история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава VII. По следам рединов

Редины с севера, буддисты с востока

- Манджаре, манджаре, манджаре! Фуд из реди!

Мимо круглого иллюминатора в переборке проплыла веселая физиономия юнги, за которым, как обычно, следовала вереница проголодавшихся членов экспедиции, хлопающих и приплясывающих в такт популярному извещению.

Отложив развернутую на коленях карту, я соскочил с койки, чтобы присоединиться за столом к моим товарищам. Теплый запах свежеиспеченных мальдивских лепешек щекотал мои ноздри с той самой минуты, когда я, как от звонка будильника, проснулся от внезапной перемены ритма в движении нашего судна, которое всю ночь плавно качалось, стоя на якоре у открытого ветрам берега, и увидел в иллюминатор красные краски восхода. Одного взгляда налево и направо было довольно, чтобы убедиться, что мы снова выходим на просторы Индийского океана, оставляя позади Ниланду и его соседей по атоллу Фааф.

Мы еще не управились с завтраком, когда "Золотой луч" вошел в следующую лагуну, отороченную красивыми зелеными островками и пенящимися рифами. Некоторые острова были обитаемы. Указав на один из них, Лутфи улыбнулся собственным светлым воспоминаниям и поведал нам, что провел здесь полтора счастливых года в качестве заключенного. На Мальдивах узников редко держат в столичной тюрьме. Обычно преступника на какой-то срок высылают с родного острова на какой-нибудь другой из островов архипелага. Лутфи пострадал за дружбу с одним из смещенных президентов республики. Наказание обернулось самым прекрасным отпуском в его жизни. Местные жители поспешили построить для ссыльного уютную хижину, и красивые женщины по очереди приносили ему утренний чай и ленч. Рыбаки снабжали его свежей рыбой. Иногда и сигарами, весело добавил Лутфи, покуривая сигару, которую ему дал Эйстейн Юхансен. Однако посетивший остров правительственный инспектор запретил этот сервис. После чего еду приносили в хижину тайком, когда Лутфи отправлялся в мечеть для утреннего омовения.

Мы миновали дивный остров, где низкие лучи утреннего солнца высветили между кокосовыми пальмами красное платье женщины, провожавшей глазами наше судно. Словно ожил один из шедевров Гогена... И Эйстейн заверил Лутфи, что, будь он мальдивцем, непременно постарался бы заработать ссылку на этот остров.

Справа по борту вдали различались верхушки пальм на другом островке. Будь у нас время, следовало бы зайти туда,- сказал Лутфи.- Это Маадели, его еще называют островом Салазара, или же Храмовым островом. Там видимо-невидимо руин.

Но времени у нас не было. Мы должны были следовать дальше на юг. К сожалению, поскольку тот же Лутфи сообщил, что это очередной остров рединов на нашем пути. Перед завтраком я как раз изучал его пометки на моей карте. После неожиданных открытий на первом острове рединов, куда мы зашли по чистой случайности, Лутфи зелеными чернилами написал названия всех островов, где, насколько известно из местных преданий, побывали редины. Больше того, он начертил зелеными стрелками предполагаемый маршрут их миграции; в преданиях утверждалось, что редины сперва обосновались на крайнем севере длинной цепочки мальдивских атоллов. Позднее мы услышали от старых островитян, что первым островом, на котором высадились редины, был Ихаванду - крохотный клочок суши на крайнем северо-западе Мальдивского архипелага. С севера стрелка Лутфи протянулась на юг прямо к атоллу Ари, где у острова Ариядду путь "Золотого луча" сомкнулся с путем рединов. Дальше мы по их следам прошли до Ниланду. И хотя Маадели остался в стороне, нам предстояло вновь выйти на маршрут рединов у острова Куда - Хуваду, расположенного у южного выхода из лагуны, в которую мы только что вошли с севера. Дальше редины продолжали движение с атолла на атолл вплоть до Экваториального прохода. Последнее их селение помещалось в атолле Адду, замыкающем архипелаг; и наконец они покинули Мальдивы. Мы собирались в пределах отведенного нам времени хотя бы бегло осмотреть все острова рединов на южном отрезке нашего маршрута.

Сложив на коленях карту, я дремал в шезлонге на залитой солнцем носовой палубе "Золотого луча". Внезапно из воды высунулся усеянный белыми пятнами огромный круглый плавник китовой акулы. Вслед за этим Бьёрн громким возгласом обратил мое внимание на странную рыбу (Это рыба полурыл из отряда сарганообразных).). Я такой никогда еще не видел, хотя потом мы убедились, что эта рыба часто встречается в мальдивских водах. Она стремительно плыла у самой поверхности тихой лагуны, будто набирающая скорость летучая рыба, однако не взлетела в воздух. Длинная и тонкая, словно змея, она приняла вертикальное положение, оставив в воде лишь кончик веерообразного хвостового плавника. При этом обращенная вперед заостренная голова придавала рыбе сходство с шеей и головой утки. Казалось, поверхность лагуны рассекает перископ быстроходной подводной лодки. Наконец диковинное создание погрузилось в воду и поплыло дальше, как подобает нормальным рыбам.

На песчаной отмели слева по борту дремали в солнечных лучах две большие черепахи.

Достигнув южной оконечности атолла Дхалл, мы на несколько часов бросили якорь у острова Куда - Хуваду. Мы не рассчитывали увидеть что-нибудь особенное, хоть и знали, что здесь побывали редины. Часть отряда во главе с Лутфи осталась в селении, а меня и археологов местный вождь и несколько стариков повели в лес, чтобы показать рукотворный холм, который не причислялся к разряду хавитт.

Мы увидели низкий круглый холм из принесенного с пляжа чистого белого песка, шириной около 22 метров. Островитяне называли его "Ус Ганду", в переводе попросту "холм". Меня насторожило полное отсутствие тесаного камня, и, услышав, что неподалеку расположена самая древняя мечеть на острове, я решил проверить родившееся подозрение. Увиденное там поразило нас. Задняя стена молитвенного дома являла собой великолепнейший образец "пальчиковой" кладки. Высшим достижением в искусстве каменной кладки принято считать знаменитую стену инков в перуанском городе Куско, где туристам как великую достопримечательность показывают камень с двенадцатью углами. И вот здесь, на крохотном мальдивском острове, в стене ничем не примечательной мечети перед нами - повторение рекорда. Один из блоков, площадью около квадратного метра, такой гладкий, словно его шлифовали машиной, насчитывал двенадцать граней и углов, причем был пригнан к окружающим камням так тщательно, что на фотографии не всякий различил бы швы. На скромном клочке суши такой шедевр каменотесного искусства! Невероятно. Люди наслышаны об инках и Куско в Перу, но кто-нибудь слышал когда-либо о рединах и Куда - Хуваду в Мальдивском архипелаге?

Рядом с удивительной стеной две надгробные плиты обозначали могилу мастера, которому приписывали сооружение мечети. Одна плита стояла в изголовье, другая - у ног покойного, как положено у мусульман, когда хоронят важное лицо. Вторую плиту украшал красивый рельефный декор: изящный сосуд в окружении резных завитушек. На первой - также замысловатый узор, обрамляющий искусно вытесанные рельефные надписи. Одна составлена из криволинейных арабских письмен, другая из необычных прямолинейных знаков, которых не только мы, но и наши мальдивские друзья не могли прочесть. Обе плиты венчались пятью зубцами, а не одним, как заведено у мусульман. Никто не мог объяснить мне, с чем это связано. Вождь неуверенно предположил, что обилие зубцов обозначает, что здесь похоронен искусный каменщик. Неубедительная гипотеза, если вспомнить кладбище на Ниланду. И поскольку нас заверили, что мы стоим у самой древней мечети Куда - Хуваду, воздвигший ее каменщик должен был вырасти в общине, которая исповедовала религию, предшествовавшую исламу. Поэтому я по-прежнему склонялся к мнению, что отличные от нормы плиты устанавливали на могилах людей, родившихся до введения мусульманства, а затем обращенных в новую веру.

Если похороненный здесь каменщик сам изготовил двенадцатиугольный блок, а не позаимствовал все камни этой стены в каком-то более древнем храме, нам, исследователям, надлежало держать в уме важное обстоятельство: в 1153 году н. э., когда на Мальдивах утвердился ислам, религия переменилась, однако народ и его технические приемы остались прежними. Это объясняет, в частности, тот факт, что вплоть до нашего столетия мальдивцы славились в арабском мире своим непревзойденным искусством в декорировании могильных плит.

Как и на Ниланду, здесь перед входом в маленькую мечеть высился обособленный портал. Каменные скамьи по бокам прохода были украшены сложным узором из выстроенных в ряд изящных ваз. На внешней стороне портала отчетливо различалась безупречно высеченная "звезда Давида". Я подумал, уж не побывали ли тут древние иудеи, но тут же вспомнил, что Давид считался общим предком иудеев и арабов. Заметив, как пристально я рассматриваю древний символ, вождь объяснил, что он воспроизводит "Сулейман моди" - печатку на перстне царя Соломона. Когда мальдивцы пишут магические формулы, добавил он, этот знак ставится в начале и в конце.

Подошедший тем временем Лутфи спросил вождя, не находили ли на этом острове будду.

Как же, находили. Совсем рядом со старой мечетью была раскопана мужская голова из камня, такая большая, что только-только обхватить двумя руками. Ее снова закопали в землю где-то поблизости.

Тотчас начались энергичные поиски, однако густые заросли свели на нет старания наших сопровождающих. Зато они вспомнили, что было также найдено маленькое изображение какого-то животного. С удивлением мы услышали, что его отправили в Мале.

- Когда? - спросил Лутфи.

По их подсчетам выходило, что это было в 1942 году. Очень жаль, заключил Лутфи: в то время музея еще не существовало, так что негде справиться о судьбе этой скульптуры.

Более подробно каменную голову описал нам вождь атолла, Мухаммед Калейфан, который нарочно приезжал на Куда - Хуваду, чтобы осмотреть эту находку, перед тем как ее снова закопали. По его словам, кроме головы, еще сохранилась часть торса. Лицо было человеческое, не такое, как у демона; губы сомкнуты, язык не высунут, клыки не торчат. Просматривались следы очень длинных ушей. Когда мы показали ему фотографий большой головы Будды и жутких демонов из музея Мале, он сразу показал на Будду. Дескать, найденная здесь голова была точно такая, только сильнее повреждена.

Я спросил Калейфана, что ему известно о внешности рединов. Он ответил, что, по словам жителей этого атолла и Ниланду, у рединов были рыжие волосы; о цвете кожи воспоминаний не сохранилось. Но судя по оставшимся после рединов скульптурам, кто-то из них выглядел как обыкновенные люди, а кто-то смахивал на пудинг.

- На пудинг?-переспросил я.

- Да,- сказал переводчик.- Он говорит "бадибаи". Так называется пудинг, который он видел в Мале.

Мы попросили вождя нарисовать на песке пудинг с соблюдением размеров, и он начертил куполообразную фигуру, в самом деле напоминающую пудинг, однако еще больше она походила на фаллоидные камни, раскопанные нами на Ниланду. Вождь атолла явно видел среди языческих руин такие изделия и заключил, что они, как и скульптуры, автопортреты, вырезанные в далеком прошлом загадочными рединами.

И больше мы ничего здесь не узнали, только лишний раз убедились, что мусульмане давным-давно уничтожили творения рук язычников, а обломки использовали в своих сооружениях.


Сразу после того, как Бенгт и Оке сняли на кинопленку двенадцатиугольный камень, мы поспешили обратно в селение и вернулись на корабль. Капитан Пакар волновался: до следующей защищенной якорной стоянки было еще далеко. Куда - Хуваду - последний остров в южной оконечности атолла; дальше короткий отрезок открытого моря отделял нас от атолла Кулумадулу, где нам предстояло, войдя в лагуну, маневрировать среди множества не обозначенных на карте рифов и отмелей, прежде чем мы сможем бросить якорь у острова Вилуфуши.

Во второй половине дня мы прошли мимо восхитительно красивых островов. Солнце, склоняясь к западу, озаряло их теплым боковым светом, и казалось, слева по борту плывут по воде корзины с цветами. В разгар дня, когда экваториальное солнце стоит в зените, вид с моря на остров не гак прекрасен, плотный полог пальмовых крон образует огромный зонт, накрывающий все своей тенью, и ослепительно белый пляж тем более мешает рассмотреть что-либо между стволами. А под вечер при боковом освещении были отчетливо видны и дома внутри острова, и живописно одетые люди в окружении пышной растительности, напоминающей парковый ландшафт. Прямо театральная декорация, а не реальный уголок нашей планеты в конце XX столетия. Завороженный лицезрением этого земного рая, я записал в своей маленькой книжечке, что Мальдивы красивее любого из атоллов Полинезии.

Незадолго до заката мы бросили якорь с подветренной стороны острова Вилуфуши. Несколько человек высадились на берег вместе с Лутфи, которому министерство поручило обсудить с местным вождем планы строительства новой школы. Нам сказали, что на Вилуфуши насчитывается 1315 жителей. Весь остров был одним сплошным селением. Никаких лесов и ничего интересного для археологов. Рядом с нами стояло на якоре прибывшее за рыбой тайваньское судно, однако с него никто не сошел на берег. Вождь рассказал, что со времени предыдущего посещения иностранцами прошло восемь лет, и это были тоже жители Азии. Поистине, оставив Мале с его туристскими островками, мы очутились совсем в особом мире.

Восход солнца застал нас уже в пути дальше на юг. Лутфи посоветовал следовать напрямик, не заходя пока на расположенный на юго-западной оконечности атолла остров Кимбиду, где также побывали редины. По его словам, на Кимбиду находилась большая, высотой около 10 метров, хавитта, но ее разграбили.

И вот вместе с другими островами атолла Кулумадулу исчез за горизонтом Кимбиду, а вскоре из моря прямо по курсу поднялись первые кроны кокосовых пальм атолла Хаддумати (второе название-Ламу). На северо-западной оконечности этого атолла помешался следующий остров рединов - Муна - Фуши, однако его за последние два десятка лет размыло прибоем. Вместе с островом ушли под воду запомнившиеся Лутфи обширные развалины красивых храмов. Мы увидели только торчащие над бурунами зазубренные коралловые глыбы. Около 10.30 утра наше судно изменило курс и пошло вдоль рифа на восток, чтобы обогнуть атолл с этой стороны.

Маршрут движения рединов, каким его изобразил Лутфи, не оставлял у нас сомнения, что они пришли с севера. Тем сильнее удивились мы, когда тот же Лутфи, указывая на остров, образующий восточную оконечность атолла, больше того, вообще крайний восточный остров всего Мальдивского архипелага, объявил:

- На этом острове находится самая большая изо всех известных ныне хавитт на Мальдивах. Называется он Исду, что означает "первый увиденный остров".

- Но как же он может называться "первым увиденным", если мальдивские предания утверждают, что первый остров, который увидели редины, находился в северной части архипелага? - спросил я.

Лутфи не мог этого объяснить. Он знал только, что высокую хавитту на Исду мореплавателям было видно издалека. И верно, в той стороне, куда он показал, из моря прямо по нашему курсу вырос большой темный бугор, высотой вровень с пальмами.

- Насчет названия ничего не скажу,- продолжал Лутфи.- Во всяком случае, Исду сыграл чрезвычайно важную роль в истории Мальдивов. Именно с этого острова вышла одна из королевских династий, которые утвердились в Мале. Здесь найдены скульптуры Будды.

Что ж, возможно, отсюда и название острова. Известно, что здесь побывали буддисты; если верить местным преданиям, им предшествовали редины. Поскольку буддисты, скорее всего, вышли из лежащей еще дальше на востоке Шри-Ланки, логично предположить, что первым они увидели крайний восточный остров с его высокой хавиттой. Шри-Ланка была в этом регионе важнейшим центром буддизма в XII веке, когда на Мальдивы пришли со своей верой арабы. Сомнительно, чтобы опередившие тех и других редины были выходцами из Шри-Ланки или какой-нибудь другой страны на востоке. Скорее они, подобно вытеснившим буддистов арабам, прибыли с севера. Известно ведь, что арабы были далеко не первыми мореплавателями, бороздившими Индийский океан к северу от Мальдивского архипелага. Судя по археологическим свидетельствам, полученным в долине Инда, в районе Персидского залива и на берегах Красного моря, именно в этой части океана впервые на планете начали плавать купцы и исследователи.

Сблизившись с Исду настолько, что можно было различить белую пену прибоя у подножия огромного сооружения, возвышавшегося среди пальм могучим черным куполом, мы дивились размерам хавитты и задавали себе еще один вопрос: как могло получиться, что ни один современный археолог не обратил внимания на эти стратегически расположенные острова, когда тут есть такие древние руины, как этот рукотворный холм, который видно с моря издалека? Ответ может быть только один. Наблюдая в наше время с борта проходящего судна высокий холм, люди, наверно, принимали его за какое-то недавнее сооружение или гору угля, им в голову не приходило, что это древний памятник.

Мы обогнули оконечность атолла Хаддумати там, где риф напоминает указывающий на восток длинный палец с островом Исду на месте ногтя. И так как большая хавитта высилась на восточном мысу, мы, продолжая идти вдоль рифа, получили возможность, не сходя на берег, обозреть древний памятник с трех сторон. Бросались в глаза его внушительные размеры и выбор для постройки места, которое буквально просилось под маяк. В остальном же на виду ничего примечательного как будто не осталось. Все камни облицовки были сняты, так что останавливаться здесь стоило только в том случае, если бы мы располагали временем для серьезных раскопок.


Вскоре показался следующий островок в том же атолле. Он назывался Дхамбиду; по словам Лутфи, через шестьдесят лет после обращения мальдивцев в ислам здесь была предпринята попытка возродить буддизм. Интересное сообщение. Тем более что я впервые услышал, как занимающий высокий пост мальдивец открыто говорит о предшествовавшем мусульманству буддийском периоде. Эти люди явно были хорошо осведомлены о прошлом Мальдивов, хоть и не любили вдаваться в подробности. После двух "буддийских" островов на восточной оконечности атолла в коралловом рифе открылся узкий просвет. Лутфи и Пакар решили войти через ярко-зеленую полосу мелководья внутрь кораллового кольца Ламу. Здесь нас встретил на большой дхони вождь атолла, и, следуя по лагуне к югу, мы вместе подошли к острову Ган, на котором, согласно данным Лутфи, как и на Исду в том же атолле, в древности побывали редины. Напомню, что во время предыдущего посещения Мальдивов мы с Бьёрном провели исследования на двух других "рединских" островах с таким названием. Ган в атолле Адду и Ган в атолле Гааф разделены Экваториальным проходом, а Ган в атолле Ламу отделен от атолла Гааф проливом Полуторного градуса. Иначе говоря, три одноименных острова рединов расположены по бокам единственных двух безопасных для мореплавания проходов в Мальдивском архипелаге.

Отныне нам предстояло увидеть такое множество древних холмов, что не мудрено и запутаться, не будь ежедневно заполняемых записных книжек. На Ламу - Гане нам показали хавитты из числа тех, над которыми Белл особенно тщательно потрудился киркой и лопатой, после чего пришел к выводу, что все хавитты, в каком бы состоянии он их ни застал, не что иное, как буддийские ступы. По данным Белла, самая большая хавитта на этом острове достигала в высоту 10 с лишним метров, и это при том, что уже в то время она была сильно разрушена и на ней выросли высокие деревья. Теперь деревьев не осталось, и эта хавитта более всего походила на гору угля с глубокой бороздой на склоне - след изысканий Белла. Поскольку все до одной облицовочные плиты давным-давно разобрали, трудно было представить себе на этом месте увенчанный семиярусной башней изящный храм, о котором поведали Беллу жители Ламу - Гана. Хотя Белл подчеркивает, что древнее сооружение было "безжалостно обобрано островитянами", увиденное позволило ему заключить, что кладка храма состояла из тесаных мадрепоровых плит, уложенных на ядро из коралловых обломков. Вся надстройка, пишет он, исчезла полностью, не осталось ничего и от кладки фундамента, "...лишь часть выпуклой облицовки купола шириной несколько метров на юго-западной стороне устояла против натиска человека и разрушительных сил природы" (Bell (1940, p. 111).). Белл записал, что эта хавитта называлась "Хат-тели"; то же название сообщили и нам, с тем дополнением, что иногда ее именуют "Хаи-теле". Слово "тели", объяснили островитяне, означает "котел", "хате" - "семь", а "хай" - "королевский зонт". Возможно, оба варианта названия подразумевали венчавшую все сооружение башню, похожую на семь уложенных друг на друга открытых зонтов или опрокинутых котлов. Когда Белл с бригадой из сорока островитян углубился в груду обломков, в которую предки местных жителей превратили некогда гордый храм, он сделал, говоря его словами, "поразительное и ошеломляющее открытие". Под самой вершиной холма была обнаружена сильно поврежденная личина огромного Будды, высеченная из мадрепоры. Хотя остальные части изваяния не были найдены, Белл полагал, что оно достигало в высоту около пяти метров (Bell (1940, p. 131).). Ниже личины этого великана лежала маленькая обезглавленная фигурка сидящего Будды. Дальнейшая судьба скульптур, казалось бы спасенных Беллом от забвения, окутана густым мраком неизвестности. В Мале нам ничего о них не говорили, и, сколько мы ни допытывались, никто не мог сказать, как и каким образом они могли исчезнуть. И никого из участников раскопок Белла тоже разыскать не удалось.

Не нужно особенно богатого воображения, чтобы представить себе, как прочно обосновались буддисты на этих океанических островах до прихода ислама. Думается, пятиметровый белый Будда, стоящий на вершине озаренного тропическим солнцем белоснежного рукотворного холма, облицованного гладкими коралловыми блоками, производил внушительное впечатление на приближающихся к острову мореплавателей.

Возможно, жители Гана и впрямь ничего не знали, а может быть, намеренно скрывали от нас правду, утверждая, что на острове никогда не находили каких-либо скульптур. Я вспоминал слова того же Белла о том, что островитяне явно избегают говорить что-либо о развалинах буддийских сооружений, опасаясь кары ревностных слуг его величества султана (Bell (1940, p. 151).).

Огромный холм на острове Ган, как и тот, который мы с борта "Золотого луча" видели на Исду, высился так близко у воды, что волны приносили к самому его подножию диковинных крабов, резвившихся в бурунах на рифе. Прилегающие к руинам заросли только что расчистили, и сопровождающий нас вождь атолла сказал, что это было сделано по его приказу: радио Мале передало, что мы путешествуем по архипелагу, изучая древние памятники. На расчищенном участке бросалась в глаза маленькая хавитта чуть к юго-западу от большой. Лопаты Белла ее не коснулись, и на макушке все еще лежали красивые блоки с резным орнаментом. Совсем рядом выступали над землей квадратные блоки верхних рядов кладки круглого бассейна. Нам рассказали, что еще сорок лет назад в нем купались островитяне. Тогда из круглых отверстий в плитах на дне поступала прохладная чистая вода.

Прямо на запад через большой ритуальный портал, от которого остались одни развалины, от участка, где стояли хавитты, вела широкая дорога, обрамленная остатками каменных стен. В их кладке можно было различить тесаные камни с декором, скорее всего взятые из какого-то другого сооружения.

Порыскав в зарослях, Арне Шёльсволд сообщил, что насчитал шесть рукотворных холмов в этом районе. Осматривая эти руины, мы натолкнулись на двух островитян, которые разбивали кувалдами красиво орнаментированные облицовочные плиты. Обломки они сгребали в кучи, чтобы затем отвезти на большом плоту на соседний остров. Лутфи определил, что из добытого ими таким способом материала можно было построить четыре дома. Вождь атолла посадил злоумышленников под арест: но нашему предложению президент республики уже издал новый закон, запрещающий дальнейшее разорение любых древних памятников. Арестанты оправдывались тем, что как-то надо строить дома, а заготавливать пальмовые листья теперь не разрешают, они резервированы для строительства туристских приютов на островах в районе Мале. Долбить кораллы на рифе куда тяжелее, чем крушить старые языческие руины. К тому же не секрет, что разрушение барьерного рифа вредит прибрежной полосе, где нерестятся многие виды рыб.

Злоумышленники не обнаруживали никаких признаков раскаяния или страха, и Лутфи заметил, улыбаясь, что теперь пришла их очередь познать радости кратковременной ссылки на другой остров.

Район большой хавитты, где два заготовителя добывали строительный материал, местные жители называли "Иху Ма-Мискит"; Лутфи перевел это название как "Старая большая мечеть". Казалось бы, не очень подходящее имя для буддийского храмового комплекса. Обратясь, однако, вновь к запискам Белла, я понял, в чем дело. Ему показали развалины первой мечети на Ламу - Гане, называя ее "Иху Мискит"; в его переводе - "Прежняя мечеть". Она стояла на отлично сохранившемся фундаменте другого сооружения, которое Белл определил как буддийский монастырь. К тому времени, когда мы прибыли на Ган, эти руины то ли были совершенно разобраны охотниками за известняком, то ли затерялись в густых зарослях. И все же очевидно, как указывает Белл, что первая мечеть на Ламу - Гане, совсем как первая мечеть на Ниланду, была воздвигнута на фундаменте более древнего культового сооружения.

У нас были причины заподозрить, что и буддисты, прибыв на этот остров, поступили точно так же, использовав фундаменты еще более древних строителей. В самом деле, напрашивается параллель с большой хавиттой на Фуа - Мулаку, о которой в песне тамошних жителей говорилось, что она была создана рединами, а затем построена сингальскими буддистами. Хотя Белл установил, что ганская хавитта была увенчана буддийским куполом и на ней стояли изваяния Будды, он записал, что "...с этим холмом не связано никаких преданий, если не считать, что его сооружение приписывается так называемым рединам..." (Bell (1940, p. 105).).

Редины не были буддистами. Никто в Мальдивской Республике не смешивал рединов с сингалами. Сидя на вершине внушительного памятника, я попытался мысленно распутать противоречивые по видимости узлы древней истории Мальдивов. Редины с севера - или буддисты с востока? Возможно, и те и другие. Виденные нами в музее демонические скульптуры и изображающие Шиву бронзовые статуэтки свидетельствовали, что не только буддисты доходили до этого архипелага раньше мусульман.

С макушки бывшей ступы мне открывался широкий вид на океанские дали. Путь к архипелагу был открыт с любой стороны. Редины вполне могли прийти с севера и воздвигнуть облицованную плитами высокую хавитту. Затем пришедшие с востока буддисты могли захватить здешние острова и увенчать рединскую хавитту куполом ступы. Последними, плывя с севера тем же путем, что редины, прибыли арабы. Они разобрали ступу и на фундаменте буддийского монастыря построили свою мечеть, а от хавитты осталось лишь оголенное ядро - бесформенный рукотворный холм, на котором я теперь сидел.

Я спустился по крутой осыпи к моим товарищам, продолжавшим исследовать окрестности. Мы вернулись в селение Мукури - Магу, проплыли на нашем катере около мили на юг вдоль берега Гана, затем снова высадились и минут десять шли по тропе среди кокосовых пальм и высокого подлеска. Дойдя до местности, получившей наименование Курухинна, мы увидели небольшой холм, который наши проводники называли "Бомбаро". Это слово означает "круглый", и мы в самом деле рассмотрели часть круглого фундамента с поднимающимся выше нашего роста фрагментом кладки из красиво обтесанного камня.

Изначально все сооружение было сплошным, с заполнителем из битого коралла, в чем не трудно было убедиться, поскольку Белл в свое время прорыл шурф до самого центра древнего памятника. По противоположной шурфу северо-западной стороне довольно высоко поднимался хорошо сохранившийся пандус. Весьма своеобразное сооружение, притом наиболее сохранное изо всех, виденных нами до сих пор. В записках Белла оно называется "Мумбару Ступа".

Срубив кривые ветки и густой кустарник, мы смогли получше рассмотреть руины. Любуясь этим совершенным образцом архитектуры в мальдивских джунглях, я распознал резные орнаменты вроде тех, которые встретились нам в земле вокруг песчаного холма на Ниланду. Даже изящные триглифы и метопы были представлены здесь. Скудные познания о тонкостях буддийской архитектуры не позволяли нам уверенно судить о роде сооружений по одним только увиденным нами руинам. Иное дело Белл. Эксперт по буддийскому зодчеству, он прибыл из Шри-Ланки на Мальдивы, чтобы искать параллели. Большая хавитта на Ламу - Гане была настолько разрушена, что для идентификации остались только фрагменты бывшего купола. И Белл заключил, что перед ним остатки ступы, притом самого древнего вида, известного в Шри-Ланке. Предположительно он датировал ее концом V века н. э.

В записках Белла говорится, что меньшее по размерам сооружение, которым мы теперь восхищались, было увенчано остатками купола, тоже соответствующего шри-ланкийским канонам, однако хорошо сохранившаяся кладка внизу в эти каноны не вписывалась. Ее Белл называет совершенно необычной. Он никак не ожидал увидеть такой храм: "...маленькая компактная ступа в Курухинне по своей архитектуре в целом представляет тип, у которого, по-видимому, нет параллелей ни на Цейлоне, ни в Индии" (Bell (1940, p. 112).).

Если буддисты не строили ничего подобного ни в Шри-Ланке, ни в Индии, кто же тогда был автором этого сооружения? А может быть, здешняя большая ступа покоилась на таком же необычном основании, прежде чем превратилась в бесформенный холм? Если нет, перед нами свидетельство того, что в домусульманские времена на Мальдивах появились два совершенно различных по архитектуре типа культовых сооружений.

Напрашивалось предположение: не был ли изящный маленький храм буддийским куполом, сооруженным поверх добуддийского строения?

Получив свежую пищу для размышлений, мы возвратились на катер и по пути к "Золотому лучу" разминулись с тремя мальчуганами, которые пересекали лагуну, отталкиваясь шестами, на добротном бревенчатом плоту. Бревна неравной длины (самые длинные - посередине) были слегка загнуты впереди, наподобие пальцев руки, обращенной ладонью кверху. Точно такой прием видим на старейшей зарисовке бальсового плота перуанского приморья. Мальдивский плот был сконструирован вполне профессионально, с поперечинами и замысловатыми найтовами; сразу видно, что не сами мальчишки придумали этот способ вязки. Они пристали к берегу рядом с плотом побольше, принадлежавшим одному рыбаку. Нам рассказали, что до недавних пор такие конструкции были широко распространены на Мальдивах. Островитяне по-прежнему предпочитали плоты более глубоко сидящим дхони, когда надо было плыть с тяжелым грузом над рифами и мелями. Строили их из очень легкого дерева; на местном языке они назывались кандо фати. "Кандо" означает "бревно", слово "фати" нам перевели как "лежащие рядом друг с другом".


На другое утро мы покинули Ламу - Ган и вплоть до Гааф - Гана, где собирались раскопать древний холм, уже не встречали столь хорошо сохранившиеся хавитты.

От группы бывших буддийских опорных пунктов в атолле Ламу, среди которых первым был крайний восточный остров Исду, мы продолжали идти на юг через ту же лагуну. На кольцевом рифе выстроились шеренгой другие островки. Мы задержались у Фунаду, где Лутфи надо было обсудить проект новой школы с местными жителями в количестве 800-900 человек. Услышав, что для нас на острове нет ничего интересного, мы заполнили ожидание прогулкой по чистым, тщательно подметенным улицам селения. На стене аккуратного дома резчика по дереву мы увидели объявление на языке дивехи. Абдул перевел:

"Плевать перед домом некрасиво, о чем вас извещает Абду Рахим Али Финихиаге".

Дальше на той же улице помещалась мечеть. Не такая уж древняя, поскольку ее построили около 1500 года, то есть во времена Колумба. Но, войдя внутрь, мы очутились в коридоре, который охватывал кольцом молитвенный дом поменьше и подревнее. Эта святыня в святыне была великолепна. Стены сложены из тщательно пригнанных гладких блоков, обтесанных так старательно, что их можно было принять за плиты белого мрамора. Мало того, что каменщик искусно соединил встык большие и малые угловые камни, посередине некоторых блоков он вырезал отверстие величиной с открытку лишь для того, чтобы заделать его точно пригнанным камнем таких же размеров.

Кто клал эти стены? Мусульманин, унаследовавший мастерство от местных предшественников? Или же это часть буддийского храма, а то и строения рединов, переделанного в первую на Фунаду мечеть? Нам оставалось только гадать. В садовых оградах мы увидели много профилированных камней из кладки домусульманских храмов. Зная, однако, что такие камни разбивают и перевозят с одного острова на другой, мы не могли быть уверены, что эти блоки взяты из местных сооружений.

У южной оконечности атолла Ламу, за которой открывался пролив Полуторного градуса, мы подошли к выходу из лагуны. С запада его окаймлял рединский остров Хитаду, с востока - Гааду. Первую остановку сделали у Гааду. Сопровождавший нас вождь атолла рассказал, что один из жителей этого острова, копая яму под фундамент для дома, нашел два бронзовых будду.

В доме местного вождя нас угостили чаем и омлетом из черепашьих яиц, после чего повели в лес и показали целых три хавитты разной величины. Лишенные облицовки, они пребывали в плачевном состоянии. Кругом валялись тесаные блоки. Один был красиво декорирован символом лотоса; кривые поверхности другого напомнили мне снеговые кирпичи для иглу. Видимо, он входил в кладку купола или куполовидной постройки.

Один мальчуган, выйдя на широкую чистую улицу из хижины, сплетенной из листьев кокосовой пальмы, показал нам корзину, полную белых раковин каури размером с птичье яйцо. Так мы в первый раз увидели в таком количестве то, что некогда составляло важнейший предмет мальдивской торговли. Погрузив руки в корзину, мальчик перебирал пальцами маленькие раковины, и они позвякивали, словно серебряные монеты. Так ведь они и впрямь с незапамятных времен играли роль денег на Мальдивах.

Корзина с мальдивскими монетами. С древних времен и вплоть до нашего столетия этот вид раковин каури играл роль денег в Африке и Азии и был важнейшим экспортным товаром Мальдивов. Специально выращиваемые на архипелаге раковины расходились по торговым путям во все концы света
Корзина с мальдивскими монетами. С древних времен и вплоть до нашего столетия этот вид раковин каури играл роль денег в Африке и Азии и был важнейшим экспортным товаром Мальдивов. Специально выращиваемые на архипелаге раковины расходились по торговым путям во все концы света

Юный владелец боли явно дорожил своим сокровищем, однако ни он, ни его родные не подозревали, какую роль сыграет крохотный моллюск в наших попытках проследить, куда доплывали и чего достигли древние мальдивские мореплаватели.

Больше нам на Мальдивах каури не встречались, если не считать горсточку-другую, которые мальчуганы собирали для нас на берегу. Но во времена Белла они все еще были в обращении в пределах архипелага; так, у него можно прочесть, что на рубеже нашего столетия каждый житель Исду платил султану налог за себя и свою жену в размере 18000 раковин (Bell (1940, p. 95).).

Не только Белл, но и Мэлони подчеркивают важнейшую роль, которую играли каури в экономике островитян. Благодаря этим раковинам архипелаг еще до начала письменной истории Мальдивов уже оставил свой след на карте внешнего мира. То обстоятельство, что Мальдивы были своего рода банком или монетным двором для окружающих континентальных государств, привлекло внимание знающих толк в торговле арабов задолго до того, как они утвердили ислам на архипелаге.

В 850-900 годах н. э., сразу после того, как арабы начали осваивать древние торговые пути у берегов Индии, Сулейман Торговец записал сведения, полученные от путешественников, которые побывали на Мальдивах и видели, сколь важна роль раковин каури. Отметив, что Индия с двух сторон омывается морями, а между ними находится множество островов, он продолжал: "Говорят, число их достигает 1900. Эти острова разделяют два моря. Управляет ими женщина... На этих островах, где правит женщина, выращивают кокосовые орехи. Острова отделены друг от друга расстоянием два, три или четыре парасанга. [Приблизительно от десяти до двадцати километров.] Все они населены, и на всех растут кокосовые пальмы. Богатство жителей составляют каури, и королева держит в королевских хранилищах множество этих раковин. Говорят, во всем мире нет более трудолюбивых людей, чем эти островитяне..." (Maloney (1980, p. 417).). В первой половине X века о выращивании каури на Мальдивах писал аль-Масуди; эти сведения повторил около 1030 года аль-Бируни, добавив, что архипелаг известен под названием "острова Каури". В XII веке аль-Идриси сообщал, что Мальдивы вывозят раковины каури (Bell (1940, p. 17, 76).). Около 1343 года великий арабский путешественник Ибн Баттута, который довольно долго гостил на Мальдивах, записал:

"Денежными знаками у островитян служат вада. Так называется моллюск, которого собирают в море и складывают в ямы на берегу. Его мясо сгнивает, и остается только белая раковина. Сто раковин называются сия, 700-фал; 12000 называются котта, 100 000 - босту. При совершаемых с помощью этих раковин сделках 4 босту приравниваются к одному золотому динару. Часто раковины бывают худшего качества, тогда один динар может быть приравнен к 12 босту. Островитяне продают их в обмен на рис жителям Бенгалии, где каури тоже играют роль денег. Их продают также жителям Йемена, которые используют каури на кораблях как балласт вместо песка. Каури применяют при обменных операциях с неграми на их родине. В Мали и Юю я видел, как каури продавали из расчета 1150 раковин за один динар" (Gray (1888, p. 444).).

Ма Хуан, китайский мусульманин, участник плавания Чжэн Хэ через Индийский океан в 1433 году, написал по возвращении в Китай книгу об этой экспедиции. Покрыв за десять дней расстояние от Суматры до Мальдивов, он затем проследовал в Могадишо. На его карте координаты Мале определены с точностью до восьми секунд, но нам особенно интересно его сообщение, что мальдивские каури продаются в большом количестве и в Бенгалию, и в Таиланд (Maloney (1980, p. 420-421).).

На рубеже XV века, в эпоху открытия Америки, первые европейцы во главе с Ва-ско да Гамой вторглись в Индийский океан, где Мальдивы по-прежнему играли роль банка раковин каури. Португальцы замыслили присвоить себе торговую монополию в этой области, сотни лет принадлежавшую арабам. Один португальский солдат, Дуарте Барбоса, служивший на Востоке с 1501 по 1517 год, записал про Мальдивы: "С этих островов вывозят много сушеной рыбы, а также маленьких раковин, которые в большом количестве продают в Камбей и Бенгалию, где они используются в качестве мелкой монеты и ценятся выше, чем медь" (Gray (1888, p. 478).). Вскоре после этого, в 1563 году, X. де Баррос, автор книги об истории Португальской Индии, тоже подчеркивает значение мальдивских каури в торговле стран Индийского океана:

"Многие суда с балластом в виде этих раковин отправляются в Бенгалию и Сиам, где раковины служат деньгами, как мы используем мелкие медные монеты при покупке недорогих предметов. Даже в наше королевство Португалию их везут как балласт, в некоторые годы до двух-трех тысяч кинталов [100-150 тонн], откуда раковины поставляют в Гвинею и королевства Бенин и Конго, где они играют роль денег; язычники в глубинных областях этих стран весьма дорожат ими. И вот как островитяне добывают эти раковины: они связывают пальмовые листья в большие прочные пучки и бросают в море. В поисках корма моллюски прикрепляются к этим листьям, и, когда пучки совершенно покроются моллюсками, их вытаскивают на берег и раковины собирают" (Gray (1888, p. 484-485).). Даже в 1611 году Франсуа Пирар сообщает, что лично видел, как до 30-40 судов в год отправлялись с Мальдивов с грузом каури для Бенгалии (Gray (1888, p. 236-237).). В то время как одни европейцы учитывали экспорт раковин в Бенгалию на северо-востоке Индийского субконтинента, другие отмечали спрос на каури в такой же удаленной от Мальдивов области северо-западного побережья Индии. Так, в 1683 году один британский отряд сделал запись о закупке 60 тонн каури на Мальдивах. Лишь угрожая пушками, англичане получили "разрешение" погрузить раковины на свои корабли и доставить в Сурат в Камбейском заливе, где исстари существовал мальдивский рынок (Bell (1925, p. 132-142).). С этой поры цена каури как меры стоимости в странах Индийского океана начала падать. Итак, мы видим, что маленькие светлые раковины, которые показал нам мальчуган на острове Фунаду, произвели достаточно сильное впечатление на древних путешественников. И не потому, что блистали красотой. В этом их намного превосходят более крупные каури, вроде леопардовых, да и множество других моллюсков Индийского океана. Видное место Мальдивов в записках древних географов обусловлено тем, что архипелагу принадлежала монополия на поставку денежных знаков.- Вот она - история Мальдивов, произнес Лутфи, присаживаясь на корточки возле юного островитянина и подбрасывая на ладони раковины.- Они составляли богатство страны со времен возникновения нашей цивилизации.

"Со времен возникновения цивилизации долины Инда",- можно было бы добавить, знай я то, что мне стало известно год спустя. Лишь тогда смог я вновь увидеть Камбейский залив, куда, согласно древним источникам, корабли привозили раковины с Мальдивов, и посетить древний Лотхал - порт хараппской цивилизации. Лотхал был самым оживленным портом в Камбейском заливе, а то и во всей Азии примерно с 2500 по 1500 год до н. э., когда пришел конец цивилизации долины Инда. С тех самых пор, погребенный песком и илом, он пребывал в забвении, пока уже в нашем столетии его не открыли и не раскопали современные археологи.

Придя вновь в оборудованный здесь маленький музей, я присмотрелся к одному экспонату, который в прошлый раз не привлек моего внимания. В стеклянной витрине среди драгоценных находок, сделанных при раскопках в лотхалском порту, лежала кучка белых раковин каури - Cypraea moneta,- тот самый вид, что нам показывал мальдивский мальчуган. Поскольку древний порт перестал функционировать около 1500 года до н. э., уже одна эта кучка свидетельствовала, что каури более 3000 лет были в цене в странах Индийского океана.

Может быть, первые обитатели Мальдивов привезли со своей бывшей родины особое расположение к раковинам каури?

Может быть, импорт раковин на берегах Камбейского залива продолжался все столетия после падения Индской цивилизации?

Легче задавать такие вопросы, чем ответить на них. Одно несомненно: мальдивские корабелы умели строить мореходные суда до того, как пришли на эти острова. И вряд ли суда, доставившие на Мальдивы искусных зодчих и строителей, уступали кораблям, на которых мальдивцы ходили в Камбейский залив в ту пору, когда здесь впервые появились арабы и потеснившие их португальцы. Прямо или косвенно найденные в Лотхале каури имели отношение к тайнам древней истории Мальдивов.

Я спросил мальчугана, что он собирается делать со своими раковинами. Оказалось, что его отец продаст их в Мале.

- Оттуда их отправят торговцам в Индию,- добавил Лутфи.

- Для чего?- поинтересовался я.

Но на этот вопрос никто не смог ответить.

Под вечер мы перешли к "рединскому" острову Хитаду по другую сторону узкого выхода из лагуны. С палубы на уходящем за горизонт рифовом кольце было видно больше десятка островов. А к югу от лагуны открывался пролив Полуторного градуса.

Жители Хитаду заверили нас, а Лутфи и вождь атолла подтвердили, что на острове нет ничего интересного для археологов, хотя и считалось, что на нем побывали редины. Поэтому мы решили ограничиться посещением селения, а Мартин и вовсе остался на судне. Однако, подремав часок, он захотел присоединиться к нам, и катер доставил его на берег. Здесь Мартин встретил пожилого, как и сам он, островитянина. Не видя нас и полагая, что мы осматриваем какие-нибудь руины, он пустил в ход единственное мальдивское слово, какое успел заучить: "Хавитта". Островитянин молча взял Мартина за руку и провел через селение в лес, где и показал ему хавитту. Вот только нас там не оказалось. Вернувшись в селение, Мартин вскоре наткнулся на нас и спросил, почему мы так быстро ушли от руин. Руины? Но ведь на острове нет никаких руин! Мартин торжествовал: он-то нашел руины. И мы последовали за ним.

Сперва мы увидели обнесенную высокой каменной стеной с развевающимися на ветру белыми флажками старую могилу. Здесь был погребен какой-то важный мусульманин. От беленой стены к лагуне вела расчищенная дорожка, и у входа в ограду лежали в два ряда камни с изумительной резьбой. Тут были пьедесталы больших круглых колонн с таким красивым орнаментом, что можно было посчитать их взятыми из развалин какого-нибудь древнего собора, не знай мы, что ничего подобного на Мальдивах никогда не существовало. Другие камни прежде явно входили в угловую кладку величественных порталов; словом, все говорило за то, что некогда здесь находилась постройка сложной конструкции, от которой не осталось даже фундамента.

Однако в густых зарослях метрах в ста от этого места над ровной поверхностью острова возвышался песчаный бугор - остатки разоренной хавитты. Яма на вершине свидетельствовала, что тут потрудились кладоискатели. Поскольку у бугра не было никакого названия, мы присвоили ему наименование "хавитта Мартина".

Вечером на борту "Золотого луча" был устроен пир в честь бесстрашного первооткрывателя. Наиболее восприимчивые к качке члены отряда легли спать пораньше. Нам предстояло в ночь выйти на просторы пролива Полуторного градуса, чтобы на другой день еще до заката добраться до островов и рифов у Экваториального прохода.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'