НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава шестая

В северной части холма, за древними жилыми кварталами, постепенно возникало огромное здание. Рабочие Сетона расчищали склон холма и теперь дошли до места у северного склона, где он сливался с затвердевшим грунтом пустыни. Здание относилось к аккадскому периоду и было настолько совершенным с точки зрения пропорций и планировки, что Сетон считал его дворцом аккадского престолонаследника.

Северная стена здания вплотную подходила к большой городской стене. Огромный комплекс жилых помещений у юго-западного выступа соприкасался с небольшим аккадским храмом. Но самой интересной достопримечательностью дворца был, конечно, водопровод. За очень длинным восточным крылом до самых ворот городской стены тянулся узкий мощеный проход. Во дворец можно было проникнуть только через этот проход. Удалив опорные камни, Сетон сделал удивительное открытие: почти во всю длину прохода тянулся огромный сводчатый водосток, высотой около ярда; он был отлично выложен обожженными кирпичами и имел сток, который даже в XX веке отвечал бы требованиям самого придирчивого санинспектора. Вода непрерывным потоком стекала под уклоном к городским воротам и выходила за черту города.

Пять более мелких водостоков прорезали восточную стену дворца и соединялись под прямым углом с главным, а внутри дворца, совсем рядом с его восточным крылом, были обнаружены пять ванных комнат и шесть уборных. В ванных имелись лишь плиты для омовения, но в каждой стояла покрытая водонепроницаемым битумом кирпичная платформа со скатом, соединявшимся с отверстием, по которому стекала вода. Зато устройство туалетов было очень сложным: в них имелись кирпичные сидения и большие кувшины для воды, встроенные в кирпичный пол. В одном или двух из них до сих пор лежали глиняные черпаки, которыми пользовались для промывки уборной. Все устройство, созданное более чем за две тысячи лет до н. э., говорило о том, что в эту раннюю эпоху люди не только были чистоплотными и придавали значение гигиене, но и умели на практике успешно решать связанные с ней проблемы.

В северном крыле дворца находились апартаменты правителя: там имелся небольшой вестибюль с плитой для омовения, который напоминал прихожую в любом современном доме. Из вестибюля дверь вела в большую центральную комнату, служившую приемной; слева от нее находились опочивальня, ванная и туалет правителя. В юго-западном, ближайшем к Малому храму углу дворца помещались прекрасные комнаты. Перейдя же в противоположное крыло дворца мимо комнат с многочисленными ванными, можно было попасть на женскую половину. В этих комнатах на полу мы обнаружили множество бусин, а также косметику, которая бережно хранилась в раковинах мидии: в одних мы нашли румяна, в других - черную тушь, которой красили брови и ресницы. В углу одной из комнат валялся гребень из слоновой кости; в углу другой - что-то похожее на остатки женского рукоделия, которым занимались на досуге. Кое-где валялись маленькие кусочки перламутра различной формы; возле них лежали тонкие полоски битума, причем в некоторых из них сохранилась инкрустация, сделанная в виде веселого узора. Мы нашли здесь маленькую круглую мозаичную крышку от коробки; возможно, в ней хранились безделушки, различные мази или благовония.

Как-то утром мы с Етти поспешно подбирали все эти крохотные предметы, прежде чем из комнаты будет выметен мусор и в нее войдет Ригмор со своим фотоаппаратом. В юго-западной части дворца Сетон производил расчистку под полом комнат, желая узнать, что там находится. Острие кирки рабочего, разрыхлявшего пол в самой южной комнате, наткнулось на кучу мягкого щебня: в этом месте пол немного оседал. Рабочий позвал Сетона. Тот приостановил работы и засунул руку в маленькое, забитое мусором углубление. Он извлек оттуда небольшую карнеоловую бусину и металлическую пластинку блекло-серого цвета. Осмотрев полоску, Сетон вызвал Етти, послав к ней мальчишку с запиской. Мы с ней как раз успели подобрать последний кусочек перламутра и отправились вдвоем следом за мальчишкой. Сетон сидел на корточках перед углублением в полу. Он вынул руку из кучи щебня. Сквозь его длинные пальцы посыпался песок, и мы увидели на ладони маленький круглый диск серого цвета и несколько бусин.

- Не возьметесь ли вы за обследование этого углубления? - обратился Сетон к Етти. - По-моему, оно сделано умышленно; я уже нашел в нем серебряную пластинку. И этот диск, наверное, тоже серебряный, не правда ли? Здесь, вероятно, спрятано что-то особенное.

Мы решили, что Етти придет сюда и сразу же после обеда займется расчисткой углубления в полу.

Приблизительно в половине третьего вернулась с раскопа Етти.

- Я извлекла значительную часть вещей, - сказала она. - Это клад драгоценностей, он великолепен, но там осталось еще очень много. Попадаются очень хрупкие предметы, поэтому будьте осторожны.

Я со всех ног бросилась к двери. Даже до южной части дворца было довольно далеко. Мимо конюшен и храма Гимилсина, по крутому каменистому подъему, мимо жилых кварталов я добралась наконец до дворца. За ним дальше на север, до самой линии горизонта простиралась пустыня - очень желтая в лучах послеполуденного солнца.

Выемка в полу имела в ширину около двух футов и оказалась довольно глубокой. По краям ее стояли маленькие картонные коробки, в которые Етти поместила различные находки. Я села на пол и принялась их разглядывать. Здесь были какие-то клинообразные куски красивого синего цвета. Я знала, что это лазурит; в изобилии имелись куски той же величины и формы, но тускло-серого цвета; Сетон сказал, что они серебряные. Кроме того, тут были карнеоловые, серебряные и ониксовые бусины и множество мелких круглых дисков - они напоминали большие подвески, так как у каждого диска имелись серебряные планки с отверстиями по краям, служившие, по-видимому, для продевания нескольких рядов нитей. Наконец я заметила две длинные булавки с крупными головками - лазуритовой и серебряной - и один или два лазуритовых амулета с изображением животных, похожих на быков. "Как красиво, должно быть, выглядело это сочетание красок с блеском металла, когда украшение было новым, - подумала я, - полупрозрачный золотисто-красный карнеол и синий лазурит в блестящей серебряной оправе". В тот момент я не знала еще, что благодаря искусству химика Пьера и реставратора Етти нам удастся почти полностью вернуть украшению былой вид. А пока я лежала плашмя на земле и, опустив коробку в яму, осторожно счищала землю; затем я просеивала содержимое коробки через мелкое сито, на случай, если мной упущен какой-либо предмет. И всякий раз в сите неизменно оставались мельчайшие бусины. Мне было интересно, для чего они предназначались? Ведь они настолько малы, что их невозможно нанизать на нити в промежутках между более крупными. Вдруг моя кисточка натолкнулась на что-то твердое. Я подула, и сквозь пыль проступил ярко-синий предмет. Я продолжала осторожно дуть, пока контуры предмета не очистились полностью. Затем, взяв нож с широким лезвием, я стала медленно окапывать его со всех сторон, пока предмет не оказался на поверхности. Тогда я вынула его из ямы и осторожно смахнула пыль маленькой кисточкой. Это была птица с распростертыми крыльями из лазурита. Кончик одного крыла был украшен серебряным колпачком, на втором же крыле колпачка не оказалось, но недалеко от кончика имелось маленькое отверстие, несомненно для того, чтобы продевать нить. Голова, тоже серебряная, не была, однако, головой птицы. Несмотря на то что она запылилась, потускнела и сплющилась от долгого пребывания под землей, мне было ясно, что это голова льва. Я увидела и другое: сквозь отверстие в серебряной части шеи птицы и в части, сделанной из лазурита, была продета проволочка, на которой виднелась маленькая карнеоловая бусина, подобная той, что я недавно нашла. Бусина, вероятно, служила лишь для усиления цветового эффекта, создаваемого серебром и лазуритом. Хорошо, что я не попыталась вынуть амулет большим и средним пальцами: головка птицы еле держалась, а проволока, вероятно, переломилась бы от прикосновения.

Я разыскала в коробке, в которую Етти сложила кусочки серебра, то, что надеялась в ней найти: маленький, слегка приплюснутый треугольник, похожий на наконечник для карандаша. Так и есть! Я надела его на кончик крыла, лишенный колпачка. Он идеально подошел. Птица была знакома мне по изображениям на цилиндрических печатях. Это был Имдугуд - орел с головой льва, символ бога войны и истребителя чудовищ Нинурты. Я нашла еще один амулет с изображением Имдугуда, но только меньшего размера. На этот раз его голова, туловище и хвост были из серебра и только крылья - из лазурита.

Етти в последний раз пошарила кисточкой по дну ямы.

- Кажется, все, - сказала она, но тут же остановилась. - Погодите, на самом дне имеется еще что-то...

Кисточка осторожно разметала пыль. И вот мы все увидели очертания круглого предмета.

- Дайте мне что-нибудь совершенно плоское, - попросила Етти, - я не решаюсь поднять его.

Ганс отломил кусок крышки от картонной коробки и передал Етти. Она сначала положила его рядом с круглым предметом, потом с величайшей осторожностью приподняла предмет кончиком ножа, подсунула под него картон и, осторожно расчищая кисточкой и сдувая пыль, извлекла находку наружу, и мы впервые увидели ее при свете дня. Это было великолепное серебряное украшение диаметром около пяти дюймов с выпуклостью в середине. Несмотря на то что украшение было сильно загрязнено, нам удалось разглядеть между выпуклой частью и краями четыре концентрических круга тончайшей филигранной работы. Украшение представляло собой увеличенный вариант маленьких дисков, найденных нами ранее. Оно отличалось только тем, что по краям его не было подвесок; ясно, что все они вместе с бусами и амулетами некогда составляли одно целое; но, судя по размеру и весу большого диска, украшение это не могло быть обыкновенным ожерельем. Держа в руке амулет с изображением Имдугуда, Ганс взглянул на нижний этаж развалин Малого храма, находившегося всего ярдах в десяти за дворцовой стеной.

- Сетон, - спросил он, - Ригмор уже сделала необходимые снимки храма в его настоящем виде?

Сетон ответил, что он утром видел проявленные негативы и остался ими доволен.

- В таком случае завтра же приступайте к сносу здания. Мне очень интересно узнать, что находится под ним.

- Кажется, мы отлично сможем реставрировать эту вещь, - сказала Етти, рассматривая на ладони темную серебряную пластинку с длинными подвесками. Кое-где на ней еще сохранились куски проволоки, которой они скреплялись. - Я совершенно точно представляю, каково было расположение подвесок, и мы сможем прикрепить обратно те, что отпали. Хорошо бы Пьер взялся за обработку серебра.

- Отличная идея, - ответил Ганс, - тогда вы сможете восстановить все украшения, а Рэчел зарисует его в натуральную величину.

После свободного дня Пьер не возвратился в Хафадже вместе с Хэмом и четой Мак-Эван; он удалился в маленькую лабораторию рядом с темной комнатой. Когда спустя несколько дней мы вновь увидели драгоценный клад, серебро блестело, а карнеол и лазурит сверкали. Теперь, когда диск был вычищен, мы заметили на нем со всех сторон дырочки, к которым прикреплялись три ряда бус; Ганс полагал, что это скорее всего священное нагрудное украшение, а темный серебряный обруч с длинными подвесками с одного края - головной убор. Етти проявила неистощимое терпение, собирая воедино сотни мельчайших фрагментов. Сначала она скрепила проволокой амулеты и, присоединив крохотные карнеолы к нити синих бусин, заполнила подвесками из серебра и лазурита пустые места на головном уборе. На это ушло немало дней. Наконец все было готово и передано Рэчел. Та обрадовалась такой не совсем обычной работе - ведь она была превосходной художницей. Она разложила всю коллекцию на чертежной доске: сверху головной убор, под ним - амулеты, далее - ожерелье из чередующихся серебряных и лазуритовых клиньев и наконец большое блестящее нагрудное украшение с тремя рядами бус. Все блестело и перепивалось. Весело напевая, Рэчел принялась за работу и сделала великолепную цветную репродукцию.

Тем временем здание Малого аккадского храма навсегда исчезло с лица земли; рабочие-шергати Сетона осторожно подбирались к расположенному под ним слою. Однажды утром, когда я наблюдала за их работой, Ганс нагнулся к траншее, откуда появилась голова шергати, и сказал:

- А вот и плоско-выпуклые кирпичи! Вы только посмотрите, - продолжал Ганс, указывая на стену внутри траншеи. - Кирпичи выложены наклонно, то в одну, то в другую сторону. Один слабо держится, я выну его.

Он вынул кирпич и подал его мне. Кирпич имел плоскую основу и выпуклый верх; он был весь шероховатый, точно кто-то в спешке кое-как сгладил глину рукой; я даже различила два ясных отпечатка большого пальца.

- Мне известно, как их изготовляли и как воздвигали эту стену, - сказала я Гансу, - но что все это значит?

- Это означает, - ответил он невозмутимым тоном, хотя его, по-видимому, удивляло, как можно в течение целого месяца записывать решительно каждую мелочь и не знать таких элементарных вещей, - что мы добрались до раннединастического периода. Применение этих кирпичей почти полностью совпадает с периодом, который начинается со вступления на престол первых правящих династий и заканчивается победой аккадцев над шумерами, одержанной ими шестьсот лет спустя. Где бы вы ни увидели эти кирпичи, можете не сомневаться, что имеете дело с раннединастическим периодом. Верхние кирпичи доказывают, что здесь стоял последний чисто шумерский храм, а над ним - первый аккадский.

Вот, оказывается, в чем дело!

- А под дворцом вы тоже предполагаете найти здания раннединастического периода?

- Конечно. Несмотря на то что клад драгоценностей обнаружен в аккадском слое, судя по некоторым признакам, найденные предметы относятся к значительно более раннему периоду. Например, такие же маленькие промежуточные диски с пластинками для продевания нитей бус обнаружены в Уре раннединастического периода.

В тот же вечер Сетон принес последние предметы из Малого аккадского храма; среди них оказалась цилиндрическая печать из серого камня. На ней были выгравированы два бога, которые с копьями нападали на страшное чудовище - семиглавого дракона. Богу, атаковавшему головы, удалось уничтожить четыре из них, и они безжизненно повисли, а острие копья все еще пронзало верхнюю голову. Но три остальные головы были живы и угрожали богу своими раздвоенными языками. Из спины чудовища поднимались длинные языки пламени.

Ганс пришел в сильнейшее возбуждение.

- Истребитель чудовищ! Интересно, нет ли связи между печатью и амулетами Имдугуда из драгоценного клада? - обратился он к Рэчел. - Возможно, это ритуальные драгоценности, которые надевали жрецы храма бога Нинурты; в углу дворца, что примыкает к храму, вероятно, помещались жилые покои его служителей.

- Хотела бы я знать, не Геракл ли это? - сказала Рэчел, глядя на печать.

- Вы имеете в виду семиглавого дракона?

- Да, - ответила Рэчел, - кроме того, имеется еще второй бог, который помогает убить дракона, точно так, как Иолай помогал Гераклу. И потом, взгляните на пламя: ведь Геракл в конце концов победил гидру при помощи огня.

Слова Рэчел проложили новый путь на северо-запад, через Малую Азию в Грецию, в глубь веков, в эпоху, когда рождались легенды, теперь полузабытые, о богах, которые помогали людям охранять стада от чудовищ. Начав с маленького звена, каким явилась цилиндрическая печать, Рэчел постепенно сковала цепь выдвинутых ею веских доводов, с помощью которых ока доказала, что прообразом Геракла, могучего героя Греции, послужил бог войны древней Месопотамии.

* * *

По-видимому, Пьер решил, что, поскольку в Тель-Асмаре слоняется без дела свой бухгалтер, ему незачем больше утруждать себя расчетами. Он написал записку Гансу с просьбой прислать меня как-нибудь в Хафадж для наведения порядка в документации. Однажды утром я отправилась в путь с Габриэлем; он собирался подвезти меня по пути в Хафадж и, прихватив там список необходимых покупок, поехать дальше - в Багдад; я же должна была вернуться обратно вместе с рабочими из Хафаджа, возвращавшимися на выходной день в Тель-Асмар.

Пустыня, казалось, оделась в серебро и золото, а прозрачный воздух создавал иллюзию больших водных пространств там, где их не могло быть. Мне никогда еще не приходилось видеть миражи. Порой казалось, будто мы стремительно летим в воду, но берег обширного озера все время оставался недосягаемым, на расстоянии нескольких футов от колес нашей машины.

Доехав до перекрестка, машина свернула вправо, на дорогу, ведущую в Хафадже. Вскоре на западе, где-то у линии горизонта, мелькнул ряд пальм, но Габриэль заявил, что это тоже мираж.

- Дальше за рекой действительно имеются деревья, - сказал он, - эти же только так, обман зрения.

Затем я увидела на линии горизонта, справа, продолговатую насыпь, окруженную блестящим озером; темные фигурки двигались по ней вверх и вниз. Я подумала было, что они тоже иллюзорны, но Габриэль объявил:

- Раскопки в Хафадже!

В противоположность Тель-Асмару Хафадж было расположено в равнине. Со стены, где работал Хэм, вся территория напоминала вычерченный на бумаге план раскопок. В нескольких сотнях ярдов к западу я заметила небольшой дом, принадлежавший экспедиции; по сравнению со зданием в Тель-Асмаре он казался крохотным. К северу от него, справа, я увидела удивительную вещь - блестящую полоску воды, на этот раз настоящей! А за ней, на противоположном берегу Диялы, утомленный беспредельной сверкающей далью глаз радовала густая сине-зеленая полоска пальм, Я с трудом оторвала от них взор и сосредоточила внимание на раскопках. Пьер принялся объяснять:

- Ничего похожего на это пока не обнаружено нигде, - сказал он. - Взгляните на овальную стену вокруг платформы. - Обратите внимание, что вся она сложена из чудесных плосковыпуклых кирпичей, - прибавил шутливо Хэм. - Мы уже извлекли около шестидесяти тысяч штук таких кирпичей, я их знаю, как свои пять пальцев.

Они вдвоем стали объяснять мне необычайную планировку городище Хафадж. Хотя ветры и дожди сровняли храм с землей, все же сохранилось достаточно доказательств тому, что здесь на высокой продолговатой платформе некогда возвышался храм, и к нему со двора вела лестница. Платформа и двор были обнесены огромной овальной стеной; в той ее части, что больше других удалена от храма, были сооружены красивые ворота с башнями. Я ясно видела овальную стену, однако в ее пределах не было заметно ничего, кроме невысокой кирпичной кладки на уровне земли.

Пьер повел меня по запутанному лабиринту, образованному верхними стенами, с обеих сторон которых виднелись ямы и траншеи. По пути нам попалась огромная круглая яма, внутри которой не было никакой стены. Пьер сказал, что это следы деятельности грабителей, орудовавших еще до того, как мы получили концессию на раскоп данной местности. Мы пересекли широкую стену и направились в южный конец двора, к массивной кирпичной кладке продолговатой формы. Теперь я увидела, что сохранилось всего несколько рядов кирпичей, но по бокам платформы имелись небольшие, симметрично расположенные контрфорсы.

Остановившись в нескольких футах от длинной фронтальной стороны платформы, Пьер указал на землю, где я увидела лишь две неровные кирпичные ступеньки; они не произвели на меня ни малейшего впечатления.

- Эти ступеньки, - продолжал Пьер, - настолько хорошо сохранились, что можно было точно измерить ширину и высоту каждой. Измерив же расстояние от нижней ступеньки до основания платформы, можно без труда вычислить ее первоначальную высоту и число ступенек. Оказалось, что платформа некогда возвышалась почти на пятнадцать футов.

Я обратила внимание на то, что лестница расположена не в центре платформы, а ближе к ее восточному углу.

- Именно это обстоятельство доказывает, что здесь стоял храм, а не мирское здание. В любом сколько-нибудь значительном доме лестница располагается напротив главного входа, а главные входы всех обнаруженных в других местах храмов находятся в этом же месте - недалеко от восточного угла длинной северной стены, - объяснил Пьер. - Малый храм в Тель-Асмаре построен по аналогичному плану.

Мы прошли в глубину двора, где Пьер показал мне складские помещения, за массивными стенами которых некогда хранились орудия мира и войны. В одном из них за год до этого было найдено сорок наконечников булав, во втором - кремневые серпы с острыми зубчатыми краями, места их крепления к деревянным ручкам все еще сохраняли плотный слой битума; в третьем - множество глиняных якорей для рыболовных сетей, причем вокруг некоторых из них сохранились обрывки нитей. Полы во многих комнатах были вымазаны глиной. Пьер показал мне трогательную деталь: однажды, более четырех тысячелетий назад, в одной из комнат, где пол не успел еще просохнуть, шумерский ребенок делал первые робкие попытки ходить; в глине отчетливо отпечатались следы крошечных пальчиков и пяток, все испещренные тонкими линиями. Этот ребенок оставил здесь свой безымянный след за сотни лет до того, как во времена Хаммурапи Авраам - согласно Библии - отправился со своей семьей и пожитками из Ура на запад, в новую отчизну.

* * *

На раскопках в Тель-Асмаре теперь повсюду достигли слоя раннединастического периода. Джейк с Хэлом расчистили большой дом, сложенный целиком из плоско-выпуклых кирпичей, с невиданными доселе пятью арочными дверными проемами; в этом же доме была обнаружена еще одна уникальная находка: маленькое квадратное оконце с обугленными фрагментами деревянной рамы.

Сетон добрался до большой угловой комнаты, расположенной под аккадским дворцом, в том месте, где он почти соприкасался с Малым храмом. Однажды утром один из его шергати очищал стену недалеко от угла комнаты. Она была оштукатурена, что облегчало раскопки. Внезапно кирка пробила стену и вошла в нее по самую рукоятку. Вытаскивая кирку, шергати с огорченным видом осмотрел маленькую круглую дыру в толще стены; ее обрамляло что-то похожее на толстый слой желтой керамики; шергати позвал Сетона, и тот, удалив щебень, обнаружил большой глиняный сосуд желтого цвета со стенками толщиной около дюйма. Рабочий нечаянно проткнул киркой его стенку.

Большой сосуд в толще стены - явление не совсем обычное. Сетон послал мальчишку за Гансом. К счастью, в это время Джон и я направлялись с Гансом на раскопки. Присев на корточки в углу, Сетон и Ганс удалили остатки щебня, и под стеной обнаружилось пустое пространство. Сосуд был весь в трещинах, и, как только выгребли окружавшую его землю, от него стали отваливаться большие куски. А когда посыпалась земля, увлекая за собой черепки, в темноте вдруг блеснуло что-то сине-зеленое. Ганс просунул голову и плечи под нависшую стену и долго вглядывался внутрь.

- Там масса металлических сосудов, - сказал он наконец глухим от возбуждения голосом. - Кажется, я вижу ярко-зеленое лезвие ножа; все покрыто толстым слоем патины. Нам придется разобрать по одному кирпичу всю стену вокруг сосудов и над ними, - продолжал Ганс. - Один из сосудов весь расколот, а все, что находится внутри его, вероятно, очень хрупкое. Но прежде чем мы удалим хотя бы один черепок, мне хочется сфотографировать все как есть.

На подготовительные работы - съемку и расчистку - ушел весь остаток этого дня и утро следующего. После того как опасность обвала стены была устранена, Етти принялась извлекать находки. Сосуд оказался доверху набитым предметами. Мы брали выложенные ватой коробки и дощечки и, как только вынимали предметы из сосуда, подсовывали под них дощечки, а затем, если находки оказывались не слишком хрупкими, перекладывали их руками в коробки. Мы извлекли множество медных блюд овальной формы и чаш, слежавшихся и превратившихся в сплошную массу. Блюда были настолько тонкими, что мы сомневались в возможности их разъединить. Пьеру опять предстояло поработать!

Еще до того как находки подверглись обработке, Ганс определил, что многие из них идентичны по форме золотым сосудам, обнаруженным Вулли в царских погребениях Ура, и, следовательно, относятся к той же или почти той же эпохе первой династии Ура. Даже сквозь голубовато-зеленый слой окиси было видно, что чаши, подобно некоторым образцам из Ура, имеют красивую ребристую поверхность.

Вскоре приехал Пьер и неделю не вылезал из лаборатории. Одну за другой он извлекал чаши - из ярко-бирюзовых они постепенно превращались в медно-коричневые. Наконец Пьер заявил, что сделал все возможное, и весь набор был выставлен на полках комнаты для хранения древностей. Просто не верилось, что все это могло уместиться в одном, пусть даже огромном сосуде. В нем оказалось шестьдесят чаш, четыре лампы в форме раковин, идентичные найденным в Уре, четыре мелких сита с длинными ручками, четыре кинжала с хорошо сохранившейся серебряной фольгой, которая некогда украшала их рукоятки, хотя сами рукоятки, по всей вероятности деревянные, истлели. Имелась также длинная трубка с отверстиями на конце - уникальная находка, но мы уже видели ее изображение на цилиндрических печатях, где мужчины, сидя вокруг кувшина, тянули вино через такие же длинные трубки. Это была первая из найденных когда-либо трубок для вина.

И еще одна редкостная находка - металлическая рукоятка без лезвия. Она оказалась бронзовой, то есть в медь для крепости добавили некоторое количество олова; ее украшала ажурная резьба, а внутри виднелся обломок металла. Пьера очень заинтересовала ржавчина в продольном отверстии, куда раньше вставлялось лезвие - ведь это доказательство тому, что оно было из железа! Теперь понятно, почему не сохранилось лезвие: пролежав тысячелетия в сосуде, оно погибло от ржавчины. Пьер извлек из рукоятки металлический кусочек и подверг его анализу в той мере, в какой позволяло имевшееся оборудование: отсутствие никеля говорило о том, что это железо земного, а не метеоритного происхождения. Как известно, в ту эпоху металлические изделия из метеоритного железа уже встречались. Но если Пьер прав, выходит, что это самый древний предмет, изготовленный из земного железа, - на полторы тысячи лет древнее ножа, который хеттский принц подарил Тутанхамону. До сих пор тот нож считался древнейшим. Позднее лезвие было отослано в физическую лабораторию Теддингтона, которая подтвердила его земное происхождение.

А пока Пьер отыскал для Ганса то, что тот жаждал увидеть: на двух сосудах, когда с них сошла патина, появились выгравированные надписи очень раннего периода. Они гласили, что сосуды посвящаются дому Абу - бога растительности и природы, титул, который носили Таммуз и Нинурта.

Теперь Ганс был уверен, что медные сосуды являлись собственностью Малого храма и ими пользовались во время ритуальных пиршеств: ведь ритуальное пиршество в день Нового года было частью церемоний, призванных обеспечить обильный урожай в наступающем году. Он больше не сомневался, что в этом храме поклонялись богу природы - Абу. Найденная в нем печать говорит о том, что храм имел какое-то отношение к растительности и истребителю чудовищ; а драгоценности же из дворца с повторяющимся на них мотивом орла с львиной головой, вероятно, являлись частью ритуального облачения жреца, служителя Нинурты. Поэтому вполне возможно, что в юго-западной части дворца действительно жили служители храма. Этой ритуальной посудой, должно быть, очень дорожили - ее бережно сложили в огромный сосуд и замуровали в толще стены, которую затем тщательно оштукатурили, чтобы надежнее скрыть клад.

А почему они это сделали, объяснялось очень просто. Как раз в то время спокойствие Эшнунны было нарушено тревожными слухами: с севера по речной долине двигались грозные полчища варваров-кочевников, и вел их выдающийся вождь с "чужеземным" именем Саргон; сообщалось о том, что один за другим капитулировали города Синзрской равнины. Опасения были вполне обоснованными. Можно себе представить, как часовые на стенах и у ворот изо дня в день всматриваются в мирную зеленую равнину, что простирается у их ног вплоть до самой реки, выжидая, когда на горизонте появится зловещее облако пыли и солнечные блики засверкают на многочисленных луках и остриях копий.

Пока часовые стояли на страже, за их спинами, в городе, шла подготовка к вражеской осаде, хотя обитатели его, вероятно, знали, что им долго не продержаться. Служители культа между тем поспешно выносили из священной обители ее сокровища и замуровывали их в стене своего собственного жилища в тщетной попытке пережить страшное время и увидеть, как сосуды вновь заблестят на ритуальном пиршестве. Если же этим надеждам не суждено сбыться, пусть по крайней мере до них не дотронется вражеская рука. Они потеряли их навеки, и все же их молитвы были услышаны: сосуды не были осквернены - ни одна живая душа не прикасалась к ним до тех пор, пока мы не достали осторожно сосуды из стены, поражаясь их количеству и восхищаясь искусством изготовления.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь