история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

ЛАВРИЙСКОЕ СЕРЕБРО

Архонт-эпоним (Архонт-эпоним - афинский правитель, который избирался на один год.) Фемистокл выступил перед Народным собранием с неожиданным и даже дерзким предложением:

— Граждане афинские! В славной битве при Марафоне мы разбили неисчислимую армию персов. Мы победили войско, казавшееся непобедимым. Однако успокаиваться нельзя — персы могут вернуться. И они вернутся в недалеком будущем: им нужны рабы, им нужны наши богатства. Персы не оставят нас в покое!

Строительство кораблей
Строительство кораблей

Нестройные крики заглушили и прервали его речь:

— Персы не вернутся!

— Что нам вспоминать о персах? Они далеко!

— Персы еле унесли ноги, больше не сунутся!

Фемистокл спокойно ждал, слегка прищурив свои большие, широко поставленные глаза. Собрание утихомирилось.

— И даже если, как вы, граждане афинские, считаете, что персы больше не вернутся и опасаться их нечего, все-таки наши военные дела не завершены. Эгина (Эгина - остров в Сароническом заливе.) по-прежнему властвует на море, по-прежнему грабит берега Аттики и остается безнаказанной. ВспомнитеД сколько несчастий, обид и оскорблений вытерпели мы от эгинцев, сколько афинян погибло на этом острове — и смерть их до нынешнего дня осталась неотомщенной. Вспомните, граждане афинские, кто начал эту нескончаемую вражду. Мы ее не начинали.

Лаврийское серебро
Лаврийское серебро

Фемистокл напомнил Собранию о том, как возникла эта война.

А было это так.

В Эпидавре, на восточном побережье Арголиды, земля перестала давать урожай. Эпидаврийцы, по обычаю всех эллинов, обратились за советом в Дельфийское святилище: что им сделать, чтобы земля их снова стала плодородной?

Бог Аполлон устами пифии ответил, что они должны воздвигнуть статуи эпидаврийских богинь Демии и Авкессии. Эпидаврийцы спросили:

— А из чего сделать эти статуи? Из меди или из мрамора?

— Не из меди и не из мрамора, — ответила пифия, — а из ствола маслины, взращенной рукой человека.

Такие маслины росли только в Афинах, где сама Афина Паллада посадила это доброе дерево. Эпидаврийцы пришли к афинянам с просьбой — пусть позволят им срубить несколько маслин. Афиняне позволили, но с условием, что Эпидаврийцы будут каждый год приносить жертвы Афине и Эрехфею, первому афинскому царю, чьи храмы стоят в Акрополе.

Эпидаврийцы согласились. Они поставили у себя статуи богинь из священной маслины и каждый год, как обещали, приносили жертвы на алтарь Афины и Эрехфея.

К этому времени эгинцы научились строить военные корабли и сразу стали хозяевами в Эгейском море. Они враждовали с эпидаврийцами, грабили их берега и, наконец, украли и увезли к себе на остров их деревянных богинь.

И вот у эпидаврийцев не стало их богинь. А нет бо-гяяь — нет и жертвоприношений в Афинском Акрополе. Афиняне потребовали, чтобы эгинцы вернули статуи. А эгинцы ответили, что у них с афинянами нет никаких дел. Афиняне прибыли на остров на триере (Триера - военное судно с тремя рядами весел.) и хотели силой отнять богинь, потому что статуи сделаны из их, афинской, маслины. Накинули на них канаты, попробовали стащить с места, а богини упали на колени да так и остались...

— Эгинцы говорят, что тут сразу ударил гром и началось землетрясение, — продолжал Фемистокл, — и что афиняне впали в безумие и начали убивать друг друга. Но мы-то знаем, что не так это было. Мы-то знаем, что на помощь к ним поспешили аргосцы. Они вместе с эгинцами напали на афинян и убили их. И мы не смогли отомстить им за это! Вот и теперь эгинцы безнаказанно грабят и разоряют наши берега. Но мы по-прежнему терпим. А почему? Да потому, что у них есть военные корабли, а у нас таких кораблей нет. Вот я и вношу, граждане афинские, свое предложение: давайте строить свои военные корабли!

Собрание снова взволновалось. Одни кричали, что пора проучить эгинцев, другие — что корабли Афинам не нужны...

Тогда поднялся и взял слово один из афинских правителей, Аристид, высокий, благообразный, исполненный собственного достоинства человек. Это был один из самых уважаемых людей в Афинах, которого за честность и бескорыстие прозвали Справедливым. Особенно благоволили к нему аристократы, крупные землевладельцы, которых он неустанно поддерживал. Собрание сразу стихло.

— У тебя всегда была пылкая голова, Фемистокл, — сказал Аристид, стараясь скрыть раздражение, которое каждый раз вспыхивало в нем, как только он слышал Фемистокла, даже и в том случае, если Фемистокл высказывал разумные суждения. — Ты, Фемистокл, можешь, не задумываясь, предложить что угодно. Твоим необдуманным предложениям нет конца. То ты хочешь перетащить гавань из Фалера в Пирей. То хочешь переселить Афины к морю. Теперь ты предлагаешь строить флот — флот Афинам, которые всегда были сильны своим сухопутным войском. Не на море мы должны встречать врага, а на суше!

— Не на суше мы должны встречать врага, а на море, — возразил Фемистокл. — Мы терпим от Эгины с моря, с моря мы терпим и от персов. Хоть и досталось персам при Марафоне, однако мы только выиграли битву, но не разбили врага. В любой день персы могут своим флотом закрыть проливы, закрыть подвоз хлеба с берегов Понта и обречь нас на голодную смерть. Вот почему я говорю, что нам надо строить корабли!

— Строить корабли! — Аристид пожал плечами. — А на какие средства мы будем их строить? Я беден. И ты не богат. Богатство, если оно и было у тебя, ты размотал на пышные наряды, на роскошные жертвоприношения, на приемы гостей, на похвальбу. Тебе ведь всегда хотелось казаться богаче, чем ты есть, и умнее, чем ты есть. Где мы возьмем денег, чтобы строить корабли?

— Да! Скажи, Фемистокл, где мы возьмем денег? — зашумело Собрание.

И снова спор:

— Не нужны нам корабли, мы не остров!

— Нет, нужны корабли! Пора усмирить Эгину!

— Так денег-то все равно нет!

— Граждане афинские! — снова заговорил Фемистокл. — Я знаю, где взять эти деньги. Мы можем их взять из Лаврийских рудников. Нынче нам предстоит раздать гражданам добытое серебро. Каждому достанется по нескольку драхм (Драхма - 3,41 грамма серебра.). Судьба ни одного человека не пострадает от того, что он не получит эту маленькую сумму. Но если мы на это серебро построим флот, Афины станут могущественной морской державой!

Собрание взорвалось криками. Кто-то кричал, что он предпочитает получить свои драхмы, а корабли ему не нужны. Кто-то кричал, что надо думать не о себе, а о своем государстве...

Фемистокл чутко прислушивался к Собранию. Он знал, что его предложение рискованно, что отнять у безземельных или безработных афинян эти драхмы не так просто, что это может вызвать бурю, которая сметет с трибуны и самого архонта-эпонима. Он ждал этой бури и готовился отразить ее... Но у Фемистокла было много друзей и единомышленников, их голоса побеждали.

— Нельзя поддаваться вздорным замыслам Фемистокла! — снова выступил Аристид. — Этот человек непостоянен. Завтра он откажется от того, за что борется сегодня!

— Нет, я не откажусь от того, за что борюсь сегодня! — возразил Фемистокл. — Построив военный флот, мы не только справимся с Эгиной, но будем владычествовать на море и превзойдем в этом все другие эллинские города!

— Тщеславие его безгранично! — возмущенно сказал Аристид. — Скоро он будет уверять, что единолично спас Афины!

— Нет, Аристид, это ты упразднил афинские суды и все дела решаешь один! — ответил ему Фемистокл. — Это ты, Аристид, забыл, что в Афинах правит народ, ты превратился в самовластного правителя, вот только что личной стражей не обзавелся!

Аристид побледнел.

— Это больше невозможно терпеть! — сказал он, задыхаясь. — Честно скажу вам, граждане афинские, вы до тех пор не будете в безопасности, пока не сбросите в пропасть нас обоих — и Фемистокла и меня самого!

Собрание смущенно молчало. Архонты — афинские правители — переглянулись между собой.

— Да, это положение больше нельзя терпеть, — сказал один из них, покачивая седой головой.

— Обсудим и решим, — отозвался другой. — Может быть, придется прибегнуть к остракизму.

Услышав это, Фемистокл поспешил распустить Собрание. А создавшееся положение и в самом деле терпеть было нельзя. Что бы ни высказал Аристид, Фемистокл выступает против. Чтобы ни предложил Фемистокл, всегда богатый идеями, Аристид все отвергает. Оба умны, оба уважаемы, оба красноречивы. Народ часто не может понять, кто же прав в этих спорах, и каждый раз Собранию бывает трудно вынести какое-либо решение.

Так случилось и сегодня. Народ расходился в спорах и волнении.

Фемистокл и Аристид вышли вместе. Но, спустившись с Пникса (Пникс - холм возле Акрополя, на котором происходили народные собрания. ), сразу разошлись. Им двоим была узка дорога, им двоим было тесно в Афинах. Они вместе росли, но ссорились еще в школе. У них обо всем были разные мнения. Фемистокл решал все дела сразу, Аристиду нужно было все продумать, прежде чем что-либо решить. У Фемистокла во всем городе были друзья, почти каждого афинянина он знал по имени и с каждым находил тему для беседы. Аристид шел по жизни в одиночестве, стараясь покорить судьбу бескорыстием и честностью, такой честностью, что даже в шутках не - терпел обмана.

Войдя в афинское правительство, они и тут не соглашались ни в чем. Аристид считал, что править государством должны лучшие люди, а лучшие люди, по его убеждению, — это аристократы. Фемистокл считал, что в государстве должна быть демократия, ничем не ограниченная народная власть.

И оба мешали друг другу, насколько хватало их сил и таланта.

В то время как Аристид шел один по улице и люди с почтением уступали ему дорогу, Фемистокла окружили друзья.

— Сегодня Горгий зовет нас поужинать, — обратился к нему молодой румяный Евтихид, который сегодня громче всех кричал на Собрании, поддерживая Фемистокла. — Пойдем с нами, проведем вечер за чашей вина!

— Конечно, Фемистокл! Неужели ты пойдешь домой? Еще рано, еще и солнце не село, — сказал Эпикрат. — Ты, я замечаю, последнее время избегаешь наших пирушек.

— Ему не дают покоя трофеи Мильтиада, — засмеялся чернобородый Деметрий, — после Марафона он сам не свой!

— Не буду скрывать, — ответил Фемистокл, — слава, которую снискал Мильтиад, будучи стратегом в Марафонской битве (Битва с персами на Марафонской равнине произошла в сентябре 490 года до н.э.), не оставила меня равнодушным Еще бы! Разбить персов, которых было в десять раз больше, чем нас! Я бы тоже хотел так вот прославиться! — Фемистокл улыбнулся, но две вертикальные морщинки так и остались у него между бровями. — Но сейчас меня мучает другое, — продолжал он. — Если не будет принято решение относительно кораблей, большая беда нагрянет в Афины.

— Неужели ты так боишься Эгины, Фемистокл? — удивился Эпикрат, подняв свои золотистые брови. — Но разве могут они нам грозить большой бедой?

— Тьфу нам Эгина! — беспечно отозвался Евтихид. — Даже задумываться об этом не стоит!

— Ах, что там Эгина! — вздохнул Фемистокл. — Несравненно более страшный враг угрожает нам. До меня дошли слухи, что Ксеркс снова собирает войско.

- Перс? - Евтихид отмахнулся. - Тьфу нам перс!

- Вот еще, вспомнил о персах! - сказал Деметрий. - Если и соберутся когда-нибудь еще раз навестить Элладу, то, клянусь Зевсом, очень не скоро.

- Вспомните о табличке Демарата, которую он прислал в Спарту, — сказал Фемистокл.

- Ту, что прочитала Горго? - Эпикрат задумчиво поглядел на него. - А ты веришь Демарату, Фемистокл?

- Почему надо верить изменнику, человеку, покинувшему свою родину? - возмутился Деметрий. - Это он написал из злорадства, чтобы позлить спартанцев!

- Не суди так легко о Демарате, - возразил Фемистокл. - Демарат был царем в Спарте и был лишен царства. И лишен родины. Но хоть и обидела его родина, - какой же человек сможет забыть ее? Клянусь Зевсом, где бы не жил эллин, Эллада будет всегда для него дороже всего на свете!

- А что он там написал, этот Демарат? — спросил Евтихид. - Я что-то не слышал об этом.

- Он написал, что царь Ксеркс собирается в поход на Элладу, - нахмурившись отвечал Фемистокл. - И ты не мог, Евтихид, не слышать об этом.

- А! Это когда он прислал табличку, залитую воском, а все думали, что на ней ничего не написано?

— Ну да. А жена спартанского царя Леонида Горго сказала: надо счистить воск. Воск счистили, а там письмо. Демарат предупреждал Спарту, что Ксеркс готовит новый поход на Элладу. Клянусь Зевсом , - воскликнул Фемистокл, это так и станется! Персы снова придут к нашим берегам, и нам нечем будет защититься, если у нас не будет кораблей!

- А что же ты там, - Деметрий кивнул в сторону Пникса, - плел нам про Эгину? Значит, не для Эгины, нужны нам корабли?

- А как я мог сказать о персах? Никто бы и слушать не стал. Даже вас я не могу убедить, что эта опасность висит над нами. Вот и свалил на Эгину.

- Обманул, значит?

- А что делать, если вы не хотите делать правде?

- У нас будут корабли, - сказал Эпикрат. - Если ты, Фемистокл, считаешь, что они нужны Афинам, значит, и мы считаем так же!

- А пока - тьфу на все! - заявил Евтихид. - Горгий ждет нас, и нам надо поторопиться!

* * *

Аристид стоял на холме и видел издали, как друзья окружили Фемистокла и как потом с веселыми возгласами увели его с собой. Улицы затихли. Грустное чувство одиночества охватило сердце.

«Почему его так любят люди? —думал Аристид, направляясь к дому. — Конечно, он горазд и на шутки, и на всякие выдумки. Но ведь это все вздор, такой же вздор, как сегодняшние корабли. Однако вот он окружен друзьями, а я, Справедливый, возвращаюсь домой один. Впрочем, власть и влияние, приобретенные благодаря поддержке друзей, часто толкают человека на несправедливые поступки, а я не хочу такой власти, потому что честного гражданина она делает несчастным».

И добавил вполголоса, иронически усмехнувшись:

— Фемистокла же она несчастным не сделает!

* * *

Домой после дружеской пирушки Фемистокл возвращался глубокой ночью. Теплые созвездия венчали Пентеликон.

Узкая, кривая улица вела на окраину. Фемистокл шел в темноте по памяти, ему не раз приходилось возвращаться за полночь. Он осторожно обходил канавы, перешагивал через ручьи, где под прибрежными кустами прятались нимфы, — Фемистокл мог бы поклясться, что слышал их голоса. Иногда дорогу ему преграждали огороды и палисадники, полные темной листвы и запаха мирты. Изредка где-то во дворе взлаивала разбуженная его шагами собака...

Дом Фемистокла, такой же, как и все дома в Афинах, маленький, с черепичной крышей, с надстройкой наверху для слуг и рабов, стоял темный и тихий.

«Как гнездо птицы... — подумал Фемистокл с чувством спокойного счастья. — Как гнездо, полное птенцов. Мое гнездо. Мой дом».

На пороге, накинув покрывало, ждала жена.

— Ты опять не спишь, Архиппа!

— Я не могу спать, когда тебя нет дома, Фемистокл. И тебе это известно.

— Верно, боишься грабителей? Но ведь грабители хорошо знают, что у меня нет золота!

«Не хочет сказать, что я могу выпить лишнее и не дойти до дома, — подумал Фемистокл, усмехаясь в бороду. — Клянусь Зевсом, она этого даже хотела бы, лишь бы иметь возможность помочь мне!»

Аристид смотрел, как друзья окружали Фемистокла
Аристид смотрел, как друзья окружали Фемистокла

Теплая тишина дома, хорошего семейного дома, где много детей и добрая жена, ласково встретила Фемистокла. Каждый раз, возвращаясь домой, он испытывал чувство спокойной радости, и все тревоги его оставались за дверью. Здесь было все хорошо — и огонь очага, и журчание воды в водоеме, и светильни, мерцающие над столом, накрытым для ужина. Архиппа никогда не спрашивала у Фемистокла, где он был, сыт ли он, она просто ставила ужин на стол.

Однако сегодня Фемистокл принес свои тревоги с собой. Он сел на низкую скамейку у очага и задумался, глядя в оранжевый круг тлеющих углей. Архиппа раза два взглянула на его словно под тяжестью кудрей опущенную голову. Пытаясь отвлечь Фемистокла от его дум, Архиппа принялась рассказывать обо всем, что случилось за день, сообщила все маленькие домашние новости — и что сказала малютка Никомеда, и как свалился сегодня с изгороди Полиевкий, и как Архентол, их старший, заявил, что скоро отправится за Геллеспонт и казнит царя Ксеркса...

— ...И тогда нам уже больше не придется опасаться персов, — тихо смеясь, говорила она, — доживем с тобой жизнь спокойно и даже в почестях, ведь Архентол, конечно, будет увенчан золотым венком!..

Но, видя, что Фемистокл почти не слушает ее, спросила:

— Прости, Фемистокл, у тебя что-нибудь случилось?

— Пока еще нет. Но может случиться.

— Но если не случилось, зачем же огорчаться раньше времени? Уж было много бед и страха, когда подступили персы. Однако богиня Афина защитила свой город.

— Я о другом. Сегодня на Собрании архонты заговорили о том, чтобы нас судить судом остракизма. Аристида и меня.

— О! — Архиппа приложила ладони к губам, чтобы не вскрикнуть. — Тебе? Суд остракизма?

- Да. Мы оба слишком тревожим афинян.

Архиппа помолчала, овладела своим волнением и сказала, как всегда, спокойно:

- Воля богов, Фемистокл. Жить можно не только в Афинах.

— Изгнанник — не гость. Изгнанника не встречают почестями.

— А мы и не захотим быть гостями ни у кого. Ну что Ж, десять лет — это еще не вся жизнь. А минует срок — и мы снова вернемся в Афины. Дети подрастут. Подумай, как мы будем счастливы, когда опять войдем в Афинские ворота!

Низкий, ласковый голос Архиппы успокаивал. Афинянка, она ради него, не задумываясь, готова была покинуть Афины!

— Конечно, остракизм — это не суд над преступником. Просто мешает человек, так пусть уйдет куда-нибудь на время. Но если бы только эта беда. Меня заставят покинуть Афины, и погибнет дело, которое необходимо сделать, потому что от этого зависит судьба нашей родины. Сегодня я почти убедил Собрание, что нам надо строить корабли. И убедил бы, если бы не Аристид.

— И вы опять бранились?

— Мы спорили. Но я чувствую, что наши споры надоели афинянам.

— О Гера! — молитвенно прошептала Архиппа. — Сохрани мне Фемистокла! И сохрани его Афинам!

В окошечко под потолком голубым глазом смотрел рассвет.

Случилось так, как предвидел Фемистокл.

Правители Афин, утомленные раздорами Фемистокла и Аристида, решили, что одного из них необходимо удалить на какое-то время из города. Обычно удаляли на десять лет.

Был назначен суд остракизма. Афинские граждане писали на глиняных черепках — остраконах — имя человека, которого желали удалить из города, и складывали их в пританее (Пританы - лица, назначенные в течение месяца ведать текущими делами государства. Пританея -обширное здание в Афинах, где ежедневно собирались пританы. ). Черепки определили судьбу этих людей. Уйти из города пришлось Аристиду.

Аристид покорился. Выйдя за городские ворота, он поднял руки к небу и сказал, обращаясь к богам:

— Пусть никогда не придет для афинян тяжелый час, который заставил бы их вспомнить об Аристиде!

Аристид ушел из города. Больше никто не мешал Фемистоклу, и Собрание приняло его предложение отдать лаврийское серебро на постройку флота. И вскоре на верфи в Фалерской гавани застучали топоры. Постепенно, один за другим, спускались с берега на голубую воду бухты афинские боевые корабли. Не прошло и трех лет, а в Фалерской гавани уже больше ста кораблей стояло на якорях.


предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'