НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава первая. В солнечную страну

В солнечную страну
В солнечную страну

Бегство от цивилизации. Таити. Первое знакомство с заветным краем. Папеэте - полинезийский Марсель. У вождя Терииероо. Мы становимся полинезийцами

В тысячный раз склонились мы над пятнистой картой Южных морей. В тысячный раз пристально вглядывались в океанские просторы, надеясь высмотреть точку, которая бы нас устроила. Одну нетронутую точку среди тысячи рифов и островков! Точку, которую мир еще не заметил, крохотное пристанище, где можно было бы укрыться от железной хватки цивилизации.

Но... заманчивые точки одну за другой, одну за другой перечеркивали маленькие крестики. Долой, не годится! Об этом говорили и объемистые труды, и краткие описания...

Раротонга - крестик: вдоль всего побережья проходит шоссе.

Моореа - крестик: отели, туристы...

Мотане - крестик: нет питьевой воды.

Хитуту - крестик: нет плодовых деревьев.

Крестик тут (военно-морская база), крестик там (остров мал и густо населен). И вот уже весь лист испещрен крестиками - словно карта звездного неба. И такая же бесполезная для нас...

Чтобы прокормиться, добывая себе пищу голыми руками, подобно нашим древнейшим предкам, требовались совершенно особые природные условия: цветущий край, не занятый людьми. Но все плодородные земли густо заселены. А там, где нет населения, без помощи цивилизации не обойдешься. Вот почему материки - страна за страной, область за областью - сплошь покрылись крестиками. И теперь настала очередь островного мира Южных морей. Со всех сторон на него наступали крестики, и что ни крестик - кольцо смыкалось все ýже и ýже...

Около самого экватора, где красными стрелками мчится по карте пассат, раскинулись тринадцать островов Маркизского архипелага. Тринадцать крестиков... И когда на карте не осталось ни одной не зачеркнутой точки, сюда, к этим удивительным островам, потянулся ластик.

Нуку-Хива, Хива-Оа, Фату-Хива. Это главные, самые большие. Фату-Хива - живописнейший, благодатнейший остров Южных морей! Мы готовы были без конца читать о нем, разглядывать заманчивые картинки.

Некогда на Маркизских островах было сто тысяч жителей. Теперь осталось две тысячи, да и то часть из них - белые пришельцы. Полинезийцы вымирают с ужасающей быстротой...

А Фату-Хива - благодатнейший остров Южных морей!

Девяносто восемь тысяч исчезло - значит, место есть... Неужели среди древних развалин не найдется для нас уединенного уголка, неужели не найдется клочка земли, куда не проникли болезни, где цивилизация не привилась и где в заброшенных, одичавших садах зреет множество плодов?

Хорошо бы найти необитаемую долину, или маленькое горное плато, или живописный уголок на берегу. Соорудить себе жилье из ветвей и листьев. Добывать пропитание в лесу. Питаться плодами, яйцами, рыбой. Вокруг - природа. Пальмы и кустарники. Птицы и звери. Солнце и дождь.

Там мы могли бы осуществить эксперимент: вернуться в дебри. Проститься с современностью, с цивилизацией, с культурой. Сделать прыжок на тысячи лет назад. Познать образ жизни первобытного человека. Познать жизнь в ее простейшем и наиболее естественном проявлении.

Возможно ли это? Теоретически - да. Но что нам теория, мы хотим проверить это на деле! Попробовать, сможем ли мы двое, мужчина и женщина, жить так, как жили наши далекие предки. Сможем ли совершенно отречься от своей нынешней «искусственной» жизни и во всем - да, во всем - обходиться собственными силами , совершенно не пользуясь достижениями цивилизации, всецело уповая лишь на природу.

Заманчивый Фату-Хива... Уединенный скалистый островок. Залитый солнцем, богатый фруктами, пресной водой. Малонаселенный. А белых и вовсе нет. Мы обвели Фату-Хиву жирным кружком.

С моря на город полз зимний туман...

Вот как получилось, что мы в морозное рождественское утро, провожаемые леденящим ветром, отбыли в свадебное путешествие на остров Фату-Хива.

И вот почему мы месяц спустя оказались среди путешественников, толпившихся у поручней «Комиссара Рамеля». Сто загорелых пассажиров из девятнадцати стран - и у всех одна мечта, одна заветная цель: найти солнечный рая среди пальм. Писатели и правительственные чиновники, художники и искатели приключений, коммерсанты и обыкновенные туристы - все смотрели в одном направлении, охваченные радостным ожиданием. Там, впереди, за голубой океанской равниной, за вечно недосягаемым горизонтом - там, впереди, был Таити, жемчужина Южных морей!

Уже над водой, словно ажурная тень на тропическом небе, легкими призрачными контурами взметнулись зазубренные вершины. Нельзя сказать, чтобы эту картину мы видели впервые. Мы знали ее во всех подробностях по фотографиям, кинофильмам, книгам, журналам. Но теперь мы сами участвовали в путешествии! Теперь все было настоящее! В лицо нам веял ласковый океанский бриз - соленый, согретый солнцем. Впервые за несколько недель в воздухе появились парящие птицы. От носа корабля серебристыми струйками разлетались крылатые рыбки.

Всеми чувствами, всем своим существом мы впитывали впечатления...

Корабль подходил к Таити.

После долгого плавания впервые повеяло дыханием земли. Прежде пахло только морской солью и распаренной палубой - теперь пассат принес еле ощутимый живой, теплый запах почвы и редкостных растений.

Казалось, остров постепенно всплывает над водой. Величественный, устремленный ввысь, вонзающий в небо острые пики... Голубые пропасти, тонкие шпили, а внизу - весенняя зелень холмов и пригорков. Еще ниже сползал к берегу темно-зеленый лес, разбегаясь пальмовыми рощицами, которые придавали острову его неповторимый облик. А в море, поодаль от берега, протянулся живой коралловый барьер. Здесь блестящие голубые валы разбивались вдребезги, рассыпаясь на солнце белоснежной пеной, и, уже обессиленные, скользили к берегу, под пальмы.

Чарующее, неизъяснимо прекрасное зрелище, превосходящее все, что может себе представить человеческий разум...

Так вот они какие, острова Южных морей. Рай, прославленный и воспетый несчетное множество раз. Но никто не сумел передать все его очарование, потому что его нужно видеть, слышать, осязать самому... Мы стояли у поручней как завороженные. Стар и млад. Только команда сохраняла полное спокойствие. Нам здесь все казалось удивительным, необыкновенным. А морякам было не впервой, и они не спеша принаряжались к встрече со старыми знакомыми - вахинами*.

* (Вахина - женщина, жена. )

За время плавания мы разучили таитянскую песню и теперь приготовились дружно спеть ее, как только покажутся встречающие нас каноэ. Нам хотелось сразу показать, что мы не какие-нибудь цивилизованные сверх- человеки, а простые, свободные, счастливые люди - такие же, как местные жители, что мы способны понять островитян, восхищаться ими и их привольной жизнью в солнечном крае.

Ревели буруны. Корабль вошел в проход в коралловом рифе. Вот они, совсем близко - невиданные травы, поразительные деревья с исполинскими листьями... Сказка... Кроны шелестят, каждый лист трепещет, запах - словно в оранжерее. Просто не верится, что скоро мы будем бродить по этому лесу!

Путь Хейердала на Маркизские острова
Путь Хейердала на Маркизские острова

Медленно огибаем мыс, на котором раскинулся порт Папеэте - столица и узел коммуникаций французских владений в Тихом океане. Корабль остановился. Сейчас, сейчас к нам со всех сторон ринется рой лодок, а в них - украшенные цветами смуглые люди... Мы не могли больше сдерживаться, и грянула, понеслась под пальмы песня, старинный гимн Таити: «Э мауруру а вау!» - «Я счастлив!»

Если бы вдруг к нам на палубу попал простой конторский служащий из Европы, он принял бы нас за сумасшедших. Пожилой тучный композитор-американец с деревянной ногой запевал, грациозно танцуя вдоль борта. Цивилизованные люди? Только не мы! Мы - дети дикой природы, как те, которые вот-вот поднимутся с лодок к нам на корабль!

И вот появилась лодка. Одна-единственная. Моторная.

В ней, стоя навытяжку, руки по швам,- белые мундиры. Мы слегка пали духом, но продолжали кричать, махать руками и петь. Никакого впечатления. Лишь один из мундиров поднес руку к фуражке, приветствуя. Лодка пристала к борту, встречающие поднялись на палубу. Два пальца у козырька, непроницаемое лицо... Паспорта, документы... Бумаги, печати, снова бумаги. Таможенный досмотр. И вот корабль степенно подходит к причалу. Толпы людей, пестрые зонтики, парижские моды, белые брюки с безупречной складкой, соломенные шляпки, яркие галстуки...

Мы было совсем приуныли, но тут деревянная нога опять стукнула о палубу, и мы, улыбаясь и размахивая руками, снова грянули дорогой нашему сердцу гимн. Встречающие вежливо похлопали и один за другим стали подниматься по сходням. Смуглые щеки женщин покрывали румяна, полные накрашенные губы сжимали сигарету. И однако это они, знаменитые таитянские вахины; у каждой за ухом цветок...

Опытным взглядом красавицы оценивали приезжих мужчин. Последнее, что я видел, сбегая вместе с Лив на берег,- это как из камбуза они выводили нашего улыбающегося кока, обвешанного цветами и фруктами.

Что ж, Таити по-прежнему край женщин.

А на корабле весело гремел джаз. Чуть не плачущая англичанка и два улыбающихся таможенника сидели около патефона, прокручивая одну за другой пятьдесят пластинок. Местные правила предписывали проверять все пластинки - как бы кто не ввез враждебную политическую пропаганду...

«Татт-таттаратт-угу» - рвалось из недр патефона.

На пристани кипела жизнь. Носильщики и шоферы осаждали пестро одетых туристов, привезших горы багажа. Смуглые красавицы льнули к морякам. Раскосые торговцы расхваливали свой товар. Правительственные чиновники радостно обнимали друг друга. И всюду толкались островитяне, рассчитывая на сделку.

Плакали дети, гудели автомобили, а из нагретого солнцем железного сарая плыл сладкий, жирный запах. Там в тяжелых мешках лежала копра. Главный источник доходов Южных морей.

Путь к торговле и богатству!

Путь, уводящий прочь от дружбы и счастья...

На следующий день утром мы стояли на набережной под сенью манговых деревьев. Огромный черный корабль с живой белой бахромой пассажиров и матросов вдоль всех палуб покидал порт. Вот он медленно скользит мимо крохотного зеленого островка в лагуне. Потом выходит за риф и исчезает в голубом просторе.

У самого горизонта мы приметили зубчатые горы острова Моореа; их силуэт на фоне неба напоминает разрушенную крепость. Остров Моореа наш ближайший сосед. Это маленький мирок, исторгнутый из пучины за тысячи миль от всех материков.

Растаял дымок «Комиссара». Все, назад пути нет. Сидим на клочке земли в океане. Ни кают, ни официантов. Теперь надо как-то самим добираться до далекого Маркизского архипелага.

В лагуне плавали удивительные яркие рыбки. Вот - красная, как кровь. А вот - желтая, в черную полоску. Им посчастливилось: далеко не все виды смогли выжить здесь, в сточных водах Папеэте.

В лагуне мягко покачивались на волнах белые шхуны. Они так и притягивали наш взгляд. Пустые палубы... На корме одной шхуны надпись: «Тереора». Это она доставит нас на Маркизские острова, дикий архипелаг далеко на севере, не тронутый цивилизацией. Когда она выйдет в море? Может быть, завтра. Может быть, через неделю. Или через месяц. Один лишь капитан, старик Брандер, знает точно. А он превосходно чувствует себя в Папеэте...

Вместе с потоком людей мы свернули на главную улицу. Женщины звонко смеялись, слезы расставания давно высохли; Папеэте - город радости, Звонкие велосипеды и набитые туристами автомашины сновали по асфальту среди низеньких дощатых лавчонок, заваленных товаром. Хрип граммофонов, скрип тележек с мороженым... Крикливые плакаты на китайском, французском, полинезийском языках; куда ни глянь - у всех только самое лучшее! И смуглые островитяне не пропускали ни одной двери, отдавая всю свою копру до последнего кусочка.

В этом-то хаосе мы и встретили Ларсена. Соотечественник, норвежец, Ларсен из Мосса в соломенной шляпе и полосатых шортах! Ушедший на пенсию учитель.

Мы подружились и в тот же вечер были в гостях у его приятелей в долине Фаутау, в нескольких километрах от города. Спустилась тропическая ночь, по-зимнему черная и по-летнему теплая. Мы сидели за столиком на обращенной к лесу террасе; вокруг коптящей керосиновой лампы на столе плясали тени от пяти огромных пивных кружек. Полоска света дотянулась до стены. К освещенному пятну крадучись подбирались ящерки, чтобы мгновенно схватить какое-нибудь крылатое существо и тотчас укрыться с добычей в темный уголок.

Вот показался косматый паук, здоровенный и отвратительный, как кошмар. Вот что-то, шурша, вырвалось из мрака, метнулось к лампе, к стене, к нам, опять к лампе. Тощий кот вскочил на стол и схватил трепещущий комочек. Ночная бабочка исчезла в утробе кота. Тараканы и ящерки испуганно бросились наутек.

Где-то в безмолвной ночи родился шелест листьев: с гор подул прохладный ночной ветерок. Нам с Лив все казалось сказочным. Густой черный лес с огромными поблескивающими листьями стоял перед нами, будто глухая стена, над которой на фоне звездного неба, венчая стройные высокие стволы, качались взъерошенные кроны кокосовых пальм. Южный Крест. Незнакомые звезды. Лежащий на боку лунный серп.

На лужайке перед домом росли какие-то тропические растения. Я различил большие гроздья бананов. А вот черные силуэты плодов хлебного дерева. Многие плоды были мне вообще незнакомы. Удивительный край! Вот эти длинные ветки, совсем рядом, протянулись от кофейного дерева! В саду тут и там посажены цветы. Поразительные цветы! А какой воздух! Теплый, дышащий плодородием.

Кто-то закудахтал на дереве. Куры - дикие куры, объяснил Ларсен. И рассказал, что они нередко несутся прямо на террасе. Но вообще-то яйца диких кур найти трудно: их уничтожают крысы.

Наши новые друзья - Ларсен, швед Калле Свенсон и англичанин Чарли Хеллиген - были старожилами на острове. Калле Свенсон заведовал складом фирмы «Дональд»- самой крупной торговой компании в колониях. Чудесный парень. Женился на островитянке с Туамоту, умной, приветливой женщине, замечательной красавице. Трое детей появились на свет в маленьком домике в долине Фаутау.

- Ну как, нравится вам Таити? - полюбопытствовал Свенсон, вылавливая из пива кузнечика.

- Природа ...- мечтательно произнес я.- В жизни не представлял себе, что на свете есть такое чудесное место.

Свенсон угрюмо поглядел на пальмы, кланяющиеся ночному ветру.

- Одной красотой не проживешь,- сказал он. - И будто в Швеции не красиво!

- Не так, как здесь,- возразил я. - Конечно, после стольких лет вдали от родины она вам кажется прекраснее. Вы уже привыкли к чудесам здешнего края. А мы только что вырвались из объятий зимы, нам легче сравнивать.

Я перечислил все недостатки своей родины, расписал удивительные красоты Таити. Хотелось, чтобы он понял, как ему хорошо, чтобы осознал, что он живет в краю, о котором все мечтают: Южные моря, земной рай.

Но Свенсон твердо стоял на своем. Его тянуло домой. Да-да, он хотел бы уехать с женой и детьми в родную Швецию. Здешние нравы погубят детей. Мне не удалось его переубедить.

- Вы только что приехали,- говорил он.- Подождите - через месяц вы меня поймете. Сейчас вы ослеплены, как все новички. Не обольщайтесь: вы не найдете на Таити желанный рай.

Остальные засмеялись. Меня озадачило их единодушие.

Хеллиген оторвался от кружки. Маленький скромный англичанин, предпочитающий помалкивать, решился что- то сказать.

- Рай обретает тот, - спокойно произнес он,- кто возвращается на родину.

Он прожил на Таити двадцать лет.

- А вы где родились? - удивленно спросил я.

Он родился в Лондоне. В Лондоне!

- Эх, как вспомнишь Норвегию! - вырвалось у Ларсена. - Один крыжовник чего стоит.

Я оторопел. Крыжовник. Кругом такое обилие тропических плодов, а он - крыжовник! Я показал на деревья и кустарники, усыпанные фруктами, цветами. Но Ларсен фыркнул с таким презрением, что чуть не потушил лампу, Хеллиген вовремя прикрыл ее рукой.

- Разве можно это сравнить с крыжовником! Только представить себе: стоишь в саду и, не сходя с места, ешь крыжовник, сколько влезет!..

Лицо учителя Ларсена сияло. Не успел я его перебить, как он уже принялся расписывать прелести серого хлеба с козьим сыром, парного молока и киселя из морошки. Со сливками.

- Но ведь вы не первый раз на Таити,- вставил я наконец. - Зачем вы сюда вернулись, если вам тут не нравится?

- Молодой человек, - ответил Ларсен. - Тогда Таити был совсем другим. Еще всего четыре года назад на белых смотрели снизу вверх. А сейчас островитяне только смеются над нами и прохаживаются на наш счет. Я понимаю их язык и слышу, какими замечаниями нас провожают. До чего же нынешние избалованы, как нос дерут, - а все эти восторженные туристы и хвалебная реклама. Рай!.. Этот рай у меня уже вот где сидит. Кто ни приедет сюда, непременно должен потом написать книгу. А чтобы ее покупали, непременно надо про рай ввернуть. Кто же станет читать, если напишешь как есть на самом деле? Да никто. Людям подавай романтику и красоты. Кому нужны железные сараи и битые бутылки?.. О таком не пишут. Вот и стараются, изображают Таити таким, каким он был в каменном веке, когда островитяне бегали по лесу, прикрытые лишь фиговыми листочками, пели и плясали вокруг костра. Ввозят из Франции укулеле, а из Америки - лубяные юбки, которых здесь раньше никогда не было. Сочиняют полинезийские мелодии, учат островитян играть на укулеле и плясать в юбочках перед кинокамерой - лишь бы было что на экране показать. И люди смотрят, хлопают в ладоши и восхищаются: ах, до чего же там все примитивно! Вот именно: Таити должен прикидываться примитивным. Чтобы не иссяк поток туристов. Чтобы книги нравились читателям. Чтобы все билеты на сеанс были проданы. И чтобы белый человек не чувствовал вины за все то, что он здесь натворил. Я вот когда-нибудь выпущу книгу тут, на острове. На полинезийском языке. Книгу о рае Северного моря, такую же «правдивую», как все ее сестры, болтающие о Южных морях. Опишу Норвегию: не страна - мечта, там викинги сидят на льдинах и высекают огонь из кремня, а женщины в медвежьих шкурах отплясывают халлинг* и рожают детенышей с лыжами на ногах.

* (Халлинг - норвежский народный танец.- Прим. перев.)

Ларсен остановился, чтобы перевести дух, и налил всем еще домашнего пива. Я взглянул на Лив, которая не могла оторвать глаз от леса, от этой колышущейся стены волшебных растений. Неужели правы наши друзья?! Неужели здесь, где такая чудная природа, все тлен и гниль?! Нет. Уж во всяком случае не на Маркизских островах!

Мы поделились с друзьями нашими планами. Свенсон рассмеялся.

- С первой же шхуной вернетесь,- предсказал он.- Мрачные острова эти Маркизы. Дикие горы, узкие долины, населения почти не осталось. Конечно, зрелище внушительное, и растительность богаче, чем тут, но все равно мало кто выдерживает там уединение. Народ на Маркизах куда угрюмее здешнего. Ведь они еще не так давно были людоедами.

Никто из наших друзей сам не бывал на Маркизских островах. Но все они слышали об их пышной растительности и уединенности. Видно, там и в самом деле дикий край. Что-то особенное...

- А есть у вас нужное снаряжение? - спросил Свенсон.

- Снаряжения никакого нет,- ответил я.- И не надо. Будем карабкаться на деревья за плодами, будем ловить рыбу в море - как островитяне. Правда, я везу банки и препараты для зоологических коллекций.

Все бурно оживились.

Учитель Ларсен похлопал меня по плечу.

- Молодой человек,- сказал он.- У вас не совсем верное представление о Южных морях. Ступайте-ка к лавочнику да купите себе примус. А заодно - кастрюлю, сковородку и ящик консервов. Кроме того, запаситесь мешком муки, рисом и сахаром. Не забудьте хороший фонарь, не говоря уже об одежде и противомоскитной сетке.

- А плед для защиты от ночного холода? - вмешался Свенсон.- И топор, пилу, гвозди. Если только вы не думаете снимать квартиру у островитян.

- Помните, вы не в обетованной земле,- объяснил Ларсен.

- Жареные поросята в рот сами не прилетят, тут нужна сковорода, нож, спички и, наконец, бидон керосина. В лесу сырой валежник.

- Лекарства! - подхватил Свенсон.- Бинты, йод, салол.

- У меня есть отличное средство от нарывов,- заверил нас Ларсен.

- Нарывов? - переспросил я.

- Ну да, нарывов,-продолжал Ларсен,-У меня был друг, и однажды у него вскочил нарыв...

- Ипохондрик ты,- ответил я.- Это что же, возвращаться к природе, волоча за собой целый воз?

И все-таки, идя вечером к себе в отель, мы с Лив заколебались.

- Ладно, возьмем топор,- сказал я.

- И кастрюлю,- добавила Лив.- Что ни говори, они бывалые люди, знают больше, чем мы.

- Как только научимся обходиться без всего этого- отдадим кому-нибудь,- продолжал я.

- Правильно! - подхватила Лив.- Назад ни шагу!

- И вообще, прежде чем уединяться, не худо было бы хоть немного познакомиться с образом жизни островитян. А что - не поехать ли нам пока в глубь острова и не снять ли там домик?

- Шхуна уйдет,- возразила Лив.

- Это еще не скоро будет, к тому же можно попросить капитана, чтобы он нас вовремя известил. Здесь же всюду ходит автобус.

Вернувшись в отель, мы никак не могли уснуть. Тысячи мыслей и впечатлений роились в голове, тысячи комаров пищали над защитной сеткой.

Что-то готовит нам будущее?

Я критически взглянул на объявление на стене: «Запрещается входить в отель в набедренной повязке. Не разрешается приводить в номер уличных женщин».

Из окна на стену падал луч света. Я проследил за ним глазами - в небе над лагуной плыл месяц. В теплом ночном воздухе благоухали цветы. Маленькие искрящиеся волны тихо плескались у берега. Издали, оттуда, где протянулись рифы, сливаясь с шорохом лесов, доносилась песня Южных морей - неумолчный гул бурунов. Пустынные улицы притихли.

Пальмы, луна - идиллия!..

За обеденным столом вождь Терииероо а Терииерооитераи, повелитель семнадцати вождей Таити, занимал вдвоем со своей супругой целую скамейку. С достоинством, не торопясь, он уписывал многочисленные блюда, великолепно обходясь без ложки и вилки. Жареная свинина и ананасы, сырая рыба и раки, бананы и цыплята, устрицы и плоды хлебного дерева, крабы и дыня, манго и папайя - нет, не счесть всего того, что исчезало в широкой пасти вождя. И мы как могли старались не отставать.

Супруги были лучшей рекламой местной кухне. Улыбающийся, плечистый, могучий Терииероо весил добрых сто двадцать пять килограммов, и его добродушная жена нисколько ему не уступала. Скамейку напротив занимали миловидные дети вождя; они робко поглядывали на нас из-за горы снеди. Их меню состояло из кофе, плодов хлебного дерева и таитянского кокосового соуса. Ели они бесподобно, явно мечтая достичь комплекции отца. Общественный вес знатного таитянина прямо пропорционален его телесному весу. Наши хозяева были на высоте - достойные потомки исконных полинезийцев: с неизменно отличным настроением, всегда веселые и склонные к шутке, не заботящиеся о завтрашнем дне.

Вождь Терииероо откровенно гордился своей комплекцией.

- Вот смотрите, как надо есть суп,- сказал он, погружая в тарелку пятерню.

Его широкая ладонь и впрямь была отличным черпаком...

Притихшие ребятишки восхищенно глядели на отца. Широко улыбаясь, вождь объяснил нам, что у ложки и вилки противный вкус. К тому же с ложки суп попадает на язык, а это неправильно. Вот когда пьешь из горсти, суп ласкает нёбо и отдает весь свой аромат.

Я последовал примеру гурмана Терииероо и одобрительно кивнул. Лив новый способ дался труднее, но и она постепенно освоилась.

Услышав, что мы собираемся на Маркизские острова, Терииероо загорелся.

- Эх, будь я помоложе, отправился бы с вами! - воскликнул он.

И мы не сомневались, что он сделал бы это. Маркизский архипелаг - сказочный край, говорил вождь. Сам он никогда там не бывал, но многие его знакомые, живущие здесь же, в долине Папену, плавали на Маркизы и рассказывают чудеса про эти острова. С каждой кокосовой пальмы там за один урожай собирают по сто орехов, а фруктов в маркизских долинах - тьма-тьмущая. Особенно на Фату-Хиве, самом южном острове архипелага.

Там не надо, как на Таити, лазить в горы за апельсинами - они растут внизу. Даже красный горный банан феи (любимое блюдо вождя) растет в долинах. На Таити же только самые искусные скалолазы могут добыть феи. Соберут, а потом продают на рынке в Папеэте...

А еще на Фату-Хиве нет бурых крыс, поэтому там не надо для спасения орехов обивать жестью стволы кокосовых пальм. А как там все дешево! Нас, конечно, встретят подарками, среди которых, наверное, будут и верховая лошадь, и целые связки кур.

Там нет автомашин, от которых только пыль и вонь. Нет москитов, нет лавочников...

- Да, там куда лучше, чем на Таити...- вздохнул вождь. - А ведь прежде и здесь было так. Прямо в долине росли феи и много других редкостных бананов. А теперь если и посадишь, все равно не растут. Едва поднимутся над землей, как их губит болезнь. Болезни, автомашины, лавочников - вот что принесли нам на Таити новые времена. Просто спасения нет.

Терииероо гордится своим островом и своим народом. Он может часами рассказывать про старину. Но он знает, что старому Таити пришел конец, и не любит новую культуру. Старается, насколько это в его силах, противодействовать ее вторжению. Да только цивилизация сильнее. Цивилизация гофрированного железа...

Вождь не мог нам сказать, сдает ли кто-нибудь домик. Но он пригласил нас пожить у него, пока мы ждем шхуну. Его дом - наш дом. Нет-нет, никаких возражений!

Что ж, стол великолепный! Вот только эта сырая рыба, так обильно политая кокосовым маслом...

- Ешь побольше плодов хлебного дерева,- посоветовал вождь Лив,- будешь здоровая и толстая.

- У тебя много детей? - спросила мадам Терииероо.

- Нет,- ответила Лив,- мы только что поженились.

Мадам запричитала: замужем - и ни одного ребенка, вот беда-то!

- Ну да и у меня их не так уж много,- утешила она Лив.- Поэтому мы усыновили еще двадцать восемь человек.

- Двадцать девять,- поправил ее вождь.

Супруга вождя сердито шлепнула черного поросенка, который истово чесал спину о мои изъеденные комарами ноги - к нашему обоюдному удовольствию. Поросенок взвизгнул и метнулся к двери, изогнув хвостик задорным крючком. У вождя Терииероо достаточно домашних животных, и они повадками ничуть не отличаются от своих сородичей в других концах света.

Если курица, вскочив на стол, примется клевать дорогое сердцу вождя феи, он взревет так, что кажется - сейчас усы отлетят, и грохнет кулаком по столу. Куры, кошки, собаки, поросята в панике удирают за дверь. А через несколько минут они уже опять тут, у стола, и все тихо-мирно.

Бедняжка Лив никак не могла осилить какой-то фрукт, вкусом напоминающий жареные калоши.

- А вот это что? - спросил я, показывая на бугристый плод в дальнем конце стола.

- Тапо-тапо,- ответил вождь; пока он смотрел в ту сторону, «калоша»имя Фауфау Таахитуэ исчезла в пасти свиньи, которая просительно глядела на Лив, положив на стол свое рылоштепсель.

Мы не ленились расспрашивать. Что, да как, да почему... И супруги терпеливо все разъясняли, твердо убежденные, что в Норвегии растет только картофель и лед.

- Вуаля,- сказала мадам Терииероо, подавая нам потрескавшуюся чашку.- Это называется кофе, вкусно, пейте на здоровье.

Набив желудки до отказа, супруги плюхнулись на пол, на циновку из листьев пандануса, и тотчас уснули.

А мы побрели в сад и устроились отдыхать в тени мангового дерева. Умаялись...

Так один за другим проходили наши дни в долине Папену. Счастливые дни.

Вождь заключил, что наше неведение слишком велико- необходимо нас просветить. Он стал моим учителем, а его жена - наставницей Лив. Я должен был научиться добывать пищу, Лив - готовить ее. Добывание пищи сводилось в основном к лазанью по деревьям.

Вождь выбрал для урока невысокую кокосовую пальму возле дома. Вся семья вместе с домашними животными собралась вокруг нас, снедаемая любопытством. Я обнял ствол и, вспомнив детство, вскарабкался на метр-другой. Но когда я попытался спуститься, то почувствовал, что ствол, состоящий из колец с острыми краями, меня не пускает. Что делать? Висеть на пальме или, нежно обняв ее, ехать вниз?

Зрители покатывались со смеху. Я беспомощно болтался над их головами. А - была не была! Куры бросились врассыпную - ба-бах! - и я сижу на земле, весь в кровоточащих ссадинах.

Бурное ликование. Мадам Терииероо, трясясь от хохота, обняла ближайшее дерево, чтобы показать, как лазают европейцы. К несчастью для нее, это был банан, и тучная женщина в обнимку с хрупким стволом* шлепнулась наземь. Вождь едва не задохнулся от смеха.

* (У банана - ложный ствол. Банан - многолетняя трава с толстым корневищем, от которого отходят листья с влагалищем. Влагалища, облегая друг друга, образуют ложный ствол)

Много дней спустя, когда ссадины зажили, я решил сделать новую попытку взобраться на пальму. Вождь велел одному из своих отпрысков лезть первому, чтобы я посмотрел, как это делается. Сам Терииероо - некогда первый богатырь на острове - был теперь слишком стар и толст.

Мальчуган обхватил ствол руками, уперся в него пятками, выгнул спину дугой и полез - нет, взбежал, как обезьяна, до самой макушки!

Я попытался сорвать один орех, но он был словно привязан стальной проволокой. Вдруг в кроне что-то запищало, и на меня бросилась тысяча бесов. Миг - и я опять сижу на земле. Правда, на этот раз без единой ссадины: научился лазить на полинезийский лад!

- Ты почему так быстро спустился? - спросила Лив.

- Манупатиа,- объяснил вождь,- жалящая птица.

Увы, корабли доставили сюда также и осу...

- Будь всегда осторожен наверху,- поучал меня Терииероо.- В кронах часто прячутся ядовитые тысяченожки - огромные, длиной с твою ладонь. Они жалят куда злее, чем осы. Но уж лучше пусть ужалит, чем от страха выпускать из рук ствол! Укус можно вылечить луком или лимонным соком.

После скоростного спуска я обнаружил, что ноготь на большом пальце ноги посинел и отстал. Вождь вызвался врачевать меня. Ноготь нужно совсем оторвать, чтобы новый рос правильно, заключил он. Я сел на пол террасы и задрал ногу кверху. Вождь Терииероо уцепился за ноготь и дернул его, вложив в этот рывок все свои сто двадцать пять килограммов. Сияя, он показал мне оторванный ноготь. Кровь капала на пол; вождь стер ее ваткой, потом той же ваткой прочистил ранку. Затем обдал мой палец кипятком. Операция окончена...

На кухне под навесом супруга вождя и Лив что-то размешивали в огромном котле: шел урок домоводства, только плиту заменял каменный очаг посреди земляного пола. Разводили костер, камни накаливались, и на них, погасив огонь, жарили и пекли пищу.

Вот и сейчас между камнями торчали свертки из листьев, в которых лежало какое-то совершенно необычайное тесто, а Лив и мадам, размахивая прутиками, пальмовыми листьями и огромными секачами, сновали вокруг очага, среди кошек и кур.

Предоставив женщинам заниматься своим делом, мы с вождем пошли потолковать о переменах, которые несут с собою новые времена. В углу террасы стоял рабочий стол вождя; когда местные жители приходили со своими ходатайствами, он принимал их, сидя среди груды старых бумаг, писем, календарей и соломенных шляп, рядом с которыми можно было найти пузырьки с лекарствами, вату, жестяные коробки, треснувшую чашку, зонт, крахмальный воротничок...

Дом Терииероо, наполовину закрытый цветущим и благоухающим кустарником, стоял близко от дороги. Не отрываясь от работы, вождь мог видеть проходящих. Он приветственно махал прохожим, обменивался с ними шутками. «Заходите, пообедаем!» - кричал он. «Спасибо, уже»,- отвечали они, шагая дальше. Прежний гостеприимный обычай теперь стал просто вежливой фразой. Это уже не приглашение, а приветствие, вроде нашего «здравствуйте».

То и дело мимо проносились автомобили, битком набитые горластыми туристами, которые наслаждались природой, так сказать, на ходу. Мы успевали заметить только тропический шлем, блеск очков и фотоаппаратов, нередко - украшенную цветами вахину с сигаретой в зубах и мандолиной. Миг - и нету, скрылись в вихре пыли и выхлопных газов. Счастливые обладатели путевок в рай спешили до ночи вернуться в Папеэте.

Дни складывались в недели, а мы все жили в долине Папену. Никаких вестей с маленькой шхуны, которая должна была доставить нас на уединенные острова под экватором... Мы лазили по горам среди зарослей папоротника, купались в бурных речках под сенью пальм. Вместе с вождем ходили в лес за плодами, гуляли на солнечном морском берегу.

Как раз напротив устья долины Папену в барьерном рифе есть проход, и волны здесь с рокотом обрушиваются на берег. Словно грохочет обвал - это галька перекатывается по гальке в такт набегающим волнам. А по верху галечного вала, накаленного лучами солнца, разбросаны великолепные изделия самой природы. Вперемежку с плавником, прелыми водорослями, камушками лежит множество раковин: одни - переливающиеся всеми цветами радуги, другие-выбеленные солнцем и морем. Лежат кораллы, пестрые губки, высохшие морские животные, скорлупа кокосовых орехов.

Когда нам становилось невмочь на жарком берегу, мы забирались под дерево, пробивали дырку в зеленом кокосовом орехе и пили кокосовое молоко - самый чудесный в мире освежающий напиток. Ну чем не рай?

Вот вверху на шоссе, окаймляющем весь остров, загремела телега. Возница дудит в огромную раковину- подходите за хлебом! Чудный хлеб - кислый, с печеными мухами...

Очень нужно! Над нами тянулись к небу пальмы, а на них - огромные орехи. Сытная и здоровая пища, вкусная и дешевая.

Но на Таити теперь не едят кокосовых орехов. Их вывозят тысячами тонн в виде сушеной копры.

Издали доносился голос раковины.

Теперь едят хлеб...

Вождь Терииероо а Терииерооитераи ревностно соблюдал старинные обычаи.

Терииероо а Терииерооитераи, великий вождь Таити и его достойная супруга
Терииероо а Терииерооитераи, великий вождь Таити и его достойная супруга

Однажды он созвал гостей на большой пир. Резали свиней, собирали плоды хлебного дерева. Таитянский пир. По какому поводу? Вождь решил нас усыновить! Нам предстояло стать детьми Таити, получить полинезийские имена. Плели гирлянды из цветов; кур и поросят выставили за дверь. Какие имена для нас придумали? Во всяком случае, «попроще» наших норвежских имен. Ведь это же невозможно произнести - «Лив» и «Тур». Язык сломаешь.

И вот мы, одетые в наши лучшие наряды, увешанные цветами, восседаем за столом. Начинаются крестины.

Я взглянул на супругу вождя, которая сидела в углу, воздавая должное соусу. Ее благозвучное имя Фауфау Таахитуэ означало: «Некрасивая. Ноги большие, как океан».

Сам вождь сидел рядом с ней, улыбаясь во весь рот. Крестники, то есть я вместе со своей супругой, занимали почетное место во главе стола. Широченная соломенная шляпа все время съезжала Лив на лоб, и она, ничего не видя, без конца совала себе в рот «жареные калоши». Тропический шлем сочли не подходящим для столь торжественного случая. Но и совсем без головного убора тоже нельзя. Вот почему на Лив нахлобучили огромную шляпу жены вождя, украшенную пустыми раковинами. Стоило Лив сдвинуть головной убор набекрень, как «Ноги большие, как океан» тотчас подбегала к ней и поправляла шляпу. И бедняжка опять тянула с блюда «калошу».

Рядом со мной, облаченный в белый пиджак и шорты, почесывая икры пальцами босой ноги, сидел священник. Дальше - нарядные вахины и смуглые богатыри. Украшенный цветами и зеленью стол ломился под тяжестью огромных блюд.

Мы ели и пили. Здесь царила полная свобода. Разрешалось есть суп пригоршнями и класть ноги на стол, посыпать свинину сахарным песком и вылавливать цыплят из чая. За еду благодарили тоже по-своему. Сразу было видно, что все наелись до отвала!

Все чокнулись с нами свежими кокосовыми орехами. Так произошло крещение.

Под яркозвездным небом Таити плавно качались пальмы. Луна испестрила серебристыми бликами огромные блестящие листья. При ее свете можно было даже различить гроздья бананов. Небо было совершенно чистое. И мы получили имя: господин и госпожа Чистое Небо.

Сытые и веселые гости расходились по своим домикам в красивой долине. Отныне мы были для них «свои». И у нас наконец-то появилось приличное имя: Тераиматеата Тане* и Вахине.

* (Тане - мужчина.)

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь