Глава V. Культура охотоведческого периода

Честно говоря, Джебрин - человек довольно любопытный. Он отличается своеобразным и даже оригинальным умом. И хотя ему теперь около шестидесяти лет (правда, он не очень-то твердо знает, когда родился), он слывет самым отчаянным ловеласом Тассили. У Джебрина две жены - старая и молодая и по меньшей мере с дюжину детей. Помимо всего, у него рыжие волосы, что для туарега весьма редко. Это вызывает у его земляков подозрение, что он сын джинна. И в самом деле, у туарегов обычно волосы цвета воронова крыла, и потому оправданием рыжего цвета волос может служить только вмешательство дьявола. Как говорят, мать Джебрина стала игрушкой в руках одного из десятков тысяч зловредных существ, которыми наивное суеверие туарегов населяет родные горы.

Но все эти россказни нисколько не мешают Джебрину быть веселым и жизнерадостным, несмотря на ревматизм. Я никогда не скучаю в его обществе. Он - неистощимый рассказчик. К тому же он хорошо изучил мои привычки и, когда мы бок о бок шагаем по тропе, предупреждает мои желания, прежде чем я успеваю их выразить.

В 1934 и 1935 годах мы совместно исходили весь район Тамрита. Джебрина забавляло, как я обшаривал пещеры и впадины. Он равнодушно следил за моими поисками, считая, по-видимому, что мною руко-йодит простая причуда, одна из многих причуд, свойственных французам. В глазах туарегов ботаник, собирающий растения, биолог, копошащийся с сачком в болоте, - все это люди, которым нечего делать.

Всякий раз, когда я подзывал Джебрина, чтобы поделиться с ним очередным открытием, он выказывал предельное равнодушие. Наскальные рисунки ему ровно ничего не говорили. Подумаешь, боевая колесница, запряженная лошадьми! Что это могло значить для него, никогда не видавшего ничего, кроме верблюдов, ослов и коз? Прошлое?.. Какое прошлое? Ведь память о стычках между враждующими племенами жила самое большее век-другой. Далекое прошлое тоже не могло входить в круг интересов туарегов-постоянно пустые желудки доставляли им достаточно хлопот в настоящем.

При взгляде на изображения каких-то рогов в лучшем случае для него было ясно, что они принадлежат быку или антилопе - животным, которых он имел случай видеть во время своих странствований по Судану. Однажды, обнаружив фреску со слоном, я попытался ему разъяснить, как выглядит этот могучий зверь:

- Вот тут, Джебрин, голова. Тут хобот, а вот клыки, видишь?

Но Джебрин ничего не понял, хотя изображение и было очень четким. Он, правда, слышал о существовании толстокожих - слоны до сих пор фигурируют в туарегском фольклоре, - однако не имел никакого представления об их внешнем виде.

Все же постепенно Джебрин увлекся этой игрой и уже с известным интересом стал следить за охотой на "тсуйра" (арабское слово "изображение", которым он именует наскальные рисунки). Он тоже включился в поиски, и у него вошло в привычку обследовать все встречающиеся на его пути углубления в скалах.

Я знаю, что еще не сделал Джебрина своим последователем, и его пока не тянет стать членом Французского доисторического общества. Не стремится он и опубликовывать свои открытия, тем более что все значение фресок продолжает от него ускользать. Однако у него другая цель. Быть может, однажды какой-нибудь турист, набравшись храбрости, рискнет проникнуть в его владения, и тогда Джебрин покажет ему свои находки и подзаработает на этом.

В общем, я все же обратил его в свою веру, и сегодня Джебрин - мой лучший сотрудник. Каждый раз, когда я отправляюсь на разведку, он сопровождает меня и всячески старается помочь. В пути он обшаривает все вади, обследует углубления в скалах и докладывает мне: "Здесь есть что-то, там есть что-то!".

Его сообщениям не всегда можно слепо доверять, но они все же играют наводящую роль, и этим нельзя пренебрегать. Благодаря ему находки следовали так быстро одна за другой, что наши художники едва поспевали делать зарисовки. За короткое время мы с ним сделали два ценнейших открытия в углублениях скал вади Тимензузина, к северу от Тамрита, и затем в углублениях скал верхней долины вади Тамрита.

В Тимензузине вади проходит между двумя скалами, основания которых изрыты глубокими впадинами; в образовавшемся здесь широком проходе впадины непрерывно следуют одна за другой на протяжении 150 м. Я с трудом сдерживаю волнение. Здесь сотни и сотни рисунков: рыбы длиной в несколько метров, жирафы, слоны, грациозные лучники, стреляющие на бегу, и бесконечные вереницы быков.

Фрески имеются также в углублениях, расположенных высоко в скалах. Чтобы добраться до них, нужно быть настоящим акробатом. Рисунки - повсюду. Ни в одной "экспозиции" доисторического искусства не отмечено столько разнообразных изображений в одном месте. Здесь сосредоточено около тысячи рисунков самого различного стиля, и один из них, самый удивительный - я долго-долго не мог оторвать от него глаз - изображение какого-то колдуна с ногами муфлона.

Несколько дней спустя, когда я искал замеченный мною ранее грот, в котором были нарисованы слоны, Джебрин позвал меня и сказал, что обнаружил нечто "очень красивое". Бегу к нему. Моему взору предстает настоящее декоративное панно: стадо великолепных антилоп, изображенных в геральдическом стиле, напоминающем некоторые декоративные мотивы эпохи Возрождения. Это "декоративное панно" заставит еще когда-нибудь говорить о себе, ибо это - непревзойденное произведение искусства Тассили. Оно находится в одном из углов небольшой впадины, все стены которой сверху донизу покрыты росписями.

Обитатели Тассили обладали недюжинным вкусом и умели пользоваться красками. Однако зачем они рисовали?

Обычно принято считать, что доисторическое искусство возникло из колдовских обрядов, иначе говоря - из религии. Местонахождение рисунков во Франции и в Испании в глубоких темных пещерах, напоминающих подлинные святилища, только укрепили ученых в этом мнении. И не может быть сомнения, что колдун в пещере "Трех братьев", как и обезглавленный медведь пещеры "Монтеспан", могли носить лишь магический характер. В те времена не существовало искусства ради искусства. Оно стало таковым только в современную эпоху.

Тем не менее были и исключения из этого правила: некоторые нарисованные или высеченные в скалах изображения явно не имели магического значения и были, по-видимому, плодом воображения художника. По правде говоря, оба эти явления вполне могли сосуществовать, хотя на спор, при котором допускаются самые невероятные предположения, уже истрачено и еще будет истрачено немало чернил.

Фрески Тассили вновь заставили меня задуматься над этим вопросом. Я искал места, которые могли служить святилищами. Но, должен признаться, ни одна из обследованных мною впадин не соответствовала этому назначению с достаточной вероятностью. Разбросанные повсюду росписи не укладывались ни в какие рамки. Лишь очень немногие из них носили явно магический характер.

Глубокие впадины в Тан-Зумаитаке, Тамрите или Ауанрхете, конечно, могут создавать впечатление святилищ. Однако такие же рисунки обнаружены в самых небольших углублениях. Поскольку в их расположении отсутствует преднамеренность или определенный порядок, следует воздержаться от обобщений.

Обитатели Тассили рисовали повсюду, где только находили подходящее место, главным образом в тех впадинах, которые служили им убежищем и жильем. Это - наиболее распространенный случай. Широкие впадины представляли собой идеальное место для росписи. Поэтому стены таких впадин сплошь покрыты рисунками и наслоения в них встречаются очень редко. И наоборот, в глубоких впадинах площадь для рисунков ограниченна, и тут наблюдаются многочисленные наслоения. Обитатели этих пещер рисовали поверх рисунков своих предшественников. Кроме того, мы встречали росписи в отдельных небольших выемках, которые вряд ли могли служить убежищем для людей. Поэтому вывести какое-либо общее правило невозможно.

Отнести эти рисунки к числу магических изображений очень трудно. Следует уточнить, что открытые нами фрески весьма многочисленны и разнообразны. Они выполнены по меньшей мере в шестнадцати различных стилях. Каждый из этих стилей соответствует определенной эпохе и отражает ее своеобразие. Правда, мы обнаружили рисунки, на которых изображены и какие-то божества или колдуны. Однако имеются ансамбли, которые явно говорят о желании художника, наделенного богатым воображением, запечатлеть ради собственного удовольствия то, что он видел вокруг себя.

Именно так можно расценивать, хотя к подобному предположению необходимо подойти осторожно, росписи периода, названного нами скотоводческим, потому что в то время, по-видимому, впервые появляются домашние быки. Их изображения наиболее часто встречаются в живописи Тассили, причем эти фрески - самые поздние из шестнадцати слоев, упомянутых нами ранее. Изображения быков часто наслаиваются на другие, но все же они предшествуют периоду, когда появляется лошадь.

Бык, воспроизведенный на стенах десятки тысяч раз, был излюбленным сюжетом периода скотоводства. Чаще всего изображены целые стада, которые пасут пастухи. Рисунки быков выполнены с натуры с большим мастерством. Особенно тщательно выписаны детали: рога, уши, копыта и хвосты. Великолепно переданы очень гармоничные формы туловища. Пятна нанесены красками различных тонов, в основном - белой. Эта живопись - многокрасочна