история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Африка и эпоха изменений

Кажется, далеко ушла от бушменов из Калахари нынешняя Африка, Африка современных городов, промышленности и коммерции. Но так ли это на самом деле? Они существуют по соседству, они и составляют сегодняшнюю Африку. Принадлежавшую когда-то бушменам землю захватили южноафриканцы, которые увидели, что она может приносить доходы, — и богатую саванну, и плодородные поля, где охотились на просторе бушмены, и пустыню, в которую их загнали, но где вскоре, как и на Атлантическом побережье, были обнаружены алмазы. Белые южноафриканцы давно уже грабят и эксплуатируют бушменов, гонят их на каторжный труд или заставляют работать батраками.

Таково одно из изменений, которые претерпела Африка, но, к счастью, другие изменения носили иной характер. Повсюду колониальные державы, хотя и неохотно, ушли или были изгнаны, и Африка опять стала африканской, но уже не той, что была раньше. Ее коснулась волшебная палочка прогресса, и мы еще не знаем к чему это приведет. Может быть, Африка вырастет во что-то великое и могущественное, но, может быть, она опустится до беспомощного подражания тому миру, который никогда не станет ее собственным миром. А может быть, и это будет счастье, этот мир не окажет на нее никакого влияния и Африка останется по-прежнему Африкой.

Изменения всегда происходили на континенте. Они потрясали его с древнейших времен, но человек пережил их, постепенно адаптировался и изменялся сам, создавая новый образ жизни, соответствовавший новым условиям. В исторические времена, еще за тысячи лет до того, как западные колониальные державы навязали свое недолговременное господство, на континент вторгались чужие народы и чужие идеи, но Африка выходила Африкой из всех испытаний. В более поздние времена Африка приняла ислам и сделала из него нечто африканское. Она приняла более податливую христианскую религию и тоже делает из нее нечто африканское, изменяя больше ее содержание, а не форму, но иногда и то и другое. Западные державы оставили в наследие политические структуры и институты, созданные по образцу их собственных, но постепенно эти институты сбрасывали с себя чужую шелуху и принимали африканский облик.

То же касается и семьи, хотя в семейных отношениях и в экономической жизни таится главная опасность, ибо занесенные идеи и образцы настолько отличаются от традиционных, что адаптация идет очень медленно и, похоже, не может обеспечить соответствие новым условиям. Новая африканская семья сохраняет некоторые внешние элементы прошлого и, на первый взгляд, кажется чисто африканской. Но в той мере, в какой новая семья опирается на новую экономику, типичную западную экономику индивидуального предпринимательства, индивидуального возвышения, индивидуального обогащения, она неизбежно становится западной семьей.

Чтобы понять сегодняшнюю Африку, нужно понять Африку традиционную, причем это поможет нам понять и самих себя. Мы попытались в общих чертах описать главные элементы большинства африканских традиций, но среди них всегда заметны некоторые элементы, носящие общеафриканский характер, составляющие единую всеобъемлющую традицию: единство семьи, общинный характер экономики, демократический стиль правления и объединяющая сила религиозных верований.

Прежде чем в последний раз взглянуть на эти черты и попытаться связать их с современной Африкой, мы рассмотрим два примера реакции на те практические проблемы, которые стоят перед современными правительствами Африки, вынужденными решать колоссальную задачу создания новых наций из народов, говорящих на сотнях разных языков, имеющих такое же множество различных культурных традиций и порой испытывающих недоверие друг к другу. Зачастую это недоверие под влиянием нынешней атмосферы торгашества и личной корысти переходило в открытую вражду народов, которых угнетали и заставляли под угрозой применения вооруженной силы вступать в образования, именовавшиеся колониями и протекторатами.

Я выбрал эти два примера потому, что обстоятельства хорошо известны мне самому, и потому, что речь идет о двух народностях, к которым у правительств этих стран было особое отношение: они считали их малыми народностями, с экономической и политической точек зрения незначительными, но все же полагали, что для них «необходимо что-то сделать». Как и бушмены, это охотничьи народы, и им еще придется преодолевать техническую отсталость и заполнять пробелы в своей идеологии. Обе народности, как и бушмены, предпочитают свой образ жизни всему, что может предложить им новое правительство, и упорно сопротивляются тем тотальным изменениям, которые намечает в их интересах правительство и которые оно обычно объясняет желанием «дать им культуру», «научить их образцам цивилизации» или, более деликатно, «предоставить им полные права гражданства». В результате обе народности лишь формально интегрированы в новые государства, и как бы малы и незначительны они ни были, такое положение не может терпеть ни одно национальное правительство,

Первый народ — это ик, или, как их раньше называли, тесо, хотя это название употребляли только соседи и иностранцы. Ик живут на севере Уганды, на границах Судана и Кении, но в древности их охотничьи угодья охватывали и эти страны, из которых их изгнали, иногда силой оружия, когда колониальная держава — Британия — установила новые, существующие и ныне национальные границы. Поскольку все три территории находились под британским контролем, переходы ик через границы не имели особого значения, тем более что колониальная администрация считала эти территории глубинными и непродуктивными и не интересовалась ими. Поэтому ик, как и в древности, охотились и занимались собирательством. Они очень напоминают бушменов, даже физическими чертами, и у них примерно такая же слабо оформленная организация, которая скреплена лишь добровольными обязательствами, семейными узами и необходимостью делиться друг с другом всем, что у них есть. Их родина гориста и засушлива, но, как и бушмены, они прекрасно знают окружающую среду и успешно удовлетворяют свои нужды и потребности.

Вместо того чтобы непрерывно передвигаться туда и обратно, как это делают бушмены (надо сказать, что это лишь один из многих способов существования), ик соблюдают годичный цикл, и центральное место в их жизни занимает долина Кидепо — их главное охотничье угодье, полное всякой дичи. Дожди здесь редки, но когда они приходят, то превращаются в подлинный потоп. Особенно сильны дожди в долине Кидепо, куда, помимо всего, стекает и вода с гор, и почва так пропитывается влагой, что звери или уходят, или поднимаются в горы. В это время ик тоже идут на восток вслед за дичью, в суданские горы Дидинга, затем на сезон сбора меда спускаются в северную Кению к западному краю озера Рудольфа, потом обратно через обрывы поднимаются вверх к хребту Моронголе, как раз к следующему охотничьему сезону в Кидепо.

Во время этого цикла они встречаются с различными народностями группы каримоджонгов, знаменитых скотоводов этого района: додосо и джие из Уганды, топоса и дидинга из Судана, туркана из Кении, а иногда и с южными соседями туркана — покотами. У этих скотоводов ик обменивают продукты своей охоты и собирательства, а также выращиваемый ими на склонах гор табак на молочные продукты и некоторые промышленные изделия. От западных соседей в Уганде ик получают также железо, из которого они изготовляют ножи и острия копий — для себя и для каримоджонгов. Тем же примерно занимаются и охотники-ндоробо в других районах Кении и Танзании, и для традиционной экономики ик это значительное подспорье.

Всему этому пришел конец, когда оказались заморожены международные границы и усилились трения между тремя государствами. Место обитания ик было ограничено хребтом Моронголе и доходит до обрыва над Кенией; им запретили охотиться в долине Кидепо, превращенной в заповедник. Охота и собирательство в безжизненных горах He могут обеспечить их существование. В этой жаркой и засушливой местности охота и собирательство могли бы быть успешными только в том случае, если бы народность, насчитывающая всего несколько тысяч человек, постоянно кочевала по территории во много тысяч квадратных миль. Эти несколько тысяч человек, конечно, легко раамесгились на территории Северо-Восточной Уганды, но для их экономики этого небольшого пространства недостаточно.

Они энергично взялись за террасное земледелие, и это свидетельствует о том, что, вероятно, в прошлом они уже занимались в небольших масштабах земледелием (вегекультура у них, конечно, существовала). Однако из-за недостатка дождей и наступавшей раз в четыре года засухи земледелие не обеспечивало их существование и могло служить лишь подсобным занятием. Ик нуждались в чем-то более надежном, и, воспользовавшись прекрасным знанием горных хребтов и своей мобильностью и ловкостью, они предложили скотоводам-каримоджонгам свои услуги в качестве проводников и посредников в делах, связанных с похищением окота.

На этой засушливой территории скотоводам приходится совершать набеги вообще чаще, чем жителям более плодородных саванн. Однако ик, оставшиеся без средств к существованию, подстрекали каримоджонгов к непрерывным набегам. Они натравливали одно племя каримоджонгов на другое, раздувая традиционную вражду, зависть и используя традиционные союзы. Ик разведывали пути передвижения скота, продавали информацию и вели людей к месту, откуда удобнее совершить набег. Затем они помогали налетчикам бежать и проводили скот через известные только им перевалы и по территории, по которой не сумели бы пройти каримоджонги. Ик устраивали тайные лагеря, где они принимали и прятали похищенный скот, дожидаясь, когда улягутся страсти. Затем они доставляли окот и получали свою долю прибыли.

Когда в 1964 г. я приехал для полевых исследований среди ик, о них почти ничего не было известно, только то, что они существуют, именуются тесо и участвуют в набегах и похищении скота. Местная администрация знала также, что ик занимаются браконьерством в Кидепо (если можно назвать браконьерами людей, которые берут то, что им всегда принадлежало и было у них незаконно отобрано), и подозревала, что они передвигаются из Уганды в Судан и обратно, хотя в это время Судан вел войну против южных племен на угандийской границе, которую власти Уганды хотели накрепко запереть. На самом деле ик проводили беженцев через границу в Уганду, а браконьерствовали мало, так как в заповеднике находилась вооруженная стража, зато организацией набегов они занимались в более широких масштабах, чем это было известно администрации. Кроме того, они нашли дополнительный источник доходов, возродив свое старое ремесло кузнецов. По мере того как администрация отбирала старые копья у каримоджонгов, ик снабжали их новыми копьями.

Несмотря на все это, ик голодали, и за два года моей жизни среди них численность племени сократилась вдвое.

Можно поставить два вопроса: во-первых, что произошло с ик и их социальной организацией в этих стрессовых условиях, когда они столкнулись с таким внезапным и резким изменением, вызванным в их мире мероприятиями правительства? Во-вторых, что должно было и что могло сделать правительство, которое, естественно, обязано управлять государством? Что случилось с ик, я рассказал в другой книге («Люди гор») ( Colin M. Turnbull. The Mountain People. N. Y., 1973.). Последствия этого изменения накапливались постепенно, и когда я приехал к ик, они только что пережили засушливый год, а на следующий год была опять засуха, так что на протяжении двух лет их поля не приносили никакого урожая. Все их подсобные экономические занятия, даже при хорошем урожае, не обеспечивали существования, и ик просто голодали. Но они голодали уже на протяжении жизни целого поколения, а в их общественной организации произошли коренные изменения, которые помогли им выстоять в этих тяжелых условиях.

Из-за того что администрация загнала ик на небольшую территорию и лишила возможности охотиться и заниматься собирательством, размеры общности больше не соответствовали условиям окружающей среды, и численность общности надо было сократить. Я не хочу сказать, что это был сознательный шаг, но так уж произошло, и ик хорошо понимали, что они делают. Они говорили: «Зачем кормить престарелых? Они все равно умрут, а пользы от них никакой, они даже не могут больше дать нам детей». И ик обрекали стариков на смерть, не давая им пищи, а старики были слишком слабы, чтобы найти пропитание в этих трудных условиях, где, как и у бушменов, вода и пища находились на расстоянии нескольких дней ходьбы и для передвижения в скалистых горах нужна была сила и ловкость. И старики умирали — в домах или на открытом воздухе. Но и этого было мало, и ик говорили: «Зачем кормить молодых? Если они не могут сами позаботиться о себе, то они все равно не выживут. Во всяком случае, у нас, если понадобится, может быть больше детей, поэтому именно мы (то есть группа способных к деторождению) и должны иметь пищу и оставаться в живых». Так и получилось, что группа здоровых и сильных выживала, а старики и молодые умирали, если не считать тех детей, у которых была особая способность к выживанию.

Способность к выживанию, как показывает пример ик, — это решающее качество, хотя оно и не всегда гуманно. Но оно приносит успех. Здесь мы имеем дело с людьми и с человеческим обществом, лишенным всяких излишеств и роскоши, того, что мы считаем первой необходимостью, насущной потребностью человека. Но это неверно: великодушие, доброта, сострадание, внимательность, симпатия, даже любовь — все это роскошь, которая, если мы можем себе ее позволить, помогает сделать жизнь приятнее. Но ик не могли себе этого позволить, и всякая роскошь была отброшена, а человек предстал совершенно обнаженным.

В конце концов исчезла даже семья, потому что ик довели свои методы выживания до того, что семью заменила сама система. Матери с отвращением рожали детей, да и то не часто. Так же неохотно они кормили их грудью, затем отнимали от груди, а в возрасте трех лет ребенок был предоставлен самому себе, и мать облегченно вздыхала. Ведь если вы голодаете и слабеете, вы вряд ли будете рады лишнему рту и дополнительному бремени, тем более что ик отказались от понятий любви и привязанности и не могли ожидать ничего взамен от детей, разве что в случае сбора хорошего урожая дети могли бы отгонять птиц и обезьян с полей, бегать по полям и воровать для себя пищу. «Дети приносят меньше вреда, чем другие животные», — говорят ик.

Дети собираются в шайки, чтобы лучше обороняться, и бродят повсюду в поисках пропитания. Есть две возрастные группы: шайки детей от 3 до 7 лет и от 8 до 12 лет. В этих шайках не устанавливаются отношения дружбы и нет коллективных действий, просто дети объединяются для совместной обороны. Самые младшие подбирают ягоды инжира, так как бабуины отгрызают половину ягоды, а остаток выплевывают. Дети постарше влезают на инжирные деревья и соперничают с бабуинами в поисках ягод. Когда ребенок достигает предельного возраста своей группы, шайка изгоняет его, так что в 13 лет он становится взрослым мужчиной или женщиной и предоставлен сам себе.

Не удивительно, что ребенок не чувствует никакой привязанности к родителям и ничего для них не делает, когда они стареют и теряют силы. Родители, в свою очередь, прошедшие через ту же систему, и не ожидают помощи. Общество, как таковое, погибло, и приветливый, гуманный в прошлом народ сведен административными мероприятиями, осуществляемыми во имя прогресса, до состояния животных. Однако надо отметить, что ик не испытывают ни ненависти, ни горечи. У них все еще есть родина. Но боюсь, что у них нет никаких надежд на будущее, они просто забыли, что такое надежда. Они научились выживать в зародившейся новой Африке и приняли ее такой, какая она есть.

Администрация об этом ничего не знала и, конечно, этого не предвидела. Но что может сделать администрация? Когда стало известно о голоде, власти создали комитет помощи голодающим, что было правильным и нормальным решением. Но условия-то были ненормальные, и в результате жирные становились еще жирнее, ибо только у них хватало сил спуститься с гор и получить помощь комитета. Даже когда припасы посылали по горным опасным дорогам поближе к месту обитания ик, только у здоровых людей хватало сил получить продукты. К тому времени старики уже умерли, в живых остались даже немногие сорокалетние, погибли и слабые дети. И все же продукты они распределяли по своей системе, снабжая ими тех, кто, на первый взгляд, меньше всего нуждался в помощи. Узнав о существовании комитета помощи голодающим, ик вообще перестали работать на полях. И даже через год, когда был получен хороший урожай, ик оставили поля на произвол судьбы, лишь бы получать продукты от комитета. Такое паразитическое существование им казалось куда удобнее.

Ик продолжали политические махинации с каримоджонгами, пробирались в Судан, срывали все мероприятия правительства по борьбе с набегами и убийствами, ковали оружие для скотоводов. Правительство попыталось переселить их, но ничего из этого не вышло — ик снова возвращались па родину. Было одно возможное решение, но правительство отказалось от него, — собрать их всех и расселить по разным районам Уганды, чтобы они со своим умением адаптироваться влились в другие общества. Развал племени, как и развал семей, не имел бы никаких последствий, ибо обе эти ячейки — большая и малая — уже перестали существовать.

Но правительство не хотело признать, что ситуация чрезвычайно сложна, и пыталось сохранить ик как народ в целом в надежде, что положение исправится. До сих пор положение не улучшилось, да оно и не улучшится, пока не вымрут все ик. Ирония заключается в том, что, руководствуясь гуманными соображениями, правительство обрекло ик на бесчеловечное существование.

Я привел пример, чтобы показать, как пагубны изменения, если они происходят совершенно непредвиденно, в результате, казалось бы, малозначительных шагов, предпринимаемых далее из лучших побуждений. Этот пример показывает также, насколько сложны проблемы правительства, которое обязано думать прежде всего об интересах государства в целом. Правительство Уганды понимает, что стране нужен мир и процветание. Ик угрожают и миру и процветанию. Ик не только поощряют, но и разжигают враждебные действия на международном уровне. Так, они убеждали туркана вторгнуться в Уганду с 20 тысячами голов скота и захватить пастбища в заповеднике Кидепо. Они угрожают национальному процветанию, так как заповедник — это неотъемлемая часть национальной экономики. Он привлекает туристов, а туризм — один из главных источников валюты для Уганды. Можно, конечно, утверждать, что «неверно» было лишать племя ик права на охоту, но также неверно и лишать Уганду доходов от заповедника. Такова ситуация, унаследованная африканским правительством от эпохи протектората.

Оно пыталось выйти из затруднения гуманным путем, создав комитет помощи голодающим и великодушно предложив переселить людей в те районы, где возможно земледелие, но до сих пор правительство не нашло решения проблемы. Власти могли бы принять единственное кажущееся разумным решение, признав тот факт, что при нынешнем состоянии общества ик попытка расселить этот народ (даже разделив «семьи» при невозможности сохранить их едиными) не представляет акта насилия. Но если бы правительство провело это в форме военной операции (а иного выхода почти наверняка не было), то иностранная печать, политические деятели, ученые и обыватели — все начали бы кричать о бесчеловечном правительстве. Однако такими мерами удалось бы спасти ик хотя бы в качестве отдельных индивидов от нынешней трагедии, а новорожденные дети получили бы возможность расти в человеческих условиях, правда, может быть, и не под именем ик.

Примерно такая же, но намного менее острая проблема стоит перед правительством Республики Заир в отношении пигмеев-мбути из лесов Итури. Здесь проблема совсем иного свойства — она вызвана не нуждой, а сверхизобилием и связана с той общественной системой, котооая и сейчас удовлетворяет потребности лесных жителей, обеспечивает их существование и ни в коей мере не противостоит новому государству. Проблема отличается и тем, что, если бы интегрировать пигмеев в нацию в качестве ее трудолюбивой продуктивной и ответственной общины, это открыло бы широкие возможности использования социальных и экономических традиционных ресурсов.

Сходство же заключается в том, что правительства Заира и Уганды состоят из людей, получивших образование в колониальных школах и зараженных вследствие этого колониальной психологией, не чувствующих никакой симпатии к традиции и считающих, что традиция враждебна идее нации и прогрессу. Прогресс они понимают в западном смысле этого слова. Страна глубоко втянута в сферу международной экономики и политики, и нужно полагать, что она еще долго будет следовать за Западом, в каком бы направлении Запад не двигался.

Беда еще и в том, что правительству заранее навязали представление о прогрессе, а народ тоже требует прогресса. Если даже сам Запад сейчас не очень уверен, что понимать под прогрессом, то ясно, что эти сомнения еще не коснулись умов многих африканских лидеров, мыслящих понятиями колониальной эпохи. Они переняли моральные доктрины своих колониальных учителей, и теперь многие из них, а может быть, и все они открыто стыдятся своих «отсталых» народов, особенно в том случае, если эти народы не знают одежды.

Так, например, глава танзанийского государства Джулиус Ньерере открыто ведет борьбу против наготы и пытается заставить масаев носить брюки. Правительство Уганды также воюет против наготы каримоджон-гов, причем это совпало с периодом, когда западный мир обнаружил, что нагого тела никак нельзя стыдиться. Печально, что энергия и деньги расходуются на удовлетворение ханжества, но еще трагичнее, что африканцы с их традиционной близостью к природе, с таким богатым наследием, с таким жизнеутверждающим гуманизмом и такой жизнеспособной формой общества могут стать столь мелочными и игнорировать существующие широкие потенциальные возможности.

Политика многих африканских лидеров чаще диктуется «усвоенными» ими моральными принципами Запада, а не нуждами и желаниями народов, и в своем стремлении поскорее придать западный облик стране они устанавливают стандарты, которые народ не желает и не приемлет. Изменения — это не единый, цельный процесс, так же как понятие прогресса далеко не абсолютно. Разумное и осмотрительное введение современной техники и творческое видоизменение традиционной культуры — вот какие концепции должны определять представление африканцев о государстве и нации.

Заир находится на особом положении, и никто не может предсказать, как обернутся здесь события, но, возможно, что именно от Заира зависит, будет ли существовать Африка или она превратится во второй Кони-Айленд3. Ужасающие дефекты бельгийской колониальной системы и отсутствие солидной образованной элиты могут оказаться даром небесным для Заира. Когда бывшее Бельгийское Конго завоевало независимость, в стране (размером почти с Индию) было немногим больше десяти выпускников университетов. Но это также означало, что в стране было немногим больше десяти людей, зараженных колониальной психологией. Только выдающийся человек, получив колониальное воспитание, мог избежать уготованной ему судьбы и суметь вернуть себе родные африканские черты. Нepy оплакивал судьбу, признавая, что английское образование способствовало его возвышению как лидера индийского народа, но оторвало его от этого народа. Для контакта с народом ему был нужен Ганди. Так же страдал и Кваме Нкрума, хотя ему успешнее удалось вернуть себе африканскую индивидуальность. Ьсли бы он полностью восстановил свою африканскую психологию, могло бы быть предотвращено его падение.

Но лидеры и администрация Заира — это в большинстве своем военные с минимумом западного образования и максимумом африканских черт или же люди, получившие зачатки школьного образования в миссионерских школах, а эти школы (какие бы ни были у них недостатки) не внушали учащимся, что их целью в жизни должны быть успехи на экономическом или политическом поприще, и не отрывали их от родины. Католические миссии, которых, к счастью, было много в Заире, особенно хорошо понимали и ценили традиционные африканские моральные принципы, и, хотя они не могли создать элиты с университетским образованием, они готовили и готовят сейчас большой контингент образованных людей, остающихся настоящими заирцами.

Там, где колониальные власти более усердно «обучали туземцев» (несмотря на недовольство других британских восточноафриканских территорий, в протекторате Уганды существовала прекрасная школьная система и замечательный университет для всех восточноафриканцев), их усилия принесли намного меньше пользы для дальнейших судеб этих стран. Такая система образования, как и всякие пересадки чужого организма, могла принести пользу на какое-то время, но процесс отторжения уже кое-где начался. В других случаях, казалось бы, пересаженный орган и прижился, вред принесен, и чужеродный орган теперь можно удалить только хирургическим путем. В Уганде школьную систему все более успешно приспосабливают к угандийским условиям, и новое поколение элиты может оказаться более африканским и угандийским, чем поколение отцов, и, наверное, найдет правильный путь решения проблем ик и нагих каримод-жонгов. Но пока что психология лидеров сохраняет черты колониального прошлого.

Позиция правительства Заира двойственная. Оно сознает, что слишком поспешно следовать за Западом опасно, но не может отказаться и от выгоды, которую сулит этот путь. Оно зачаровано западным образом жизни, хогя неразрывно связано с сердцем Африки и понимает, что образ жизни его собственного народа намного жизнеспособнее и доставляет большее удовлетворение людям.

Столкнувшись с проблемой 35—40 тысяч полунагих пигмеев, обитающих в лесах Итури и ничем не помогающих строительству нового государства, которое для них тоже ничего не делает, национальное правительство проявило интерес к этому сегменту населения страны и заявило, что оно озабочено будущим пигмеев. Оно не давало никаких пышных обещаний. Но среди местных администраторов нашлись менее разумные люди, которые восприняли заинтересованность правительства как его намерение цивилизовать пигмеев, как и всех остальных, заставить их отказаться от примитивной жизни в лесу, носить одежду и вместо охоты мотыжить землю. Они хотели переделать пигмеев по собственному подобию, и, поскольку ни один из местных администраторов не принадлежал к охотничьему племени, все они хотели — и считали это правильным — превратить пигмеев в земледельцев. Так они представляли себе прогресс.

Другие, не понимая, какую богатую, здоровую и полную изобилия жизнь ведут мбути в лесу, истолковали заявление правительства как желание «помочь» пигмеям, вытащить их из этого «тяжелого» окружения, где они, дескать, живут в страхе и нищете, и предоставить им все преимущества легкой н обеспеченной жизни. Были внесены несколько официальных и неофициальных проектов, которые должны были вырвать пигмеев из нищеты, или цивилизовать их, избавив от невежества, или просто заставить их вносить вклад в общее дело национального процветания с помощью земледелия, что по сути дела могло привести к обнищанию всего района.

Результаты были катастрофические. Как только пигмеев начали цивилизовать и повели по пути прогресса, они поняли, чем это им грозит, И все бежали обратно в лес. К счастью, эксперимент распространялся лишь на немногих пигмеев, но и то, когда их попытались поселить в постоянных деревнях, это привело к болезням и смерти, так как проверенная в лесных условиях система гигиены оказалась совершенно непригодной для оседлой жизни в деревне. Точно так же общественная организация, отвечавшая условиям кочевой охотничьей жизни, оказалась абсолютно неэффективной в новых условиях, и пигмеи стали сварливыми, аморальными (как по их стандартам, так и по обычным крестьянским стандартам), вороватыми и жуликоватыми паразитами. Они катились вниз по примеру ик, так как не могли выжить в том новом мире, в который их зашали.

Правительство Заира вело себя иначе, чем другие правительства, оно не отвергало непрошеную критику или советы, не боялось отказаться от принятого ни курса. Когда правительство узнало, на какие трудности наткнулась «эмансипация» пигмеев, которую проводили из самых лучших намерений, оно остановило действие всех проектов, арестовало одного из «доброжелателей», набивавшего карманы в процессе обучения пигмеев, и приняло участие в посвященной обсуждению этой проблемы международной конференции.

Рекомендации конференции разрабатывали ученые, в том числе и заирские, понимавшие сложность и деликатность ситуации, но эти выводы могли показаться правительству, занятому земными практическими проблемами, слишком абстрактными. Однако, поскольку рекомендации конференции подчеркивали потенциальную ценность пигмеев — не только как источника знаний о лесе (подлинное использование этого леса даже не начиналось), но и как народа с прочно интегрированной социальной организацией, которая воспитывает у пигмеев качества, нужные для ответственных граждан государства, — правительство, как истинно африканское, прислушалось к этим советам. По крайней мере некоторые рекомендации были приняты, и, возможно, правительство еще предпримет программу исследований, имея в виду выяснить, как можно приспособить традицию, чтобы она не только отвечала потребностям государства, но и поддерживала бы его усилия. Такое исследование может принести огромную пользу всей Африке.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'