НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

ЗА АРАКСОМ

После двухнедельного пребывания у Дербента корпус продолжил поход. Накануне Зубов вызвал генералов, объявил диспозицию, Платова же предупредил:

- С вас, атаман, спрос за охранение войск на марше и ведение разведки. А посему быть самому впереди.

- Разумеется,- отвечал генерал.

Он привык находиться в походе в жарком месте: в авангарде, вступая первым в сражение с неприятелем, или в арьергарде, когда войска отходили и казаки прикрывали главные силы от вражеских наскоков.

- А предупреждаю потому,- продолжал граф,- что есть слухи, будто хан Бакинский, а с ним ханы Карабаха и Шемахи примкнули к Ага-Мохамеду. Сам в это я мало верю, но сие известие нельзя упускать из виду. У персианина войск немало, до сорока тысяч. Хотя он и отступил, но в любой час может совершить диверсию.

Матвей Иванович слушал главнокомандующего, кося глазом на лежащую пред ним карту. Видел, что угроза может возникнуть не только с фронта, но и справа, со стороны гор, где бродили многочисленные отряды Сурхая.

- И в сторону моря бди!- словно разгадав мысли Платова, продолжал Зубов.- Прежде всего, на Баку, а потом к местам причалов наших судов. Никак нельзя допустить, чтобы к ним проник неприятель.

Задача на авангард выпадала немалая, если учесть небольшие его силы: свой легкоконный Чугуевский полк, Хоперский, Волжский, Терско-семейный, Гребенской и еще легион казачьей команды из Моздока. Всего пять полков, а в каждом три с небольшим сотни. В дополнение на следующий день подошел еще один полк, донского полковника Орлова.

24 мая, опережая главные силы, авангард начал поход. За ним запылила пехота, загромыхали орудия, заскрипели повозки обоза.

Через неделю полки авангарда достигли Самура. В горах началось таяние снегов, шли сильные дожди, река взбухла, превратилась в ревущий поток. В мутной воде крутило камни, неслись вырванные с корнями деревья. Противоположный берег скрывался в тумане.

Кони, вздрагивая и фыркая, с опаской подступили к реке.

- Ну, с богом,- перекрестился урядник, старший дозора/ и направил коня в поток.

Упираясь концом пики в дно реки, казак помогал лошади справиться с течением. За ним последовали и остальные. Вода била в грудь, в бока лошади, и она едва удерживалась на ногах. Казалось, еще секунда, и животное не выдержит напора, поток собьет и затянет в бешеную круговерть.

Сотня за сотней преодолели полки преграду и ускакали вперед.

19 июня авангард Платова вышел в Курт-Балаку. А утром ему донесли, что накануне Ших-Али бежал из лагеря и ночью был в Кубе. Захватив мать и жену, ушел в горы.

- А что же Серебряков? Как же он допустил такое? Сей момент его ко мне!- вознегодовал Платов.

Майор Серебряков из Чугуевского казачьего полка возглавлял команду при главном лагере. Под его началом находились две сотни наиболее опытных донских казаков. Прибыл он к Платову с осознанием вины.

- Ты что же, господин майор, допустил такое? Выходит, Шах-Али обкрутил твою охрану! Или казаки неисправно несли службу?

- В сем позоре нет их вины.

- А кто же повинен?

- Дозвольте прежде доложить все как было.

- Докладывай, послушаю.

Пленив Ших-Али, генерал Зубов проявил к нему великодушие. Хотя хан и находился под стражей, однако был на положении не пленника, а гостя: посещал офицеров и генералов, имел свою лошадь и нукеров, носил оружие.

За месячное пребывание в русском лагере хан сумел войти в доверие и к самому Зубову. Даже осмелился просить быть гостем в его имении в Кубе, где находились мать и жена.

- Непременно буду,- пообещал граф.

- Но тогда разреши послать письма в окрестные селения, чтоб доставили угощения. Всех офицеров приглашаю, на весь Дагестан устрою пир.

- Хорошо, так уж и быть, шли гонцов...

Майор Серебряков рассказал, как накануне на марше, когда колонна, где находился Зубов, подошла к ущелью и был объявлен привал, Ших-Али предложил полковнику Миллеру-Закомельскому джигитовать.

Показывая лихость и удаль, хан ускакал к лощине и скрылся в ней. Первым спохватился полковник Иловайский. Вскочил на коня и с десятком казаков бросился за беглецом. Гнались верст двадцать, но догнать не смогли.

- Позор! Позор!- качал головой Платов.

Через неделю в лагерь прискакал горец. Найдя Серебрякова, сообщил, что Ших-Али скрывается в горном селении Череке.

Зубов приказал немедленно направить в аул два отряда и схватить беглеца.

Один отряд возглавил генерал Булгаков, второй Платов. В ночь со 2 на 3 июля отряды подобрались, оцепили аул плотным кольцом, однако Ших-Али не застали. Незадолго перед тем он скрылся.

Словно вырвавшийся на волю зверь, Ших-Али творил черные дела. Объединившись с Сурхаем, он окружил в одну из ночей егерей и сотню хоперских казаков из отряда подполковника Бакунина и едва их не уничтожил. Спасибо подоспел на помощь Углицкий пехотный полк.

Вслед за тем Ших-Али подготовил покушение на самого Зубова. Исполнителем наметил находившегося в русском лагере своего брата Нури-хана. Нури долго жил в Петербурге, а затем вместе с Зубовым прибыл в Кизляр и с тех пор находился при главнокомандующем.

Ших-Али приказал брату проникнуть в палатку главнокомандующего и покончить с ним.

Однако заговор не состоялся. Помог его раскрыть казак из команды майора Серебрякова.

В день нападения Нури заседлал своего красавца и стал джигитовать. Во время джигитовки у него с головы слетела шапка, из нее выпал листок бумаги. Казак подъехал, развернул. В глаза бросился нарисованный под арабской вязью строчек череп. Возможно, казак и не придал бы значения этой бумажке, но рисунок вызвал подозрение: он незаметно сунул записку в карман.

Набравшись смелости, направился прямо к Платову.

- Только что подобрал вот энту писулю. Ее Нурка из шапки утерял,- переминаясь с ноги на ногу, доложил он генералу.

Матвей Иванович развернул записку, недовольно хмыкнул.

- Живо толмача!

Толмач, хмуря лоб, вначале прочитал про себя, с тревогой посмотрел на Платова.

- Тут недоброе: «Волей аллаха повелеваю, чтобы сегодня восход солнца был для Кызыл-аяга последним...» Это... Это... Они же графа убить замыслили!

Зубов, выслушав толмача, стукнул кулаком по столу, вскочил, опрокинув стул.

- Я к этому роду Шихову со всей душой, а они платят такой-то монетой! Эй, Апраксин! Сейчас же Нура арестовать! И под охраной отправить в Астрахань! Чтобы духу его здесь не было!

В тот же день было отправлено письмо к Сурхаю.. Зубов писал, что русские войска идут на помощь Грузии и их враг один - персидский владыка Ага-Мохамед. Никаких злых помыслов против дагестанских и других кавказских народов армия не имеет. И потому он требует, чтобы Сурхай отказался от своих вредных для освобождения Кавказа помыслов. Чтоб войско распустил и сам бы явился с повинной к русскому командованию. Если этого не сделает он, Зубов вынужден будет послать войско в его, Сурхая Казикумыкское ханство, и опустошит огнем и мечом.

Сурхай с ответом не задержался. Он писал, что, получив письмо, долго над ним думал и свою вину признает, а потому просит прощения и готов принять условия. А вскоре и сам явился с повинной головой и присягнул на русское подданство.

Когда еще корпус находился в походе, из Петербурга возвратился осетин подполковник Мансуров. Он был послан в столицу Зубовым после взятия Дербента. В донесении Зубов писал о кровопролитном штурме крепости, о мужестве и храбрости врученного ему войска, о добром отношении большей части дагестанского народа к русскому воинству и неприязни к персидскому владыке. К донесению были приобщены ключи, врученные ему старцем.

Получив все это, Екатерина проявила монаршью благосклонность к гонцу и к войску. В ответном послании она писала, что «граф Зубов сделал за два месяца то, для чего Петру I понадобилось два похода, и притом он встретил более сопротивления, чем император». Одобряла она и достойное обхождение полководца с Хараджи-Ханум. Проявляя к новой наместнице Дербента благосклонность, она одарила ее бриллиантовым пером, дорогими серьгами и перстнем.

Зубов был пожалован внеочередным званием генерал-аншефа, отмечен орденом Георгия второй степени, алмазными знаками ордена Андрея Первозванного. Награждены были и многие генералы и офицеры. Матвей Иванович Платов удостаивался ордена Владимира третьей степени.

- И еще императрица-матушка повелела вручить донскому атаману присланную почесть,- и с этими словами Зубов извлек из ящика саблю. Обтянутые темно-синим бархатом ножны, золотая оправа, украшенный алмазами и изумрудом эфес. На нем короткая надпись: «За храбрость».

- За службу верную, за ваши дела, кои известны всей России, за мужество и умение воинское,- сказал Зубов, передавая генералу оружие.

Вечером, оставшись один, Матвей Иванович выложил на стол две сабли. Справа лежала его старая, некогда принадлежавшая отцу. Он вспомнил день, когда отец вручил ее. Было это вскоре после сражения под Кауша-нами, когда атаману дозволили побывку в станице Черкасской.

Отец, увидев сына в звании бригадира, георгиевским кавалером, наделенным властью походного атамана в Екатеринославской армии, не удержался, пустил слезу.

- Утешил, Матвей, на старости лет. Теперь можно спокойно сойти в могилу. Только прежде прими от меня самое для меня дорогое.- С этими словами Иван Федорович снял со стены саблю.- Не в ссуду, но скажу, что твоя сабля до моей не дойдет. И сталь в моей крепче, и вострей она. Не в одной перепалке побывала и не подвела. Мое время ноне прошло, твое подоспело.

Отцова сабля была с Матвеем Ивановичем и в Молдавском походе, и в штурме Измаила, с ним была и в недавнем походе на Кубань и в Чечню. Как ни хорош был подарок государыни, а отказаться от привычной старой сабли не смог.

- Спрячь-ка понадежней сей царский подарок,- сказал денщику.- Воевать мне привычней со старой сабелькой.


В ноябре находившиеся в авангарде полки Платова первыми вышли к Куре. Не задерживаясь, с ходу переправились через бурный поток и ушли вперед. Хотя Ага-Мохамед и отошел, однако в горах и на равнине рыскали его отряды, и необходимо было обезопасить от нападения корпус. Он стягивался к селению Джевата при слиянии Куры и Аракса. В Баку, Кубе, Шемахе, Шуше и других городах с дружественным населением оставались небольшие гарнизоны.

Стояла ненастная пора. Почти каждый день лил дождь и пронизывал до костей холодный ветер. Войска испытывали недостаток в продуктах, начались болезни.

От дальнейшего наступления Зубов решил воздержаться, обосновать зимнюю стоянку.

- Здесь должен быть не просто лагерь, а город, с крепостью и пристанью для кораблей,- требовательно говорил он, стоя под дождем в окружении приближенных.

Сквозь мутную дождевую завесу виднелась плоская, как стол, равнина, а позади бурлила река.

- Деволан!- не оглядываясь, позвал главнокомандующий.

Перед ним вырос стройный полковник, чернявый, с аккуратными бакенбардами и живыми умными глазами.

Это был знаток инженерного дела Деволан, недавно прибывший из Петербурга. Голландец по происхождению, он десять лет назад приехал в Россию, вступил на службу в армию, получил чин майора. В армии Потемкина он состоял первым инженером. Позже принимал участие в разработке планов взятия многих крепостей: Каушаны, Паланки, Килии, Измаила. Два года назад вместе с адмиралом де Рибасом он обследовал черноморскую крепость Хаджибей и избрал ее для создания там порта. По планам Деволана теперь шло строительство военной гавани и купеческой пристани, получившей позже наименование Одессы. Деволан руководил постройкой крепости Фана-гория, Кинбурн, составлял планы основания многих городов. Екатерина проявила к нему особое внимание, считала человеком деятельным и опытным, оделила многими наградами. Сюда же он прибыл, чтобы оказать помощь Зубову в инженерных делах.

- Вот здесь, Деволан, нужно строить город. Назовем его в честь нашей императрицы-матушки Екатерино-сердом.

Знал фаворит как подольстить.

И закипела работа! Город рос на глазах. Одновременно с землянками вокруг крепости насыпался вал, а на площади возводился двухэтажный дворец главнокомандующего. На Куре возник порт, приплыли с товарами и продовольствием суда из Баку и Сальян. Из Грузии потянулись стада скота.

И зашумел разноголосый базар, на который стали съезжаться жители не только близлежащих, но и отдаленных местечек и селений.

В разгар работы из Петербурга прибыл фельдъегерь. Его провели в приемную Зубова.

- Пакет особой важности. Вскрыть немедленно.

          «Манифест 
о вошествии на престол 
императора Павла I»

- было выведено калиграфическим почерком.

«Павел? На престол?- едва не вскрикнул генерал.- Какой Павел? Ну, конечно же, сын Екатерины, не терпящий любимого фаворита матушки Платона Зубова и всех его братьев. А что с самой матушкой?» - Он стал читать четко выведенные строки:

«Божией милостию Мы, Павел Первый Император и Самодержец Всероссийский, и прочая, и прочая, и прочая. Объявляем всем верным Нашим подданным, что по воле Всевышнего Наша Любезнейшая Государыня, Родительница, Императрица и Самодержицы Всероссийская Екатерина Вторая во тридцатичетырехлетнем царствовании в шестой день ноября к крайнему прискорбию Нашему и всего Императорского Дома Нашего от сия временной жизни в вечную преставилась...»

- Сегодня же привести к присяге войска новому императору,- передал фельдъегерь требование Павла.

Казачьи полки находились, как всегда, впереди, в глубине Муганской степи. С ними был и Платов. В полдень к его дому прискакал встревоженный офицер от Зубова.

- Граф повелел немедленно сбирать полки и вести их к крепости. Опоздание никак невозможно! Персидские отряды идут на крепость!

Матвей Иванович не успел отдать распоряжение на сборы, как в помещение не вошел, а ворвался подполковник, карета которого только подкатила к дому.

- Граф Витгенштейн! Из Петербурга,- представился он, изрядно помятый от долгого пути. Протянул конверт с царским гербом.- Исполнение немедленно!

Хрустнули печати. На листе водяной знак - лев, держащий меч и копье. Черными чернилами выведено: «С получением сего выступить на неприменные свои квартиры. Павел».

Что это значит, граф?

- Государь требует, чтобы сейчас же собрать полки и выступить в обратный путь.

- Как, в обратный путь? Знает ли об этом главнокомандующий?

- Государь отдает сию команду без ведома генерала Зубова. Он не намерен отчитываться в своих действиях.

- Но войска подчинены главнокомандующему... Если полки уйдут, неприятель атакует ставку. Вот он,- Матвей Иванович указал на офицера из ставки,- сообщил весьма тревожное. Неприятель идет на крепость...

- Поступайте, генерал, как повелевает государь,- настаивал Витгенштейн.- Все войска уже повернули, ушли.

- Как, ушли? Кто же защитит крепость? Есть же приказ главнокомандующего...

- Я передаю волю императора: уходите! Генерал-аншеф также получит приказ. Он будет извещен последним.

- Вы, подполковник, толкаете меня на предательство. Но я на это не пойду. ЕжеЛи над крепбстью нависла беда, долг солдата спешить на помощь.

- Вы рискуете навлечь на себя гнев государя. Он крут.

Но Матвей Иванович, казалось, не слышал его. Обернувшись к адъютанту, скомандовал:

- Полкам играть сбор! Идем к крепости!

Полки подоспели в тот самый момент, когда неприятельское войско, развернувшись в широкое полукольцо, начало наступать.

При Платове находились четыре полка: Донской -полковника Машлыкина, Гребенской - подполковника Чапсина, Хоперский - подполковника Баранова и его, Чугуевский полк.

Глазом опытного военачальника Платов сразу оценил обстановку. Принял решение немедля атаковать.

- В ла-аву-у!- полетела команда.- В ла-аву-у!

Краем глаза Матвей Иванович видел, как, припав к гриве, мчались на врага Кирилл Багратион и Иловайский, а подле них бесстрашные в схватке казаки-рубаки.

В центре вражеского полукольца зеленое знамя. В уверенности, что при нем находится и сам вожак войска, Матвей Иванович несся туда. Он даже взял немного правей, чтобы зайти с боку и не дать главарю ускакать назад. И находящаяся с правой руки часть лавы, повинуясь его замыслу, тоже подалась вправо, захлестывая этим маневром дальний край вражеского полукольца.

В рядах неприятеля произошло замешательство: одни всадники остановились, другие нерешительно подались назад, а третьи, что находились впереди, по-прежнему двигались к крепостному валу.

С гиком и свистом казаки врубились в гущу неприятельского войска. Дико заржала раненая лошадь, взвилась на дыбы и, роняя казака, тяжко упала на бок. Еще одна бежала назад, волоча по земле бездыханное тело, с застрявшей в стремени ногой.

Казаки вовсю действовали дротиками и саблями, пробиваясь к знамени. От них не отставал и Матвей Платов, рубил направо и налево. Приметив главного военачальника - перса в высокой каракулевой шапке, пробивался к нему.

Перс был совсем недалеко, когда генерал увидел рядом с тем знакомое лицо. Ших-Али! Нет-нет, он не мог ошибиться! Рыжий хан был в своей лохматой папахе и белой бурке.

- Вот ты где!- воскликнул генерал и направил коня в его сторону.

С крепостного вала участились выстрелы, пролетали над головой пули, но он их не замечал, видел только рыжего хана, изменника и беглеца, так много принесшего зла дербентцам.

Хана узнали и находившиеся подле Платова казаки. Они тоже пробивались к нему. Один казак ловко орудовал пикой. Ударом в плечо он сбросил всадника с лошади, но другой бросился на него, и казак защищаясь, подставил пику. В следующий миг он с силой пырнул всадника в живот, острое копейцо глубоко вонзилось в тело.

Зеленое знамя вдруг упало, и перс в голубом халате повернул лошадь, пустился прочь. За ним увязался и Ших-Али.

Андриан Денисов помчался за ханом и, догоняя, рубанул с плеча. Бурка на спине хана вспоролась, разлетелась на две половины, но всадник удержался, и конь понес его прочь...

Матвей Иванович видел, как казаки преследовали рассыпавшихся по равнине всадников. Те, в одиночку и группами, уносились в сторону гор, за ними мчались казаки: донские, гребенские, хоперские. А позади, вырвавшись на вал, кричали возбужденные защитники крепости.


Выполнив высочайшее повеление, Витгенштейн возвратился в Петербург.

- Смею доложить, ваше величество, что генерал Платов вашего приказа ослушался,- доложил он императору.

- Ослушался?- спросил Павел негромким голосом, которого так боялись дворцовые.

- Платов не выполнил вашего предписания. Он не повернул, как вы повелевали, назад, а повел полки к крепости, как приказал генерал-аншеф Зубов. И возвращался вместе с ним.

- Где теперь сей Платов? Разыскать его! Немедленно найти!- Император топнул большой, немецкого образца, ботфортой.

- Он на пути к Дону...

- Перестреть и вручить рескрипт об исключении его со службы! Сдать ему полк и следовать сюда! А потом в ссылку! В ссылку!..


А пострадавший в сражении Ших-Али выжил. Едва только войска Зубова покинули Дагестан, как он возвратился в Дербент. Изгнав сестру, снова захватил власть. И правил долгих десять лет, тираня и грабя подвластных.

Лишь в 1806 году, когда русские войска вновь подступили к городу, возмущенные дербентцы изгнали его прочь. Навсегда.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь