НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

В АНГЛИИ

В час пополудни 25 мая 1814 года находившаяся во французских водах английская эскадра снялась с булон-ского рейда и легла курсом на Дувр. Свежий попутный ветер раздул паруса, и корабли в кильватере стремительно резали острым форштевнем упругую волну. Впереди - гордость британского флота новейший линейный корабль «Непреодолимый», его вел первый адмирал герцог Кларен-ский. На судне находились высокие гости: русский император Александр, его сестра - великая княгиня Екатерина Павловна и король Пруссии. На следующих за линейным кораблем фрегате, бриге и корвете размещалась свита, где был и Матвей Иванович Платов.

Он стоял на капитанском мостике и видел, как за кормой удалялась бухта, по склонам в беспорядке лепились дома города, в стороне, ближе к мысу, серым пятном выделялась береговая крепость с черными зевами орудийных амбразур. На высокой мачте полощился флаг.

И в бухте, и по выходу из нее покачивались на волнах суда, вдоль их бортов застыли шеренги матросов.

Два месяца назад, сломав последнее сопротивление наполеоновской армии, союзные войска подошли к Парижу... «Столица Франции припадает к вашим стопам»,- вручил ключи Александру мэр.

На французский престол вступил король Людовик XVIII из ненавистной народам династии Бурбонов. Наполеона ждала ссылка на остров Эльбу в Средиземном море.

Тогда-то и последовало приглашение от принца-регента Англии российскому императору посетить островную державу. В 1811 году король Георг III впал в безнадежное помешательство и ослеп, управление перешло в руки его старшего сына.

Приглашение было со стороны английского правительства жестом признательности тем, кто кровью и жизнью своей спас их страну от господства грозного владыки. Вручая приглашение, английский посол передал, что в числе гостей весьма желательно видеть предводителя казачьего войска атамана Платова.

О казаках в Англии ходили легенды, считали их решающей силой в разгроме наполеоновской армии. Это делалось не без скрытого умысла: русская армия как бы шла не в счет. Предлагали наподобие казацких отрядов создать британские береговые подразделения.

Особую известность казаки и их атаман приобрели после блестящих побед в заграничном походе, в последних битвах при Альтенбурге, Веймаре, Лейпциге, Франкфурте. И тогда же в Англию был направлен казак станицы Нагавской Александр Землянухин. Из Гамбурга в Лондон отплывали купцы, чтобы договориться со своими коллегами о торговле. С ними Матвей Иванович и послал с депешей к русскому посланнику князю Ливену казака-нарочного.

Когда в Лондоне появился самый что ни на есть настоящий казак с берегов Дона, да еще тот, что служил под началом самого Платова, восторженности жителей не было границ. Едва появлялась закрытая карета с торчащей над крышей пикой, как экипаж окружала толпа, и дальше путь продолжался с большим трудом. Каждый хотел взглянуть на живого казака.

Вот как описала его внешность в одном из номеров газета «Морнинг Кроникл».

«Рост казака около шести футов; он сильного и коренастого телосложения, и хотя у него суровая воинственная наружность, но лицо довольно выразительнее и доброе... Борода у казака длинная, кудрявая и седая; волосы на голове менее седы, зачесаны назад, на шее около шести дюймов длины; а на лбу острижены коротко и ровно. Одежда его состоит из синего кафтана и шаровар, сшитых из толстого сукна и широких сапогов с круглыми носами. Руки казака необыкновенной ширины и с короткими пальцами, но он с большим искусством владеет оружием, состоящим из пистолета, ружья, сабли и длинной пики, и, по-видимому, вовсе не чувствует их тяжести».

Через несколько дней Землянухин посетил английский парламент.

- Перед вами, высокочтимые господа, донской казак,-обратился к членам парламента спикер палаты.- Это один из тех российских воинов, кои вселяли в Наполеона страх и ужас. Такие, как он, повергли и уничтожили доселе считавшуюся непобедимой французскую армию. Посмотрите на этого убеленного сединами воина.- Председатель картинно вскинул руку в сторону стоявшего на возвышении у трибуны Землянухина.- Этот человек пренебрег своими немалыми годами, оставил домашний очаг и полетел на поле брани, заслышав зов ратной трубы.

Все его помыслы сводились к единственной цели: защитить родную землю от врага,

- Как называется это оружие?- послышались вопросы. Любопытствующие показывали на пику.

- Сколько французов он поразил этим оружием? Ему перевели. Казак ответил:

- Изничтожил сей пикой трех офицеров и мелочи несколько четвериков.

- Что такое мелочь? И что такое четверик?

На помощь пришел сопровождающий Землянухина офицер. Он пояснил, что казак в сражениях поверг тридцать девять неприятельских душ.

Рассказал казак парламентариям, как воевал еще под началом самого Суворова, ходил с ним через Альпы. А когда позвали защищать Россию от наполеоновского нашествия, он с двумя сыновьями записался в донское ополчение. Воевал под началом Платова.

В тот же день в окрестности города выстроили всадников, коим Землянухин должен был преподать уроки казачьей тактики и владения пикой. Никогда еще он не выступал в роли учителя, да еще пред иностранным строем. Триста всадников - это почти казачий полк! Но он не сник, в страх не впал. Подъехал к строю, откашлялся в кулак, подражая батьке-атаману, вобрал поболее воздуха.

- Переводи-ка на свой аглицкий,- сказал переводчику.- Мудреным наукам, по которым воюют генералы, я не учен. В сражении держусь обычаев дедов наших да отцов. А их главным правилом было: врагов-супостатов бить нещадно, изнурять их не токмо днем, но и ночью, нападать спереди, и с тылу, и с боков. Но прежде надобно о враге все узнать: сколько его, да где расположен, где силен, а где послабже. Выведав - смело нападай, не оглядывайся!

Землянухина предупредили, что поблизости в укрытии затаился «неприятель», которого нужно найти и «изничтожить», действуя при этот так, как делают в бою казаки.

- Ну что ж, это мы зараз. Попервах, стало быть, нужно выслать дозоры, чтоб знать о супостате необходимое.

В сторону затаившегося «неприятеля» поскакали дозорные. Вскоре они вернулись.

- Обнаружен!

- А ежели обнаружен, терять время не будем,- отвечал Землянухин и спокойно скомандовал:- На конь!

За отрядом поскакала свита. Все видели, как отряд врезался в гущу «неприятеля», как пятидесятитрехлетний казак, волчком кружась на лошади, ловко орудовал пикой, сбрасывал с седла одного за другим противников.

- Ведь вы действовали совсем не так, как объясняли,- упрекнул его после «сражения» один дотошный из свиты.- У дозорного вы спросили только о месте нахождения отряда, не поинтересовались его численностью.

- Объясню,- не растерялся Землянухин.- Чтоб не терять на разговоры время, мы сразу нападаем и истребляем супостата, а уж опосля по убиенным да поверженным узнаем, сколько их было.

По возвращении Землянухина принял Платов. Усадил, стал обо всем расспрашивать. Интересовался каждым пустяком, что да как. В конце беседы спросил:

- Дошли слухи, будто под конец стал ты там бражничать.- В голосе атамана послышалась строгость.- Так ли, Александр Иванович?

- Было дело, ваше сиятельство. От тоски это. А еще из самолюбия...

- Что-о?

- Они там все пытались узнать, крепок ли я нутром. Кубки да черепушки с вином подносили: пей да пей! А я не смел отказывать, чтоб, значится, доказать стойкость казачью. Англицкие питухи скопытились и под столом оказались, а я - на ногах. Все удивлялись очень...


Гудел в тугих парусах ветер, посвистывал в натянутых струнами вантах. У борта шлепала крутая волна, и далеко, к едва заметному берегу уходил белоснежный след.

По вечеру эскадра вошла в бухту Дувра. На подходе прогремел салют.

- Платофф!

- Граф!

- Гетман!

Толпа бросилась к сходням брига, ворвалась на палубу. Увидев блестящего генерала из свиты, приняли его за Платова, подхватили на руки, понесли к сходням.

- Ура Платову! Виват!

- Я не Платов!- отбивался тот.- Пустите меня!

- А где же Платов?

- Он там... На бриге...

- Так ты не Платов,- люди бросились назад.

- Спасите меня,- барахтался в воде генерал.

Внешность Платова, его воинственный вид, тонко позванивающие ордена и медали во всю грудь произвели сильное впечатление. Изумление вызвало бриллиантовое перо на папахе, еще больше - усыпанная каменьями сабля - награда Екатерины за Персидский поход.

Задолго до приезда портреты, выполненные английскими художниками, выставляли на всеобщее обозрение. О нем и лихих донцах слагали рассказы, пели песни. И вот они тут, в Англии, перед глазами многотысячной толпы.

Гостей ожидали два дня, и все это время на дороге из Дувра в Лондон люди дежурили, чтобы не прозевать эскорта. Предприимчивые дельцы ставили у дороги кабриолеты и в них за немалую цену продавали места. - Виват! Виват!- неслось нескончаемо.

Прибывших разместили в лучших лондонских дворцах и гостиницах. Несмотря на охрану, к ним ухитрялись проникать высокочтимые и привилегированные лица, приглашали к себе в дом, на балы, банкеты.

В честь гостей в театрах шли представления, и владельцы наперебой упрашивали непременно присутствовать на постановках. Когда Платов появлялся, весь зал стоя приветствовал его криками восторга и аплодисментами. Были дни, когда он за вечер бывал на двух, а то и на трех представлениях. «Легче на поле боя, чем быть в плену восторженных поклонников и особливо поклонниц»,- шутя говорил Матвей Иванович.

В Троицын день, а было это 29 мая, гостей пригласили на традиционные скачки в небольшой городок Аскот, известный своим ипподромом. В этот день съезжались любители скачек изо всей Англии.

Ровно в 12 часов появился принц-регент с высокими гостями: Александром, его сестрой, королем Пруссии. Загремела музыка оркестров, застыли гвардейцы в необыкновенной своей форме: шорты до колен, гетры, надвинутые на брови меховые шапки.

Все внимание многотысячной толпы устремлено на ложу с высокими особами.

Но, странное дело! Там нет тех, кого люди надеялись здесь видеть. Нет Платова и нет прусского генерала Блюхера, прославившегося в последних боях.

- Платова! Блюхера!- скандировала толпа.- Платова!

Первым прикатил в коляске Блюхер. Его доставили в ложу на руках. Потом прибыл и Платов.

Очевидец тех событий русский художник Павел Свинь-ин так описал появление казачьего атамана: «Платова, который ехал верхом, так стеснили, что не мог он ни шагу подвинуться ни в одну сторону. Всякий хватал его за руку и почитал себя счастливым человеком, когда удавалось пожать ее. Часто пять человек держались за него, каждый за палец и передавали оный по очереди знакомым и приятелям своим. Весьма хорошо одетые женщины отрезали по волоску из хвоста графской лошади и завертывали тщательно сию драгоценность в бумажку. Одним словом, несмотря на пышность и достоинство скачки, для коей нарочно приготовлены были в сей раз лучшие скакуны, несмотря на страсть англичан к сей национальной забаве - никто не обращал внимания на нее... уста всех повторяли: «Платов!»

Матвей Иванович не успел дойти к своему месту, как послышалась песня. Ее начали стоящие поблизости люди, но с каждой минутой к ней прибавлялись все новые и новые голоса, и она уже звучала гимном.

Ура! Горят, пылают села, 
Седлай коня, казак! Ура! 
Мечи отмщенья стрелы, 
Где скрылся лютый враг.

Матвей Иванович стоял, не понимая слов английской песни, но догадывался, что поют о нем и его донцах, о подвигах, о которых так много здесь писали.

Багрово зарево являет, 
Грабитель алчный где бежит, 
Пожар кровавый освещает, 
Где вслед за ним казак летит.

Устроители скачек оценивающе поглядывали на рослого жеребца с мощными ногами, широкой грудью. Один из них обратился с предложением выставить жеребца в забег.

- Так ведь он же не подготовлен!- запротестовал было хозяин, но сговорчиво махнул рукой.- Ладно уж! Только посажу казака. Вашего жокея мой Леонид не примет.

В заезде участвовали десять скакунов, одиннадцатым был дончак, взращенный на атаманском заводе.

Узнав об этом, публика заволновалась, в тотализаторе возникла неразбериха: новый конь спутал карты завзятых болельщиков и дельцов. Изумился и принц-регент, когда узнал, что конь - спутник атамана в его походах и сражениях. Боевой конь - и в скачках? Такого еще не бывало.

Дончак не подвел: разделил второе и третье место.

- Он не уступает лучшим нашим скакунам! Я прикажу нарисовать его,- сказал принц-регент.- И картину повешу в своем дворце.

- Зачем же рисовать? В знак уважения я дарю вам этого коня,- расщедрился Матвей Иванович.

- А мы вам вручим чистокровного жеребца, победителя скачки!- пообещал хозяин ипподрома, заработав таким образом одобрение принца-регента.

К Матвею Ивановичу протиснулся высокий белокурый, слегка прихрамывающий мужчина. Глаза светлые, чистые, обворожительная улыбка.

- Сэр! Позвольте выразить вам свое восхищение. Я преклоняюсь пред вами и предводительствуемыми вами войсками. Я писал о многих героях, вы из тех, пред кем я в долгу.

- Кто вы?

- Я - поэт. Вальтер Скотт мое имя.

- О-о!- Матвей Иванович почтительно отступил, не отпуская его руки.- Ваше имя, сэр, в России известно. Позвольте и мне высказать вам почтение.- Он снял с головы папаху и отвесил поклон.

А на следующий день свита на яхтах поплыла по Темзе в Оксфорд, знаменитый своим университетом. Старейшее в мире учебное заведение незадолго перед тем отметило свое семисотлетие. Особую известность имела его библиотека, которую двести лет назад собрал ученый Бодлей. Она была гордостью Англии.

Гостей ознакомили не только с библиотекой, но и с типографией, где на станках печатались университетские книги, с картинным залом, где находилось собрание редких полотен известнейших художников.

Потом были выступления, и хор опять исполнил английскую песню о казаках. Но совсем не ту, что пели на ипподроме. Хотя эта тоже была о казачьей доблести и один из куплетов был таким:

Бежит, позором покровенный, 
А вслед за ним летит казак, 
Пылая яростью, отмщает 
Горящую Москву! 
Грозу и ужас низвергает 
На вражью главу!

А поутру в театральном зале университета состоялось торжественное собрание. Гости в черных мантиях восседали на виду у всех ученых, облаченных в такое же одеяние. На возвышение вышел канцлер университета лорд Грен-виль. На груди поверх мантии массивная золотая цепь, на ней драгоценный солитер.

Матвей Иванович ясно услышал свою фамилию в долгой речи ученого, который перечислял сражения, где отличились его, Платова, войска. Когда канцлер кончил, все встали, на генерала надели черную мантию: отныне он стал почетным доктором наук Оксфорда.

И еще произошло немаловажное для Платова событие. Случилось это в доме русского посланника и давнего знакомого Матвея Ивановича князя Ливена. Словоохотливая хозяйка Дарья Христофоровна, выражая сочувствие, сказала, что после смерти жены Матвею Ивановичу одному будет нелегко.

- Как одному? А дочери? Сыновья?- возразил он.

- У них свои семьи, а стало быть, и свои заботы. А ведь каждая душа просит друга, которому бы можно поведать заветное. Да и не обо всем можно высказать дочери или сыну.

- Уж не собираетесь ли вы меня, старика, оженить? - насторожился Матвей Иванович.

- Какой же вы старик!- всплеснула руками хозяйка.- Не всякий молодой сравниться с вами. Вам ваших лет никак не дашь! А у меня на примете объявилась знакомая девушка. Увидела вас и воспылала душой.

- Девушка? Да воспылала? Ну уж нет! Не я ей нужен, Дарья Христофоровна, а мое положение да богатство. А моя-то песня спета.

- Нет-нет! Вы не так меня поняли. Она действительно девица, но лет ей немало, под пятьдесят. И ни в чем она не нуждается. За ней богатое наследство. Скажу, что она будет достойной вам подругой.

- Да готова ли она ехать на Дон?

- С вами хоть на край света. Я уж об этом с ней говорила.

- И веры она не нашей. Можно ли?- сопротивлялся Матвей Иванович.

- Был бы достойный человек, а вера с верой уживутся,- поддержал жену князь Христофор Андреевич.- А избранница для вас, видит бог, достойна.

В следующий приход к Ливенам Матвей Иванович встретил немолодую женщину, которая при его появлении засмущалась, сказала что-то непонятное.

- Это наш друг дома, мисс Элизабет, мы называем ее по-русски Елизавета Петровна. Отец ее был сэр Питер.

Начался пустячный салонный разговор, в котором Дарья Христофоровна была переводчицей. Понравилась ли ему Англия?- спросила гостья. И он ответил, что очень: кругом чистота, порядок, и народ живет попри-вольней.

- А разве у вас хуже?- женщина явно проявляла к нему интерес.

Он уклончиво ответил, что живут по-всякому, а вот погода здесь несносная: дожди да туман ему не по душе, с трудом их переносит.

- А у вас в России лучше? Нет дождей и туманов?

- На Дону у нас раздолье. Кругом степь, воздух настоен на чебреце да полыни.

- Вот вы и пригласите к себе Елизавету Петровну. Пусть погостит,- прежде чем перевести слова, подала мысль Дарья Христофоровна.

- Почему бы не пригласить? Гостям мы завсегда рады.

- О-о, благодарю, благодарю!- восторженно ответила гостья.

Следуя строгим правилам, она в доме не задержалась, раскланявшись, удалилась.

- Ну и как вы ее находите?- проявила любопытство хозяйка.- Правда, добрая женщина?..

- Приятная,- ответил он.

Вечером Матвей Иванович долго думал о новой знакомой. Пытался представить, как он появится с ней на Дону и как ее встретят дочери да невестки. Зятьев и сыновей он в счет не брал: они мужчины, поймут его.

Через неделю, когда визит завершался и все готовились к отъезду, он заболел.

Ливен успокоил: Матвей Иванович уедет позже, а до выздоровления с ним остается Виллие.

В тот же день побывала и Дарья Христофоровна с Элизабет. Посидев немного, умчалась, оставив у постели больного приятельницу.

Достав из сумочки клубок шерсти и спицы, Елизавета Петровна принялась вязать. Руки ее легко и быстро ходили, и почему-то Матвею Ивановичу казалось, что они схожи с руками покойной Марфы Дмитриевны.

- Вам, наверное, тяжело у больного сидеть?

Он сказал по-русски, однако она поняла, улыбнулась, положила руку на лоб.

- Ничего, все будет хорошо,- ответила по-английски, и Матвей Иванович тоже ее понял.

И вот он выздоровел.

По нешироким сходням он поднялся вместе с Елизаветой Петровной на судно. Моложавый русский капитан лихо вскинул руку, во весь голос отрапортовал. В строю стоят загорелые, широкогрудые, подобранные один к одному матросы, свои, русские. И на мачте бьется русский флаг.

- Разрешите сняться с якоря?- спрашивал капитан.

- Конечно, братец. И чем скорей, тем лучше. Загромыхала цепь, засуетились матросы, вознеслись по веревочным лестницам на мачты и проворно забегали по реям. Тяжелые паруса ожили, фрегат дрогнул, и за бортом зажурчало.

С берега донеслись залпы салюта, в ответ на корабле рявкнули орудия.

- Посмотрите-ка, Матвей Иванович!.. Да не туда.- Рядом стоял доктор Виллие, указывал на большой корабль, вдоль борта которого и на реях замерли английские моряки в черно-белой форме.

- Что это? Опять почести... Надоело, право.

- Да ведь это же тот самый корабль. Команда честь вам отдает. Видите, на борту написано: «Граф Платов»?

Две недели назад его повезли на верфь, сказали, что будут спускать со стапелей на воду новый корабль, а он будет при сем в качестве почетного гостя.

На верфи толпился народ, опять были рукоплескания, приветствия. Его попросили, чтобы выбил молотком клин из-под доски, а когда Матвей Иванович это сделал, судно под ликующие крики заскользило по направляющим брусьям и тяжело осело в воду. И тогда он прочитал выведенное на борту: «Граф Платов».

Теперь они плыли мимо корабля с его именем.

Из-за корабельной надстройки вышел казак. Непривычный к качке, он хватался за все руками.

- Может, шинельку сызволите накинуть?

- Не надо. Проводи-ка госпожу в каюту.

На носу было ветрено и зябко. Невысокий, толстенький доктор передернул плечами:

- Бр-р, холодно...

- А что, Яков Васильевич, не принять ли согревательного?

- Не откажусь.

Матрос с щегольскими усиками услужливо подал им на подносе две стопки.

- За счастливое возвращение,- сказал Матвей Иванович.

- За ваши успехи, дорогой мой граф,- пожелал доктор.

После убытия Матвея Ивановича из Англии, 8 июля в Лондоне состоялось общее заседание муниципалитета. На нем решили: «В ознаменование живейших чувствований, коими сей муниципалитет одушевлен, и глубокими признаниями его блистательного дарования, высокости духа и непоколебимого мужества, оказанными в продолжении долговременной войны, предпринятой для утверждения мира, тишины и благоденствия Европы, поднести атаману графу Платову саблю».

Над почетным даром работали лучшие английские мастера. На одной стороне эфеса они изобразили на эмали герб Великобританского и Ирландского королевств, на другой - Платовский вензель. Верх эфеса украсили алмазами, на ножнах отобразили отдельные сражения, в которых он принимал участие. На самом же лезвии вывели текст постановления муниципалитета.

Саблю вручил Платову находящийся во Франции английский фельдмаршал Веллингтон. На следующий день Матвей Иванович послал ему ответ:

«Приемля сей отличный и весьма лестный для меня знак с чувством истинной признательности, я не могу, однако же, отнести прямо к себе всю приписываемую мне оным славу. Но видя из сего искрениость и доброжелательство, коими великая и знаменитая достоинствами своими нация почтила меня свыше заслуг моих во время бытности моей в Лондоне, чту себя счастливейшим, что судьба дозволила мне участвовать в столь блистательнейшей для всей Европы эпохе, протекшей в последние три года...»

Ныне сабля эта находится в Новочеркасске, в Музее истории донского казачества.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь