НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

О культе императорской власти

Слово «Китай» происходит от названия народности киданей. Они проживали в государстве Ляо, существовавшем с 916 по 1125 г. на обширной территории от Маньчжурии до Тяньшаня. В русский язык слово «кидаиь» перешло от соседних тюркских народов с несколько измененным звучанием — «Китай».

Древние китайские мыслители представляли себе Вселенную в таком виде. Над всем господствовало безграничное круглое небо. Внизу простиралась земля квадратной формы, а ее центром было Срединное государство — Китай.

Кроме Чжун-го (Срединное государство) Китай называли также Тянь-ся (Поднебесная), Чжун-хуа (Срединное цветущее государство), Чжун-юань (Срединная равнина), Чжэнь-дань (Восточная заря), Тянь-чао (Небесная династия).

Иностранные дипломаты на приеме у императора Тунчжи (1873 г.)
Иностранные дипломаты на приеме у императора Тунчжи (1873 г.)

Правителей Китая именовали в официальных документах Тянь-цзы (Сын неба), Дан-цзинь фо-е (Будда наших дней), Ху-анди (Великий император), Тянь-ван (Небесный император), Шэн-хуан (Святой император), Шэн-чжу (Святой владыка), Ваньсуй-е (Десятитысячелетиий властелин), Хуан-ди (Августейший повелитель), Чжэн (Настоящий, Святой), Юань Хоу (Повелитель обширного пространства), Чжицзюнь (Великий, Почитаемый), Богдохан (по-монгольски — Премудрый правитель). В личных беседах с императором его называли «хуаншан» (Ваше величество) или чжуцзы (государь), а подданных империи — «нуцай» (раб).

После того как в 1644 г. маньчжурские завоеватели захватили Китай, все императоры были выходцами из их среды. Они унаследовали почти все священные регалии китайских правителей прошлого. При возведении на трон о маньчжурском императоре говорили: «Император получает власть от неба на правление миром».

Царствовавшие в Китае династии имели символические названия. Например, китайская династия, правившая в 1368—1644 гг., именовалась Мин. Иероглиф «мин» означает «ясный», «блестящий», «разумный». Маньчжурская династия (1644—1911) именовалась «Цин» («цин» — «чистый», «светлый», «безупречный») или «да-цин» (великая Цин).

Не только династия в целом, но и правление каждого императора также обозначалось специальными иероглифами, символизирующими «счастье», «благополучие», «благоденствие», «мир», «преуспеяние» и т. д. Эти девизы, имевшие китайское название «няньхао», призваны были выражать самые лучшие пожелания как всей стране, так и лично монарху.

Во времена маньчжурской династии Цин в Китае царствовали следующие императоры:

Название девиза правления (няньхао) Годы жизни Годы правления
Шуньчжи (Благоприятное правление) 1638-1661 1644-1601
Канси (Процветающее и лучезарное) 1654-1722 1662—1722
Юнчжэн (Гармоничное и справедливое) 1678-1735 1723-1735
Цяньлун (Непоколебимое и славное) 1711-1799 1736-1795
Цзяцин (Прекрасное и радостное) 1760-1820 1796-1820
Даогуан (Целенаправленное и блестящее) 1782-1850 1821—1850
Сяньфэн (Всеобщее изобилие) 1831-1861 1851-1861
Тунчжи (Совместное правление) 1856-1875 1862-1874
Гуансюй (Блестящее наследие) 1871-1908 1875—1908
Сюаньтун (Всеобщее единение) 1906-1967 4908-1911

Счет лет в китайском календаре до 1911 г. (т. е. до падения маньчжурской династии) велся от года восшествия императора на престол до конца его правления. Приведем годы правления трех маньчжурских императоров для сопоставления с европейским летосчислением. В официальных документах писали: «В первый год правления Сяньфэн» (т. е. 1851 г.); «В первый год правления Тунчжи» (т. е. 1862 г.); «В первый год правления Гуансюй» (т. е. 1875 г.).

После свержения феодальной монархии в Китае было официально принято общеевропейское летосчисление (григорианский календарь), но за начало его был принят не 1-й год н. э., а 1911 г. Годы обозначались так: «10-й год Китайской Республики», т. е. 1921 г. (1911 + 10 = 1921).

Император обычно имел три имени: личное, династийное и храмовое. В силу «святости» Сына неба имя его запрещалось произносить при разговоре, а в письме оно изображалось иероглифами, отличными от обыкновенных. Если при жизни правителя Китая именовали по названию девиза правления (нянь-хао), то после смерти ему давали храмовое имя (мяо-хао), под которым он и становился известным в китайской истории. Например, с 1851 по 1861 г. страной правил император по имени И Чжу, однако его именовали по девизу правления — Сяньфэн. В 1875—1908 гг. на престоле находился император по имени Цзай-тянь под девизом правления — Гуансюй.

Название девиза правления Личное имя Посмертное храмовое имя Название места захоронения в районе Пекина
Шуньчжи Фу-линь Ши-цзу Чжан хуанди Сяо-лин
Канси Сюань-е Шэнь-чжу Жэнь хуанди Цзин-лин
Юнчжэн Юнь-чжэн Ши-цзун Сянь хуанди Тай-лин
Цяньлун Хун-ли Гао-цзун Цунь хуанди Юй-лин
Цзяцин Юн-янь Жэнь-цзун Жуй хуанди Чан-лин
Даогуан Мянь-нин Сюань-цзун Чэн хуанди Му-лин
Сяньфэн И Чжу Вэнь-цзун Синь хуанди Дин-лин
Тунчжи Цзай Чунь Му-цзун И хуанди Хой-лин
Гуансюй Цзай Тянь Дэ-цзун И хуанди Чун-лин
Сюаньтун Пу И × ×

Престолонаследие в феодальном Китае шло исключительно по мужской линии: царствующий монарх определял себе преемника из собственных сыновей. Однако наследник трона не объявлялся заранее и не обязательно должен был быть старшим сыном. Так, Шуньчжи (1638—1661) был девятым сыном, Канси (1654—1722) — третьим сыном, Юнчжэн (1678—1735) — четвертым сыном, Цзяцин (1760—1820) — пятнадцатым сыном, Даогуан (1782—1850) — вторым сыном.

И хотя наследник престола заранее не объявлялся, не исключались интриги и борьба за трон, о чем свидетельствуют многочисленные факты, зафиксированные в китайской истории. Для иллюстрации приведем один из них.

Император Канси на старости лет все чаще стал задумываться о наследнике престола. Многочисленные наложницы одарили его большим потомством — 24 сыновьями. Кому же из них суждено было стать наследником трона? Император стал внимательно присматриваться к сыновьям и проверять их способности. С этой целью он давал им разнообразные поручения и требовал точного их исполнения.

По наблюдению Канси, его четырнадцатый сын Янь-хуан был наиболее способным из всех, а четвертый сын Янь-чжэн отличался грубостью, упрямством, своеволием, властолюбием и коварством. Отец возненавидел последнего и не мог равнодушно переносить его присутствие.

За год до смерти Канси почувствовал сильную слабость. Недомогание все усиливалось, начались обмороки. Император не покидал постели. Каждый из его сыновей старался угадать: кто же из них будет определен наследником престола? Хитрый и властолюбивый Янь-чжэн понимал, что у него меньше всех надежд на занятие трона, и он решил действовать.

Здоровье императора Канси с каждым днем становилось все хуже. Наконец ему стало настолько плохо, что не оставалось никакого сомнения в наступлении смерти. В спальне императора был полумрак, горел только один фонарь, чтобы не раздражать глаза больного. Все углы и закоулки спальни, образованные мягкими висячими драпировками, тонули во мраке, и только небольшая часть комнаты слегка освещалась рассеянным светом матового фонаря.

Император созвал высших сановников и своих сыновей и дал им последние наставления.

— А теперь, — сказал он, откинувшись в изнеможении на подушки, — исполним обычай. Принесите мне тушь, бумагу и кисть. Я напишу, кому после меня править Поднебесной.

Тотчас же в спальню умирающему принесли с натертой уже тушью нефритовую тушечницу, кисть с рукояткой из слоновой кости и большой лист шелковой бумаги с нарисованными сверху двумя драконами, готовыми проглотить солнце. Все это положили на пододвинутый к изголовью кровати табурет, покрытый желтым шелковым покрывалом.

— Оставьте меня все и не приходите, пока я не позову, — повелел Канси слабым голосом.

Император безмолвно лежал на постели. Его рука приподнялась и стала сбрасывать с груди толстое одеяло. После долгих усилий ему удалось, наконец, сесть на край кровати и спустить вниз ноги. Он протянул руку к кисти — рука дрожала и движения ее были неуверенны. Взяв кисть, Канси обмакнул ее в жидкую тушь, растертую на тушечнице, и, напрягая усилия, написал на шелковой бумаге три крупных иероглифа: «ши-сы-цзы», что означало «четырнадцатый сын». Ослабевший император выронил кисть из руки, упал на постель и погрузился в забытье.

В это время в императорскую спальню пробрался Лун Кэдо — верный прислужник четвертого сына Янь-чжэна. Он взял лежавшую на ковре оброненную импертором кисть и на императорском завещании, которое находилось на табурете, сделал поправку. На китайском языке число «четырнадцать» состоит из двух чисел — десять и четыре. Лун Кэдо цифру «десять» переправил на иероглиф, означающий частицу порядкового числа, и тогда вместо «четырнадцатый сын» получилось «четвертый сын». Сделав такое исправление, он, крадучись, удалился.

Прошло немного времени и находившийся в полузабытьи император услышал чьи-то приближающиеся шаги. Это оказался его четвертый сын Яыь-чжэн.

Канси меньше всего ожидал четвертого сына, к которому питал неприязнь. Страшная злоба охватила умирающего. Он быстро сел на кровати и задыхающимся от волнения и душившей его злобы голосом мог только проговорить:

— Что тебе здесь надо?

Янь-чжэн, увидев шелковую бумагу на табурете, молниеносно сделал несколько шагов по направлению к кровати и устремил взгляд на написанные иероглифы. Не говоря ни слова, он упал па колени перед отцом. Император поднял подушку и с силой бросил ее в распростертого на полу сына. От сильного волнения умирающий потерял сознание и, бездыханный, упал на постель.

Когда приближенные осмелились войти в спальню, то увидели на кровати холодеющее тело императора. На полу лежали подушка и кисть, а на шелковой бумаге было написано три иероглифа: «ди-сы-цзы», т. е. «четвертый сын».

Императорские сыновья были поражены, узнав о предсмертном завещании отца. Все знали: покойный не любил Янь-чжэна и у него не было никаких шансов сделаться наследником трона.

Император Канси
Император Канси

Братья собрались на совет, чтобы решить — что же предпринять? Но не успели они разойтись, как были схвачены телохранителями четвертого сына и взяты под стражу. Так Янь-чжэн на сорок четвертом году жизни стал императором Китая под девизом правления Юнч-жэн. Стараясь замести следы мошенничества, он обезглавил Лун Кэдо, хотя последний преданно служил ему и способствовал восхождению его на трон.

Возможно, приведенный рассказ не лишен элементов вымысла, однако он присутствует в китайских источниках.

Женщина не имела права занять престол, но могла быть регентшей при несовершеннолетнем императоре и от его имени править государством.

Почти полвека, с 1861 по 1908 г., у кормила государственной власти стояла вдовствующая императрица Цыси, хотя в это время императорами Китая были ее сын Тунчжи и ее племяник Гуан-сюй.

Полный официальный титул Цыси значился: Милосердная, Счастливая, Главная, Охраняемая, Здоровая, Глубокомысленная, Ясная, Спокойная, Величавая, Верная, Долголетняя, Чтимая, Высочайшая, Мудрая, Возвышенная, Лучезарная.

Император Юнчжэн
Император Юнчжэн

В 1925 г. в Нью-Йорке вышла в свет книга «Два года в Запретном городе». Ее автор — Дерлин, прожившая четыре года в Париже с отцом Юй Гэном, послом маньчжурского правительства во Франции, получила европейское образование, хорошо владела французским и английским языками. По возвращении в Пекин из Парижа в 1903 г. она была обласкана Цыси, выступала в роли переводчика во время визитов европейских дипломатов и за особое усердие получила титул принцессы при дворе. Ниже приводится ее рассказ о встрече с Цыси, которая о себе сказала следующее: «Я часто думаю, что я — самая умная женщина, которая когда-либо жила на свете, и никто не может быть сравним со мною. Хотя я много слышала о королеве Виктории и читала кое-что переведенное на китайский язык о ее жизни, однако я не думаю, что ее жизнь была хотя бы наполовину более интересной и содержательной, чем моя. Англия — одна из великих держав мира, но это не давало королеве Виктории абсолютной власти. Она во все времена имела способных людей за своей спиной в парламенте, и, конечно, они подробнейшим образом обсуждали все проблемы, прежде чем добиваться поставленной цели. А королева Виктория всего лишь подписывала необходимые документы и в действительности не могла судить о политике страны.

Теперь посмотрите на меня. Я имею 400 миллионов подданных, и все зависит от моего решения. Хотя в моем распоряжении находится Верховный императорский совет, призванный давать мне рекомендации, однако он всего лишь занимается различными перемещениями чиновников. Все важные вопросы я должна решать сама».

Цыси в молодости
Цыси в молодости

Так Цыси оценивала свою персону в управлении страной. Конечно, было бы неверно умалять государственный ум и недюжинные способности этой женщины. Даже тот факт, что в условиях феодального Китая, когда все законы были на стороне мужчин, а женщина рассматривалась как неполноценное существо, Цыси смогла оставаться первым лицом в стране столь длительное время, говорил сам за себя. И тем не менее она преувеличивала свои способности, которые замещались коварством, вероломством и жестокостью.

* * *

Хотя император обладал неограниченными правами распоряжаться своими подданными, он, разумеется, не мог сам, непосредственно управлять страной. С этой целью при императоре были созданы органы исполнительной власти.

Высшим органом, который решал наиболее важные государственные дела, был Верховный императорский совет. В него входили члены императорской фамилии и высшие сановники. Ниже следовали исполнительные органы: Императорский секретариат, Приказ иностранных дел, Чиновничий приказ, Налоговый приказ, Приказ церемоний, Военный приказ, Уголовный приказ, Приказ общественных работ, Коллегия цензоров. На русском языке чаще всего вместо слова «приказ» говорили «палата» или «министерство». Например, начальник Военного приказа, т. е. военный министр, начальник Палаты церемоний, т. е. министр церемоний и т. д.

По установившимся традициям в феодальном Китае все документы заверялись не подписью, а печатью, которая имела квадратную или круглую форму. На нижнем основании императорской печати вырезали иероглифы в старинном стиле, обозначавшие различные изречения, вроде: «Вечное житие, процветание и мир», «Воцарение — дар неба, сопровождающийся долголетием и вечным благоденствием».

Каждое казенное учреждение имело огромную печать, вручение ее чиновнику при его вступлении в должность рассматривалось наиболее важной частью церемонии. Получивший назначение чиновник обязан был иметь при себе печать; в случае ее потери он зачастую лишался своей должности.

При правительстве находились так называемые цензоры. Они имели право высказывать порицание членам императорского дома и даже самому императору. Но это не означало, что Сын неба был ответствен перед ними: критика со стороны цензора скорее являлась моральной оценкой действий императора. Если цензор решался подать правителю Китая свои советы пли выступить перед ним с какими-то пожеланиями, то он действовал в основном на свой страх, рискуя быть изгнанным или даже казненным.

Право императора на жизнь подданных и их собственность поддерживалось военной силой. Опорой маньчжурского господства были «восемь знамен» — так назывались маньчжурские войска, специально предназначенные для охраны династии. Вначале знаменные войска были объединены в четыре корпуса, обладавшие не только военными, но и административными функциями. Корпус состоял из пяти полков, каждый полк — из пяти рот. Каждому корпусу было присвоено знамя определенного цвета: желтое, белое, красное, синее. Затем к этим четырем корпусам было добавлено еще четыре, которые получили знамена тех же цветов, но с каймой.

«Восемь знамен» делились на две группы: «высшие три знамени» и «низшие пять знамен». «Высшие три знамени», куда входили желтое знамя без каймы, желтое знамя с красной каймой и белое знамя без каймы, составляли личную гвардию императора в его непосредственном подчинении. Под командованием назначенных императором военачальников находились «низшие пять знамен»: 1) белое знамя с красной каймой, 2) красное знамя без каймы, 3) красное знамя с синей каймой, 4) голубое знамя без каймы, 5) голубое знамя с красной каймой.

Воинам знаменных войск запрещалось заниматься земледелием, торговлей, ремеслом. Их обязанность, состояла в воинской службе. Если же они владели землей, то ее обрабатывали пленники или наемные работники.

По национальному составу знаменные войска состояли из маньчжуров и зарекомендовавших себя преданностью маньчжурскому трону монголов и китайцев. Все маньчжурское население считалось военным сословием. Маньчжуры пользовались в войсках особыми привилегиями. Маньчжурское правительство предоставляло знаменным войскам значительные льготы, и этим самым поощрялась военная служба.

Но не только военной силой поддерживалось маньчжурское господство. В Китае издавна, со времен династии Суп (960—1279) существовала система круговой поруки и коллективной ответственности, называемая по-китайски «баоцзя». Что означала эта система?

Круговой порукой связывались не только родственники и соседи, но и все жители, живущие в данной местности. Пять семей составляли «пятидворку», а десять семей — «десятидворку». Каждая из семей, входящая в «пятидворку» или «десятидворку», должна была вести наблюдение за другими. При нарушении закона или совершении преступления кем-либо из членов, входящих в баоцзя, остальные должны были сообщить об этом местным властям, в противном случае они подвергались такому же суровому наказанию, как и совершивший преступление.

Система баоцзя была унаследована маньчжурскими завоевателями в целях укрепления своего господства и пресечения антиманьчжурских выступлений. За нарушение установленных маньчжурским правительством порядков отвечали не только лично нарушитель, но и вся его семья и все жители, проживавшие в данном районе.

«Можно с полным правом сказать, — писал в 1909 г. английский китаевед Д. Макгован в книге "Светлые и темные стороны китайской жизни", — что нет ни одного человека в стране, который бы так или иначе не нес ответственность за другого. В этом отношении китайский народ можно сравнить с очень сложным часовым механизмом, в котором зубчики отдельных колесиков в высшей степени точно приложены друг к другу. Начиная от императора и кончая последним из подданных все жители страны являются лишь отдельными зубчиками того колоссального механизма, который может быть назван китайской нацией».

Каждое домовладение получало табличку, в которой было написано количество взрослых мужчин. В случае отъезда или прибытия кого-либо из них все фиксировалось в табличке. Запрещалось принимать незнакомцев или подозрительных лиц до тех пор, пока не будет произведен их подробный опрос.

Все население по системе баоцзя подразделялось на единицы: десять дворов составляли пай во главе со старшим — пайфу, десять пай — цзя во главе со старшим — цзянчжан, десять цзя — бао во главе со старшим — баочжан. Выше бао стояли волостные власти, т. е. волостной староста — сянчжан. На основании дворовых табличек (мэньпай), прикрепленных к воротам дворов, начальник бао составлял десятидворные списки жителей (пайцэ) которые направлялись затем в вышестоящие инстанции.

Каждый житель был обязан сообщать своему старосте о наличии преступников, о нарушении закона, а староста бао, в свою очередь, нес ответственность за своевременное сообщение об этом вышестоящему начальству.

Система баоцзя позволяла маньчжурским властям осуществлять свой полицейский надзор за самыми отдаленными местами без увеличения полиции и чиновников, держать всех жителей в постоянном страхе, знать и пресекать антиманьчжурские выступления на самом низком уровне как в деревне, так и в городе.

Вот как один из наблюдателей оценивал в начале XX в. систему баоцзя: «Взаимная ответственность связывает правящий класс и все группы населения наподобие сети, отдельные нити которой так хитро переплетены между собой, что не видно ни начала, ни конца нитей».

В 1873 г. один китаец в Пекине был признан виновным в том, что осквернил могилу родственника императора и украл оттуда драгоценные украшения. Хотя не было ни малейших подозрений на то, что родные его знали об этом, тем не менее все они рассматривались как соучастники преступления. Все 13 членов семьи, принадлежавшие к пяти поколениям, в том числе девяностолетний старик и двухмесячный ребенок, были приговорены к смертной казни. Сам преступник и его отец были четвертованы, остальные мужчины обезглавлены, а женщины и дети — удавлены. Китайская пословица гласила: «Когда один человек привлекается к суду — десять семей делаются несчастными».

Кроме семейной круговой поруки в феодальном Китае существовала так называемая соседская круговая порука. В случае какого-либо преступления живущие поблизости считались за него ответственными, так как признавалось, что они могли заблаговременно знать о преступлении и донести об этом властям.

Большое значение в жизни императорского двора имели евнухи, которые набирались только из китайцев. Институт евнухов существовал в Китае еще во времена династии Хань (III в. до н. э. — III в. н. э.) и оказывал сильное влияние на все стороны дворцовой жизни. В последние годы династии Мин от имени императора страной фактически управлял евнух Вэй Чжунсянь.

Бедные родители, не имевшие средств к существованию, продавали своих детей — их кастрировали для службы при дворе. Если в Персии и Турции евнухи могли поступить на службу ко всякому, кто мог им платить, то в Китае только император и члены его семьи имели право пользоваться услугами евнухов. По некоторым источникам, император мог иметь до 3 тысяч евнухов, князья императорской крови и принцессы имели по 30 евнухов, младшие дети императора — до 20, их двоюродные братья — до 10 евнухов.

Во времена китайской династии Мин при императоре находилось до 10 тысяч евнухов. После установления в Китае в 1644 г. власти маньчжуров влияние евнухов значительно ослабло. Однако при царствовании вдовствующей императрицы Цыси институт евнухов при дворе вновь стал играть большую роль. Когда Цыси переступила порог императорских дворцов, в них насчитывалось 4 тысячи евнухов.

Евнухи делились на две категории. Принадлежавшие к первой категории обслуживали императора, императрицу, мать императора и императорских наложниц; принадлежавшие ко второй категории — составляли низший слой евнухов. И если подавляющая масса евнухов влачила жалкое существование, то верхушка евнухов жила в полном довольстве. О своем приближенном евнухе Юань Цзиныпоу последний маньчжурский император Пу И в своей книге «Первая половина моей жизни» писал: «С наступлением зимы он каждый день менял шубу. Он никогда не надевал дважды одну и ту же соболью куртку. Одной только шубы из морской выдры, которую он однажды надел на Новый год, было достаточно Для того, чтобы мелкому чиновнику прокормиться всю жизнь. Почти все управляющие придворными евнухами и некоторые начальники отделений имели в своем распоряжении собственную кухню и младших евнухов, обслуживавших их. Некоторые из них имели даже свой "штат" горничных и служанок. Жизнь же евнухов низших рангов была горька. Они всегда недоедали, терпели побои и наказания, а в старости им не на кого и не на что было опереться. Жить им приходилось лишь на крайне ограниченные "подачки", и если их выгоняли за какой-нибудь проступок, то их ждало нищенство и голодная смерть».

Обязанности евнухов были чрезвычайно разнообразными. Помимо присутствия при пробуждении императора и его еде, постоянного сопровождения, несения зонтов и других императорских атрибутов в их обязанности входило: распространение высочайших указов, проводы чиновников на аудиенцию к императору и прием прошений, ознакомление с документами и бумагами различных отделов Департамента двора, получение денег и зерна от казначеев вне двора, обеспечение средств от пожаров. Евнухам вменялось также в обязанность следить за хранением книг в библиотеках, антикварных изделий, надписей, картин, одежды, оружия (ружей и луков), древних бронзовых сосудов, домашней утвари, желтых лент для отличившихся воинов. Евнухи должны были сопровождать всех императорских докторов по различным палатам дворца. В их обязанность входило сжигание ароматных свечей перед таблачками духов императоров-предков, проверка прихода и ухода чиновников всех отделов, хранение императорских драгоценностей, уборка дворцовых палат, садов, парков, стрижка императора, приготовление лекарств, исполнение опер, чтение молитв и т. п.

При императоре Сяньфэне 300 евнухов служили артистами. Они давали представления для самого императора, а также для его жен. Эти занятия для евнухов не всегда заканчивались благополучно. Один известный актер-евнух получил 20 палочных ударов за то, что «нагнал озноб» на императора Сяньфэна во время представления историко-драматической пьесы.

В книге Пу И о роли евнухов в императорском дворце говорилось: «Описывая мое детство, нельзя не упомянуть евнухов. Они присутствовали, когда я ел, одевался и спал, сопровождали меня в играх и на занятиях, рассказывали мне истории, получали от меня награды и наказания. Если другим запрещалось находиться при мне, то евнухам это вменялось в обязанность. Они были моими главными компаньонами в детстве, моими рабами и моими первыми учителями».

Император по установившимся обычаям кроме главной жены имел еще двух «второстепенных». Главная жена занимала среднюю часть дворца — ее так и называли: «императрица Среднего дворца». Восточные апартаменты считались почетнее западных, поэтому вторая жена жила в восточной части дворца и ее называли «императрицей Восточного дворца»; третья занимала западные покои и называлась «императрицей Западного дворца».

Император «обзаводился» большим количеством наложниц. Существовало такое правило: дочери маньчжурских семей в возрасте 12—16 лет обязаны были в сопровождении родителей явиться в императорскую регистратуру, где чиновник записывал в специальную книгу их имя, возраст, внешние приметы и занятие родителей. Это делалось с одной целью — когда приходило время выбора жены или наложниц для императора или служанок для дворцовой службы, чиновники знали, кого вызывать во дворец.

Некоторые маньчжурские семьи старались уклониться от регистрации своих дочерей, боясь потерять их навсегда. Иногда матери шли на всевозможные уловки. Они посылали дочерей с грязными лицами, нерасчесанными волосами и в неопрятной одежде: пусть их дочь произведет неблагоприятное впечатление па чиновников и, возможно, ее оставят в покое.

Вот как одна маньчжурская женщина, мать малолетней дочери, выразила свои чувства по поводу такого правила: «Когда наших малолетних дочерей берут во дворец, они потеряны для нас до двадцатипятилетнего возраста — только в таком возрасте им разрешается навестить семью. Если во дворце они нерадиво выполняют свои обязанности, их строго наказывают. Они могут заболеть и даже умереть, и об этом не извещают родителей. Если же они проявят себя и будут оценены императорскими чиновниками, их оставят во дворце и родители никогда не смогут их увидеть».

Состав императорского гарема периодически обновлялся. Во времена династии Цин каждые три года во дворце происходили своего рода смотрины, на которые высокопоставленные чиновники обязаны были приводить своих молоденьких дочерей. Из их числа и пополнялся императорский гарем. Избранницы находились там примерно до двадцатилетнего возраста, после чего, если они оказывались бездетными, их просто выгоняли.

Наложницы жили в специальных помещениях, за ними строго надзирали евнухи. За нарушение установленных правил наложниц выдворяли из императорского дворца.

Молоденькие девушки, забранные в императорский дворец, оказывались на положении рабынь: многие исполняли обязанности бесправных служанок. Над ними стояли евнухи. Хотя они и были кастрированы, однако некоторые из них не потеряли полового инстинкта. Они преследовали дворцовых девушек, избивали и царапали их, наносили им раны ножами и хлыстами, оставляя на теле своих жертв шрамы. И когда этих девушек отпускали домой, они становились несчастными и беспомощными существами. Им трудно было выйти замуж; никто не хотел брать в семью «сорванный цветок», тем более со шрамом.

Точных данных о количестве наложниц в императорском гареме официально не объявлялось. По некоторым источникам, помимо законной жены император имел до 280 наложниц. Они делились напять классов: наложница первого класса называлась «хуангуй-фэй», наложница второго класса — «гуйфэй», наложница третьего класса — «фэй», наложница четвертого класса — «бинь», наложница пятого класса — «гуйжэнь». Во времена правления императора Сяньфэна количество наложниц по классам распределялось так: первого класса — одна, второго класса — 4, третьего ласса — 72, четвертого класса — 84, пятого класса — 120.

Неправильно думать, что наложницы в императорских дворцах только наслаждались бездельем, нарядами и развлечениями. Во времена царствования Сяньфэна его наложницы исполняли различные работы: выращивали шелковичных червей, окрашивали шелк, шили одежду, обувь и головные уборы для придворных, изготовляли духи, различную косметику для дворцовых дам. Наложницы отвечали за убранство императорских покоев, за подготовку банкетов императора и т. п. Бывало и так, что наложница не удостаивалась разделить императорское ложе и до старости сохраняла девственность.

Сын неба, желая провести ночь с какой-либо наложницей, повелевал главному евнуху доставить ее в свои покои. И делалось это по особому правилу. В приемной комнате императора на небольшом столике находились нефритовые жетоны, на которых были выгравированы имена наложниц. Когда император делал выбор, он вынимал соответствующий жетон — по этому жетону дежуривший тут же евнух находил нужную наложницу. Ее обнажали с целью безопасности: в таком виде она не могла прихватить с собой холодное оружие. Обнаженное тело завертывали в покрывало, и наложницу приносили в специальное помещение, где она омывалась ароматической жидкостью. Затем ее вновь завертывали в покрывало и доставляли в опочивальню императора. Здесь евнух снимал с нее покрывало и сам удалялся.

Ее имя записывали в специальную книгу, а также отмечался день и час пребывания наложницы в императорских покоях: таким путем определялась законность рождения ребенка от императора.

При представлении императору его подданные совершали церемонию, называемую по-китайски «сань-гуй цзю-коу», что по-русски означало: «три раза встать на колени и девять раз сделать земной поклон», т. е. три раза встать на колени и каждый раз трижды коснуться лбом земли.

Высокопоставленные чиновники и даже князья императорской крови на аудиенции у правителя Китая должны были пасть ниц. Стоя на коленях, они три раза били челом об пол.

Особенно нелегким делом было челобитье для сановников в преклонном возрасте. Этикет требовал, чтобы сановник сходил с паланкина у ворот Запретного города, которые отстояли от дворца на расстоянии 700 с лишним метров. Такое расстояние он должен пройти пешком в знак почтительности к императорскому трону. Это сделать было особенно трудно зимой. Богатые и знатные сановники в зимнее время носили тяжелую меховую одежду: их дома зимой, как правило, не отапливались. Такие утомительные и длинные «прогулки» от ворот до императорского дворца разогревали человека. Поэтому, когда перед ликом правителя появлялся сановник, он весь был в поту; его разгоряченное тело оказывалось в холодной Тронной палате, и это часто заканчивалось простудными заболеваниями.

Зафиксирован такой курьезный случай. Уже будучи в преклонном возрасте, видный сановник Ли Хунчжан направился на прием к императору. Подъехав к воротам Запретного города, он сошел с паланкина, оставил своего слугу и один, без чьей-либо помощи, пошатываясь, неуверенной походкой направился по длинной Императорской дороге. Дойдя до прихожей, Ли Хунчжан почувствовал, что силы его покидают. Представ перед императором, он опустился на колени, но не мог удержаться в таком состоянии: от слабости он рухнул на пол. Попытка императора помочь ему выйти из Тронной палаты не увенчалась успехом. Тогда был вызван евнух, который помог старому сановнику подняться и выйти в прихожую комнату: здесь Ли Хунчжана напоили мясным бульоном и он около двух часов отдыхал на стоявшей в комнате кушетке. Затем, придя в себя, сановник медленно поплелся по «императорской дороге» к выходу, пока не встретил своего слугу, который усадил его в паланкин. После такого курьезного случая Ли Хунчжану разрешили являться на аудиенцию со слугой.

Очно и заочно император получал от своих подданных доказательства нижайшего к нему почтения. Самые высокие сановники империи совершали земные поклоны даже перед пустым троном императора или стоявшей рядом с троном ширмой из желтого шелка, которую украшали изображения дракона (символ могущества) и черепахи (эмблема долголетия).

В провинциях Срединного государства при получении императорского указа чиновники курили фимиам и били челом об пол, обратившись лицом к Пекину. Имя государя считалось до такой степени священным, что иероглифы, употреблявшиеся для его обозначения, уже не могли служить для других слов. «Всяк да повинуется со страхом и трепетом!» — такой фразой обычно заканчивались указы Сына неба.

«Властелин всей земли» считал для себя унизительным отвечать на письма глав иностранных государств. Он поручал это делать своим министрам. На дипломатических представителей западных государств в Пекине смотрели как на посланцев вассальных правителей, которые управляют варварскими народами, находившимися на низшей ступени цивилизации.

Поскольку маньчжурские правители «не знали себе равных» за пределами Китая, представители других государств не имели права обращаться к ним стоя. Все без исключения иностранные послы, прибывшие в Китай, рассматривались как данники. Чтобы подчеркнуть подчиненное положение их правителей по отношению к Сыну неба, была разработана целая система унизительных Церемоний.

От иностранных послов требовали выполнения сложного этикета. По команде специального чиновника посол и сопровождающие его лица должны были встать на колени, после чего сделать три земных поклона (кэтоу). Затем произносилась новая команда, и посол вставал, чтобы тут же вновь два раза опуститься на колени и отвесить каждый раз по три земных поклона.

Тот, кто обращался к императору, обязан был совершать челобитье в знак покорности, подчинения и благоговения перед Сыном неба, который выполнял на земле волю неба и считался владыкой не только Китая, но и всего мира. В древности этот этикет имел также другое предназначение: чтобы предохранить правителя от неожиданного на него нападения, его подданным вменялось в обязанность обращаться к нему на коленях — это затрудняло попытки покушения на правителя.

Во время царствования императора Тунчжи спорным вопросом в отношениях между маньчжурскими правителями и иностранными представителями стал вопрос об этикете — челобитье.

Иностранные дипломаты противились исполнению правил этикета, унижавших престиж их правительств. По этому поводу между представителями ряда держав и маньчжурским правительством велись долгие дебаты, в результате которых в 1873 г. оскорбительный этикет «три раза встать на колени и сделать девять земных поклонов» был отменен. Сын неба вынужден был «великодушно» отойти от установленного правила. И тем не менее от иностранного дипломата требовалось соблюдать на аудиенции у императора определенный ритуал: три низких поклона головы. Первый — при входе в аудиенц-зал, второй — через два-три шага, третий — на некотором расстоянии от трона. По окончании аудиенции повторялся тот же церемониал, причем дипломат должен был удаляться, пятясь спиной к выходу из аудиенц-зала.

Но возникло другое непредвиденное затруднение: дипломатам в парадной форме полагалось быть при шпаге (тупой и безобидной), но по китайскому этикету не допускалось ношения оружия в присутствии императора, нельзя было также являться в очках или в пенсне.

Вообще очки запрещалось носить в присутствии более высокопоставленных лиц: близоруким приходилось снимать их перед начальством. На суде, например, человек не мог надеть очки, не испросив на то предварительно разрешения судьи. Очки считались как бы знаком отличия, высшего достоинства. Как только человек получал ученую степень, он обзаводился очками, даже если обладал превосходным зрением.

Зафиксирован случай, когда на аудиенцию к императору прибыл иностранный посол в очках — он настолько страдал близорукостью, что не мог обойтись без них. И тем не менее он был вынужден снять очки: его ввели в аудиенц-зал под руки.

Так император вспахивал первую борозду
Так император вспахивал первую борозду

Вот, например, как проходила аудиенция императора Гуан-сюя с иностранными послами. Император восседал в Павильоне цветов литературы (Вэньхуа дянь) на троне, перед которым стоял покрытый желтым шелком столик. Позади трона размещались императорские атрибуты: зонтик и высокое опахало из павлиньих перьев. Рядом с троном стоял на коленях великий князь Гун или великий князь Цин. По обеим боковым стенам павильона находилась гвардия, вооруженная мечами, а за ней — придворные и евнухи.

Посол со свитой подходил к трону, отвешивая по пути три низких поклона, произносил краткую речь, в которой упоминалось о данном торжественном событии. Его речь переводилась драгоманом посольства на китайский язык. Великий князь Гун или великий князь Цин переводил речь с китайского на маньчжурский язык, после чего посол передавал послание главы своего государства великому князю. Последний клал послание на столик перед императорским троном. Император кивком головы благодарил за поздравление и в нескольких словах выражал удовлетворение. Великий князь спускался с возвышения, где находился трон, и передавал слова императора по-китайски драгоману, а последний переводил их на родной язык послу. На этом аудиенция заканчивалась. Посол, отвешивая низкие поклоны, покидал императорскую приемную.

Императорский двор, насчитывавший несколько тысяч чиновников, евнухов, гвардейцев, женщин гарема и рабынь, представлял собой маленькое государство в государстве с собственным управлением, законами, судом и финансами.

Если император побаивался неба, то земля для него была настоящей вотчиной. Не существовало знаков восхищения и почитания, которые бы не оказывались Сыну неба.

Личность Сына неба считалась священной. Это был единственный в Китае человек, который никому не отдавал отчета в своих поступках. Хотя управлением страной непосредственно занимались министры и губернаторы, но воля монарха для них считалась законом и любое государственное решение могло быть приостановлено его властью.

Правителя Китая нередко сравнивали с сосудом, а народ с водой. Как вода принимает форму вмещающего ее сосуда, так и народ не раздумывая покоряется императору.

Император являлся владыкой всей земли в Китае. А поскольку символическим цветом земли был желтый, то этот цвет «принадлежал» только императору. Никто, кроме него и членов его семьи, не имел права носить одежду желтого цвета. Почти все предметы, которыми пользовался правитель Китая и которые окружали его, также были желтого цвета, в том числе и черепицы на крышах императорских дворцов. Император считался покровителем земледелия, а его супруга — покровительницей шелководства. По традиции она принимала участие в церемонии выращивания тутовых деревьев и разведения шелковичных червей.

Вступление на престол императора ознаменовывалось «всемилостивым манифестом», в котором новый Сын неба повелевал принести жертвоприношения на кладбищах, где покоились монархи, его предшественники, и на родине древнего китайского мыслителя Конфуция. Провинциальным властям предписывалось заняться ремонтом храмов, построенных в честь духов гор и рек; награждались лица, отличившиеся сыновней почтительностью, а также вдовы, сохранившие верность памяти мужей. Во всех главных городах провинций сооружались храмы долголетия. Новый император обязан был почитать своего предшественника и поклоняться его духу.

Важной датой считался день рождения императора. В этот день князья императорской крови, сановники, высшие гражданские и военные чины приглашались во дворец, где происходила церемония. Здесь находились различные старинные музыкальные инструменты и хор певчих. Под звуки музыки хор исполнял торжественный гимн. В это время по специальному сигналу, повторяемому девять раз, все присутствующие падали ниц и совершали девять земных поклонов перед императором. Так выражалось чувство благоговения и обожествения Сына неба.

День рождения императора по-китайски называется «вань-шоу» (десятитысячелетнее долголетие). В этот день чиновники в провинциях ранним утром направлялись в городской императорский храм и падали ниц перед желтой дощечкой, символизирующей собой Сына неба. На дощечке было написано «вань-суй», что означает «десять тысяч лет». По знаку руководителя церемонии все чиновники три раза падали ниц и каждый раз три раза отбивали поклоны. В течение трех дней до рождения императора и три дня после этого в присутственных местах проходили праздничные представления, которые смотрели чиновники, одетые в лучшие халаты. Места представления украшались гирляндами, сделанными из разноцветной бумаги — символа радости. Вечером рядом с местом представления развешивали фонари, на которых были написаны четыре красных иероглифа — «вань-суй у-цзян» (десятитысячелетнее безграничное долголетие).

Так как юг рассматривался источником небесной энергии, которой обладал император, его трон всегда был обращен на юг. Главный вход императорского дворца выходил на южную сторону. Когда император умирал, его клали на смертное ложе лицом к югу. Только во время богослужения перед алтарем Храма неба лицо императора было обращено на север.

Император редко выезжал за пределы дворцов, главным образом для совершения жертвоприношений в одном из пекинских храмов. О каждом таком выезде заранее извещалось в «Пекинском вестнике». После такого извещения местные власти приводили в приличное состояние улицы, по которым должен проехать императорский кортеж. Середину улицы посыпали желтым песком, ямы и бугры выравнивали, лавки по обеим сторонам улиц закрывались, изъяны наружных стен прикрывали большими кусками желтой материи. Закрывали все окна, выходящие на улицу, по которой прекращалось всякое движение. Если все же прохожий оказывался на пути императорского кортежа, то обязан был остановиться и повернуться к нему спиной.

При выезде императора сопровождали 700—800 телохранителей, принадлежавших к войскам Желтого знамени: они состояли исключительно из маньчжуров и были вооружены алебардами, мечами, луками и стрелами.

Выход императора из императорских дворцов обставлялся соответствующим ритуалом, который соблюдался даже в первые годы после свержения маньчжурской династии в 1912 г., когда малолетний император Пу И отрекся от престола. Приведем описание его выезда.

«Каждый день, шел ли я во дворец Юйцингун заниматься, свидетельствовал ли свое почтение императорским наложницам или оправлялся гулять в сад, за мной следовал целый "хвост". Всякий раз, когда я ездил гулять в летний дворец Ихэюань, меня сопровождал не только кортеж из нескольких десятков автомобилей, и специально приглашенная республиканская полиция, которая стояла вдоль улиц. Все это обходилось в несколько тысяч юаней. Даже на прогулках в садике, в самом дворце сопровождающие выстраивались в таком порядке: впереди всех шел евнух, выполнявший роль автомобильного гудка. Он непрерывно кричал что-то вроде "чи-чи", чтобы люди могли заранее отойти в сторону. За ним, на расстоянии двадцати шагов, вышагивали по бокам два главных евнуха. Шагов на десять сзади шел я. Когда я ехал в паланкине, то с обеих сторон шли два младших евнуха, готовые выполнить любое мое желание. Если же шел пешком, они поддерживали меня. Сзади еще шел евнух с большим шелковым балдахином. Следом за ним шествовала большая группа слуг и евнухов, несущих всякую утварь: кресло на тот случай, если я захочу отдохнуть, и смену одежды; некоторые несли зонты от дождя и солнца. За ними шли евнухи из императорской кухни. Они несли коробки со всякими печеньями и сладостями и, конечно, чайники с горячей водой и чайную посуду.

За ними шли евнухи из императорской аптеки, которые несли на коромысле корзины. В них находились всевозможные лекарства и аптека для оказания первой помощи. Тут же обязательно было питье, приготовленное из осоки, хризантем, корней тростника, из листьев бамбука. Летом носили пилюли, регулирующие дыхание; таблетки, успокаивающие нервную систему; освежающие пилюли, лекарство от колик, дезинфицирующие порошки и т. п. Три "бессмертных напитка" для улучшения пищеварения брались с собой во все времена года. Завершали процессию евнухи с сосудами для испражнений. Если я шел пешком, то паланкин следовал сзади. В зависимости от сезона он был теплый или прохладный. Этот пестрый "хвост", насчитывавший несколько десятков человек, вышагивал всегда тихо и чинно».

Особый ритуал соблюдался при принятии императором нищи. Вот что сказано об этом ритуале в книге императора Пу И «Первая половина моей жизни».

«Существовал целый набор специальных слов, которые употреблялись во время еды императора. Слово "пища" заменялось словом "яства", вместо "есть" следовало говорить "вкушать". "Подавать на стол" заменялось словами „подносить яства".

Время еды не было определенным, все зависело от решения самого императора. Стоило мне сказать: "Поднести яства", как младший евнух тут же сообщал об этом старшему евнуху в палату "Воспитание сердца". Тот, в свою очередь, передавал приказ евнуху, стоявшему за дверями палаты. Он-то непосредственно и доносил приказ евнуху из императорской кухни. Тут же из нее выходила процессия, подобная той, которая бывает на свадьбах. Несколько десятков аккуратно одетых евнухов вереницей несли семь столов разных размеров, десятки красных лакированных коробок с нарисованными на них золотыми драконами. Процессия быстро направлялась к палате "Воспитание сердца".

Пришедшие евнухи передавали принесенные яства молодым евнухам в белых нарукавниках, которые расставляли пищу в восточном зале. Обычно накрывались два стола с главными блюдами; третий стол с китайским самоваром ставился зимой. Кроме того, стояли три стола со сдобой, рисом и кашами. На отдельном столике подавались соленые овощи.

Посуда была из желтого фарфора, расписанного драконами и надписью: "Десять тысяч лет долголетия". Зимой пользовались серебряной посудой, которую ставили в фарфоровые чашки с горячей водой. На каждом блюдце или в каждой чашке лежала серебряная пластинка, с помощью которой проверялось, не отравлена ли пища. Для этой же цели перед подачей любого блюда его сначала пробовал евнух. Это называлось "пробованием яств".

Затем принесенные блюда расставлялись на столах, и младший евнух объявлял: "Снять крышки!" Четыре или пять младших евнухов тут же снимали серебряные крышки, которыми покрывались блюда, клали их в большие коробки и уносили».

В случае болезни императора его лечили два врача «особым» способом. Они не могли лицезреть императора. Для лечения его укладывали на кровать, закрытую пологом, и он простирал свои руки по сторонам. Каждый из врачей брал руку императора и по его пульсу определял состояние больного. Этим единственным методом исследования определяли болезнь августейшего клиента. Оба врача должны были поставить один и тот же диагноз. Если у врачей расходились мнения в диагнозе, их наказывали палочными ударами. Стараясь избежать наказания, врачи заранее договаривались, какой поставить диагноз.

Кончина императора рассматривалась как национальное бедствие. Причем он никогда не «умирал», а лишь превращался в «небесного гостя». В знак траура по усопшему в течение 100 дней мужчинам запрещалось брить голову, а женщинам — носить украшения; чиновники в этот период не имели права устраивать свадьбы, театры прекращали представления. По древнему обычаю при объявлении национального траура подданные империи могли даже умертвить себя вместе со своими близкими и тем самым выразить свою безграничную верность государю.

В 1661 г. умер император Шуньчжи. Его преемник Канси в знак траура отрезал себе косу и оделся в траурную одежду. Князья, гражданские и военные чиновники срезали кисточки с шапочек и также отрезали у себя косы. Женщины императорской крови сняли с себя серьги и остригли волосы. Гроб покойного был поставлен в Тронном зале, а перед гробом на столе разложили яства. Утром, в полдень и вечером совершалось возлияние вина. Князья, сановники и женщины императорской крови дважды в День возливали вино перед гробом и оплакивали покойного. Три дня чиновники носили траурное одеяние из белого холста. Чиновники низшего класса оплакивали усопшего за дворцовыми Ротами. Траур продолжался 27 дней, после чего траурные одеяния снимались.

Волю императора исполняли его родственники и многочисленные чиновники.

Все князья императорского дома делились на две группы. К первой принадлежали лишь прямые потомки основателя династии и первого императора. Их отличительной приметой служил желтый пояс. Ко второй — относились все потомки боковых линий. Они носили красный пояс. В 1900 г. общее количество представителей-мужчин императорской фамилии доходило почти до 6 тысяч. Архив, где хранились списки всех родословных членов императорской фамилии, находился в Шэньяне (Мукдене) — главном городе Маньчжурии.

Родственники императора разделялись по степени близости родства на 12 классов. Князья первого класса именовались «цин-ван» (князья крови, или великие князья).

Чиновники делились на девять классов. В зависимости от принадлежности к нему на груди и спине их халатов нашивались четырехугольные нашивки: гражданские чиновники имели нашивки с изображением птиц, а военные — с изображением диких животных и птиц. Для наглядности изобразим это в виде таблицы:

Класс чиновников Гражданские Военные
1-й Журавль Единорог
2-й Золотой фазан Лев
3-й Павлин Леопард
4-й Дикий гусь Тигр
5-й Серебряный Фазан Медведь
6-й Цапля Дикая кошка
7-й Утка Енот
8-й Перепел Тюлень
9-й Сорока Носорог

Кроме того, принадлежность чиновника к классу определялась поясом. Так, например, чиновники первого класса носили красный пояс с пряжкой из нефрита и рубинов, чиновники девятого класса — пояс с пряжкой из рога буйвола.

К знакам отличия чиновников относились также шарик на шапочке. Чиновники первого класса носили рубиновые шарики, второго класса — коралловые и т. п. В виде легкого наказания по службе провинившегося чиновника лишали на время такого шарика. Отличившихся чиновников награждали павлиньими и вороньими перьями, которые прикреплялись сзади шапки с наклоном вниз.

Непременным атрибутом высокопоставленного чиновника был паланкин. Наместники провинций, губернаторы и другие высшие чины пользовались паланкинами зеленого цвета. Их носили от четырех до восьми носильщиков. Чиновники меньшего ранга имели паланкины голубого цвета и четырех носильщиков. И, наконец, обычный паланкин, который мог быть использован любым человеком за деньги, обслуживали два носильщика.

Выезд высокопоставленного чиновника на паланкине
Выезд высокопоставленного чиновника на паланкине

Высокопоставленный чиновник обставлял свой выезд с большой пышностью. Впереди шли два прислужника с гонгами, за ними следовали конные стражники, многочисленные слуги, которые несли знамена, титульные знаки, зонты, сменные одежды, знаки власти. Затем шествовали экзекуторы с палками и хлыстами, готовые употребить их против зазевавшихся прохожих. Шествие замыкали пешие солдаты и слуги.

Китайских чиновников европейцы называли мандаринами. Слово «мандарин» происходит от португальского mandar — командовать, управлять.

Мандарин был особенно страшен для простолюдина в роли судьи: он мог по своему произволу и капризу погубить жертву, прибегая к различным изощренным пыткам и избиениям. И никто не мог заступиться за несчастного, потому что такой чиновник в едином лице был и судья, и адвокат, и юрист, и прокурор.

Наиболее распространенным способом дознания были пытки — обвиняемый, стремясь избежать нечеловеческих мучений, ставил подпись или отпечаток пальца под протоколом дознания, как бы он ни был составлен. Пыткам зачастую подвергались не только обвиняемый, но и истец и свидетель.

Существовало и такое правило. Осужденного под звуки гонга водили по улицам — пусть все видят его и знают, как он наказан. В окровавленные мочки ушей осужденного были продеты палочки длиною около 30 сантиметров, на которые прикреплялась бумажка, где было написано его имя, его вина и род наказания.

Тяжела и беспросветна была жизнь китайского труженика и в городе и в деревне. Немецкий путешественник Гессе-Вартег, посетивший в конце XIX в. город Кантон (Гуанчжоу), описал труд Уличных ремесленников:

«На этих улицах вечная сутолока, шум и гам; десятки тысяч безбородых, длинноносых, полуголых фигур из кожи вон лезут в погоне за работой, в борьбе за существование. Направо и налево в маленьких, полутемных сводчатых помещениях беспрерывно раздается с самого раннего утра до позднего вечера стук молотка, визг пилы, удары топора, свист рубанка... Везде работают так усердно, словно торопятся окончить самый спешный заказ, который должен быть готов в тот же день. Какое трудолюбие! Какая неутомимость в работе и творчестве!». И далее: «В этих ремесленных кварталах Кантона я никогда не видел людей праздных или отдыхающих — за исключением тех случаев, когда они лежали неподвижными, холодными трупами под белым полотном в той же мастерской-лавке, где провели на работе всю жизнь». Гессе-Вартег нарисовал небольшую картину жизни китайских ремесленников, но она была типична для всей огромной страны.

Замечательный русский китаевед И. Бичурин, проживший долгие годы в Пекине, в 1840 г. писал о бедности китайских простолюдинов: «Бедные люди по недостатку в средствах на пропитание едят конину, ослятину, верблюжину, кошек, собак и не только живых, но и палых. Мне самому доводилось видеть, с какой заботливостью бедный тащил случайно найденную им на улице дохлую кошку или собаку».

Чтобы выжить, простой люд Китая трудился в поте лица и все же не был уверен в завтрашнем дне: нужда, ужасная бедность, смерть от болезней и голода преследовали его всю жизнь.

Отчаянная бедность, граничившая с медленной голодной смертью, заставляла бедняка лишать себя жизни вместо приговоренного к смерти богача за соответствующее денежное вознаграждение: пусть семья несчастного на эти деньги приобретет клочок земли.

* * *

Культ императорской власти в Китае цементировался и усиливался всевозможными суевериями, которые заполняли душу любого китайца, начиная от простолюдина и кончая императором.

Какую бы сторону материальной и духовной жизни обитателей феодального Китая ни взять — восхождение на трон императора, труд крестьянина на рисовом поле, рыбная ловля, ремесло, праздники, свадьба, рождение младенца, смерть и похороны, торговые дела и повышение по службе, война и восстания — везде и всюду присутствовали многоликие божества и духи, которые словно дамоклов меч нависали над головами живых.

Унаследованные от древнего Китая разнообразные суеверия сохранились и во времена господства маньчжурских завоевателей.

Символом власти императора считалось мифическое животное дракон (лун). Его изображали по-разному. По некоторым источникам, у него голова лошади, хвост змеи, а по обоим бокам туловища — крылья. Чаще всего дракона наделяли «девятью сходствами»: 1) его рога — как у оленя, 2) его голова — как у верблюда, 3) его глаза — как у дьявола, 4) его шея — как у змеи, 5) его брюхо — как у моллюска, 6) его чешуя — как у карпа, 7) его когти — как у орла, 8) его лапы — как у тигра, 9) его уши — как у вола.

Дракон наделялся сверхъестественной силой перевоплощения и передвижения: он мог быть видимым и невидимым. Весной дракон взлетал на небо, а осенью укрывался в глубине водной стихии. Бывали драконы бескрылые, но и они взлетали в воздух благодаря огромной внутренней силе. Небесные драконы охраняли обители богов, поддерживали их в небесах, чтобы они не упали на землю. Священные драконы создавали ветер и дождь во имя благоденствия людей.

Согласно суевериям «настоящий» дракон никогда не обнаруживал свою плоть перед смертными людьми: если видели его голову, то был скрыт его хвост; если видели его хвост, то была скрыта его голова. Дракона всегда изображали в облаках или в воде.

Ритуально-придворная зимняя одежда маньчжурских императоров
Ритуально-придворная зимняя одежда маньчжурских императоров

Во время засухи дракону — ниспослателю дождя молились и император, и народ. В Пекине был специальный храм, где молились дракону. Рядом с храмом находился колодец, покрытый большим плоским камнем с изображением дракона. Камень не трогали, боясь вызвать гнев дракона. В народе распространялась такая версия. В начале XIX в. Пекин охватила страшная засуха. Император много раз молился дракону, прося ниспослать дождь, но все было напрасно: повелитель водной стихии не откликнулся на его мольбы. В конце концов разгневанный император повелел отодвинуть камень с отверстия колодца, и тогда с неба хлынул сильный дождь. Спустя три дня после этого император вернулся к колодцу, поблагодарил дракона и попросил его прекратить дождь, однако дождь не прекращался. На шестой день император вновь обратился с подобной просьбой к дракону, однако дождь продолжался с прежней силой. На девятый день императора охватило беспокойство за его назойливость перед драконом и он признал свою вину, что открыл колодец. Это успокоило гнев дракона, и дождь немедленно прекратился.

Люди верили во всемогущество дракона, и этим суеверием пользовались правители Китая для укрепления своего господства. Стремясь вселить в подданных трепет и суеверный страх, они приписывали себе качества этого мифического животного. Об императоре говорили так: его лицо — лицо дракона, его глаза — глаза дракона, его халат — халат дракона, его руки — когти дракона, его дети — потомство дракона. Смерть императора означала его взлет на драконе в небеса. На одежде, утвари, мебели, которыми пользовался император, — всюду можно было увидеть изображение этого мифического животного. К названию всех принадлежавших императору вещей добавлялось слово «лун», т. е. дракон. Императорский трон назывался «драконовое сиденье» (лун-цзо).

На государственном гербе маньчжурских правителей и их одежде был изображен дракон с четырьмя лапами и пятью когтями на каждой. Все князья императорской крови также имели эмблему дракона, но только с четырьмя когтями на каждой лапе.

Обычной формой одежды для всех, кто стоял над народом, был шелковый халат с длинными рукавами. Императорский халат отличался от других халатов не только цветом (желтым), но и эмблемой. На нем были вышиты четыре золотых дракона: два — на плечах, один на груди и один на спине. Император носил на шее бусы из жемчуга, а на голове — маленькую круглую шапочку, украшенную тремя золотыми драконами, расположенными друг над другом. На каждом драконе было по три жемчужины одинакового размера и по одной более крупной. Предполагалось, что дракон — это прообраз доисторической ящерицы, которая в незапамятные времена жила в горах Центральной Азии.

Если» дракон считался символом императора, то эмблемой императрицы была мифическая птица феникс. Согласно китайской мифологии, феникс — самая красивая и самая почитаемая птица среди пернатого племени. Ее изображали с головой фазана, шеей черепахи и туловищем дракона. Имеется также другое ее описание: у нее горло ласточки, клюв петуха, шея змеи, хвост рыбы, лоб журавля, головка утки, расцветка перьев дракона, спина черепахи. Перья этой птицы имеют пять цветов, Мифическая птица Феникс которые означают пять основных добродетелей: человеколюбие, долг, пристойность, знание, верность. Феникс редко летает, и при полете ее сопровождает стая маленьких птичек. Эта мифическая птица наделялась милосердием: она не клюет насекомых, не питается живыми существами и травами; нищей ей служит бамбук, а жажду она утоляет только из чистого родника. Происхождение феникса связывали с солнцем и огнем, поэтому ее обычно изображали пристально смотрящей на огонь. Она символизирует солнце и тепло и имеет прямую связь с летом и урожаем. Эта птица — одна из «четырех сверхъестественных существ» (дракон, единорог, черепаха, феникс).

И хотя император наделялся силой всемогущего дракона, тем не менее он испытывал страх перед природой и проявлениями ее грозных сил.

«Страх создал богов». Эти ленинские слова имеют глубокий смысл. Людей охватывал страх при виде грозных явлений природы: при солнечном и лунном затмении, засухе и наводнении, свирепых бурях и землетрясении. Чувство страха перед потусторонним миром было присуще всем народам на различных ступенях их развития, в том числе и китайскому народу.

Автор книги «Культы, религии, традиции в Китае» Л. С. Васильев писал: «Не зная законов природы, будучи слабыми и беззащитными перед грозными проявлениями ее сил, древние китайцы, как и любой другой народ на сходной ступени развития одухотворяли и обожествляли эти силы, приписывали им разум и сверхъестественное могущество. Небо и земля, солнце и луна, Дождь и ветер, звезды и планеты, горы и реки, даже отдельный камень, дерево, пруд, куст были в глазах древних одушевленными и разумными существами, чьей благосклонности надо добиваться, а гнева — опасаться».

Действительно, духовная жизнь старого Китая была опутана всевозможными суевериями, согласно которым небо и земля наполнены бесчисленными божествами и духами: они наблюдали за Жизнью человека и по-разному могли влиять на нее.

Древние китайцы, как и другие народы, устремляя взор на безграничное небо, не могли не обратить внимание, что там постоянно происходят какие-то таинственные, непонятные для их разума явления: день, когда на небе светит солнце, сменяется ночью, когда бесчисленное количество ярко-красных звезд усеивают необозримое пространство небесного свода, а луна излучает мягкий свет. Раскаты грома и вспышки молнии рассматривались как гнев небесных божественных сил.

«Круглое» небо посылало па «квадратную» землю живительную влагу и благодатную теплоту, без чего земная жизнь прекратила бы свое существование, но оно могло горячими лучами солнца опалить посевы и оставить людей без пищи.

Подобные явления природы порождали в суеверном сознании мысль о том, что небо — разумное и сознательное существо, что на нем есть какие-то таинственные силы, которые сверху следят за земной жизнью. Если небо было «довольно» земными порядками, то оно своевременно ниспосылало на землю дождь и благодатные лучи солнца; если оно было «недовольно» земными порядками, то «наказывало» землю стихийными бедствиями — засухой, наводнением, неурочными дождями, землетрясением и т. п. Так постепенно рождался культ неба — верховного божества.

Небо считалось владыкой мира, источником активного начала и рождения. Твердая и неподвижная земля, повинуясь небесным законам, являлась воплощением покоя, объектом воздействия неба, источником пассивного начала, завершения и смерти, т. е. небо повелевало земле.

В классических конфуцианских книгах «Шицзин» и «Шуц-зин» утверждалось, что небо в своих поступках напоминает человека: оно может видеть и слышать. Небо любит людей, помогает друзьям и наказывает их противников. Тот, кто следует воле неба, может рассчитывать на его помощь. Тот, кто противится воле неба, навлечет на себя его гнев. В книге «Шицзин» приводятся слова «пострадавшего» от неба: «Я родился в несчастливый час, когда небо было охвачено гневом». Верили, что гром есть возмущенный голос неба, а ветер — его дыхание или его повелительный глас.

Небо, однако, не могло непосредственно «управлять» земными порядками людей: оно «даровало» власть правителю, который управлял подданными по «небесному велению», считался исполнителем воли неба, поэтому его называли Сыном неба.

Термин «Сын неба» не означал божественного происхождения императора. Смысл этого термина состоит в том, что император — единственное человеческое существо, имевшее право быть посредником между небом и землей, между людьми и верховными божествами. Только он один от имени всего народа и империи имел право молиться небу и приносить ему жертвоприношения. «Получив» власть от неба, император считался непогрешимым, всезнающим и всевидящим.

Легендарные правители древности Яо и Шунь считались совершенномудрыми святыми людьми. Их святость якобы дана от рождения небом. Они были призваны небом к установлению разумного порядка вещей на земле.

Представление о том, что небо «верховодит» землей и влияет на земные порядки, было воспринято древним китайским философом Конфуцием, жившим 2500 лет назад, и его последователями — конфуцианцами. Они пытались установить связь стихийных явлений природы с общественной жизнью людей, в стихийных бедствиях и других явлениях природы найти особый род ответного действия неба на те или иные поступки людей, проявления наказующей или вознаграждающей воли неба.

Вера в «небесное повеление» существовала в Китае длительное время, вплоть до начала XX в.

Во время стихийных бедствий (засухи, наводнений, землетрясений и т. д.), а также народных волнений правители Китая обращались за «помощью» к небу. В 1832 г. император Даогуан в связи с постигшей страну засухой обратился с мольбой к небу, в которой есть такие слова:

«Грехи мои день от дня умножаются, во мне мало искренности и благоговения — это единственная причина постигшей страну засухи. Я чувствую себя вынужденным рассматривать свое поведение и свои проступки, вознося взоры и уповая получить прощение. Я спрашиваю себя: не относился ли я небрежно к жертвоприношениям? Не вкрались ли в мое сердце гордость и любовь к пышности? Не стал ли я с некоторого времени нерадив к делам управления государства и не сделался ли неспособным относиться к ним с должным вниманием и старанием? Ударяя челом, молю царственное небо — поспеши ниспослать благодетельного дождя, поспеши спасти жизнь народа и до некоторой степени искупи мои несправедливости».

Участники тайпинского восстания (1850—1864) объявили своим вождем Хун Сюцюаня, который якобы по велению неба должен стать императором Китая. «В Поднебесной, — говорилось в одном из воззваний, — появился настоящий властитель. Бесчисленные преступления варваров разгневали небо, господь бог приказал повелителю нашему, небесному князю, именем неба поднять священное знамя, положить конец преступлениям маньчжуров».

В период восстания ихэтуаней (1898—1901) в Пекине распространялась листовка, имевшая целью припугнуть тех маньчжуров и китайцев, которые потакали иностранцам и не помогали восставшим ихэтуаням. В листовке было сказано: «Я, божество невиданного мира, Юй Хуан, повелел дождям прекратить питать водой землю, потому что вы потакаете иностранным дьяволам: разрешили им строить железные дороги и проводить провода, передающие слова на расстояние; позволили им обучать пас ереси. Я, божество Юй Хуан, недоволен этим. Вы можете вернуть мою благосклонность к вам, если проявите внимание к ихэтуаням. Они исполняют волю неба».

Во время Синьхайской революции (1911—1912), которая покончила с господством маньчжуров в Китае, Ли Юаньхун, вступив на пост главы Военного правительства провинции Хубэй, по случаю победы восставших совершил жертвоприношение небу и земле, заявив при этом: «Наши войска взяли город Учан. Значит, небо, земля, горы, равнины, реки, моря и души наших предков таинственным образом содействовали нам. Мы начали свою деятельность, опираясь на покровительство Неба».

Небо, как показано выше, становилось «соучастником» различных крупных событий в Китае, и к нему обращались за помощью. Миллионы суеверных китайцев верили, что небо обладало силой влиять на общественную жизнь: оно могло наказывать правителя или содействовать его противникам. Если правитель плохо управлял страной или жестоко притеснял подданных, это вызывало недовольство неба, и такой правитель мог лишиться «небесного мандата».

Наряду с культом неба в китайских суевериях большое место занимали различные божества и духи. Ж. Донован в книге «Китай вчера и сегодня», изданной в Лондоне в 1923 г., утверждал, что в старом Китае было 4 миллиона божеств и духов и 300 тысяч религиозных храмов. Трудно подтвердить точность этих цифр. Однако при всей их неточности, действительно, всевозможных божеств и храмов в этой стране насчитывалось великое множество!

В китайском языке «божества» и «духи» передаются одним словом «шэнь», поэтому часто в европейской литературе божества именуются духами, а духи — божествами. Говорят: «божества гор» и «духи гор», «небесные божества» и «небесные духи», «божества моря» и «духи моря», «дух предка» и «дух огня» и т. д.

Понятно, что божества и духов объединяет одно общее — и те, и другие суть потусторонние силы, между ними нет строгого разграничения, и тем не менее, на наш взгляд, они различаются своими «функциональными обязанностями».

Китайские божества условно могут быть классифицированы на группы:

— Божества природы (неба, земли, солнца, луны, планет, моря, гор, леса и др.). Древним китайцам сама по себе природа представлялась материальной, но управляемой духовными силами.

— Божества явлений природы (грома, молнии, наводнения, засухи, ветра, дождя, затмения, тумана, облаков, грозы, радуги, снега и др.).

— Божества мертвых, или мира духов (божество ада — Янь-ло, божество города, управляющего душами мертвецов, — Чэн-хуан, укротитель злых духов — Чжун Куй и др.).

— Божества — выходцы из живых людей (Нефритовый император, Будда, божество войны и литературы, божество богатства и др.) - Такие божества когда-то были людьми, но не обычными смертными, а необыкновенными, наделенными особыми способностями.

Верховный владыка Шан-ди
Верховный владыка Шан-ди

Среди умерших на первом месте стоял великий предок Шан-ди (Верховный государь). Он считался верховным божеством, которому должны были подчиняться все духи на небе и люди на земле. Шан-ди, как и небо, считался верховной божественной силой, и между ними не делалось различий. Постепенно культ Шаи-ди стал вытесняться культом неба, и это произошло на рубеже второго и первого тысячелетий до н. э. И тем не менее императоры Китая преклонялись перед духом Шан-ди как высшим божеством. Они приносили жертвы в равной мере небу, земле верховный владыка Шан-ди и Шан-ди.

Божествами были также реальные животные: тигр, черепаха, змея, крыса, обезьяна, лисица и другие.

Если среди водоплавающих существ в мифах и легендах первое место отводилось дракону, то среди животных, обитавших на суше, главным считался тигр, который олицетворял силу, отвагу, суровость и свирепость. Тигр символизировал также военную доблесть.

Голову тигра рисовали на щитах воинов; ее гравировали на деревянных дверях военных фортов для устрашения неприятеля. Изображение тигра, вышитое на одежде военных чинов, служило знаком различия. В древние времена китайские воины, облачившись в тигровые шкуры, неслись на врага с дикими криками, напоминавшими рев настоящего тигра, стремясь вселить страх в противника.

Люди верили, что тигр наводит ужас на злых духов, поэтому голову этого хищника рисовали на стенах жилых домов и монастырей и вышивали на одежде и обуви детей.

С незапамятных времен тигр снискал себе уважение у китайского народа. Его изображения находят на бронзовых и фарфоровых изделиях далекого прошлого. Входы в монастыри, правительственные здания, богатые магазины, жилые дома феодалов украшали и оберегали каменные изваяния тигра.

Черепаха считалась символом долголетия: она якобы живет до 3 тысяч лет. Божественная черепаха имела голову змеи и шею дракона. Изваяния черепахи служили украшением императорских дворцов и постаментом для стел на могилах знатных людей.

В народном поверье змее приписывали свойства водяного божества, или дракона. Считалось, что змея через сотни лет могла перевоплотиться в дракона. В окрестностях Пекина находился храм священных змей, в нем они свободно передвигались.

В 1908 г. жители местечка Гайпин на Ляодунском полуострове во время эпидемии отказались убивать крыс, которых считали духами, поэтому трудно было бороться с чумой и холерой, безжалостно косившими людей.

Обезьяна почиталась всемогущим священным животным, в честь которого сооружались молельни. Моления происходили примерно в таком порядке. Зажигались курительные палочки и свечи, ставились жертвоприношения: мясо, овощи и фрукты — все это расставлялось перед изображением обезьяны или в виде глиняной скульптуры, или в виде рисунка на бумаге. Верили, что обезьяна контролировала поведение домовых, ведьм, колдунов, даровала хорошее здоровье, изгоняла злых духов. Верили, что болезни, неудачи по службе, убытки в торговле порождались влиянием домовых и ведьм, а главное — невниманием к божеству обезьян.

В Центральном Китае, где много рек и озер, широкое распространение имел культ зеленой лягушки. Специально для них сооружались храмы, где они свободно передвигались. Существовало божество саранчи: ему молились крестьяне, упрашивая послать саранчу в другое место и оставить в покое их посевы.

Предметом еще большего почитания была лисица, особенно среди высокопоставленных чиновников. Основной символ власти — печать находилась под «покровительством» лисицы. Даже в служебных помещениях выделялись специальные комнаты, где молились лисице: становились на колени и совершали три раза челобитье, ставили на стол три рюмки вина, три курительные палочки и две свечи в честь главной лисы — владелицы печати. Люди верили, что если не совершить такой религиозный ритуал, то может исчезнуть служебная печать и у чиновника возникнет множество неприятностей. Лисица могла воплотиться в плоть мужчины или женщины. Некоторые болезни появлялись из-за ее козней.

Небесные драконы
Небесные драконы

В китайском народе говорили: «Живущий — человек, мертвый — дух». Это означало, что после смерти человек не исчезал бесследно, а становился духом, хотя на «том свете» и сохранял человеческий облик. «Можно утверждать, — заметил в начале XX в. один из наблюдателей, — что все божества Китая — это умершие люди, а все умершие являются божествами». Это, конечно, преувеличение, но и в самом деле каждый умерший глава семьи становился божеством для своих домочадцев: он как бы оказывал на них непосредственное влияние.

Если божества властвовали над природой и распоряжались силами стихий, то духи умерших имели более ограниченные «права как предки могли влиять только на своих потомков, ключение составляли злые духи: они могли навлечь беду на любого живого человека.

К злым ухам обычно относили души утопленников, нищих, умершиих без погребения, души буддийских монахов, стариков и старух, оставшихся без родственников. Человек, покончивший жизнь самоубийством, умерший насильственной смертью или вследствие несчастного случая, становился злым духом. Дома, где произошло самоубийство, навещали злые духи и нередко покидались его жильцами.

Злым духом (гуй) мог стать и добрый дух (шэнь), если о духе умершего никто не заботился и он, оказавшись без присмотра, страдал от голода и холода. Такой добрый дух становился злобным.

Злые духи проявляли себя преимущественно в ночное время. Полночь — это время, когда их деятельность достигала наивысшего напряжения. Поэтому суеверный человек в ночное время старался выходить с фонарем — его свет предохранял от всякого рода злого влияния. Дневной рассвет заставлял злых духов рассеиваться и скрываться в убежище. Это происходило с пением петуха.

Божество огня Чжу Юн
Божество огня Чжу Юн

О кознях злых духов в китайском народе распространялись самые невероятные рассказы, которые вселяли ужас в сердца суеверных людей. Приведем один из них.

Один молодой человек пристрастился к вину настолько сильно, что даже ночью не мог обойтись без него. Когда он ложился спать, то рядом с кроватью на земляной пол ставил бутыль с вином. Проснувшись ночью, он протягивал руку к бутылке, отпивал немного и вновь засыпал. Однажды с ним произошло невероятное: когда он по привычке протянул руку к бутылке, злой дух схватил его и стал тащить под землю. Услышав отчаянный крик, родственники молодого человека поспешили к нему в комнату, но было поздно: они увидели только его голову, погружавшуюся в землю, словно в воду.

Считалось, что в городах злые духи могли проникнуть на главную улицу через узкий переулок, поэтому на месте их пересечения выставляли каменные дощечки или устанавливали столбы, на которых выгравировывали иероглифы мистического значения.

Прямо против уличных ворот находилась прочная кирпичная или каменная стена. Духи, обладавшие стремительным движением и летавшие только по прямой линии, могли налетать на такую стену, ударяться и возвращаться вспять.

Для того чтобы преградить доступ злым духам в крестьянский дом, перед его входом возводили небольшую стену, на верхней части которой была высечена голова льва, а на стене начертано строгое предупреждение.

Наиболее распространенными средствами для борьбы со злыми духами считались амулеты, талисманы и заклинания.

Амулеты и талисманы обладали сверхъестественной способностью отвращать дурное влияние нечистой силы и принести суеверному человеку счастье, хорошее здоровье и удачу. Их применение было разнообразно.

Амулеты (арабское слово «носить») носили на теле человека Осооыи смысл придавался иероглифам, имевшим мистическое значение, - «шоу» (долголетие) и «фу» (счастье). Изображение этих иероглифов, сделанных из металла или дерева, надевали в качестве амулета на шею.

Надежным средством избавиться от нечистой силы считались железные гвозди, которыми заколачивали гроб: их носили в кармане или в виде расплющенного кольца надевали на запястье или лодыжку мальчика. Такой амулет он носил до 16 лет.

Талисман (арабское слово, означающее магическое изображение) имел более широкое применение — его вешали, приклеивали, хранили в каком-либо месте или сжигали.

Красный цвет наводил страх на злых духов, поэтому он присутствовал и в амулетах, и в талисманах. Например, при чтении конфуцианских трактатов делали пометки на полях книги красной тушью, и таким путем читающий добивался избавления от наваждения нечистой силы. Родители клали в карман малолетнего сына лоскут красной материи, вплетали в косички детей красную шелковую ленточку или нитку, одевали их в одежду красного Цвета, перевязывали красной веревочкой - так предохраняли детей от различных напастей. Злые духи боялись рыболовецких реболовецких сетей: сети разрезали на куски, которыми опоясывали поясницу.

Применение талисманов было настолько многообразно, что описать все не представляется возможным. Талисманы, как правило, изготовляли из красной или желтой бумаги, исписанной мистическими заклинаниями, и приклеивали в различных местах и на различные предметы: на дверях, ограде, орудиях труда, занавесил, стенах, балках, столбах и т. п.

Дух долголетия
Дух долголетия

Особое внимание уделялось заклинаниям. «Заклинания на бумаге, которыми можно изгнать злого духа и вылечить болезнь, - писал великий китайский писатель-демократ Лу Синь, -держатся исключительно на таинственности письменности. Раз письменность является священной то и знающие письменность стали святыми» еще: «Сила написанных заклинаний заключается только в том, что они похожи на письменность и к тому же никто, кроме даосских монахов, их не понимает».

В народе заклинания выражались в произнесении каких-либо слов, которые означали обеты или призывы к мщению и наказанию.

Приведем некоторые заклинания

На том свете врагу желали:

— Когда ты умрешь и попадешь в ад, пусть распорют твои внутренности.

— Пусть тебя изжарят в котле с маслом.

— Пусть отрежут тебе язык. Умирающий должен иметь на земле потомков, которые будут проявлять заботу об усопшем. Проклясть своего противника — значит пожелать, чтобы у него не было потомства:

— Пусть твое потомство сгинет от мора.

— Пусть твои дети и твой муж умрут раньше времени.

— Умри раньше, чем обзаведешься женой.

Умирающий мечтал, чтобы его схоронили в добротном гробу и в сухом месте. И чтобы сильнее досадить своему противнику, ему говорили:

— Пусть рыба сожрет тебя.

— Пусть рыба будет твоим гробом, а вода твоей могилой.

— Когда ты умрешь, пусть твой труп не будет захоронен.

— Пусть твой труп съедят собаки.

Захоронить человека без головы или с увечьем — самое страшное для суеверного человека, поэтому врагу надо пожелать, чтобы он попал на тот свет без головы или без конечностей:

— Пусть тебя разрежут на тысячи кусков.

— Пусть отсохнут у тебя руки и ноги.

Человек должен умереть дома, в кругу своей семьи. Смерть на чужбине приносит несчастье. Поэтому надо пожелать врагу умереть вдали от своей семьи:

— Пусть ты умрешь на краю дороги.

— Пусть ты сгинешь на углу улицы.

— Пусть ты умрешь на чужбине.

— Пусть ты умрешь в тюрьме.

Умирающий мечтал после смерти переродиться в богатого и благородного человека. Значит, надо своему противнику пожелать плохого перерождения или вообще не вернуться на землю:

— Пусть ты переродишься в свинью или собаку.

— Пусть после смерти ты никогда не переродишься. Одним из проявлений суеверий было мистическое отношение к бумаге, исписанной китайскими иероглифами. Верили, что написанный иероглиф обладал магической силой. Считали, что иероглифы, означающие долголетие, радость, счастье и преуспеяние, действительно могут принести эти блага. Это нашло отражение в таком поверье: «Не нужно бросать исписанную бумагу, чтобы не ослепнуть или не быть убитым громом».

Вообще бумагу, исписанную иероглифами, запрещалось где-либо употреблять: ее следовало сжечь, а пепел сохранить в определенном месте. Моряки, например, пепел от сожженной исписанной бумаги в бурю бросали в бушующее море, «усмиряя» таким путем стихию.

В одной из книг наставлений можно было прочитать: «Где бы ты ни обнаружил исписанный листок бумаги, ты должен его поднять и тут же сжечь. Оставшуюся золу отнести в речку или закопать в землю. Если обнаружишь такой листок в грязной яме, необходимо его достать, вымыть, высушить, а затем сжечь. Нельзя разрезать исписанную печатную бумагу ножом или ножницами. Если это сделать, человек ослепнет».

В городах были созданы специальные общества почтительного отношения к бумаге с написанными иероглифами. Такое общество закупало большое количество корзин и распределяло их среди торговцев и домовладельцев. Клочки обветшалой бумаги с написанными иероглифами собирались в такие корзины, а затем сжигались в специальных печах: так преодолевалось непочтительное отношение к китайским иероглифам. Золу от сожженной бумаги аккуратно собирали и ссыпали в специально вырытые ямы (чаще на территории какого-либо монастыря). Затем в определенный день золу перекладывали в корзины и в сопровождении членов общества торжественно проносили до улицам города к берегу реки, где ее высыпали в воду. Такую процессию сопровождали музыканты, которые своей музыкой создавали торжественную обстановку. Участники торжества держали в руках зажженные курительные палочки.

В книге американского миссионера Р. Дулиттла «Социальная Жизнь китайцев» приведены любопытные примеры отношения китайцев к бумаге, исписанной китайскими иероглифами.

В Фучжоу было создано общество по наблюдению за бумагой, исписанной иероглифами. В задачу членов этого общества входило: ходить по улицам и собирать клочки бумаги с китайскими иероглифами. Такая бумага сжигалась в определенном месте, а пепел от нее ссыпался в заранее приготовленные земляные сосуды. Когда пепла становилось много, его помещали в специальные корзины и увозили на берег моря или реки, где ссыпали в воду под звуки музыки.

В 1859 г., писал Дулиттл, я видел, как по улицам Фучжоу следовала в сопровождении музыкантов процессия, состоявшая из 100 человек. Они несли две большие корзины с пеплом, который собрали члены общества но наблюдению за бумагой, исписанной иероглифами. Их путь лежал к берегу реки Мин.

О важности сохранения бумаги, исписанной китайскими иероглифами, распространялись специальные наставления. Приведем для иллюстрации одно из них.

— Тот, кто готовится собирать, очищать и сжигать бумагу с написанными иероглифами, будет обладать тысячью добродетелями и продлит себе жизнь на 12 лет, станет почитаемым и богатым, его дети и внуки будут добродетельными и хорошо относиться к родителям.

— Тот, кто будет разрезать бумагу с написанными иероглифами на полоскп и раздавать их населению, приобретет 500 добродетелей и будет любим без порицания, будет иметь много добродетельных детей.

— Тот, кто будет запрещать кому-либо уничтожать грязную бумагу с написанными иероглифами, приобретет 15 добродетелей и станет преуспевающим и разумным человеком.

— Тот, кто будет произвольно сжигать бумагу с написанными иероглифами, пострадает от 10 пороков и различных заболеваний.

— Тот, кто будет в гневе бросать на землю бумагу с написанными иероглифами, будет наделен пятью пороками и утратит разум.

— Тот, кто будет бросать бумагу в грязную воду или сжигать ее, будет наделен 20 пороками, постоянно страдать от болезней глаз и станет слепым.

Божества и духов на земле представляли идолы. Их делали из самого различного материала: из бумаги, глины, нефрита и золота. Чтобы идол представлял божество, соблюдалась церемония введения в него души. Такая церемония состояла из трех частей: а) открывание глазных зрачков, б) введение сердца, легких и других жизненных органов, в) помещение в статую каких-либо живых существ (птиц или пресмыкающих).

Верующий покупал статую, приносил домой и в какой-либо знаменательный день приглашал мастера по выделке идола. Зажигались свечи и курительные палочки, пели молитвы, и в это время мастер помещал внутрь скульптуры сделанные из серебра жизненные органы (легкие, сердце, печень, дыхательное горло, пищевод). Затем он брал какое-либо живое существо и вкладывал его в отверстие со стороны спины скульптуры. Отверстие тотчас же замазывалось, чтобы душа не смогла «убежать».

Поставив идола на то место, где он должен стоять, мастер брал кисточку, обмакивал ее в тушь и затем, читая заклинания, касался каждого глаза своей кисточкой. Этот акт назывался «кай-гуан» (открытие света). Если же идола со зрачками доставляли в храм или частный дом, то предварительно ему заклеивали глаза красными бумажками, и, когда устанавливали в положенном месте, такие бумажки отклеивали.

Китаевед И. Г. Баранов говорил о китайских идолах: «Идол (или священное изображение) в глазах верующих не был божеством, а только символом бога. Его единственное назначение — возбудить религиозное воображение и производить чувства благоговения к духовной реальности. В то же самое время огромное большинство китайцев, посещавших храмы, верило, что душа божества в самом деле находилась в идоле и что он действительно слышит просьбы, которые приносятся ему, и обладает силой давать ответы. Даже в деревянных дощечках, освещенных соответствующим ритуалом, оказывается, обитали божества неба и земли».

Интерьеры храма Земледелия
Интерьеры храма Земледелия

Когда кто-либо особенно старался, чтобы его молитвы были услышаны, то он делал приношение из мяса и других вкусных блюд. Это приношение ставилось на алтарь перед идолом. Предполагалось, что идол, почувствовав аромат, бывал удовлетворен и склонялся уважить просьбу. Приносящий жертву мог оставить чашку с нищей на алтаре, но чаще всего возвращался с жертвой домой, где мог сам насладиться пищей богов.

Некоторым идолам молились в установленные сроки, другим — в зависимости от необходимости. Так, например, богу огня молились во время пожара. Царю драконов молились, когда нужен был дождь; богу войны — перед сражением. Идолов носили по улицам городов во время массовых шествий молящихся. Такие шествия совершались периодически или в связи с обстоятельствами.

И хотя идолы представляли божества, им «доставалось» от грабителей: последние при разграблении храмов прежде всего разбивали идолов, ища в них серебрянные «внутренности».

Чтобы божества и духи услышали просьбу верующего, прибегали к двум средствам: молитвам и жертвоприношениям. Молитвы бывали двух родов: молитвы-просьбы и благодарственные молитвы. Молитвы-просьбы касались здоровья, долголетия, обильного урожая, предупреждения недорода и засухи, удачной торговли и т. п. Благодарственные молитвы всегда приносились после жатвы. Китайцам не были знакомы молитвы-исповеди. Не существовало понятия о первородном грехе. Человек от природы наделялся только благодетельными качествами и не имел греха: он мог испортиться лишь под влиянием обстоятельств.

Непременными предметами при жертвоприношении божествам и духам считались курительные палочки, благовонные свечи и хлопушки.

Курительные палочки изготовлялись из сандалового дерева, кедра и различных пахучих трав. Они зажигались маленькими пучками (примерно 25 штук в пучке). Если же палочки зажигались не пучками, а по отдельности, то обычно их было не более трех. Их ставили в наполненную пеплом курильницу (по-китайски «сянлу» — «ароматическая печь»).

Свечи делались из растительного воска: свечи из сала животного происхождения нанесли бы оскорбление идолу. Никогда не зажигали менее двух свечей — они всегда располагались парами.

Каково было предназначение свечей и курительных палочек? Потусторонний мир представлялся суеверным людям чем-то темным, мрачным, где отсутствовал солнечный свет, поэтому его обычно называли «мир теней».

Умерший не мог ориентироваться в «мире теней» и найти нужный путь движения. Свет свечей озарял духу покойного его путь в потустороннем мире, а также привлекал внимание добрых божеств и отпугивал «нечистую силу».

Предназначение курительных палочек было несколько иное: они издавали благоухание, приятное божествам и духам мертвых. Благовонное вещество, употребляемое для воскурения, получило общее наименование «фимиам». Курение фимиама, как правило, сопутствовало любому религиозному ритуалу.

Большое значение при жертвоприношениях отводилось хлопушкам: по-китайски «бао чжу» или «бао чжан» — «жечь бамбук». Люди верили, что треск горящего бамбука может отогнать злых духов и принести счастье. Когда в Китае был изобретен порох, обрезки бамбука стали начинять порохом и прикреплять к ним фитили: взрыв таких хлопушек был куда громче, чем треск горящих пустотелых обрезков бамбука. Впоследствии стали применять разнообразные бумажные хлопушки с порохом и фитилем.

Для привлечения внимания божеств к просьбам молящихся употреблялись различного рода ударные музыкальные инструменты: колокол, гонг, барабан, сделанные из железа, меди и дерева. Они призваны были разбудить дремлющие божества для приема молитвы, а также отпугнуть злых духов.

Чтобы задобрить божества и духов, использовались «жертвенные деньги», сделанные из желтой бумаги: они напоминали медные монеты с квадратным отверстием посередине. Такие «деньги» изготовлялись также из золотистой и серебристой бумаги, изображавшей слитки золота или серебра. При жертвоприношениях «жертвенные деньги» предавались огню и в виде дыма «достигали» обители божеств.

Для моления и жертвоприношения возводился алтарь: место, где находились изображения святых в виде рисунка или скульптуры, а также таблички духов предков. Здесь же отводилось специальное место для курительных палочек и свечей. Почти в каждом доме в его главной комнате против входных дверей находился такой алтарь, где размещались различные божества — они выбирались семьей но ее усмотрению. Однако непременным для всех было божество домашнего очага.

Ритуал моления перед огнем выглядел примерно так. Возжигались свечи и курительные палочки, расставлялись предметы жертвоприношения. После этого ворующие становились на колени, совершали челобитье и произносили молитву.

В Пекине было девять алтарей, где императоры приносили жертвы небу, солнцу, луне, звездам, божествам земли, злаков, гор, рек, ветра, грома и молнии.

Древние китайцы приносили в жертву шесть диких животных: оленя, лань, медведя, антилопу, кабана, зайца; шесть домашних животных: буйвола, лошадь, овцу, свинью, собаку, курицу; шесть видов диких птиц: дикого гуся, перепела, пастушковых, фазана, горлицу, голубя. Буйвол считался самым благородным жертвенным животным, овца и свинья — менее благородными; курицу относили к малым жертвам; птицу жертвовали духам земли и злаков. Лошадь приносили в жертву в связи с войной, а также по случаю крупной охоты, которая рассматривалась как военное упражнение.

Жертвоприношениями могли быть полевые растения, особенно рис, просо, пшеница, продукты ремесленного производства (шелковые ткани и нефрит), вино, чай и т. д., а также имитированные предметы быта, сделанные из бумаги и глины.

Верующие глубоко почитали все божества, однако среди них, как и среди живых людей, существовала своя «иерархия». Самым главным божеством считалось небо, а затем земля.

Государственные жертвоприношения делились на три класса: великие, средние и низшие.

Объектами «великих жертвоприношений» были: небо, земля, усопшие императоры данной династии, божества земледелия п зерна; девять объектов «средних жертвоприношений»: солнце, луна, усопшие императоры прежних династий, Конфуций и духи — покровители сельского хозяйства и шелководства, божества неба, земли, времен года. «Низшие жертвоприношения» приносили духам великих государственных деятелей, мученикам во имя добродетели; духам туч, дождя, ветра, грома, пяти известных гор, четырех морей, четырех знаменитых скал и т. д.

Наиболее важным жертвоприношением в течение года считались великие жертвы в Храме неба в день зимнего солнцестояния (22 или 23 декабря).

В древности император по случаю зимнего солнцестояния постился и совершал обряд очищения. Он садился в обычную двухколесную повозку и отправлялся в рощу, где па открытом воздухе перед народом молился небу, каялся в своих грехах, принимал на себя ответственность за гнев божий и просил наказать его, но не народ. И хотя не было зафиксировано, как небо наказывало императора, но все знали, что такой ритуал существовал издавна в день зимнего солнцестояния. Этот ритуал сохранился и в последующем, хотя в него было внесено много нового.

Самым священным местом для жертвоприношений, совершаемых императором, считался Храм неба.

Расположенный в пределах пекинской внешней городской стены, Храм неба занимает площадь около 280 гектаров. Два ряда стен красного цвета окружают и делят это священное место на две части: внешний и внутренний храмы. Главными строениями внутреннего храма являются Храм моления об урожае (Циннянь дянь), Храм небесного свода (Хуанцюнъюй) и Алтарь неба (Хуаньюй). Они спланированы в соответствии с древним китайским представлением: «Небо — круглое, земля — квадратная» и расположены по прямой линии, идущей с севера на юг.

На территории Храма неба находились также служебные помещения: Зал великого неба (хуаньцяньдянь), кухня для небожителей (шэньчу), Павильон для закалывания жертвенных животных (цзайшэн тин), Дворец поста (Чжайгун).

Храм моления об урожае, построенный при династии Мин в 1420 г., представляет собой круглое здание с трехъярусной крышей, облицованной глазурованной черепицей синего цвета — цвета неба и увенчанной позолоченным куполом. Это здание, имеющее 38 метров в высоту и 30 метров в диаметре, построено без стального каркаса и без бетона. В нем нет ни крупных стропил, ни длинных поперечных балок. Высокая и тяжелая трехъярусная крыша поддерживается 28 огромными деревянными колоннами, соединенными между собой перекладинами и брусьями. Четыре средние колонны высотой 19,2 метра символизируют четыре времени года. Двенадцать колонн в среднем ряду символизируют 12 месяцев в году и двенадцать колонн наружного ряда — 12 двухчасовых отрезков времени суток (страж). Постройка не имеет стен, их заменяют резные перегородки. Потолок покрыт красочной цветной росписью.

В Храме моления об урожае совершался церемониал жертвоприношения небу и земле и молились о богатом урожае.

Храм небесного свода меньше Храма моления об урожае, но также изящен и издали похож на большой раскрытый синий зонт с золотой макушкой. Высота здания — 19,5 метра, диаметр — 15,6 метра. Снаружи храм обнесен толстой сплошной стеной, знаменитой своим круговым резонансом. Если негромко произнести какие-либо слова, обратясь лицом к стене, то вдоль всей стены можно ясно расслышать эхо. Эта стена, сооруженная в 1743 г. с учетом законов акустики, называется «стеной кружащихся звуков».

Перед ступенями, ведущими в Храм небесного свода, находятся знаменитые каменные плиты саньиныни (камень трехкратного эха). Если встать на первую каменную плиту и хлопнуть в ладоши, то услышишь однократное эхо, на вторую ступень — двукратное эхо, а на третью ступень — трехкратное эхо. Такое явление объясняется тем, что эти плиты находятся на различном расстоянии от отражающей звук круглой стены.

Алтарь неба — по форме круглая, уступчатая, суживающаяся кверху пирамида из трех ярусов, сооруженная из ослепительно-белого мрамора. Лестницы и уступы алтаря обнесены белокаменными балюстрадами со скульптурными украшениями, в основном в виде драконов и фениксов. Общее число фигурных столбиков-балюстрад составляло 360, что соответствует числу градусов, на которое астрономами разделен небесный свод. В центре алтаря размещена большая каменная плита, вокруг которой выложены кольца меньших по размерам плит, число их увеличивается соответственно диаметру. Здесь хранились таблички с обращениями к божеству неба и духам предков императоров; во время церемоний эти таблички устанавливались на Алтаре неба.

Доминирующим цветом Храма неба был голубой — символ неба. Большинство предметов, предназначенных для церемониальных жертвоприношений, были голубого цвета: жертвенная посуда, шелк, дорожки к императорскому шатру, навесы над тропинками и т. п. При молебствиях цвету вообще придавалось большое значение. Тексты молитв, которые император читал в Храме неба, готовились заранее. Ежегодно они обновлялись и записывались на деревянных дощечках, оклеенных бумагой различного цвета: голубого — для неба, желтого — для земли, красного — для солнца, белого — для луны.

Когда император молился небу, он облачался в халат голубого цвета, когда молился земле — желтого, солнцу — красного, луне — белого. При жертвоприношений небу император облачался в особое жертвенное одеяние, на котором были вышиты солнце, луна, звезды и драконы.

В течение трех суток до начала жертвоприношений в Храме неба император и его приближенные должны были соблюдать строжайший пост. Правила поста запрещали пить вино, есть чеснок и лук. Лица, носившие траур или имевшие раны на теле, лишались права участвовать в церемониях. Нельзя было навещать больных, посещать могилы, присутствовать на похоронах, молиться духам, слушать музыку, участвовать в судебном процессе. Одним словом, запрещалось делать все, что могло бы отвлечь внимание от подготовки к великому торжественному обряду.

В первые два дня пост соблюдался во дворце под наблюдением императора, а в последний день — в специальном Зале воздержания. И там и здесь были установлены большой алтарь и Статуя молчания — бронзовая фигура человека, три пальца левой руки которого касались губ, что символизировало молчание, а в правую руку была вложена табличка с текстом «Правил соблюдения поста в течение трех дней».

Репетиция предстоящего торжественного акта проводилась в Палате церемоний. После репетиции шелк и нефрит, предназначенные в дар божествам, выставлялись во дворце, где император совершал девять земных поклонов перед отправлением этих даров в Храм неба.

Обряд жертвоприношений в Храме неба проходил так. Император в роскошном паланкине покидал свой дворец еще накануне, на закате солнца. Прибыв в храмовую рощу, император осматривал жертвенных животных. Жертвоприношения к этому дню готовились на специальной «кухне богов» и состояли из говядины, свинины, баранипы, оленины, зайчатины, рыбы, риса, каштанов, ростков бамбука, различных пряностей и т. д. Съестное преподносилось богам в ритуальной посуде, сделанной из фарфора или бамбука.

После осмотра жертвоприношений Сын неба направлялся в Храм поста и покаяния и здесь, преклонив колени, предавался молитвам. Затем он следовал в императорский шатер, где происходила церемония омовения рук и облачения верховного жреца в ритуальные одежды.

Необычайно торжественным было шествие к Алтарю неба. Впереди шли знаменосцы, за ними — музыканты, затем следовали император и сопровождавшие его лица. По пути танцоры под звуки музыки исполняли медленный ритуальный танец.

Церемония служения небу происходила в ночное время. В мерцании бесчисленных факелов жрецы в длинных голубых шелковых одеяниях ставили на алтарь таблички с именем верховного владыки неба — Шан-ди, а также усопших императоров царствующей династии. Там же, чуть пониже, устанавливали таблички духов солнца, Большой Медведицы, пяти планет, 28 созвездий, таблички духов луны, ветра, дождя, туч и грома.

На длинных столах перед каждой табличкой располагали курильницы с восковыми и курительными свечками. Здесь же раскладывали богатые жертвоприношения. Верховному владыке Шан-ди приносили в жертву 12 кусков плотной голубой шелковой ткани; усопшим императорам — по 3 куска белого шелка; планетам, звездам и стихиям — 17 кусков красной, желтой, голубой, черной и белой шелковой ткани. Кроме того, жертвоприношениями служили различные предметы из нефрита. Перед табличками духов размещалась также и жертвенная трапеза: заколотый бык, баран или свинья, чашки с рисовой водкой, блюда с различными яствами.

Под звуки музыки и пение хора император восходил на самую верхнюю часть Алтаря неба и трижды преклонял колени перед табличкой владыки неба — Шанди. Затем музыка смолкала, император поднимал обеими руками священый голубой нефрит и возносил его к табличке владыки неба как видимый знак жертвоприношения. Затем он читал молитву, в которой просил небо о благословении, а усопших императоров — о милости.

Молитва императора, обращенная к небу или земле, начиналась так: «Сегодня (следовала дата) я, царствующий Сын неба, подданный такой-то» (называлось собственное имя императора, которое не имели права произносить даже самые близкие его родственники). При жертвоприношениях солнцу и луне в тексте молитвы слово «подданный» опускалось. Когда монарх обращался с молитвой к предкам, он называл себя «почтительный внук». Сам текст молитвы, адресованный небу, земле, императорским предкам, духам земледелия и зерна, начинался словами: «Осмелюсь обратиться со следующей молитвой»; к солнцу и луне — «Молимся с усердием». К другим божествам обращались попроще: «Предлагаются жертвоприношения».

По окончании церемоний под звуки торжественного гимна все таблички уносили, а жертвоприношения сжигали, чтобы таким путем «доставить» их по назначению. Само сожжение происходило в особом месте, куда торжественно переносили жертвы.

Важной государственной церемонией было жертвоприношение в честь земли — супруги неба, по китайской дуалистической концепции. Оно происходило в Храме земледелия в день летнего солнцестояния (21—22 июня). Если все архитектурные линии Храма неба были изогнутыми, то очертания Храма земледелия — прямыми. Вместо небесных тел и стихий здесь почитались духи земли, четырех больших морей, четырех больших рек Китая и четырнадцати высочайших гор. Жертвоприношения земли совершались утром — в день летнего солнцестояния, жертвы не сжигались, а закапывались. В храме, где находился Алтарь земли, преобладал желтый цвет — цвет почвы Северного Китая. Крыша его была облицована желтой черепицей. Жертвенная посуда, нефрит и шелк были желтого цвета.

Император принимал участие и в чествовании усопших правителей Срединного государства маньчжурской династии, что считалось одним из великих жертвоприношений.

Обязанности первосвященника, или верховного жреца, исполнял сам император, что придавало государственной религии особый авторитет в глазах населения.

Сын неба не хотел передавать свои жреческие полномочия кому-либо другому, понимая, что это может вызвать неприятную для него реакцию подданных.

Только император от имени всего народа в качестве верховного священнослужителя имел право приносить жертвы небу, земле, большим рекам и горам, влияние которых распространялось на всю страну. Жертвоприношения небу сжигались, а земле — закапывались.

В дни весеннего (21 марта) и осеннего (23 сентября) равноденствия в Пекине в Храме солнца (на востоке города) и в Храме луны (на западе города) совершали жертвоприношения члены императорской семьи.

Жертвы различались в зависимости от положения жертвователя: чем выше был его ранг, тем крупнее выбиралось животное. Император приносил в жертву буйвола или корову, сановники — козу или овцу.

Хотя от имени всего народа жертвы небу и земле мог приносить только император, это, однако, не означало, что подданные Срединного государства не могли совершать жертвоприношения: в Домашних алтарях можно было встретить таблички в честь неба и земли, перед которыми глава семьи совершал поклонение и приносил жертвы. В простонародье небо называли «небесным старцем», а землю — «земной бабушкой». Народ молился небу как подателю тепла, холода и влаги, а земле как производительнице злаков.

* * *

В Китае получили распространение самые различные формы культа, однако особое значение приобрел культ предков, который означал обожествление и почитание общего предка рода по мужской линии. Иными словами, культ предков — это вера в самостоятельное существование духа покойного.

Потомки умершего считали, что его дух всегда сохраняет связь с ними и влияет на их жизнь. А раз это так, ему следует регулярно помогать, снабжать всем необходимым: жильем, пищей, одеждой, предметами обихода и т. п. Все это «доставлялось» духам предков путем жертвоприношений. В далеком прошлом па жертвенном огне сжигались настоящая одежда, настоящий строительный материал для жилья и т. д. Считалось, что, превращенные в дым, они «поступали» по назначению.

Строго соблюдая сложный ритуал почитания духов предков, потомки рассчитывали на их помощь в самых различных земных делах. Они просили покойников продлить жизнь членов семьи, дать счастье и благополучие всему роду.

Духи в загробном мире нуждались в пище. Кормить их считалось обязанностью всех членов семьи. Если они получали все необходимое, то приносили потомкам благоденствие. Если о духе никто не заботился и он терпел лишения, то становился злым, мстительным, посылал людям болезни и различные несчастья.

Главная забота о духе умершего падала на того члена семьи, который при жизни был ему ближе всех. Таким считался старший сын покойного отца. А так как духи предков существовали вечно и постоянно требовали жертв, то и преемственность лиц, приносящих им жертвы, не должна была нарушаться: умершему отцу приносил жертвы его старший сын, который также оставлял после себя сына, и т. д. Таким образом, усопшие предки как бы продолжали жить в могиле словно живые люди, не порывая связей с семьей, родственниками и знакомыми.

Дух усопшего «воплощался» в табличку (прямоугольную деревянную дощечку), которую сохраняли в семейном храме предков или просто на домашнем алтаре. Перед такой табличкой духа предков до пятого колена совершали жертвоприношения.

В помещенной ниже табличке духов предков написано:

Справа: Маньчжурская династия. Покойный отец такой-то. Покойная мать такая-то. Господин такого-то звания. Госножа такого-то звания. Место духов предков.

Слева: Маньчжурская династия. Родились в такой-то день, такой-то месяц, такой-то год девиза правления Гуансюй. Таблички духов покойного отца такого-то, покойной матери такой-то. Умерли в такой-то месяц, в такой-то день, такого-то года девиза правления Сюаньтун.

Табличка духов предков
Табличка духов предков

Так как дух покойного в потустороннем мире вел самостоятельную жизнь, то нужно было, чтобы он появился там с головой. Поэтому обезглавливание считалось самым страшным наказанием. По понятиям верующих, обезглавленный не мог на «том свете» опознать своих предков, до его слуха не могли дойти молитвы близких на земле. Поэтому друзья или родственники обезглавленного, прежде чем предать его тело земле, старались приставить отсеченную голову к туловищу. Если же суд желал усугубить наказание осужденного на смерть, то объявлялось, что голова его будет выставлена напоказ и навсегда отделена от тела. Более «гуманной» казнью считалось удушение: обреченный, имея голову, мог на «том свете» опознать своих предков, разговаривать с другими и наблюдать за жизнью своих потомков на земле.

На самоубийство человека толкала не только отчаянная бедность, но и религиозный фанатизм: дух самоубийцы постоянно будет преследовать обидчика и сделает его жизнь сплошным кошмаром.

Например, некто разорил своего конкурента по торговле и последний в отместку вешался на перекладине ворот обидчика. Два коммерсанта враждовали между собой из-за конкуренции. Более слабый принимал повышенную дозу опиума и шел умирать в лавку своего конкурента. Самоубийца был уверен в том, что, умирая, он своей смертью наносит вред противнику, обеспечивая своей семье возмещение убытков и необходимые почести на его похоронах. В случае же убийства противника он подверг бы опасности всю свою семью, опозорил бы ее и лишил бы себя посмертных почестей.

Перед тем как лишить себя жизни, самоубийца вкладывал в жилет или обувь записку, в которой излагал мотивы самоубийства. Эта записка попадала в руки судебных экспертов, первыми осматривавших труп. Некоторые самоубийцы опасались, что их записка может быть похищена и судебные органы не смогут доподлинно определить причину такого поступка. Чтобы избежать этого, самоубийцы писали свое прощальное послание на коже: по китайским обычаям, нельзя стирать знаки, начертанные на коже мертвеца.

Самоубийство, как правило, заканчивалось плохо для того, против кого оно было задумано: для оправдания требовались большие деньги на судопроизводство, и это разоряло ответчика. Его могли посадить на долгие месяцы в тюрьму, пытать и избивать. Бывали случаи, когда человек, против которого было направлено самоубийство, сам убивал себя, чтобы избежать разорения семьи и моральной изоляции.

Возможно, китайцы глубоко верили в потустороннюю жизнь, и для них самоубийство не считалось чем-то необычным: оно не осуждалось обществом, а рассматривалось как благородный акт, как проявление мужества.

Император, вынося смертный приговор сановникам, совершившим тяжкое преступление, проявлял к ним особую «милость»: посылал осужденным средства самоубийства — листок золотой фольги, мешочек с ядом и желтую веревку. Сановник, ставший предметом «заботливого» внимания императора, знал истинное назначение такого «подарка». И тем не менее он благодарил императора за его «высочайшую милость».

В императорском указе перечислялись имена всех сановников, которые должны были присутствовать при совершении самоубийства осужденного.

Листок тонко прокатанной золотой фольги клали в рот осужденному, он сильным вдохом втягивал его в голосовую щель — и тогда наступало удушье.

Моление перед табличкой духа предков
Моление перед табличкой духа предков

Если императорским «подарком» была желтая веревка, то церемониал самоубийства происходил следующим образом. Осужденному передавали желтую веревку, перед которой он падал на колени в знак «признательности» императору.

Веревку привязывали к перекладине, осужденный поднимал - я на стол и одевал петлю себе на шею. В этот момент присутствовавшие при казни сановники убирали стол из-под ног осужденного. Только в редких случаях такой императорской «чести» удостаивались чиновники низших рангов. Однако и здесь существовал определенный ритуал: их веревка должна была быть не желтого, а белого цвета.

Самым распространенным средством самоубийства считался опиум: его курили, глотали в таблетках или выпивали настоянным на теплой воде. Из ядовитых средств использовался чаще всего мышьяк и фосфор.

Веря в потусторонний мир, правители Китая еще при жизни готовили себе усыпальницы, сгоняя для их строительства огромные массы обездоленного народа.

Основатель первого централизованного государства в Китае император Цинь Шихуан (III в. до н. э.) недалеко то города Сианя (провинция Шэньси) строил себе подземную усыпальницу в течение 36 лет и на ее возведение согнал 700 тысяч человек.

Император танской династии Тайцзун (627—650) еще при жизни повелел близ Сианя построить для себя величественную гробницу, а в ее алтаре высечь на огромных каменных плитах изображения его шести любимых боевых коней: он думал воспользоваться ими и на том свете.

Вместе с умершим правителем и знатными людьми хоронили живыми главных и второстепенных жен, слуг, рабов, лошадей, собак, оружие, предметы быта и т. д. С императором Цинь Шихуаном были заживо погребены все его бездетные жены. Когда умерла любимая жена маньчжурского императора Шуньчжи, он повелел на ее могиле убить 30 человек. Впоследствии этот дикий обычай изжил себя.

Сохраняя веру в потустороннюю жизнь, китайцы стали погребать с усопшим вместо настоящих предметов их модели. Вместо живых людей, которых хоронили с их покойным повелителем, стали хоронить глиняные и деревянные статуи или соломенные куклы. Вошло в обычай около могильного холма ставить каменные изображения людей и животных.

В 1974 г. вблизи города Сианя примерно в километре от гробницы императора Цинь Шихуана была обнаружена огромная подземная галерея 210 метров в длину и 60 метров в ширину. В ней размещены сделанные из обожженной глины 520 воинов и 24 лошади в натуральную величину. Предполагается, что здесь находилось до 6 тысяч глиняных статуй. Отлично сохранившиеся воины имеют правильные пропорции, что свидетельствует о высоком мастерстве ваятелей.

Оружие, пояса, наколенники и обувь выполнены очень тщательно, с большим вниманием к деталям. Каждая статуя воплощала человека с индивидуальными чертами лица.

В начале галереи стояли легковооруженные воины с арбалетами или луками и колчанами, позади них — основные силы: колонны пехотинцев с колесницами, в каждую из которых запряжена четверка лошадей. Большинство воинов вооружено копьями или алебардами. На одних — обычные платья, на других — доспехи.

Император Цинь Шихуан
Император Цинь Шихуан

Так 20 веков шеститысячная армия, изготовленная в натуральную величину из глины, при оружии, с боевыми колесницами и лошадьми зорко охраняла в безмолвии подземелья гробницу Цинь Шихуана.

В 1970—1976 гг. китайские археологи провели раскопки в местечке Янцзявань (г. Сяньян, провинция Шэньси), во время которых было обнаружено множество погребальных статуй воинов и коней династии Западная Хань (206 г. до н. э. — 8 г. н. э.). Среди них были статуи 1965 пеших и 583 конных воинов, несколько изображений музыкантов, 410 маленьких керамических щитов, декоративных деталей колесниц, а также арбалетов, бронзовых стрел и пр. Статуи воинов и коней были найдены в и погребальных ямах. Все статуи воинов и коней керамические, преимущественно кроваво-красной раскраски. Исполнение их отличается большой точностью и выразительностью.

Впереди находилось около 2 тысяч пеших воинов. Одни из них одеты в красные, белые, желтые и зеленые боевые халаты, затянутые поясами, в белых штанах и обмотках. Эти халаты без воротника с завернутыми вверх рукавами опускались ниже колен. Передние полы у некоторых из них были выше задних. Другие были в доспехах, их латы на груди и спине крепились лентами к плечам и поясу. У отдельных воинов латы были подлинные и имели наплечники из боевой брони. Правый кулак воинов слегка приподнят, как будто сжимает оружие, а левая опущенная рука держит щит, на котором четыре отверстия для веревки в центре.

500 с лишним всадников отразили облик конников тех времен. Они были или в халатах, или в латах, или с арбалетами и колчанами за плечами. В левой руке сжимая поводья, а в правой — оружие, они вглядываются вдаль. В изваяних коней прокрасно переданы их стать, повадки, движения.

В 70 километрах к северо-западу от Пекина на склонах горы Долголетия (Тяньшоу) на площади 40 квадратных километров находятся могильники китайских императоров династии Мин (1368—1644). Столицей Китая при династии Мин вначале был город Нанкин. После смерти первого императора этой династии, Чжу Юань-чжана, который был похоронен в Нанкине, столица была переведена в Пекин. Все остальные 13 императоров династии Мин похоронены на горных склонах Тяньшоу. Отсюда и название этого места — «Тринадцать могильных холмов» (Шисань лин).

По обеим сторонам дороги, ведущей к могилам, расположены каменные стражи: львы, верблюды, могучие слоны, причудливые звери и огромные лошади. Они составляют безмолвный траурный эскорт. За животными следуют большие скульптуры чиновников и военачальников, без которых император не мог обойтись как при жизни, так и после смерти. 36 каменных изваяний составляют последнюю свиту покойных правителей Китая.

До царствования императора Канси (1662—1723) маньчжуры сжигали останки своих правителей, членов их семей и высших сановников, а золу от них ссыпали в фарфоровые кувшины для захоронения. Во времена правления Канси был восстановлен обычай захоронения императоров, который существовал раньше: сооружались огромные могильные курганы, служившие местом захоронения покойных правителей Китая. Они заполнялись всевозможными ценными предметами. Это, по существу, были подземные кладовые сокровищ.

В 125 километрах к востоку от Пекина, в уезде Цзуньхуа провинции Хэбэй (бывшая столичная провинция Чжили) находятся могилы императоров маньчжурской династии Цин. Здесь захоронены пять императоров, четыре императрицы, наложницы императоров и принцессы — всего 15 захоронений. Известные под общим названием «Цинские восточные могилы», они разбросаны по южному подножию горы Чанжуйшань в зелени густых сосен и кипарисов.

По обе стороны широкой дороги, ведущей в район цинских могил, стояли каменные изваяния людей (гражданских и военных сановников) и животных (лошадей, мифических животных цилинь, слонов, верблюдов, львов).

Важной составной частью могил были подземные дворцы. Так, подземный дворец Юйлин (гробница императора Цяньлуна) находится на глубине 54 метра, а его общая площадь — 327 квадратных метров. Во дворец ведет длинный аркообразный проход с четырьмя каменными воротами. На каждой створке каменных дверей изображен будда во весь рост.

Проживший несколько лет в феодальном Китае французский врач Ж. Ж. Матиньон в 1902 г. выпустил книгу «Суеверия, преступления и нищета в Китае». Он так оценивал китайские суеверия: «Душа нации перенасыщена суевериями. Они играют важную роль в повседневной жизни китайца, диктуют ему линию поведения как в делах, так и в развлечениях, способствуют или противодействуют выполнению его намерений, оказывают влияние на его собственность, на выбор жены и дня свадьбы, вмешиваются в его взаимоотношения с детьми, иногда укорачивают его жизнь, полностью регулируют дату, место, церемонию его похорон».

Если личная жизнь обитателей Срединного государства времен маньчжурского господства, начиная от простолюдина и кончая императором, была наполнена всевозможными суевериями, то без знания их трудно объяснить поступки людей той эпохи.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь