лишь через силу веры, очищение помыслов, как подходим к принятию таинства, не имея на себе освящения его совершать. Мы можем приближаться к постижению ее духовности, следуя историческими путями, сложившими идеологию о власти русского народа, следуя по путям мудрости и провидения тех из гениальных русских людей, которым Богом была дарована способность духовными очами и сердцем постигать высшие таинства в их земной жизни. Эти пути, эти идеи гениальных людей для блага русского народа, для смысла русской государственности вечны. Сойти с них, отказаться от них - значило бы отказаться от будущего величия России, тесно связанного с ее славой, славой от Бога, а не от человеков.

Пушкину, прозревшему гением своего ума, что в политическо-гражданском отношении "Государство без полномощного монарха - автомат", Богом приоткрылось и высшее духовное значение Монарха на земле. В упоминавшейся уже выше оде, посвященной Императору Николаю I, гениальная духовная прозорливость Пушкина уподобила высшее значение Монарха древнему Боговидцу Моисею, но Боговидцу не во имя правосудия, каковым был Моисей, а Боговидцу во имя небесной любви, каковым явился на земле Христос. "Тот из людей, - говорит Гоголь, - на рамена которого обрушилась судьба миллионов его собратий, кто страшною ответственностью за них перед Богом освобожден уже от всякой ответственности перед людьми, кто болеет ужасом этой ответственности и льет, может быть, незримо такие слезы и страждет такими страданиями, о которых и помыслить не умеет стоящий внизу человек, кто среди самых развлечений слышит вечный, неумолкаемо раздающийся в ушах клик Божий, неумолкаемо к нему вопиющий, тот может быть уподоблен древнему Боговидцу, может подобно ему разбить листы своей скрижали, проклявши ветренно-кружащееся племя, которое вместо того, чтобы стремиться к тому, к чему все должно стремиться на земле, суетно скачет около своих же, им самим созданных кумиров. Но Пушкина остановило еще высшее значение той же власти, которую вымолило у Небес немощное бессилие человечества, вымолило ее криком не о правосудии небесном, перед которым не устоял бы ни один человек на земле, но криком о небесной любви Божьей, которая бы все умела простить нам - и забвение долга нашего, и самый ропот наш, все, чего не прощает на земле человек".

Разве Николай II не приближался к образу этого Боговидца по "небесной любви"? Не слышится ли в словах молитвы, найденной в среде Его Семьи, эта сила всепрощающей "небесной любви":

И у преддверия могилы 
Вдохни в уста 
Твоих рабов 
Нечеловеческие силы 
Молиться кротко за врагов. 

А в словах акта об отречении:

"Во имя горячо любимой родины призываем всех Наших верных сынов отечества к исполнению своего святого долга перед ним, повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний помочь Ему, вместе с предствителями народа, вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России".

А в словах Его прощального приказа войскам:

"В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения Моего за Себя и за Сына Моего от престола Российского власть передана Временному правительству... Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия... Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к Нашей Великой Родине. Да благословит Вас Господь Бог и да ведет Вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий" - разве не сверкает небесной чистотой и беспредельностью эта всепрощающая любовь к своему народу, к своей Великой Отчизне. Разве не чувствуется в них тайна той духовной силы, той высшей мощи, которые не даются всем "стоящим внизу" и которые, возвышая Императора Николая II над Его "собратией", делали Его ревностным и убежденным служителем заповеди о любви Того, Который Сам есть любовь.

Да, Он нес тоже в Своих руках скрижали, на которых всей историей Российского государства, руководимой Промыслом Божьим, были начертаны величественные слова завета для русского народа всея земли: "Слава и Власть над Тобою - от Бога". Он был отмечен Всевышним Творцом для этой ответственной и тяжелой задачи на земле. Ему, Николаю Александровичу Романову, из многих миллионов людей русского народа было указано Мудрым Промыслом стать на земле, по выражению Пушкина, "выше всех и даже выше самого закона". Почему именно Ему? Почему не другому... В этом тайна того чуда, которое видится верующими христианами в руководстве судьбами народов Высшего Промысла. Разве не видится верующему это чудесное руководительство хотя бы в избрании на Царство Михаила Федоровича? Послушайте, как чисто, в духе мировоззрения русского Православного народа отмечает это Гоголь: "Как явно тоже оказывается воля Бога - избрать для этого фамилию Романовых, а не другую! Как непостижимо это возведение на престол никому не известного отрока. Тут же рядом стояли древнейшие родом, и притом мужи доблести, которые только что спасли свое отечество: Пожарский, Трубецкой, наконец князья, по прямой линии происходившие от Рюрика. Всех их мимо произошло избрание, и ни одного голоса не было против, никто не посмел предъявлять прав своих! И случилось это в то смутное время, когда всякий мог вздорить и оспаривать, и набирать шайки приверженцев. И кого же выбрали. Того, кто приходился по женской линии родственником Царю, от которого недавний ужас ходил по всей земле. И при всем том все единогласно, от бояр до последнего бобыля, положили, чтоб он был на престоле. Вот какие у нас делаются дела".

Не дивным ли чудом руководящего Промысла отмечается страшное сродство натур последнего из Романовых Николая II с последним из прямых потомков династии Калиты - Федором Иоанновичем, и не дивно ли сходство обстоятельств царствования этих двух Помазанников Божьих, предшественников великих внутренних смут и разорений земли русской! Оба Они исключительные образы простых русских людей громадной религиозной силы, насыщенной страстным стремлением служить Своему народу в путях бесконечной Евангельской любви. Оба умны и мудры, но у обоих страшное превышение духовно-нравственных побуждений над волей и характером в гражданско-политических решениях, у обоих отсутствие этого равновесия является основанием трагедии царствования. Оба становятся жертвами боярских происков и вожделений. Обоим определяются государственные и личные страдания из-за клеветы, которой боярство окружает Их Жен, и оба, погибая для царствования, порождают величайшие внутренние смуты в Своих Государствах, как справедливые искупления вины "за общий земский грех"... Не дивно ли это верующим? Не чудо ли это руководительство Высшим Промыслом судьбами народа нашего? Отвергать руководительство Промыслом русским христианин не может; страницы истории Русского государства слишком явно говорят о воле Промысла.

Волею Божественного Промысла листы скрижали с заветом русскому народу были вручены Николаю Александровичу Романову и со скрижалями в руках Он стал Всероссийским Самодержцем Императором Николаем II, Помазанником Божьим земли русской. "Добрый, хороший, честный и чистый, - говорили о Нем свидетели на следствии, - Он никому не хотел зла". С открытым сердцем, с горячей любовью Он шел навстречу всему, ко всему и ко всем: к приближенному царедворцу и к простому крестьянину и рабочему; к беззаветному служению на благо Богом вверенного Ему народа и к ограждению святыни врученого Ему великого завета; к выполнению долга Самодержца и Верховного Правителя Государства и к возможности поговорить запросто, слиться, утешить и помочь простому человеку. Здесь, в духовном побуждении подходить ко всему по путям Евангельской любви, Он был силен, самостоятелен и постоянен. Движущая сила любви в побуждениях была так величественна и высока, что часто окружавшие Его приближенные, придворные, министры, общественные и политические деятели, стоявшая "внизу собратья", не понимали руководивших Государем импульсов, не были способны постигнуть истину и чистоту Его побуждений. В духовном свойстве Своих желаний Он был могуч, велик и Самодержавен в полной мере.

"Всегда, бывало, когда обращаешься к Нему за практическим разрешением какого-либо вопроса, обыкновенно подумав, Он отвечал: "как Жена, я Ее спрошу". Так отмечает следствие свойства воли и характера Государя при практическом разрешении гражданских и политических вопросов жизни. Сила и широта Его духовных побуждений не вмещались в границах практического проявления Им Своей воли и характера. Он сознавал это несоответствие. Он чувствовал Свою слабость и искал опоры в решениях в других людях. Императрица, разделявшая с Ним тайну Помазанничества, понимала Его до конца и силой Своей воли согласовывала идею решения с широтой и духовностью Его побуждений. Дух и идея решения гармонировали и, когда исполнение решения исходило только от Них, гармония, чисто звучавшая с высоты престола, вызывала в душе народа величественный трепет и пробуждала его духовные силы на героические подвиги служения своему государственному единению. Так было, например, в день посещения Государем Государственной думы, так было на фронте и в деревне в день принятия Государем Верховного Главнокомандования.

Но случаи возможности непосредственного проведения Ими решений были очень редки и малочисленны. В них как бы проявлялись для верующего христианина народа русского предупредительные знамения руководящего Промысла Божия, указывавшие на единственные верные пути к источнику истины и славы Российского государства. Они затмились и забылись в повседневной массе тех решений, которые исходили от сотрудничества Государя с другими людьми и приводились в исполнение нормальными или государственным или общественным порядком. А в этом сотрудничестве и в этом исполнении гармония между духом, идеей и исполнением не достигалась.

Почему?

Не ищите ответа человеческого, не ищите оснований причин в бесхарактерности и слабоволии Государя в свойствах Самодержца-человека, не ищите их в качествах правительства, по определению Милюкова, "столь глупого, столь бесчестного, столь трусливого и изменнического", не ищите их в мудрости или тупости, в честности или бесчестии лидеров русской политической общественности или руководителей "революционного творчества" Государственной думы, охарактеризовавших себя собственными словами и своими минувшими действиями.*

* ("Я убежден, что Наш Государь Николай II будет бессмертен в памяти народов и в истории именно тем, что Он ввел наше государство в семью государств конституционных" (Гучков, 1909 г.); "Мы избраны самою передовою частью населения Российской Империи, и уже по одному этому мы должны представлять не только узкие местные и групповые интересы, но и интересы всего государства" (Милюков, 1909 г.); "Имею честь явиться к вашему высокопревосходительству. Я нахожусь в вашем распоряжении. Как и весь народ, я желаю блага России. Сегодня утром я обратился ко всем солдатам гвардейского экипажа, разъяснил им значение происходящих событий и теперь могу заявить, что весь гвардейский флотский экипаж в полном распоряжении Государственной Думы" (В. К. Кирилл Владимирович, 1 марта, 4 ч. 15 м. дня, 1917 г.); "Вследствие полного расстройства транспорта и отсутствия подвоза необходимых материалов остановились заводы и фабрики. Вынужденная безработица и крайнее обострение продовольственного кризиса, вызванного тем же расстройством транспорта, довели народные массы до полного отчаяния. Это чувство еще обострилось той ненавистью к правительству и теми тяжкими подозрениями против власти, которые глубоко запали в народную душу. Все это вылилось в народную смуту стихийной силы, а к этому движению присоединяются теперь и войска" (группа выборных членов Государственного Совета, 27 февраля 1917 г.); "Основным лозунгом момента является упразднение старой власти и замена ее новой. В деле осуществления этого Государственная Дума примет живейшее участие" (Родзянко, 27 февраля, 1 ч. дня, 1917 г.); "Весь народ сейчас заключил один прочный союз против самого страшного нашего врага, более страшного, чем враг внешний, против старого режима" (Керенский, 28 февраля 1917 г.); "Прежде всего, православные воины, позвольте мне, как старому военному, поздороваться с вами: "Здравствуйте молодцы!" (Родзянко, 28 февраля 1917 г.); "Да будет памятен этот день во веки веков" (ск