история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава IV

Там, где Вади-Кумран пробивается сквозь скалы перед тем как пробежать последние 1300 метров до Мертвого моря, на выступе скалы, подобно бастиону, выдвинувшемуся в прибрежную равнину, на высоте 60 метров есть место, которое бедуины называют "Хирбет-Кумран". Слово "Хирбет" означает "каменные развалины".

Развалины эти раскинулись на полпути между морем и пещерами, которые тянутся над ними в направлении на северо-северо-запад на высоте ста пятидесяти - двухсот метров.

В продолжение столетий или даже тысячелетий раскаленное солнце пустыни сушило эти остатки прежнего человеческого поселения, песчаные бури сглаживали его контуры, редкие, но сильные ливни вымывали камни и скатывали их в пропасть. То, что осталось, представляет собой нечто настолько бесформенное, что если бы не арабское название, иной путешественник не узнал бы в нем человеческого жилья.

Когда Хардинг и патер де Во впервые посетили 1-ю пещеру, у них, естественно, возник вопрос, не было ли в древности поблизости какого-либо поселения или дома (возможность жизни только в пещерах они в то время исключали). Их ищущий взгляд остановился на развалинах Хирбет-Кумрана, безмолвно лежавших перед ними и даже при внимательном осмотре ничем не выдававших своего прошлого. Вернувшись в музей и институт, оба ученых независимо друг от друга тщательно просмотрели обширную литературу о Палестине в поисках сообщений о Кумране вообще и об этих развалинах, в частности.

Вот в общих чертах результаты их поисков (о них подробно рассказывается у Бардтке).

Иосиф Флавий знал побережье Мертвого моря, знал он, вероятно, и Кумран, еще обитаемый в его время или только что покинутый, но ничего о нем не сообщает. Плиний также бывал у Мертвого моря в составе свиты Веспасиана и скорее всего посещал и Кумран, но подробных сведений мы у него не находим. Начиная с IV в. началось паломничество в Палестину, однако вряд ли можно предположить, что оно затрагивало область Кумрана. Традиционный путь паломников вел из Иерусалима в Иерихон, а из Иерихона к предполагаемому месту крещения Иисуса. Если у паломников возникало желание увидеть Мертвое море, они, вероятно, обозревали его с северной возвышенности у устья Иордана, так как никакие религиозные мотивы не побуждали их пересекать пустынную и скалистую местность. После первого Крестового похода в 1138 г. армия франков пересекла перевал Рас-Фешха. Этот же путь избирало большинство ученых, путешествовавших с научной целью в более позднее время, например Пококе в начале и Хассельквист в середине XVIII в. Они, очевидно, посетили и Кумран, но никаких описаний не оставили. В 1806 г. там побывал Зееце. К сожалению, он интересовался только геологией и ботаникой, и его заметки об этой местности носят односторонний характер. В 1817 г. в Кумране побывал француз граф Форбэн. Он осматривал гору Небо, искал развалины Содома и Гоморры, но увидел лишь "остатки стен, башни и нескольких колонн". Это первое в литературе описание развалин. В 1838 г. американский профессор теологии Робинсон сообщил в своем дневнике, что обнаружил в Кумране "фундаментальные стены небольшой четырехугольной башни и другие строения поменьше, о которых мы не можем сказать, насколько они древние. Мы здесь останавливались на тридцать пять минут и нашли, что жара почти невыносима". Двенадцать лет спустя француз де Сольси, посетивший развалины, совершил отважный этимологический скачок (теоретически вполне возможный) от Кумрана к Гоморре и объявил в печати, что он открыл Гоморру. Рукоплесканий он себе этим не снискал.

Более серьезным оказался его соотечественник Рей, осмотревший Кумран во время путешествия по Мертвому морю в 1858 г. Он описал спуск по Вади-Кумрану и террасе. Терраса была усеяна глиняными черепками, а остатки стен образовывали живописные руины. Неподалеку от них он заметил скопление небольших куч камней, которые принял за погребения, причем верховный шейх подтвердил его догадку. Захоронения были ориентированы не с запада на восток, а с севера на юг, поэтому они не могли быть ни арабскими, ни христианскими. Рей насчитал до восьмисот погребений, но предположил, что значительная часть кладбища погибла вследствие обвалов. По дороге к Рас-Фешхе, расположенной ниже Хирбета, он нашел в двух местах остатки стен, поднимавшихся слева от него, то есть со стороны моря.

В 1873 г. французский археолог Клермон-Ганно исследовал одно из погребений, но не сделал никаких выводов. В 1874 г. Дрейк нашел на террасе стершуюся медную монету, вероятно еврейскую. В 1903 г. Мастерман раскопал древний водопровод, ведший к Хирбст- Кумрану, но не смог объяснить его назначения и предположил, что эта часть северо-западного побережья Мертвого моря раньше, вероятно, была заселена значительно плотнее, чем теперь. В 1911 г. француз патер Абель издал книгу о своих путешествиях к Мертвому морю и высказал гипотезу, что развалины относились к домусульманскому периоду. Наконец, Густав Дальман написал о "таинственном Хирбет-Кумране", что он уже в силу своего расположения "на высоте шестидесяти метров... представляя собой как бы полуостров, связанный с горным массивом лишь узким перешейком, исключительно подходит для крепости. По короткому перешейку, сужающемуся до двенадцати метров, можно с запада пройти на площадку длиной (с севера на юг) двести тридцать и шириной шестьдесят четыре метра, с трех сторон окруженную крутыми обрывами". Кроме осевших могил, Дальман описал развалины "четырехугольного строения, похожего на крепость, размерами 34,45 на 45,80 метра... перед которым с западной и с южной сторон были воздвигнуты два длинных сводчатых строения" и водопровод. Для сбора воды, вероятно, служил пруд к югу от крепости. Дальман отнес это поселение или крепость к римскому периоду, хотя не смог объяснить происхождения кладбища, слишком большого для маленького римского гарнизона. Настоящего археологического исследования Дальман также не провел.

Его сообщение, опубликованное в "Палестинском ежегоднике" за 1914 г., почти не было замечено в сумятице войны и послевоенного времени. И когда значительно позже Мартин Нот высказал предположение, что Кумран и был тем "Соляным городом", который упоминается в книге Иисуса Навина 15,62, то, хотя многое говорило в пользу такого предположения, оно так и осталось лишь привлекательной, но недоказанной гипотезой.

Хирбет-Кумран снова погрузился в свой двухтысячелетний сон, который не могли прервать немногочисленные посетители, пока в апреле 1947 г. два мальчика-бедуина не бросили в пещеру камень, заставивший развалины заговорить.

Первые раскопки в Хирбет-Кумраие проводились с 24 ноября по 12 декабря 1951 г. Людям несведущим здесь, пожалуй, необходимо кое-что разъяснить (специалист же ничего не потеряет, если пропустит следующие три абзаца).

Раскопки и другие археологические работы зависят не только от намерений, доброй воли и наличия времени у самих археологов, но и от многих других обстоятельств. Во-первых, необходимо разрешение административных органов государства, на территории которого ведутся работы. В данном случае это условие было выполнено, так как правительство Иордании с самого начала проявляло большой интерес ко всем вопросам, связанным с Кумраном, и понимало необходимость систематических раскопок.

Во-вторых, нужны денежные средства, потому что археологические раскопки - это совсем не то же самое, что вспашка поля или вскапывание сада. Правда, это азбучная премудрость, но именно об азбучных истинах люди обычно не имеют представления. Для проведения археологических раскопок правительство страны, где они намечаются, приглашает специалистов, размещает, содержит и оплачивает их. Это же правительство обеспечивает необходимые инструменты и прочие технические вспомогательные средства. Оно же набирает и оплачивает рабочих для земляных работ. Значит, необходимые средства должно было предоставить небогатое правительство Иордании. А так как Хардинг уже эксплуатировал его сверх всякой меры, чтобы спасти рукописи, оно могло отпустить на раскопки лишь незначительную сумму.

В-третьих, раскопки могут производиться лишь тогда, когда это позволяет климат страны. Климат в районе Мертвого моря один из худших и наиболее невыносимых во всем мире, и физическое напряжение, которое в равной мере падает и на рабочих-землекопов и на ученых, производящих проверку и отбор находок, там можно вынести лишь в течение нескольких недель в году.

Если принять во внимание все эти ограничения, из которых то одно, то другое оказывалось наиболее важным, то станет понятным, почему за шесть лет - с 1951 по 1956 г. - раскопки в Кумране велись только в продолжение двухсот тридцати дней. Это мало, если думать только о том, что шесть лет насчитывают 2191 день, но достаточно, если ясно представить себе все трудности, с которыми сопряжены раскопки.

Первая экспедиция имела в своем распоряжении лишь две с половиной недели (причем в особенно неблагоприятное время года) и всего пятнадцать рабочих, но и задание ей было дано довольно скромное, как бы подготовительного характера: раскопать главное помещение и по крайней мере с двух сторон обнажить его фундамент; вскрыть несколько погребений на кладбище и отыскать в них материал, который мог бы служить отправкой точкой для датировки могил или даже дать точные сведения о тех, кто здесь похоронен.

Но мертвые молчали. В могилах не было ни гробов, ни каких-либо предметов, какие в древности обычно клали в могилы: сосудов, оружия или украшений. Скелеты лежали на спине, головой к югу, следовательно, смотрели на север, их руки были сложены вдоль тела, или чаще - скрещены на бедрах. По мнению специалистов, это были скелеты мужчин, большей частью в возрасте от тридцати до сорока лет. Но нет правил без исключений: один скелет лежал головой к северу, а другой - на боку, лицом к востоку.

Все могилы были одного типа: прямоугольная яма глубиной от полутора до двух метров с выровненными стенками, с боковым углублением обязательно немного ниже дна ямы. Такое углубление археологи называют подбоем*. Его прикрывали широкие кирпичи (размером сорок на тридцать на десять сантиметров) или камни соответствующей величины.

* (Труп клали в это боковое углубление.)

Эти находки не давали оснований для каких-либо выводов. Такими же безрезультатными оказались сначала и раскопки главного здания, каменная кладка которого относилась, по-видимому, ко времени Ирода, хотя часть ее можно было датировать более ранним, а часть - более поздним периодами. Процесс выветривания зашел здесь настолько далеко, что при первом, поверхностном обследовании нельзя было сказать ничего более точного"

Больший интерес представляла горсть хорошо сохранившихся монет, относившихся к периоду от начала христианской эры и до первого иудейского восстания против Рима. Эта находка значительно сближала хронологически развалины с предполагаемым возрастом найденных в пещерах рукописей, хотя полного совпадения во времени еще нельзя было установить.

Когда в полу одного из помещений главного здания наудачу стали пробивать отверстие, внезапно раздался звук, заставивший рабочих отбросить кирку. Пришлось действовать шпателем и руками, и с их помощью из-под пола извлекли (помимо песка, камней и земли) почти неповрежденный сосуд такой же формы и из той же глины, что и большие сосуды с рукописями, найденные в 1-й пещере.

Тем самым было, казалось, доказано, что между 1-й и остальными пещерами, с одной стороны, и развалинами Хирбет-Кумрана - с другой, существует какая-то связь, правда, пока еще неясная и непонятная. Quod erat demonstrandum*, потому что именно это предполагали патер де Во и Джеральд Ланкестер Хардинг.

* (Что и требовалось доказать (лат.).)

Следующая экспедиция, самая продолжительная из всех пяти, длилась с 9 февраля по 24 апреля 1953 г. Руководителями ее снова были Хардинг и де Во, ассистентами - аббат Милик и патер дю Бюи, профессор библейской географии в Археологической школе.

На этот раз (так же как впоследствии в третьей и четвертой экспедициях) в распоряжении археологов находилось больше пятидесяти рабочих. Третья часть рабочих была набрана в деревне Сильван под Иерусалимом. Ее жители уже в течение ряда лет помогали патеру де Во при раскопках и приобрели большой практический опыт; остальные, да иначе и быть не могло, принадлежали к племени таамире.

Первая неделя ушла на прокладку дороги от береговой долины к террасе Хирбет. Это давало возможность разбить лагерь для ученых и их помощников у самых развалин, а главное - доставить к месту раскопок машины: тракторы, экскаваторы, грузовики и т. д. Только при их помощи можно было быстро, с наибольшей экономией рабочей силы сбросить в соседние овраги огромное количество камней, песка и мусора, покрывших развалины за две тысячи лет.

Небольшая группа археологов под руководством Анри де Контансона снова занялась обследованием кладбища и вскрыла восемь могил, получивших номера 12-19. Первые четыре являли уже знакомую картину, если не считать того, что скелеты в них сильно пострадали от времени. Могила 16-я преподнесла неожиданность: хотя она по размерам не отличалась от других захоронений, в ней лежали два скелета мужчин, примерно тридцатилетнего возраста, тесно прижатые один к другому. Это задало загадку, которая до сих пор не решена. После этих пробных раскопок археологи перешли к западному краю кладбища, где рядом находились три могилы, отличавшиеся от остальных тем, что они были обложены камнями. Судя по остаткам дерева и коричневатым полосам в глинистой почве, трупы лежали в гробах. Но и здесь никаких предметов не было обнаружено.

Само собой разумеется, основные работы производились в здании, которое могло больше всего рассказать о людях, когда-то живших здесь. Во время экспедиции 1951 г. были раскопаны юго-западный и северо-восточный углы строения. Теперь достаточно было убрать мусор, заполнявший прямоугольник, который они образовывали, чтобы получить представление об общих очертаниях здания.

Это был огромный прямоугольник, направленный с северо-запада на юго-восток. Его длинные стороны имели протяженность тридцать семь метров, а короткие - тридцать. Только юго-восточный угол, где здание, казалось, имело продолжение, оставался невыясненным.

Таким образом, это было строение огромных размеров, слишком большое для частного дома, по крайней мере, в этой местности между пустыней и Мертвым морем.

- Значит, - сказал однажды патер де Во, - будем копать дальше, освободим внутреннюю часть постройки и раскроем простенки, которые теперь видны лишь частично. Осторожнее, друзья мои! Ни в коем случае не сбрасывать камни и песок сразу в долину!

- Почему, патер? Вы предполагаете, что и здесь могут быть остатки рукописей?

- Едва ли, хотя в археологии нет ничего невозможного. Но я прошу соблюдать осторожность совсем по другим причинам. В спешке, например, нетрудно спутать обломок стены с камнем, свалившимся с утеса; выбросить вместе с галькой монету, которая могла бы стать для нас важной путеводной нитью, или какой-нибудь предмет домашней утвари, который, несмотря на мизерные размеры, сообщил бы нам о жителях этого дома больше, чем все стены, вместе взятые. Итак, осторожность! Будьте внимательны, друзья мои, и зорко следите за руками рабочих. Не все они обладают опытом раскопок и умеют замечать мелочи, которые подчас играют решающую роль. Еще и еще раз - осторожность! Такой дом строился скорее всего на века и жило в нем, вероятно, не одно поколение людей. Может быть, мы найдем здесь слои, соответствующие различным периодам постройки и обитания.

Вскоре были освобождены все капитальные стены, а в палатке собралось большое количество мелких находок, ожидавших классификации. Теперь археологи могли передвигаться из одного помещения в другое, размышляя об их первоначальном назначении. К счастью, у археолога совсем иной глаз, чем у человека непосвященного, который заметил бы здесь лишь остатки стен высотой в несколько дюймов и почувствовал бы себя, как в лабиринте. Профессия научила археологов видеть на месте развалин нетронутые временем оштукатуренные или покрытые росписью стены и потолки комнат и залов, а над ними крыши. Они уже выяснили, что три периода строительства и обитания отложили в гравии террасы три слоя (причем первым был назван не верхний слой, открытый вначале, а самый нижний).

Северо-западный угол строения занимала башня, остатки которой бросались в глаза еще путешественникам прошлого века. Это было огромное, массивное сооружение со стенами толщиной в полтора метра (они были укреплены во II периоде подсыпкой камней высотой в четыре метра, толщиной от полутора до трех метров). Даже сейчас от башни сохранились два этажа, хотя и сильно разрушенные. Башня имела в длину тринадцать метров, в ширину десять и делилась на три помещения. В нижнем этаже они соединялись дверьми, но ни наружной двери, ни окон в них не было. В одной из комнат были прорезаны два узких отверстия, похожих на смотровые щели, в другой возвышалось нечто среднее между столбом и колонной, вокруг которого (или которой) вилась ведшая в верхний этаж лестница, по-видимому, деревянная, так как от нее не осталось ни малейшего следа. В верхнем этаже место окон также занимали узкие щели, но дверь, вероятно, была. Она находилась в южной стене, следовательно, вела внутрь главного здания.

Когда в 1955 г. лейпцигский профессор Бардтке посетил Кумран, в его памяти сразу всплыло старинное описание путешествия 1664 г. Правда, в нем речь шла о монастыре близ Каира, но тем не менее оно mutatis mutandis* подходило и к этому странному поселению у Мертвого моря. "В центре монастыря, - рассказывает путешественник, - расположена четырехугольная башня с очень толстыми каменными стенами... В этой башне монахи хранят боеприпасы, продовольствие и наиболее ценные вещи и сами у!фываются там, когда им грозит нападение разбойников-арабов. Тогда монахи поднимают подъемный мост и отгоняют их камнями".

* (С соответствующими изменениями (лат.).)

Назначение этой башни было очевидным: сторожевой пост для наблюдения за приближающимися к дому людьми, особенно врагами, и прибежище в случае необходимости. Оборонительное назначение башни явствовало и из того, что с главным зданием она была связана только наружной стеной и представляла собой обособленное строение, отделенное дворами от соседних частей комплекса.

К востоку от башни находилось длинное помещение, в котором, судя по нескольким очагам, помещались кухня и кладовые. Из нее одна дверь вела в северо-восточную часть комплекса, а другая - на юг, в большой центральный двор. К югу от башни находился юго-западный комплекс почти квадратной формы. Каждая его сторона имела в длину около шестнадцати метров. Внутри него был небольшой двор, из которого лестница вела в верхний этаж. За двором были расположены три помещения: в одном из них (разделенном во II периоде стеной на две комнаты) сохранился четкий отпечаток пальмового ствола, который, вероятно, поддерживал потолок. Здесь двумя годами раньше под покрытым галькой полом был обнаружен кувшин, оказавшийся лучшим ориентиром, какой только можно себе пожелать.

Юго-западный комплекс заканчивался выходившей в большой внутренний двор комнатой без окон (если только их не было в обвалившейся стене). Одна ее дверь, узкая, выходила на север (во II периоде она была замурована), а другая вела во дворик с лестницей. Это помещение шириной четыре, а длиной шестнадцать метров, т. е. площадью шестьдесят четыре квадратных метра, вполне заслуживает названия зала.

- Удивительно, - сказал патер де Во, - и Дальман предполагал, что здесь находилась римская крепость? Быть этого не может. Но это, конечно, и не обычный дом. Скорее всего это была своего рода обитель, предназначавшаяся для множества людей, живших вместе. Вот только келий нет. Но мы, вероятно, их еще найдем. Мне кажется, что это длинное, узкое, как полотенце, помещение служило трапезной. К сожалению, доказательств этого еще нет. Но ведь мы убрали далеко не весь мусор, значит, рано отчаиваться.

Найти доказательства, однако, было не так просто. Верхний слой (разумеется, после расчистки естественного мусора) представлял собой черную полосу - остаток пожара! Такая же черная полоса сохранилась в фундаменте между слоями II и I. Химики из лаборатории музея сразу выявили следы сгоревших пальмовых листьев и камыша. Таким образом, налицо было очевидное свидетельство того, что огонь дважды уничтожал здание.

Прежде чем мусор разгребали лопатой, его лихорадочно перебирали руками. Непосредственно под слоем пепла II периода были обнаружены предметы, упавшие с верхнего этажа при обвале здания. Это были очень странные предметы: кирпичи, покрытые тщательно отполированным гипсом, множество загадочных обломков, по которым нельзя было определить, чем они служили когда-то. Ученые выдвигали всевозможные гипотезы. В конце концов все найденные куски завернули в холстину, ее снаружи покрыли клеем, чтобы ничего не повредить при перевозке, и отправили эти удивительные находки в Иерусалимский музей. Пусть над ними ломают себе головы реставраторы, здесь, в Кумране, достаточно других дел...

Как ни изощрялись реставраторы, сначала у них ничего не получалось. Наконец, один кусок подошел к какому-то другому, а к этим двум - еще один. Прекрасно! Из трех маленьких кусков составился один крупный. Тут подходили друг к другу два куска, а там, смотришь, даже пять. Наконец, один уголок склеенного "нечто" совпал с изломом первого куска - и все это стало столом очень странной формы, узким, высотой всего полметра и длиной пять. А оставшиеся куски, очевидно, принадлежали аналогичному, но более короткому столу. Как к школьным партам, к столам были прикреплены скамейки. По их спинкам было видно, что они в свою очередь прикреплялись к стене.

Низкие скамьи со спинками могли стоять в трапезной. А столы? Они были слишком узки, чтобы служить для еды. Кроме того, неужели трапезная находилась в верхнем этаже? Ведь, чтобы добраться до нее, надо было сначала пересечь большой двор к югу от башни, затем маленький внутренний двор и подняться по лестнице! Так еда остынет раньше, чем ее принесут! Или жители Кумрана ели все в сыром виде? И к чему скамейки, прикрепленные и к столам, и к стенам? Загадка за загадкой!

После реставрации еще оставались куски гипса. Из них собрали низкую платформу, состоявшую из двух частей, в каждой из которых было чашеобразное углубление. Это показалось еще более странным, еще более загадочным.

К счастью, археологи в Кумране не бездействовали. Они нашли три небольших сосуда, два в мусоре верхнего зала - один из бронзы имел в высоту четыре сантиметра, другой, терракотовый, - пять, - а неподалеку от них третий, тоже терракотовый, высотой пять с половиной сантиметров. Эти сосуды представляли собой точное подобие чернильниц римской эпохи, какие уже были известны по раскопкам в Египте и в Италии. В одном из них сохранились высохшие чернила. Химики установили, что это чернила органического происхождения; такими же чернилами были написаны рукописи, найденные в пещерах.

- Значит, зал служил скрипторием! - воскликнул патер де Во, - В этом помещении переписывались рукописи, найденные нами в пещерах, причем писцы, конечно, не сидели за столами, а по восточному обычаю писали, сидя на корточках. Загадочная платформа служила либо для предписанных ритуальных омовений, либо просто для мытья рук, без которого нельзя обойтись, когда имеешь дело с чернилами и весьма цепными оригиналами!

- Совершенно с вами согласен. Но для чего же тогда служило такое же помещение в нижнем этаже?

Патер пожал плечами.

- На этот вопрос пока что трудно ответить с уверенностью. При наших отрывочных знаниях нельзя объяснить назначение круглой глиняной рамы из нижнего слоя и относящегося к нему же водостока. Скорее всего здесь находилась какая-нибудь мастерская. Может быть, для подготовки кожи для рукописей!

- Едва ли. До обработки кожа имеет очень неприятный запах, патер! Кроме того, ее надо размягчить и отбить молотком. Обе эти процедуры мешали бы той работе, которая, вероятно, выполнялась на втором этаже.

- Non liquet*, мой дорогой. Будем радоваться тому, что нашли решение вопроса в принципе, а частности отложим на будущее или вовсе откажемся от попыток понять их. Мы вынуждены, нравится это нам или нет, довольствоваться обрывками как при расшифровке рукописей, так и при исследовании этого своеобразного дома.

* (Неясно (лат.).)

Еще не были выявлены очертания построек, замыкавших центральный двор с юга, и, как ни странно, археологи не могли отыскать мощную наружную стену, о существовании которой они догадывались. Большой интерес представлял маленький дворик с несколькими большими цистернами, в одной из которых лежал неповрежденный кувшин. На нем крупными красными буквами было выведено по-еврейски имя владельца - Иоханан Младший.

Не был раскопан и юго-восточный комплекс, который, судя по остаткам стен, представлял собой независимую группу построек, расположенную между восточной стеной большого двора и уже раскопанной восточной стеной всего сооружения. (К ужасу и замешательству археологов, она оказалась не самой крайней восточной стеной застроенной части террасы. Выяснилось, что существовала стена, которая начиналась у кладовых, а впоследствии круто сворачивала на юго-восток. Ее еще предстояло раскопать!)

Когда с участка, где был расположен юго-восточный комплекс, убрали довольно большой слой мусора, неожиданно показалась узкая, тщательно вырубленная в скале ступенька. Может быть, она ведет в погреб? А в погребе сосуды со свитками? Кирки и заступы задвигались быстрее, выбрасывая камни и землю наверх. Еще ступенька. И еще одна, а за ней сразу несколько. Наконец, на свет появилось небольшое квадратное помещение с хорошо оштукатуренными стенами не более двух метров в длину. Сбоку от лестницы виднелось некое подобие скамьи, от которой сохранились лишь скудные остатки. Может быть, как это иногда случается, инструменты землекопов действовали слишком энергично... Ни кувшинов, ни монет и вообще ничего. Гладкий пол и гладкие стены. Что же это такое? Патер де Во не знал.

- Занесите, пожалуйста, в план, - разочарованно сказал он патеру дю Бюи, - очевидно, под номером 50. Пошли дальше, друзья. Это ведь только частица комплекса. Посмотрим, что нам тут еще попадется.

В удушающей жаре глухо стучали лопаты. Ослам, возившим воду издалека, в этот день пришлось потрудиться вдвойне. Стоявший на очереди номер 48 несколько дней подряд сопротивлялся изо всех сил, но затем сдался в неравном бою, благодаря чему были одновременно найдены: в юго-восточном углу комплекса бассейн, выложенный камнем (позже к нему присоединили еще три), а в юго-западном - опять ступенька длиной около трех метров. Еще один погреб? Возможно. Дальше, дальше!! Когда отрыли четырнадцать ступеней, обнаружили еще одно хорошо сохранившееся оштукатуренное помещение, размерами во много раз превосходившее первое. В нем также не было ни черепков, ни монет, ни иных находок, но не было и каменных остатков, напоминавших скамью.

- Мы идиоты! - воскликнул патер де Во. Он вышиб средним пальцем сигарету из пачки и закурил ее, сильно затягиваясь. - Мы ищем рукописи и из-за этого забыли о самых простых вещах. Вы помните раскопки в Вифании? Вода, господа, вода в пустыне! Цистерны! Это большая цистерна, цистерна рядом с ней использовалась для стирки!

- А маленькое помещение, патер, то, что со скамьей? Тоже цистерна?

- Именно скамья и дает нам ключ к разгадке. По всей вероятности, там была баня.

Так вопрос был успешно и логично разрешен. Через все четырнадцать ступенек, спускавшихся к цистерне, проходила возникшая при землетрясении трещина, замеченная археологами уже в северо-восточном комплексе. Следовательно, если считать по прямой, длина этой трещины должна была составлять двадцать восемь метров. По-видимому, землетрясение было сильным.

В этой части здания находились еще прачечная, какая-то мастерская, где лежали железные инструменты неизвестного назначения, а севернее, за каменной стеной, уборная. Здесь тоже нашли мощный слой пепла, дававший основания предполагать, что уборная была крыта камышом.

Все отрытые постройки были простые, грубые, без каких-либо украшений. Тем более странное впечатление производили тщательно отполированные каменные колонны, не сохранившиеся в своем первоначальном виде, а встроенные во II периоде в примитивные, наспех поставленные простенки. Очевидно, некогда колонны составляли часть портика или колонного зала, хотя об этом можно было только догадываться. Но не могли же колонны быть привезены из другого места! Оставалось лишь предположить, что в I период существовало более красивое здание, возможно, около бассейнов, которое впоследствии стало жертвой перестроек или даже землетрясения.

Итак, было установлено, что уже в I период Хирбет-Кумран являлся крупным центром большой общины. Это доказывала мощная, хорошо оборудованная система водоснабжения и большие размеры построек. I период закончился пожаром, который, может быть, находился в связи с неоднократно наблюдавшимися трещинами - последствиями землетрясения. После землетрясения здание было отремонтировано и снова использовалось во II периоде (слой II). Все или почти все помещения II периода служили, по-видимому, для тех же целей, что и в I. Отсюда можно сделать вывод, что в оба периода обитатели Кумрана вели аналогичный образ жизни. Колонны не были восстановлены, очевидно, потому, что к тому времени община обеднела. Зато она приняла меры, чтобы надежнее отгородиться от внешнего мира. На это указывали сооружения в северной части террасы.

II период также закончился пожаром, который по своим размерам значительно превосходил бедствие, случившееся во время землетрясения или непосредственно после него. За исключением башни, почти все постройки были разрушены так сильно, что слой мусора достиг высоты от 1,1 до 1,5 метра. В нем было найдено множество железных наконечников стрел, поэтому можно предположить насильственную гибель общины в результате военных действий.

Развалины (а теперь это действительно были развалины) снова были использованы и пережили свой III период. В это время водоснабжение пришло в упадок, наверное потому, что число жителей значительно уменьшилось. Жилищем служила почти исключительно башня, перестроенная для этой цели. Этим, очевидно, кратким III периодом и закончилась, по-видимому, история Кумрана.

Вот и все, что дало исследование архитектурных особенностей Хирбет-Кумрана. Может быть, находки керамики, монет, различных мелочей расскажут больше? Ведь одна из палаток была завалена подобными предметами, а нумерация находок перевалила за девятьсот!

В один из первых дней раскопок у одного из таамире схватило живот. Стыдливый, как все дети пустыни, бедуин отошел на тридцать метров к северу от башни, где он работал, к самому краю пропасти, начинавшейся за террасой. Закончив свои дела, он взял плоский камень, чтобы убрать за собой, копнул землю и наткнулся на черепок. "Олла, это, наверно, древность! - сказал он себе. - Нет ли здесь еще чего-нибудь?" - и принялся копать неподатливую землю. Вскоре его лопата действительно наткнулась на черепки, беспорядочно сваленные в кучу. Обрадованный араб бросился бежать к товарищам и ученым, во все горло крича о счастливой находке.

Это был необыкновенно интересный случай. Находка, конечно, была случайной, но черепки, разумеется, не случайно попали на это место, расположенное так далеко от поселения. Не долго думая, де Во приказал произвести пробные раскопки, в результате которых образовался ров длиной десять и шириной четыре метра. Лишь на глубине двух метров показался основной грунт. Нигде не было ни малейших признаков какого-либо строения. В лагерь принесли целую кучу черепков; их пронумеровали, занесли в каталоги, разложили по категориям. Кроме того, было найдено еще тридцать монет. Даже самый острый глаз не мог различить на месте находки никаких слоев. Оставалось предположить, что это была свалка, куда мусор был сброшен за один раз и довольно поспешно. Напрашивалась мысль о расчистке строительной площадки перед тем, как началось восстановление здания после первого разрушения. Это предположение подтверждалось тем, что черепки соответствовали глиняным сосудам, в большом количестве найденным внутри комплекса, там, где I слой остался неповрежденным.

В общих находках, естественно, наиболее полно была представлена керамика II периода, так как ею еще пользовались, когда здание было навсегда разрушено.

Последние обитатели Хирбет-Кумрана, т. е. люди, населявшие его в III период, оставили после себя очень немного: типично римский светильник, две крышки от кухонных горшков, несколько кувшинов для воды, круглый сосуд из серой глины - обычную домашнюю утварь второй половины I в. н. э. Малочисленность находок этого периода еще раз доказывает, что в то время в Кумране было сравнительно мало жителей. В том же верхнем слое нашли несколько неповрежденных сосудов и остатки сосудов арабского средневековья.

Таким образом, керамика подтвердила то, что уже рассказала архитектура: I слой относился к эллинской эпохе, II - к началу римской, III был несколько более позднего происхождения. Кроме того, сопоставление керамических остатков Хирбет-Кумрана И, а порой и I слоя с черепками и сосудами, найденными в пещерах, выявило их ошеломляющее сходство. Цилиндрические сосуды, казавшиеся сначала столь редкими и неповторимыми, стали теперь почти повседневной находкой. Это давало основание предположить, что пещеры и постройки были заселены одновременно одними и теми же людьми.

Почти повсеместно в здании были обнаружены монеты - вместе с найденными первой экспедицией это составило около двухсот пятидесяти штук. К сожалению, большинство монет так сильно окислилось, что тайну их происхождения позволила открыть только длительная химическая обработка, но и после нее чуть ли не третья часть монет осталась нерасшифрованной.

Всякий посвященный в науку о древностях знает, что монеты, как и черепки, являются той вехой, которая помогает установить возраст находок. Это относится не столько к золотым и серебряным монетам - вследствие ценности металла они во всех странах античности очень долго оставались в обращении, - сколько к недолговечным бронзовым.

Наиболее древними из находок были три серебряные монеты времени Антиоха III чеканки 136, 130 и 129 гг. до н. э. Затем следовала целая серия бронзовых монет эпохи Хасмонеев: четырнадцать - периода Иоанна Гиркана (135-104), тридцать восемь - Александра Янная (103-76), пятнадцать - других Хасмонеев и две - Антигона Маттатия. С 37 по 4 г. до н. э. царствовал Ирод Великий, но тридцать три года его царствования были представлены одной единственной монетой. Только начиная с Ирода Архелая (4 г. до н. э. - 6 г. н. э.) количество монет снова увеличилось: было найдено шесть монет этого времени. Затем монеты шли в строгой хронологической последовательности: три - прокураторов периода правления Августа, семь - Тиберия, двадцать три - Агрипиы Первого (37-44), пять - прокураторов периода Клавдия, пятнадцать - Нерона. Со времени первого иудейского восстания, точнее, его второго года (68 г. и. э.), сохранилось одиннадцать монет. Далее следовали разрозненные находки, и, примечательно, второе иудейское восстание снова было богато представлено тринадцатью монетами. Около самой поверхности земли были обнаружены три византийские и две арабские монеты.

Архитектура, керамика, монеты позволяли теперь воссоздать до некоторой степени достоверную историю здания. В последний день экспедиции патер де Во обратился к своим коллегам:

- Пока ясно одно: строение - я назвал бы его обителью, - а также кладбище принадлежали общине, члены которой жили в окрестных пещерах или рядом с ними. Здесь находился центр общины, здесь происходили собрания кумранитов, здесь покоились их мертвые... Здание, вероятно, было построено уже в правление Иоанна Гиркана, т. е. после 135 г. до н. э. Первый период закончился сильным землетрясением. Толчок по вертикали разрушил лестницу большой цистерны в юго-восточной части ансамбля, она дала трещину и одна ее половина осела на целых полметра. По-видимому, во время землетрясения в здании жили люди, иначе не мог бы возникнуть пожар. Должно быть, топились очаги или горели светильники и от них загорелись крыши из камыша и пальмовых листьев. К счастью, эти выводы, подсказанные нам археологией - архитектурой зданий, керамикой, монетами, - полностью совпадают с данными истории. В "Иудейской войне" (кн. I) Иосиф Флавий сообщает, что в седьмой год царствования Ирода Великого, т. е. в 31 г. до и. э. по нашему летосчислению, в том самом году, когда произошла историческая битва при Акциуме, в Палестине случилось страшное землетрясение, уничтожившее несчетное множество скота и тридцать тысяч человек. Когда землетрясение закончилось, Ирод, который в это время воевал с набатеями, собрал своих павших духом воинов и сказал им: "Не поддавайтесь только влиянию безжизненной природы и не смотрите на землетрясение, как на предвестник дальнейших бедствий! То, что происходит в стихиях, совершается по законам природы, и, кроме присущего им вреда, они ничего не приносят человеку... Но сами эти бедствия имеют свои собственные ужасы своим пределом..."*.

* (Иосиф Флавий, Иудейская война, перевод Я. Л. Чертка, СПб., 1900, стр. 85.)

Тридцать первый год до н. э., господа, служит для нас точкой опоры, и надо радоваться, что она у нас есть. Землетрясение делает понятным, почему среди найденных нами монет длительный период царствования Ирода Великого представлен всего лишь одной монетой*. После землетрясения здание было надолго, очевидно лет на тридцать, покинуто. Нумизматика свидетельствует о том, что только при Ироде Архелае оно снова было приведено в порядок и заселено. Засыпанные комнаты очистили, а мусор сбросили в яму, которую мы недавно обнаружили. (Именно здесь мы нашли монету периода Ирода Великого. Ее мог потерять один из рабочих). Наверно, такие свалки имелись и в других местах, и, может быть, мы еще откопаем какую-нибудь из них.

* (Монет Ирода Великого найдено 10, но соотношение существенно не меняется.)

Таким образом, II период начинается на рубеже нашей эры, около забытого нулевого года (по иронии судьбы у нас есть I год до н. э. и I год н. э., а про нулевой год историки, по всей вероятности никуда не годные математики, забыли!)

Последние монеты II периода относятся ко второму году первого иудейского восстания, т. е. к 68 г. и. э. Среди археологических находок, относящихся к этому времени, - разрушенные стены, слой пепла, наконечники стрел. Все это, несомненно, свидетельствует о том, что здесь происходили военные действия, а это, естественно, подсказывает предположение, что победоносные римские легионы уничтожили поселение и его обитателей. Точные даты нам снова дает Иосиф Флавий, а Плиний дополняет его: после операции 67 г. десятый легион был расквартирован в Кесарии. В июне 68 г. Весиасиан проследовал по долине Иордана в Иерихон, оставил там гарнизон и направился к Мертвому морю. В 69 г. Тит перебросил десятый легион из Иерихона к Иерусалиму для участия в осаде. Таким образом, почти бесспорно, что Кумран был захвачен и разрушен десятым легионом в июне 68 г., незадолго до похода Веспасиана или во время него. Затем солдаты (или по крайней мере часть из них) заняли развалины и основались в башне. Они-то и обронили монеты из Кесарии, Доры и Ашкалона, найденные нами при раскопках. (Как хорошо, что в древности, когда не пользовались кошельками, люди теряли намного больше денег, чем мы теперь!) Легионеры некоторое время оставались в Кумране, об этом свидетельствуют монеты Тита со знаком побежденной Иудеи. Мы каждый день убеждаемся в том, что из Хирбет-Кумрана просматривается вся северная часть Мертвого моря от устья Иордана до Рас-Фешхи. Этого было достаточно, чтобы римляне устроили здесь сторожевой пост. Их могло побудить и то, что к югу от Кумрана находилась Масада - очаг сопротивления евреев, который, по сведениям Иосифа Флавия, еврейские инсургенты удерживали до 73 г.

Трудно сказать, сколько времени оставался здесь римский гарнизон. Если считать монету периода царствования Агриппы II, найденную вне здания, нумизматические находки достигают 86 г. Во всяком случае гарнизон располагался в Кумране не позднее конца I в.

Еще раз, правда очень ненадолго, Кумран как центр сопротивления выходит на историческую арену во время второго иудейского восстания. Из сравнительно большого числа находок, относящихся к этому периоду, - из тринадцати монет - десять, в том числе пять серебряных, были обнаружены спрятанными в щели пола в нижнем этаже башни, поэтому не следует делать поспешных выводов. Впоследствии, но не позднее 135 г., развалины были окончательно покинуты.

- Прекрасно, патер, - сказал Хардинг. - Я нахожу ваши выводы весьма убедительными. Лишь одно мне непонятно: почему после окончания I периода секта покинула это место на столь продолжительное время? Не можете ли вы объяснить мне это?

- Если бы мог, я бы уже это сделал, а не ограничился констатацией факта. По-моему, землетрясение может заставить переселиться только людей, которые живут в прочных домах, а не ютятся в палатках, пещерах или хижинах. Община же почти на тридцать лет покинула свое селение... Оно ей было не нужно. Почему - об этом археология умалчивает. Может быть, нам дадут ответ бесчисленные, еще не расшифрованные фрагменты. Подождем. Возможно, Дамаск, фигурирующий в "Дамасском документе"*, несколько экземпляров которого, по словам аббата Милика, найдены в 4-й пещере, это вовсе не символическое название, как мы предполагали до сих пор... Может быть, община и в самом деле обрела новую родину в Дамаске. Но, пожалуйста, не спрашивайте меня, почему община затем покинула Дамаск и снова вернулась в Кумран. Этого я тоже не знаю. Археологи высказали свое мнение. Теперь слово за палеографами и интерпретаторами.

* (До сих пор опубликованы лишь небольшие фрагменты "Дамасского документа", найденные в 6-й пещере. Фрагменты из 4-й пещеры еще не опубликованы.)

Третья археологическая кампания продолжалась с 13 февраля по 14 апреля 1954 г. В ее задачи входило расчистить главное здание и исследовать территорию к югу от него. Северо-восточный комплекс, не принесший до сих пор ничего интересного, после окончательной расчистки тоже ничего не дал. Остатки очагов в некоторых помещениях и снаружи во дворе давали основание предположить, что здесь находились склады и кухни. Об этом также свидетельствовала небольшая комната с торчащим из земли остатком глиняной трубы, которая вела в подземную мусорную яму. В разных местах археологи подобрали наконечники стрел, и перед ними, как из тумана, начала проступать картина гибели дома: вражеские стрелы влетают в дом; одни из них несут людям смерть, другие обращают на своем пути все в пламя. Так в огне пожара здание погибло вместе со всеми своими обитателями.

На этот раз археологам посчастливилось: они нашли цистерну, разделенную в начале II периода на две части. Она имела в длину 16,1, в ширину 3,8, в глубину 4,5 метра, и, следовательно, вмещала более 275 кубических метров, или двести семьдесят пять тысяч литров, воды! От северо-восточного угла цистерны вдоль ее узкой стороны на юг вел водопровод, делившийся на два рукава. Один тянулся на юг, второй поворачивал на юго-восток. К востоку от разветвления на незастроенном участке, также пересеченном трещиной от землетрясения, в слое пепла археологи обнаружили множество обломков керамики более древнего происхождения, чем все предыдущие находки: они восходили к периоду позднего израильского царства, точнее, к VIII и VII вв. до н. э.

Археологи устремились по новому следу. Там, где заканчивался слой пепла, простиравшийся в длину на восемь метров, они нашли небольшой остракон с несколькими стершимися древнееврейскими буквами. Такие же древние черепки были найдены у фундамента южной стены новой цистерны и даже под ней. Присмотревшись, археологи заметили, что некоторые нижние участки восточной и южной стен цистерны возведены еще в эпоху израильского царства VIII и VII вв. до н. э. Таким образом стало ясно, что Кумран был заселен задолго до I периода. Судя по характеру находок и их количеству, здесь располагалось довольно крупное поселение. Археологов так и подмывало раскрыть Библию и во второй Книге Хроник, главе 26, прочесть, как царь Уззия (779-739 гг. до н. э.) возвел в пустыне башни и иссек много водоемов.

Библейское слово "мигдалим" Лютер, вслед за Вульгатой* (где оно передано словом turves) переводит Turme, то есть "башни". Но, может быть, "мигдалим" были не башнями, а крепостями? Вспомнили о немецком профессоре Мартине Ноте, который в 1938 г. в комментарии к Иисусу Навину высказал предположение, что онисанные Дальманом развалины Хирбет-Кумрана можно отождествить с "Ир Хаммелах" (Соляным городом), упоминаемым в книге Иисуса Навина 15,62 вместе с тремя другими селениями, местонахождение которых до сего времени не установлено.

* (Вульгата - сделанный св. Иеронимом (IV в. н. э.) перевод Ветхого завета на латинский язык.)

Неизвестно, в каком году селение Ир Хаммелах или Мигдал (башня) царя Уззии прекратило свое существование. Во всяком случае, не позднее VI в. до н. э., когда был завоеван Иерусалим. Четыре века спустя благочестивые иудеи, удалившиеся в пустыню, нашли там развалины древних стен и использовали их для своих целей.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что период, названный учеными первым, распадается на 1-а и 1-6. Сначала ессеи довольствовались скромным строением - оно соответствовало периоду 1-а. Впоследствии его заменили более обширным комплексом, который остался самым крупным в истории Кумрана. После землетрясения, во II периоде, он не расширялся, а был подвергнут лишь незначительной перестройке.

Затем археологи раскопали еще одну цистерну и назвали ее большой восточной цистерной; в длину она имела пятнадцать, в ширину - четыре, в глубину - пять метров. К западу от нее находилось несколько бассейнов, соединенных каналами с ней и двойной цистерной. И это еще не все!

К северу от вновь открытой цистерны, между стенами, экспедиции удалось раскопать сравнительно хорошо сохранившуюся гончарную мастерскую с двумя печами для обжига диаметром почти три с половиной и два метра. Обе были установлены в яме, куда вели четыре ступени.

Ученые и рабочие с удовлетворением разглядывали дело рук своих, радуясь тому, что на карте Хирбет-Кумрана одним белым пятном стало меньше. Но тут Хасан Авад, бригадир группы Хардинга, стремительно поднял руку, как делают ученики, когда просят на уроке слова.

- Ну, в чем дело? - приветливо спросил де Во.

- Никак в толк не возьму, почему у одной печи тяга на север, а у другой на юг?

Патер почесал бороду, а остальные ученые поспешили проверить наблюдение рабочего. Как из рога изобилия, посыпались догадки. Может быть, одна из печей относится к I периоду - "а" или "б", а другая ко II? Но по виду печей даже теперь было ясно, что их строили в одно и то же время.

- Ты глупец, - просто сказал один из таамире Хасану Аваду. - В древних камнях ты, может, разбираешься и хорошо, но погоду у Бахр Лута мы знаем лучше тебя. Люди, построившие эти печи, тоже хорошо знали здешний климат. Сильный ветер у нас здесь дует либо с севера, либо с юга. Так как у одной печи тяга на север, а у другой на юг, одна из них всегда может работать. Если бы у обеих печей тяга была в одну сторону, они бы подолгу бездействовали.

Все разъяснилось, и удовлетворенные слушатели начали раскопки еще не исследованного угла наискось от печей и большой восточной цистерны. Результаты их работы - два бассейна и яма - вызвали восхищение у специалиста по керамике. Теперь он не сомневался, что здесь находилась гончарная мастерская. Один бассейн служил для размачивания глины, второй - для ее выдержки, а в яме, разумеется, лежали гончарные круги. Из находившейся рядом малой цистерны к плоскому, тщательно оштукатуренному бассейну для размачивания глины вел рукав большого водопровода. На земле и сейчас, как в момент гибели селения, лежал слой чистой глины, как бы ожидая горшечника. Очищенная глина поступала для выдержки в маленький бассейн (размерами несколько больше одного метра на два), рядом с которым находилась яма для замеса глины, а напротив нее - круглая, выложенная камнем яма с гончарным кругом. На краю ямы сидел горшечник и вращал ногами колесо; точно так же, по словам патера де Во, и сейчас работают арабские горшечники в Хеброне.

Началась насыщенная событиями неделя. К находившейся к югу от двойной цистерны стене, фундамент которой несомненно относился к эпохе израильских царей, с обеих сторон примыкали стены уже знакомой кумранской кладки, сложенные из более мелких камней, а их замыкала через несколько метров стена тоже кумранской кладки, шедшая параллельно древнеизраильской. Глазам археологов предстало длинное узкое помещение с пристройкой на юго-западе, окруженное низкими остатками стен с тремя дверьми. Одна из них, пробитая, вероятно, во II периоде, напоминала скорее дыру и вела на незастроенную южную часть горной террасы. Помещение было связано с двойной цистерной на севере и большой цистерной в юго-восточном углу. В ширину оно имело четыре с половиной метра, в длину - двадцать два. Следовательно, это был большой зал, площадью девяносто девять квадратных метров.

Пол зала был покрыт хорошо отшлифованным слоем штукатурного гипса и имел незаметный для невооруженного глаза наклон к юго-востоку, так что вода, поступавшая из цистерны через трубу, что заканчивалась у северной входной двери, стекала в отверстие, проделанное в юго-восточной стене, или легко могла быть сметена туда. Следовательно, чистоте этого зала строители, видимо, придавали особое значение. Вдоль зала торчали остатки кирпичных колонн и один пилястр (II периода), а в восточном его конце находилось небольшое возвышение (тоже II периода). Второе возвышение круглой формы (I периода), расположенное напротив северо-западного входа, было видно с любой точки зала.

Удивительный зал! Для каких целей служил он когда-то? Так как он являлся самым большим помещением в кумранских постройках, напрашивалось предположение, что это был зал для собраний, в котором одновременно помещались все жители поселения.

Но для каких собраний? На этот счет высказывались самые различные гипотезы. Наконец, патера де Во осенила догадка. Он потребовал компас и лист бумаги. Патер что-то чертил, сопоставлял, измерял циркулем, и, по-видимому, его расчеты подтвердились, так как он широко улыбнулся. Затем, все еще не говоря ни слова, де Во побежал в палатку и принес Вульгату.

- Вот оно, господа, - воскликнул он. - Даниил, глава шестая: "Даниил же, узнав, что подписан такой указ, пошел в дом свой; окна же в комнате* его были открыты против Иерусалима, и он три раза в день преклонял колени, и молился своему богу, и славословил его..."**.

* (Кн. Даниила VI, 10 - по Вульгате; в масоретском тексте - VI, 11.)

** (См. предыдущее примечание.)

Это стих из Книги Даниила, которая, как мы знаем, была составлена не в VI, а во II в. до н. э., то есть в то самое время, когда был построен и заселен Кумран. Этот стих дает нам в руки сразу несколько ключей. Во-первых, Даниил трижды в день молился в coenaculo suo (в своей трапезной), то ли потому что он молился до еды или после нее, то ли потому что это самая большая и наиболее подходящая комната в его доме. Во-вторых: он молился не при каких-то особых обстоятельствах, а постоянно, как говорится в конце десятого стиха : sicut et ante facere consueverat (как это делал он и прежде того). В-третьих, он молится лицом к Иерусалиму. Вывод: мы находимся в трапезной общины, так как она абсолютно точно направлена к Иерусалиму и тем самым к храму, вершине и центру благочестия. Вы не согласны?

Один молодой человек решительно покачал головой.

- Даниил молился fenestris apertis (при открытых окнах), ваше преподобие. А что же, кумранская община молилась лицом к стене?

- Придерживайтесь буквально текста Даниила, дорогой друг, ведь там говорится не о двери - ее следов и в самом деле не видно на этой стене, а об окнах. Перед нами остатки стен всего лишь в несколько десятков сантиметров, вполне вероятно, что выше находилось окно. Впрочем, я полагаю, что дело не столько в окне, сколько в направлении, а оно совпадает.

Колонны поставлены позднее, после разрушений, произошедших во время землетрясения. Вероятно, их поставили, чтобы укрепить свод. Возвышение в восточной части зала тоже более позднего происхождения, но зачем оно было построено, я не в состоянии объяснить. Зато круглое возвышение одного возраста с залом, причем рядом с ним позднее не поставили ни одной колонны, хотя места здесь более чем достаточно и к тому же это было бы более симметрично. Вероятно, на возвышении восседал глава общины, чтобы его видели и слышали отовсюду. Теперь нам уже многое известно о религиозной жизни обитателей Кумрана. Мы знаем, что главе общины принадлежала ведущая роль, что ее трапезы, если не все, то по крайней мере некоторые, носили ритуальный характер, подобно Тайной вечери Христа с его учениками. Словом, еще раз повторяю: мы находимся в трапезной кумранской общины.

В последующие дни предположение патера де Во подтвердилось многочисленными находками. В юго-западном углу зала удалось обнаружить в большом количестве разбитую посуду: кувшины, кружки, чашки, тарелки. Все они были одного типа. Кроме того, в мусоре и гальке сохранилось столько остатков дерева, что из них нетрудно было составить полки и скамьи, на которых до катастрофы 68 г. н. э. стояла эта посуда.

Затем через юго-западную дверь археологи проникли в пристройку, в которой также нашли несущие колонны II периода и датируемую тем же периодом перегородку.

Перегородка, поставленная после землетрясения, отделяла часть помещения, где на радость археологам под обвалившимся потолком находился огромный склад посуды - чашки, тарелки, кубки, миски, бутыли, кувшины, всего тысяча восемьдесят экземпляров.

- Это посудная общины,- обрадованно воскликнул один из студентов.

- Ну, нет, - возразил другой, - этого не может быть. Здесь совершенно не представлены многие уже известные нам формы, например, большие кувшины, которые мы назвали сосудами для свитков, затем крышки, кухонные горшки, светильники.

- Может быть, это склад гончарной мастерской?

- Но его скорее всего устроили бы рядом с мастерской. В древности люди не хуже нас понимали, что удобно, а что нет. Не так ли, господин патер?

- Разумеется. Назначение этой комнаты яснее ясного. Склад связан с соседним помещением, значит, это посудная при трапезной, и то, что мы нашли, представляет собой полный столовый сервиз; кувшины и бутыли для хранения воды, кубки для питья, тарелки и миски для еды, которую разливали рядом в трапезной. Она же одновременно служила и залом для собраний. Это двойное назначение зала соответствует и ритуальному характеру трапез, вернее говоря, некоторых трапез общины.

Священный характер трапез объяснял и странные находки, не раз приводившие археологов в отчаяние. В углах большого центрального двора и между зданиями, большей частью поблизости от поверхности земли, то и дело попадались кувшины и горшки, до краев наполненные аккуратно очищенными костями животных. Уже было обнаружено пятьдесят четыре таких сосуда, а при более тщательном обследовании всей террасы их, вероятно, нашлось бы значительно больше. Годом позднее, в 1955 г., английский профессор Цойнер исследовал содержимое тридцати девяти таких сосудов с костями. Цойнер определил, что ни один из них не содержит целого скелета какого-нибудь одного животного, что, следовательно, кости складывали в горшок разъединенными, когда с них уже было удалено все мясо, что одни кости были выварены, а другие выжарены. Кости принадлежали пяти баранам, пяти козам, двадцати одному барану или козе, пятнадцати ягнятам или козлятам, шести телятам, четырем быкам и какому-то одному крупному животному, скорее всего корове. Большую часть сосудов следовало отнести к I периоду, так как они находились под слоем, образовавшимся в то время, когда поселение было необитаемо, но обычай погребения костей продолжал существовать и во II периоде.

Теперь было нетрудно найти объяснение этим странным находкам. Очевидно, остатки священных трапез - кости съеденных животных - не разрешалось выбрасывать в обычную мусорную яму. Правда, нигде не удалось найти упоминаний о захоронении костей животных или остатков пищи, но ведь и "литература" общины, как привыкли ее называть, полностью еще не найдеиа и не расшифрована, и то, чего не знают сегодня, может стать известным завтра.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:





Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'