история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

З. П. Морозова. Прорись иконы "Явление Николы на древе князю Дмитрию Ивановичу перед Куликовской битвой"

Легенда об основании Николо-Угрешского монастыря под Москвой Дмитрием Донским в память победы на Куликовом поле достаточно хорошо известна: когда Дмитрий Донской выступил против Мамая, по дороге на Коломну, в пятнадцати поприщах (верстах) от Москвы, явилась ему над древом икона святителя и чудотворца Николы. Возвращаясь с поля Куликова той же дорогой, Дмитрий Иванович отслужил на этом месте благодарственный молебен и обещал основать монастырь. В фондах Государственного Исторического музея находится памятник изобразительного искусства, посвященный этой теме, - прорись 80-90-х годов XVII в. с иконы того же времени, на листе размером 35x28 см1. На лицевой стороне листа (илл. 38), в центре, изображен момент чудесного явления иконы Николы над древом, справа - лагерь русских войск; на втором плане, за холмами, показан эпизод битвы; слева на переднем плане - сцена посещения князем построенного им по обету монастыря. На горизонте вырисовываются контуры "стольного града" - стены и башни Кремля, колокольня Ивана Великого, главы московских соборов. Из-за дальнего горизонта поднимается солнце. Над иконой Николы, на верхнем поле листа, изображение Спаса облачного с державой. Изображение окружено точечной рамкой. Оттиск выполнен сажей и киноварью с подцветкой кромки холмов, размытой сажей; сажей подцвечены и кроны деревьев за холмами, и кусты у нижней кромки листа. Над отдельными деталями изображения поставлены буквы, обозначающие цвет при "роскрыше".

На обороте листа, против каждой сцены помещены следующие надписи, раскрывающие смысл изображения:

  1. "Благоверный и великий князь Димитрий Иванович поиде с Москвы с воинством своим противу безбожного царя Мамая" (слева вверху).
  2. "И отыде 15 поприщ от царствующего града Москвы и ста в шатрах на поле. И виде образ Святаго и великаго отца Николы над древом стоящь" (слева внизу).
  3. "Благоверный и великий князь Димитрий Иванович побеждая безбожного царя Мамая" (справа вверху).
  4. "Егда возвратися по победе безбожного царя Мамая нато место монастырь созда во имя Святаго и великаго отца Николы Зовомый "Угри" (справа внизу).

Сейчас нам известны два ранних варианта текста легенды о явлении иконы Николы Дмитрию Донскому. Один из них - на обратной стороне листа рассматриваемой прориси; второй - в сборнике смешанного содержания конца XVII - начала XVIII в.2 Оба варианта очень близки между собой, очень кратки, деловиты.

Обычно основание монастыря исследователи относят к 1380- 1381 гг.3 В подтверждение этого зачастую приводится икона Николы с клеймами из Николо-Угрешского монастыря, которую часть исследователей датирует 80-ми годами XIV в.4, но существует точка зрения, что она относится к первой половине XV столетия5. Исследования последних лет позволили архитекторам-реставраторам предложить реконструкцию древнейшего Никольского собора, создание которого относят к 80-м годам XIV в.6 В литературе есть упоминание о том, что в Троице-Сергиевой лавре хранилась книга, списанная настоятелем Николо-Угрешского монастыря по благословению Троицкого игумена во второй трети XV в.7 А. Ратшин, ссылаясь на "достоверные источники", приводит сведения, что Дмитрий Донской в 1381 г. построил первый деревянный храм, посвященный Николе, и основал иноческую обитель, а первый каменный храм возводится в XV в.8 Во всяком случае, большинство исследователей очень осторожно, с оговоркой "по легенде", относят основание монастыря к 1380-1381 гг. В летописи же упоминание о монастыре появляется только в 1479 г.9

Таким образом, в письменных и художественных памятниках XIV-XVI вв. не отразились даты основания монастыря и возникновения легенды.

Для атрибуции прориси необходимо последовательно рассмотреть, в каких случаях обращались наши предки к образу Николы-защитника, каким образом Никола, "скорый помощник" против "своих поганых", появляется в одном изображении с Димитрием Донским - реальным героем Куликовской битвы. Ответ на эти вопросы также поможет нам датировать легенду об основании Николо-Угрешского монастыря, положенную в основу созданной иконы и прориси с нее.

Почитание Николы как покровителя города и защитника Руси от врагов начинается с XIII в. Именно к этому времени и относится возникновение иконографического типа "Николы Зарайского"10. Широко известны такие иконографические изводы, как "Никола Можайский" начала XIV в., "Никола Великорецкий" начала XVI в.

Очевидно, в силу того что первый русский иконографический извод оказался исторически связан с борьбой против монголо-татарских орд, и в последующее время к Николе стали обращаться за помощью против монголо-татарской опасности. Интересны в этом плане сведения, дошедшие от XVI в., времени Ивана Грозного. В 1546 г., когда разнесся слух, что крымский хан Девлет Гирей собирается совершить набег на Московское государство, Иван IV, перед отъездом в стан "6 мая, в четверток на второй неделе по Пасхе ездил по Москве-реке в судах на богомолье к Николе на Угрешу, а от Николы пошел на Коломну так же водой"11. Иван IV уделяет внимание Николо-Угрешскому монастырю, одаривая его землями, переписывая старые грамоты12. Не меньшей заботой пользовался "Никола Зарайский", что на Рязани. Восстанавливается Николо-Радовицкий монастырь, прославившийся именно в это время явлением "чудотворной иконы"13. Обращает на себя внимание такая деталь: со второй половины XVI в. все чаще фигурируют не местные типы Николы - "Зарайский", "Можайский", "Великорецкий", а "Святитель" и "Чудотворец" Никола. Объясняется это, вероятно, тем, что при создании митрополитом Макарием общерусского свода святых, святитель и чудотворец Никола занимает в нем одно из почетных мест, выступая радетелем за интересы всего Русского государства. Эта же мысль появляется и в литературных памятниках, отразивших "Казанское взятие". В "Летописце начала царства", созданном по свежим следам событий, роль Николы специально не подчеркнута, он стоит в ряду с другими многочисленными "помощниками", к которым обращается Иван IV перед выступлением в поход14. В Степенной книге уже рассказывается о двукратном видении Николы в русском стане, о предсказании им победы. Второе "явление" заканчивается кратко и выразительно: "И бысть, яко же повеле святый Никола"15. В "Казанском летописце" Николе отведено одно из центральных мест. Именно он предсказывает победу русским войскам, вдохновляет их на последний приступ: "...встань, человек, и иди скажи царю свому... да приступает дерзновенно ко граду, всякое сомнение отложа, безо всякого страха, не ленясь"16.

В "Истории о казанском взятии" Никола выступает именно как общерусский святой, наряду с наиболее почитаемыми отечественными святыми: Борисом и Глебом, митрополитом Петром, великим чудотворцем Сергием. Взятие Казани - акт общегосударственного, общерусского значения, такой же как Куликовская битва. Возможно,. покорение Казанского царства рассматривалось в то время как логическое продолжение славной Куликовской победы. Отправляясь в. Казанский поход, Иван IV повторяет путь Дмитрия Донского на Коломну, молится перед иконой Богоматери, по преданию, бывшей с Дмитрием на Куликовом поле, громит крымчан под Рязанью и идет на Казань завершать дело, начатое Дмитрием. В честь славного предка называет Иван IV своего сына-первенца, весть о рождении которого пришла к нему на обратном пути после взятия Казани: "и тако посылает во всю область царства своего великия России, возвещая свою великую радость, яко дарова [Бог] е[м]у сына, в прародителей его место, великого князя Димитрия Ивановича, иже показа великую победу и одоление на безбожного Мамая за Доном"17.

Годы Казанских походов наполнены воспоминаниями о славных битвах былых веков, о стремлении "положить душу свою за люди своя", достойном высшей награды: "венца нетленного"18.

В песнопениях, посвященных Николе, звучит тот же мотив жертвенности и высшей награды: "Евангелие исполнишь, положи душу твою о людях твоих"19. В это время и могли объединиться в представлениях современников князь Дмитрий Донской, герой Куликовской битвы, и чудотворец Никола, по молитве которого "сокрушаться языци поганстии"20.

Союз этот в какой-то степени нашел отражение в памятниках Казанского цикла. Рассказ Степенной книги и особенно развернутое повествование "Казанского летописца могли послужить своеобразным "строительным материалом" легенды о явлении иконы Николы Дмитрию Донскому по дороге на Куликово поле.

Говоря об источниках этой легенды, нельзя исключить из поля зрения и иной обширный легендарный материал. Обращает на себя внимание тот факт, что именно во второй половине XVI в. многие малоизвестные или забытые монастыри обновляются "явлениями" чудотворных икон21. Слагаются новые легенды, предания обретают реальность факта. Таким образом, возникновение рассматриваемой легенды можно отнести ко времени не раньше середины XVI в.

Первым живописным воплощением легенды о "Явлении иконы Николы на древе Дмитрию Ивановичу..." явилась хоругвь походной церкви, которая упоминается в описи Оружейной палаты 1643 г. Впоследствии хоругвь пришла в ветхость, судить о ее иконографии мы можем только по сохранившемуся описанию XIX в.: "На хоругви написан образ св. Николая Чудотворца, перед которым изображен в молении Великий князь Дмитрий Донской со своими боярами, вдали видна ставка"22.

Насколько можно судить, первое изображение легенды существенно отличается от имеющейся у нас прориси. Это традиционный иконографический извод "явленной" иконы, основным смысловым звеном которой является икона святителя. Интересно, что именно этот "краткий" иконографический тип стал образцом для более поздних гравюр и лубочных изображений23.

Изображение на прориси, находящейся в ГИМ, можно рассматривать в двух аспектах: художественное решение, смысловое содержание памятника.

Композиционно изображение делится на два основных регистра: "мир горний" и "земную юдоль". На верхнем поле прориси, в "мире горнем", - Спас облачный, благословляющий с державой. Он торжественно-спокоен и неподвижен. Никола, являясь вестником воли Спаса, связан звездной гирляндой киноварного цвета с верхним регистром; киноварь звезд гирлянды словно впитала в себя отблеск алого сияния Спаса Благословляющего. И в то же время несколько грузная фигура Николы в аксамитовой фелони с пышным зарукавьем, глубоко сидящая в кроне сосны, словно в гнезде прочно связана с земным, действующим миром, с его делами и заботами. Копья и знамена войск Дмитрия на Куликовом поле, изображенные слева, шатер Спасской башни и купол Ивана Великого справа находятся почти на одном уровне с плечами святого. Но формально, внешне Никола связан с нижним регистром только одной сценой - сценой "явления". "Явление" иконы, на которой святой изображен в роскошном облачении, является как бы "зачином" событий, подобно пышным заставкам и инициалам в документах и торжественных обращениях царствующих особ того времени.

Показав "мир горний", художник переходит к изображению "земной юдоли", которая, кстати сказать, занимает его значительно больше. Здесь появляется свой герой, которому посвящен весь нижний регистр листа. Среди походных шатров - князь Дмитрий с двумя приближенными, потрясенные чудесным видением. На втором плане - князь среди своих полков, с мечом и пальмовой ветвью в руках. И, наконец, третий сюжет: великий князь с ближними боярами посещает построенный по обету монастырь. События нижнего регистра организованы по принципу построения клейм: каждое в своем замкнутом действии. В двух нижних сценах это правило соблюдается особенно точно: действия героев подчинены "центростремительным силам", не выплескиваются за пределы отведенного им места и времени. Но в сцене битвы это правило уже нарушено: мы не видим "орд поганых", и войско Дмитрия Донского, увлеченное мощным порывом, "уходит" из плоскости листа, создавая иллюзию продолжения действия за его пределами.

О стремлении художника расширить рамки изображения, вырваться из привычных оков "лещадок", которые здесь заменены крутыми склонами холмов, говорит и то, что автор развертывает действие не вверх по листу, а в глубину, давая не только далекую линию горизонта с восходящим солнцем, но и протяженную холмистую равнину, и миниатюрный, но вполне достоверный силуэт Московского Кремля с высокими шатрами (что позволяет точнее датировать изображение, так как кремлевские башни, за исключением Спасской, надстраивались в 80-90 годы XVII в.).

В этом делении пространства на "планы", в стремлении передать глубину пространства и соблюсти линейную перспективу чувствуется попытка отразить непосредственные впечатления действительности и откликнуться на виденные образцы.

Лист прориси отличается высокими художественными достоинствами. В композиции точно найдено соотношение между изображением, развернутым по вертикали, и эпизодами нижнего регистра, где используются принципы прямой перспективы. Изящество рисунка, мягкая, спокойная линия силуэта говорят об уверенной руке мастера-живописца. Удачно найдены детали для обозначения места действия (княжеский шатер ставки, силуэт Кремля со Спасской башней, древний Никольский собор в Николо-Угрешском монастыре).

Непривычно и, можно сказать, "не канонично" изображение Дмитрия Донского. Если иконография "Николы-защитника" хорошо была известна на протяжении XIII-XVI вв., то иконография Дмитрия Донского только начинает складываться (примерно с XVI в.); во всяком случае, мы не располагаем пока более древним материалом. В нашу задачу не входит детальная разработка этой темы, поэтому ограничимся несколькими замечаниями.

Дмитрий Донской не был канонизирован, поэтому его облик в иконописи и миниатюре XVI в. трактовался весьма свободно24. Разрешение, данное Стоглавым Собором на изображение "ныне живущих", пробудило интерес к облику исторических деятелей прошлого. В списке "Сказания о Мамаевом побоище", помещенном в Никоновской летописи, мы встречаем описание внешности Дмитрия Донского, очень конкретное, полнокровное, лишенное сухости и краткости иконописного подлинника. "Беаше же сам крепок зело и мужествен, и телом велик и широк, и плечист и чреват вельми, и тяжек собою зело, брадою же и власом черен, и взором же дивен зело"25. Но воспользоваться таким "реалистическим" описанием смогли только мастера XVII в., в частности, в иконе, с которой была снята наша прорись. На прориси у Дмитрия могучая плотная фигура, широкие плечи, крупное лицо, большая борода - поистине "тяжек собою зело"! Особенностью изображения Дмитрия на прориси является то, что в эпизоде битвы и в эпизоде посещения монастыря голову князя венчает нимб. (Вспомним, что канонизирован он не был.) Нимб появляется у Дмитрия уже в "Церкви воинствующей". Значение этого нимба как символа "венца нетленного" для тех, кто положил "душу свою за люди своя", находим в "Послании на Угру" епископа Вассиана26. А Львовская летопись, давая оценку победе на поле Куликовом, восторженно свидетельствует: "...но выше человеческого существа дело соверши: еси..."27

Рисунок головы великого князя и его сподвижников в сцене "Видения" и сопровождающих его бояр в сцене посещения монастыря поражает неожиданной для иконописи манерой изображения волос, расчесанных на прямой пробор, с тщательной разделкой прядей на концах; тонко разделенной мельчайшими штрихами кромки бороды; некоторой сухостью, характерной больше для гравюры.

Ближайшую аналогию изображению отдельных деталей находим в графических листах Евангелия XVII в. Антона Виерихса "Толкование учения о предании" и "Посылают Иудеи рабы ати Иисуса"28. Там же находим аналогии целому ряду второстепенных деталей: доспехи на Дмитрии и конных воинах, форма копий. О знакомстве художника с хорошими западными образцами говорит и гирлянда изящных звезд с тонкими двойными лучами29.

Художественные особенности изображения позволяют отнести прорись к числу памятников переходного этапа развития русского искусства. В этот период влияние западноевропейских образцов, в частности графики, ощущается в привычных рамках древнерусского канона. Элементы "живства" вторгались в традиционные сюжеты, помогая созданию новых композиций.

Илл. 38. 'Явление иконы 'Николы на древе' великому князю Дмитрию Ивановичу по дороге на Куликовскую битву'. Прорись с иконы конца XVII в. ГИМ, ИЗО И XIII 6610
Илл. 38. 'Явление иконы 'Николы на древе' великому князю Дмитрию Ивановичу по дороге на Куликовскую битву'. Прорись с иконы конца XVII в. ГИМ, ИЗО И XIII 6610

Образный строй прориси при внимательном рассмотрении поражает удивительной конкретностью. Живописец, изображая тот или иной момент, видимо, имел "в уме" определенную литературную канву. Если при изображении Спаса и Николы он пользуется традиционной иконографической схемой, то, создавая сцены, в которых главным действующим лицом был великий князь, он чувствовал себя значительно свободней. Видимо, он хорошо был знаком с широким кругом литературных источников, посвященных Куликовской битве, так как "живописные" образы полней и поэтичней сухих строк краткого варианта легенды, помещенного на обороте. И, глядя на дальний горизонт и поднимающееся солнце, вспоминаешь строки из "Сказания о Мамаевом побоище": "Приспе же праздник сентября 8 начало спасения нашего, рождеству святой богородицы, свитающу пятку, восходящу солнцу, и бысть утра мгла..."30. Последние клочья этой мглы, бегущей от солнечных лучей, мы видим у левого обреза листа. Напрашивается прямая параллель, впрочем, обусловленная всем строем этой сцены: как ночная мгла рассеялась от солнечных лучей, так и орды "поганых" бегут под мощным натиском русских полков.

Та же конкретность литературной канвы чувствуется в эпизоде битвы, когда "Крестоносная же хоругвь довольно гнав во след супротивных, множество безчисленно убиваше"31. А сцена встречи великого князя (илл. 39) в монастыре на фоне завершения возведения монастырской стены кажется списанной буквально с натуры по своей наивной реалистичности в изображении второстепенных фигур (каменщики, споро продолжающие свое дело несмотря на присутствие "высокого гостя") и торжественно-церемониальной центральной группы, напоминающей "путные шествия" царя Алексея Михайловича в любимый монастырь32.

39. Фрагмент прориси иконы. Посещение великим князем Дмитрием Ивановичем построенного по обету монастыря
39. Фрагмент прориси иконы. Посещение великим князем Дмитрием Ивановичем построенного по обету монастыря

Таким образом, своеобразная композиция листа, изящество рисунка, чуткость, с которой мастер использовал литературные источники и, наконец, хорошее знание западных образцов позволяют предположить, что мастер был связан с кругом мастеров Оружейной палаты.

Эхо Куликовской битвы прозвучало в веках. Подвиг защиты Отечества, подвиг князя и рати народной каждый последующий век воспринимал в контексте своего времени. Возникновение в XVII в. нового сюжета, связанного с событиями Куликовской битвы, и воплощение его в иконописи говорит о том, что в народной памяти были живы образы далекого героического прошлого. Примером памяти о славной победе на Куликовом поле и является прорись, хранящаяся в ГИМ.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'