НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

2. Киев

Наиболее бурно и обострённо борьба за городские привилегии развивалась в Киеве, где рост классовых противоречий происходил гораздо быстрее, чем в других городах Древней Руси. Первым острым проявлением этой борьбы является киевское восстание 1068 г.

Ход событий представляется примерно в таком виде. В 1068 г., по Ипатьевской летописи (по Лаврентьевской - в 1067 г.), русское войско под начальством трёх князей Ярославичей, сыновей Ярослава Мудрого, потерпело на Альте поражение от половцев. Двое Ярославичей, Изяслав и Всеволод, после поражения вернулись в Киев, а третий, Святослав, - в Чернигов. Воины-киевляне прибежали в Киев «и, створивше вече на торговищи», предъявили Изяславу требование выдать им оружие и коней для продолжения борьбы с половцами. Князь отказал киевлянам, и горожане «идоша с веча на гору», следовательно, из торгово-ремесленного квартала на Подоле к княжескому замку. «Люди» разграбили двор воеводы Коснячко, которого считали виновником поражения. Здесь восставшие разделились надвое: одни пошли к княжескому двору, другие к Брячиславлю двору, где сидел в тюрьме (в порубе) полоцкий князь Всеслав, вероломно захваченный Ярославичами. Киевляне освободили Всеслава, провозгласили его князем «и двор княжеский разграбили, бесчисленное множество злата и сребра, деньгами и мехами». Князья бежали из Киева. Старший из них, Изяслав, искал помощи в Польше и в Риме у папы. С иноземной помощью он выступил в поход против киевлян и Всеслава, который чувствовал, что его правление в Киеве очень непрочно. Выйдя с киевским ополчением навстречу враждебному войску к Белгороду, Всеслав тайком от киевлян ночью бежал в Полоцк. Киевляне созвали вече и обратились за посредничеством к младшим князьям, Святославу и Всеволоду, угрожая в случае отказа в помощи сжечь Киев и уйти в Греческую землю. Князья действительно обратились к Изяславу с призывом не «погубити града». Однако Изяслав послал в город своего сына, который казнил 70 киевлян, освободивших Всеслава из тюрьмы, а «других ослепил, других без вины погубил не расследовав дело». В Киев вошёл сам Изяслав, встреченный киевлянами с поклоном. В непосредственной связи с восстанием стоит перенос торга с Подола на Гору, чем закончились княжеские мероприятия по подавлению восстания (Ипат. лет., стр. 118- 122; Лаврент. лет., стр. 163-169).

Восстание в Киеве и бегство Изяслава произошли 15 сентября 1068 г., вступление Изяслава в Киев -лишь 2 мая. Таким образом, восставший город держался семь с половиной месяцев. Следовательно, нельзя говорить о какой-то случайной и непродолжительной вспышке народного гнева, а надо думать о чём-то большем и организованном.

Волнения в Киеве, повидимому, начались ещё задолго до поражения на Альте. На это указывают слова летописи о киевлянах, заточённых в погребе («пойдем, высадим дружину из погреба»). Речь идёт, следовательно, о непосредственной связи между восставшими и узниками. Термин «дружина» в данном случае можно перевести позднейшим понятием «товарищи» - это люди, объединённые общим делом. Значительное количество киевлян, принимавших участие в восстании, устанавливается словами летописи о расправе Мстислава, который казнил «числомь 70 чади», не считая ещё позже погубленных и ослеплённых киевлян. Термин «чадь» весьма показателен. Он иногда встречается с прилагательным «простая».

«Простая чадь» - народ, простолюдины, в первую очередь городские ремесленники. С этим можно сопоставить известия о начале восстания на торговище, где было собрано киевлянами вече. Киевляне после веча пошли «на гору», т. е. в княжеский замок, к которому они шли «по мосту». Следовательно, надо предполагать, что торговище находилось внизу, под Горой, в районе Подола, населённого ремесленниками и купцами. Перенос торга знаменовал желание князя поставить рынок под свой надзор. Эта мера носила столь яркий политический характер, что летописец употребил по поводу переноса торга выражение: «изгна (възгна) торг на гору». Не вполне понятно другое место летописи, сообщающей, что киевляне угрожали младшим Ярославичам зажечь город и уйти в Греческую землю в случае агрессивных действий Изяслава («нам неволя, зажегши город свой и ступити в Грецискую землю»). Эта угроза указывает на участие в восстании купцов, торговавших с Византией, так как набеги половцев в первую очередь мешали торговле Киева с Византийской империей.

Таким образом, движущими силами восстания были купцы и ремесленники, недовольные действиями княжеских людей, в первую очередь киевским воеводой Коснячко. Причины для недовольства заключались в стремлении князя контролировать торговлю, в особенности заморскую, господствовать над торгом, что позже, после победы Изяслава, привело к переводу торга с низа на Гору.

В летописи перед рассказом о восстании 1068 г. читаем поучение, ополчающееся «на клянущихся... во лжу и на лишающих наемников вознаграждения за работу и насильствующих над сиротами и вдовицами и на творящих суд криво». Следовательно, лжесвидетельство, ростовщичество и порабощение свободных людей - вот что, по мнению проповедника, было причиной восстания городских людей. Общее недовольство киевлян отражает летописец, осуждающий Изяслава за нарушение крестного целования полоцкому князю. Киевляне рассматривали Всеслава подходящим кандидатом на княжеский стол в Киеве, тем более что полоцкие князья вели свой род от старшей ветви потомков Владимира, не потерявшей связи с Киевом. Напомним здесь о дворе Брячис-лавле, отца Всеслава, где сидел в заточении полоцкий князь. Кандидатуру Всеслава поддерживал даже влиятельный Печерский монастырь. Имеются указания на какое-то особое отношение Печерского монастыря к событиям 1068 г., объясняющие нам летописный текст. В рассказе Печерского патерика об Исаакии Затворнике читаем следующие строки: «В те же дни приключилось Изяславу прийти из Ляхов. И начал Изяслав гневаться на Антония из-за князя Всеслава» («Печерский патерик», стр. 129). Повидимому, освобождение Всеслава и его вокняжение получило поддержку со стороны Печерского монастыря и его основателя - Антония.

Нельзя не отметить и странного поведения Всеслава на киевском столе. После семи месяцев княжения в Киеве Всеслав без борьбы бежал в Полоцк тайно от киевлян, хотя тот же Всеслав пользовался славой воина, немилостивого на кровопролитие. Однако поведение полоцкого князя станет более понятным, если мы предположим, что его вокняжение в Киеве было обставлено условиями, которые не могли нравиться этому честолюбивому князю. Некоторым подтверждением этой мысли можно считать известие Новгородской летописи о бегстве Всеслава и пожаре Подола ("Всеслав бежа Полотьску; и погоре Подолие") (Новгород. лет., стр. 17).

Пожар Подола, видимо, стоял в связи с волнениями в Киеве, начавшимися ещё при княжении Всеслава и заставившими его бежать из города. Намёком на особые отношения Всеслава к киевским горожанам, "людем", является то поэтическое отступление от основной темы, которое находим в Слове о полку Игореве. По нему "Всеслав князь людем судяше, князем грады рядяше". Нельзя не отметить в этом отрывке слово "людем", так как под людьми нередко понимаются низы городского населения. Перед нами отголосок песенной традиции о судах и рядах вещего Всеслава, оставившего по себе глубокую память у киевских горожан.

Восстание 1068 г. примечательно тем, что в нём впервые выступают "люди" - горожане в широком смысле этого слова. Восстание происходило в Киеве, где раньше, чем где-либо, развилась городская жизнь, началась борьба горожан за городские вольности (См. М. Ткаченко, Повстання в Ки?вi в 1068-1069 pp. ("Науковi записки" Академii наук УССР, кн. 1, 1943 р., стр. 149)). При всей неполноте наших сведений о киевском восстании 1068 г. мы всё-таки можем говорить о нём, как о крупнейшем политическом событии XI в. Это событие отразило усиление горожан, выступающих против княжеской власти и фактически решающих вопрос о занятии киевского стола, первого по своему значению во всей Руси.

Претензии горожан с ещё большей полнотой обнаруживаются в киевском восстании 1113 г., происшедшем после смерти Святополка Изяславича. Летописные известия о восстании этого года неполны и отрывочны. Рассказав о смерти и погребении Святополка 16 апреля 1113 г., летописец замечает, что на следующий день утром киевляне "совет сотворили" и послали к Владимиру Мономаху приглашение занять киевский стол. Владимир отказался. Между тем в Киеве началось восстание. Киевляне "разграбили двор Путятин тысяцкого, пошли на евреев и разграбили их". О серьёзности положения в Киеве говорят слова, обращённые к Мономаху: "пойди, княже, в Киев; если не пойдешь, то знай, что многое зло воздвигнется, то тебе не Путятин двор, ни сотских, но и евреев грабить, и еще пойдут на невестку твою и на бояр и на монастыри". Владимир согласился принять киевское княжение, "и все люди рады были и мятеж окончился" (Ипат. лет,, стр. 198).

Нельзя забывать, что рассказ летописца имеет явно тенденциозный характер. Летописец стремится представить Владимира в наиболее благоприятном свете, как князя, занявшего киевский престол только после настойчивых просьб со стороны киевлян. Но у нас есть другой источник, рассказывающий о восстании 1113 г. и впервые использованный мною в другой работе, - это Сказание о перенесении мощей Бориса и Глеба, помещённое в Успенском сборнике XII в. Из него выясняется, что волнение распространилось за пределы города. Испуганные размерами восстания, представители киевских верхов пригласили Владимира на киевский стол как князя, который мог справиться с движением ("Святополку преставивъшюся на въторое лето, по устроение церкве тоя, и многу мятежю и крамоле бывыни в людьх и мълве не мале, и тъгда съвъкупившеся вси людие, паче же больший и наро-читии мужи, шедъше причьтьмь всех людмй и моляху Володимера да въшед уставить крамолу сущюю в людьх. И въшьд утоли мятежь и гълку в людьх" ("Сборник XII века московского Успенского собора", стр. 38)).

Недовольство насильственными действиями Святополка началось в Киеве давно. Об этом недвусмысленно говорит Печерский патерик: "Много насилия людям сотворил Святополк, домы сильных до основания без вины искоренил, имения многих отнял". Святополк был замешан в спекуляции солью. Пользуясь недостатком соли, купцы подняли на неё цену и подали князю жалобу на печерского черноризца Прохора, который раздавал пепел вместо соли. Святополк велел отобрать у монаха соль, якобы тотчас превратившуюся в пепел ( "Печерский патерик", стр. 106, 108). При всей легендарности рассказа Патерика в нём ясно проступают черты действительных событий: скупость Святополка, склонность его к спекуляциям за счёт народных масс, связи с ростовщиками.

Ссора между киевлянами и Святополком, повидимому, началась ещё задолго до восстания. Летописец, упомянув о солнечном затмении 19 марта, говорит, что подобное знамение бывает "не на добро", связывая его с кончиной Святополка, умершего не в Киеве, а где-то за Вышгородом. Святополка оплакивали "бояре и дружина его вся». Ничего не говорится о печали самих киевлян, хотя при рассказе о смерти других князей обычно сообщается о горе народа. Отказ Владимира Мономаха занять киевский стол мотивируется его скорбью по Святополке («жаляси по брате»). По смерти князя киевляне распоряжаются в городе и постановляют пригласить Владимира на княжеский стол. Во всех этих известиях чувствуется что-то недоговорённое, желание летописца скрыть некоторые факты, неприятные для господствующих классов. Тем не менее из слов самого летописца видно, что недовольство киевлян, а возможно и их открытое возмущение повлияли на отъезд Святополка из столицы. Тогда становятся понятными слова летописи о жалости Владимира по брате, изгнанном из города. Владимир не хотел занять княжеский стол, получив его из рук киевлян, подобно Всеславу. Летописец и далее допускает большую неясность изложения. С одной стороны, киевляне приглашают Владимира, а с другой - те же киевляне грабят двор тысяцкого и еврейский квартал, где жили менялы и ростовщики. Из дальнейшего выясняется, что к числу восставших киевлян не принадлежали бояре и духовенство («поидуть... и на бояры и на манастыри»), дворы которых находились также под угрозой разгрома. Это - прямое указание на классовый характер восстания 1113 г.

Противоречия, отмеченные нами, объясняются тем, что летопись говорит о двух различных группах киевского населения. «Люди», среди которых, по Успенскому сборнику, происходили «голка» и «мятеж», - это широкие круги горожан; «больший и нарочитии мужи», которые «паче» (т. е. больше других) звали Владимира Мономаха в Киев, - это городская верхушка, бояре и купцы.

Результатом восстания 1113 г. было появление устава Владимира Мономаха, внесённого в Пространную Русскую Правду. Полностью устав, видимо, не сохранился, но некоторые его черты показывают, что он являлся своего рода жалованной грамотой киевлянам (М. Н. Тихомиров, Исследование о Русской Правде, стр. 204-211).

Из устава Владимира Мономаха, помещённого в Русской Правде, узнаём о совещании на Берестове, выработавшем постановление о резах (процентах). В совещании участвовали три тысяцких, которые имели по своей должности прямое отношение к городскому населению. Нет ничего невероятного в том, что призвание Мономаха на киевский стол было оговорено некоторыми гарантиями для городского населения, обусловлено «рядом» - договором князя с горожанами. Подтверждение этой мысли видим в последующих событиях. После смерти Мстислава Владимировича (1132 г.), наследовавшего Мономаху, в Киеве сел на княжение его брат Ярополк, «потому что за ним послали киевляне» («Людье бо кыяне послаша по нь» (Лаврент. лет., стр. 286)). То же самое видим и позже, когда на киевский стол сел третий из Мономаховичей, князь Вячеслав. Он был встречен людьми и митрополитом, которые «посадили его на столе прадеда своего Ярослава» (Там же, стр. 291). Характерный термин «посадиша» (посадили), так часто впоследствии употребляемый в новгородских летописях, показывает, что в обряд вокняжения вкладывался особый смысл: великий князь не сам занимал княжение по праву наследства, а с согласия людей, сажавших его на стол. Это различие в словах «седе» и «посадиша» было прекрасно усвоено древнерусскими летописями, среди которых имеются такие тексты, где новгородская республиканская терминология последовательно заменена великокняжеской (М. Н. Тихомиров, О Вологодско-Пермской летописи («Проблемы источниковедения», сборник III, M. - Л. 1940, стр. 239)).

Наиболее решительно борьба горожан за городские вольности развернулась в Киеве в середине XII в. Этой борьбе предшествовало ослабление княжеской власти во время междоусобиц, наступивших после смерти Мстислава Великого в 1132 г. Положение князей в Киеве несколько упрочилось после того, как в 1140 г. в Киеве сел Всеволод Ольгович, вошедший в город «с честью и славою великою».

Всеволод Ольгович, несомненно, являлся одним из замечательнейших киевских князей XII в. Опираясь на помощь польских феодалов, он обладал достаточной силой для того, чтобы прочно сидеть на княжеском столе. Всеволод ловко лавировал между требованиями своих сородичей Ольговичей и претензиями Мономаховичей, умея иногда объединять противоположные интересы этих княжеских ветвей. В походе 1144 г. против Владимирка ходили многие князья, не только Ольговичи, но и Мономаховичи, обнаружив редкое единодушие в борьбе против «многоглаголивого» и коварного галицкого князя. Сам Всеволод Ольгович смотрел на себя, как на продолжателя политики Владимира Мономаха и Мстислава. Желая удержать киевский стол за своим братом Игорем, он аргументировал своё право назначать преемника на великое княжение ссылкой на более ранние прецеденты: «Володимер посадил Мьстислава сына своего после себя в Киеве, а Мстислав Ярополка брата своего, а се я молвлю: если меня бог возьмет, то я после себя даю Киев брату своему Игорю» (Ипат. лет., стр. 217, 227). Большим препятствием для передачи киевского стола в руки Игоря являлись Мономаховичи во главе с Изяславом Мстиславичем, который тем не менее вынужден был дать на это своё согласие. Но главной, решающей силой явились уже не князья, а сами киевляне.

В 1146 г. Всеволод Ольгович заболел и призвал к себе киевлян с предложением признать Игоря своим князем: «Се вам брат мой Игорь, возьмите его». Киевляне, вслед за ними и вышгородцы признали Игоря князем и целовали ему крест. Но картина резко изменилась после смерти Всеволода Ольговича, происшедшей 1 августа, повидимому, в Вышгороде. Игорь тотчас же по приезде в Киев созвал киевлян «на гору на Ярославль двор» и привёл их к новому крестоцелованию. Вслед за этим киевляне собрались на вече у Туровой божницы, местоположение которой надо предполагать где-то в районе Подола. Таким образом, как и в 1068 г., аристократическая «Гора», где сидел князь, вошла в конфликт с ремесленным «Подолом». Киевляне пригласили Игоря приехать на вече, но князь предпочёл остаться под охраной дружины, а на вече послал своего брата Святослава.

На вече разыгрались бурные сцены. Киевляне обвиняли тиунов Всеволода в злоупотреблениях («Ратша нам погубил Киев, а Тудор Вышгород») и требовали гарантий от князя на будущее: «Целуй нам крест с братом своим: если кому на нас будеть обида, то ты прави». Таким образом, киевляне добивались не просто смены тиунов, но определённых судебных гарантий, к тому же подкреплённых княжеской присягой. По существу, в этом требовании заключались зародыши того политического устройства, которое привело в Новгороде к созданию своеобразной республиканской конституции, согласно которой права князя были ограничены его договором с новгородцами. Святослав дал присягу от своего имени и от имени Игоря по такой формуле, сохранённой нам летописью: «Я целую крест с братом своим, что не будет вам на- силья никоторого, а се вам и тивун, по вашей воли» (Ипат. лет., стр. 229). Игорь также целовал крест «на всей их воли и на братьни». Это было сигналом к разграблению дворов Ратши и мечников.

При всей краткости летописных сообщений бросается в глаза одна замечательная черта. В переговорах с князем принимает участие весь город, в том числе и «лучшие мужи». Таким образом, аристократические круги Киева совместно с городскими низами борются за автономию города. В дальнейших событиях выступают тысяцкий Улеб и киевские бояре.

Целование креста Игорем Ольговичем, казалось, должно было устранить причины для недовольства киевлян, требования которых были приняты князем. В действительности киевляне не отказались от своих враждебных замыслов против Игоря и начали тайные переговоры с Изяславом Мстиславичем. Причины недовольства объясняются летописью тем, что горожане недовольны были передачей Киева в руки Игоря как бы по наследству («не хочем быти аки в задничи») (Ипат. лет., стр. 230; в Лаврентьевской летописи (стр. 297) короче: «И вниде Игорь в Киев, и не годно бысть людем, и послашася Переяславлю к Изяславу, рекуще: «пойди, княже, хочем тебе»»). Киевляне добивались права свободного приглашения князей, как это уже установилось в Новгороде. Дополнительные и очень ценные сведения даёт Московский свод конца XV в., основанный на одном из древних источников, который был использован Ипатьевским сводом. По нему расхождение Игоря с киевлянами заключалось в нежелании первого выполнить волю людей («не поча по тому чинити, яко же людие хотяху»). Желание же людей заключалось в том, чтобы князья судили киевлян сами, «а тиунам их не судити, ни продавати». Движение против Игоря Ольговича охватило широкие круги киевлян. Во главе заговора против него стали тысяцкий Улеб и боярин Иван Войтишич, о котором упоминается уже под 1117 г., как о боярине Владимира Мономаха. Они «совещали злой совет с киевлянами на князя своего». Во время битвы под стенами Киева городское ополчение, «многое множество», стояло отдельным полком и тотчас же перешло на сторону Изя-слава Мстиславича, решив таким образом исход сражения в его пользу.

Режим, установившийся в Киеве после победы Изяс-лава Мстиславифча, характеризовался усилившимся значением веча. Начиная войну с черниговцами, Изяслав обратился за согласием к вечу, отправив послов в Киев: «Созовите киевлян на двор к святой Софьи, пусть мой посол молвит речь мою к ним и скажет обман черниговских князей» (Ипат. лет., стр. 245). Вече собралось во дворе св. Софии, и киевляне, возбуждённые известиями о выступлении черниговских князей, бросились в монастырь Фёдора, где находился постриженный в монахи Игорь Ольгович. Разъярённая толпа убила Игоря. Это убийство Игоря вызвало страшное возмущение среди феодалов. В одном малоизвестном памятнике, в котором прославляются греческие и русские святые, так говорится об Игоре Ольговиче: «Как бы укоряя его, киевляне возложили на него честный чернеческий образ, и в нем он воспринял нетленный венец, но безъукорной славы они (т. е. киевляне) его сподобили, а для себя получили муки вечные». Далее в том же памятнике читаем поучения, направленные против златолюбия и обращенные к князьям. «Скажу и князьям: спаситесь и вы, князья, правдою, отвергшись златолюбия; спаситесь и вы, княгини, истиною, а не злобою, ненавидя сребролюбие» (Государственная Библиотека СССР имени В. И. Ленина, Румянцевское собр. № 406, CCCCVI, Сборник, перг. и бум., полов. XV в. На л. 22 - «В субботу сыропустную память творим святых отець»; далее с л. 25-«Прославляем же и тебе честный отче руское утверждение Антоние честный и началниче блаженному житию в Руси, наченшему великую лавру святую Печеру, и Феодосию по тебе създавшему, его же по житию (ревьнующе в честием ваю наместии прославляють, и мы вси веселимся с вама, с вама же честну ублажаем князя Игоря, приемше честно мучение, принесшего жрътву чисту богови, аще бо укоряюще кияве възложиша на нь честный черноризьскый образ и в том въсприя нетленьней венець, но безъукорныя славы сподобиша, и себе же мукы вечныа». Там же: «Реку же и княземь: спаснтеся и вы, князи, правдою, златолюбие отврьже, спаситеся и вы, княгине, истиною, а не злобою, сребролюбие ненавидяще»).

В любопытном отрывке, процитированном нами выше, виновниками убийства Игоря выставляются только киевляне, а выпады проповедника против златолюбия обнаруживают носителей этого порока - князей и княгинь. Формирование феодальных представлений о преступности каких-либо выступлений против господствующих феодальных кругов ярко отразилось на страницах цитированного сочинения, которое я условно назвал «памятью о святых отцах». Гнусный облик Игоря Ольговича, на «златолюбие» которого намекает сам автор «памяти», не помешал введению этого князя в лик русских святых. События 1146-1147 гг. необычайно выпукло показали, что киевские горожане являются политической силой, без которой нельзя решать сколько-нибудь важные вопросы, касающиеся самого города Киева. Утверждение Изяслава Мстиславича в Киеве достигнуто было им ценой уступок киевлянам, путём «ряда» с людьми, о которых мы узнаём далее. Показательна слабость правления Изяслава, которому киевляне отказались оказать поддержку в борьбе против Юрия Долгорукого, вследствие чего Изяслав пошёл на войну только с дружиной и добровольцами, в том числе с Улебом, на месте которого находим в Киеве тысяцкого Лазаря. Судя по всему, должность тысяцкого в Киеве, как и в Новгороде, стала к этому времени выборной. Таким образом, события 1146-1147 гг. имели для Киева важнейшие политические последствия; при дальнейшем развитии городских вольностей в Киеве установился бы образ правления, весьма близкий к новгородскому.

Правление Изяслава Мстиславича реально показало всю непрочность княжеской власти в Киеве. Уже в 1149 г. киевляне отказались поддержать своего князя и позволили Юрию Долгорукому войти в город. В следующем году Изяслав вернулся в Киев, но едва был в состоянии спасти от смерти своего дядю Вячеслава, севшего на княжеский стол после бегства Юрия. Изяслав не осмелился даже сговориться с дядей, боясь киевлян: «Нельзя мне с тобою договариваться, видишь народа силу, людей полк стоит, а много они тебе плохого замысливают». В 1150 г. киевляне во время боя покинули Изяслава, а по возвращении его в Киев не только не поддержали, но даже помогали дружине Юрия Долгорукого переправиться через Днепр на Подол (Ипат. лет., стр. 268, 277. 279-280). Непрерывными изменениями политического курса киевлян в сторону поддержки той или иной княжеской ветви объясняется непрочность положения князей на киевском столе, весьма напоминающая такую же княжескую «чехарду» в Новгороде XII в. Соглашение с киевлянами начинает являться одним из необходимых условий для утверждения князя в Киеве.

По смерти Изяслава Мстиславича в Киеве утвердился его брат Ростислав, о котором говорится, что его «посадили» киевляне. Смысл этих слов выясняется из дальнейшего рассказа летописи. Потеряв после смерти своего дяди Вячеслава, старшего из Мономаховичей, какую-либо видимость прав на княжеский стол, Ростислав Мстиславич готовился прибегнуть к голой силе и двинуться с войском против черниговских князей. «Мужи же запрещали ему пойти к Чернигову, говоря ему: "вот бог взял дядю твоего Вячеслава, а ты еще с людьми в Киеве не утвердился, поезжай лучше в Киев, с людьми там утвердись, а если дядя приедет на тебя Юрий, поскольку ты с людьми утвердился, можно тебе с ним заключить мир».

Поражение и бегство Ростислава вызвало замечание летописца: «Тогда тяжко было киевлянам, не остался у них ни единый князь в Киеве» (Там же, стр. 324, 326, 327). Это вызвало приглашение на киевский стол черниговского князя Изяслава Давидовича, предварительно запрашивавшего о согласии киевлян.

Несколько позже Изяслав Давыдович откровенно объяснял своё вокняжение в Киеве приглашением киевлян: «Ци сам есмь ехал Киеве? Посадили мя кияне». Здесь князь прямо и грубовато отвечает на упрёки в стремлении к захвату города: «Что я сам что ли поехал в Киев? Посадили меня на княжение киевляне».

Длительные неудачи Юрия Долгорукого при попытках утвердиться в Киеве объясняются его стремлением мало считаться с волей киевлян, что вполне понятно для князя, опиравшегося на Суздальскую землю, где развитие городской жизни ещё только начиналось. Поэтому утверждение Юрия Долгорукого в Киеве было явно непрочным. Смерть князя развязала руки киевлянам, которые разграбили княжеские дворы в городе и за городом.

Во второй половине XII в. окончательно утверждается обычай сажать князя на киевский стол с согласия киевлян. Естественно, что подобное согласие не могло быть единодушным. Поэтому перемена на княжеском столе обычно сопровождалась репрессиями против недовольных. Взяв Киев, несомненно, не без помощи некоторой части горожан, Изяслав «всем дал прощение киевлянам, которых взяли» (т. е. арестовали).

Позже Мстислав Изяславич был приглашён на киевский стол не только братьями, но отдельно чёрными клобуками и киевлянами («киевляне от себя послали»). При вступлении в город в 1169 г. Изяслав «взял ряд с братьею, и с дружиною, и с киевлянами». О таком же «ряде» Мстислава с киевлянами говорится в 1172. г. (Ипаг. лет., стр. 329, 336, 365, 375)

В 1174 г. Святослав Всеволодович захватил Киев с ведома горожан, которые, однако, не могли уже оказать ему большой помощи. Узнав об отъезде Святослава из Киева, в город вернулся прежний киевский князь Ярослав Изяславич «и попродал весь Киев». Обвиняя киевлян в помощи Ольговичам, Ярослав расправился с наиболее знатными киевлянами и заставил их откупаться деньгами, а часть продал в рабство.

Разорение Киева войсками Андрея Боголюбского в 1169 г. повлекло за собой решительные изменения в отношениях между князьями и киевлянами. Новый киевский князь, Глеб Юрьевич, был посажен на княжеский стол от имени Андрея Боголюбского, и не было даже речи о согласии горожан. Мстислав Изяславич ещё пытался заключить «ряд» с киевлянами, но Боголюбский и позже не считался с желаниями киевских горожан. Он просто назначил киевским князем Романа Ростиславича в 1174 г., сказав: «даю Роману ...Киев» (Там же, стр. 373, 387).

Попытки горожан снова оказывать влияние на выбор князей не увенчались успехом. Правда, в 1202 г. киевляне отворили своему кандидату Роману Мстиславичу «ворота Подольские». Враждебный ему Рюрик Ростисла-вич пытался удержаться на Горе, но вынужден был покинуть Киев и отправился в Овруч. Характерно, что инициатива призыва Романа исходила опять от демократического Подола в противовес Горе. Ответом на это было новое разорение Киева в 1203 г. На этот раз «не только одно Подолье взяли и пожгли, но и Гору взяли» (Лаврент. лет., стр. 397). Новое разорение нанесло непоправимый вред городу, значение которого и без этого явно стало падать к концу XII в.

Общий вывод из наших наблюдений над историей Киева может быть выражен таким образом. Начиная с восстания 1068 г. киевляне вели борьбу с князьям за. расширение городских привилегий, требуя смещения неугодных им тиунов и выступая против самих князей. После смерти Владимира Мономаха в Киеве установился порядок, при котором князья заключали «ряд» с горожанами, наподобие позднейших договоров Новгорода с великими князьями. К этому времени относится появление в Киеве тысяцких, выбранных не князем, а самими киевлянами, и усиление вечевой деятельности. В середине XII в, создаются условия для возникновения в Киеве устройства, близкого к новгородскому. Последовательные разорения города и общее падение в нём ремесла и торговли были причинами того, что в Киеве опять усилилась княжеская власть, что шло одновременно с захирением экономической и политической жизни Киева. При слабости экономики Киева в начале XIII в. не могло быть уже речи о прежнем влиянии горожан на политические дела. Татарские погромы окончательно подрезали вечевые традиции Киева.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2022
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'