НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава I. ТРАГЕДИЯ И АГОНИЯ

27 февраля 1917 года в городе Петрограде по инициативе представителей народа, в лице членов Государственной Думы революционным порядком было низложено правительство Императора Николая II. Об этом насильственном событии российский народ был осведомлен особым извещением Временного Исполнительного Комитета, выделенного из состава членов Государственной Думы, Председателем коего был Председатель Государственной Думы М. В. Родзянко, и членами избранники народа: Н. В. Некрасов, И. И. Дмитрюков, В. А. Ржевский, Н. С. Чхеидзе, А. Ф. Керенский, П. Н. Милюков, А. И. Коновалов, М. А. Караулов, С. И. Шидловский, В. Н. Львов и В. В. Шульгин. Мотивом такого чрезвычайного антиправительственного деяния Временный комитет выставлял тяжелые условия внутренней разрухи страны, вызванной мерами старого правительства, но о намерении низложить Главу Государства и принять на себя Верховное Правление страной в этом извещении народных представителей ничего не говорилось.

2 марта 1917 года в особом акте к народу Государь Император Николай Александрович объявил о своем добровольном отречении от престола государства Российского в пользу Брата Своего Великого Князя Михаила Александровича. Мотивом такого решения было выставлено сознание необходимости перехода к конституционному государственному строю, почему Государь Император и заповедовал Своему Брату править государственными делами в полном единении с представителями народа в будущих законодательных учреждениях.

3 марта того же года Великий Князь Михаил Александрович объявил народу, что он примет Верховную власть только в том случае, если на вступление его на Прародительский престол Российского государства будет выражена воля всего народа, которая должна была выявиться через его представителей, созванных в специальное для сего Учредительное собрание. Для тех пор Великий Князь приглашал всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, созданному по почину народных представителей Государственной думы.

Речь идет здесь лишь о формальной стороне актов, объявленных народу, т.е. о том фотографическом, так сказать, впечатлении, которое должна была получить масса российского народа, могшая знать о чрезвычайных событиях, происходивших в Петрограде, лишь по данным этих официальных доходивших до нее актов.

Так как волеизъявления народа на избрание Великого Князя Михаила Алексадровича на Российский престол не последовало, как не последовало и самого открытия Учредительного собрания, то трехсотлетнее царствование династии Романовых на престоле Российского государства прервалось фактически событиями, определенными вышеуказанными актами Главы Государства и представителей народа. Всякие дополнительные комментарии к этим основным официальным государственным актам, всякие разговоры, слухи, известия и сплетни доходили, во-первых, далеко не до всей массы населения, а ограничивались лишь кругами городского обывателя и крупных фабричных центров, и, во-вторых, принимались постольку, поскольку ум, сердце и воля данной среды или человека желали их принять по своему собственному пониманию, сознанию и разумению. Для главной же массы населения Российского государства, повторяем, события представлялись в том виде, духе и характере, как изложены они были в официальных актах. А в этих последних характерно для всех последовавших событий то, что перемена в Верховном правлении Российской Державы последовала как бы в теснейшем контакте и при обоюдном согласии между Верховной властью Государства и представителями народа, заседавшими в Петрограде в Государственной думе, во имя блага Государства и народа. Народные представители усмотрели зло в правлении страной, Царь согласился, и обе стороны признали необходимым и соответственным переживаемому времени отказаться от существовавшего самодержавного строя правления и перейти к строю конституционному.

Самодержавие династии Романовых прервалось по решению Главы Дома Романовых и народных представителей, составлявших Государственную думу.

Но вместе с ним, с Главою, пала и сама династия.

Периоду царствования династии Романовых скромное Московское государство обязано возвеличением до степени Великой Российской Державы. За эти 300 лет Россия стала величайшей мировой страной, не только по своим размерам, но и по своему государственному и политическому значению. Этим в достаточной мере определяется историческое значение для русского народа периода царствования самодержавной династии Романовых, и этого ее значения из истории России ничто исключить не может. Поэтому представляется вполне естественным, что народные представители Государственной думы, почин коих отмечается в движении 27 февраля 1917 года и в последовавшем создании Временного Исполнительного Комитета, являвшиеся образованнейшими и интеллигентнейшими людьми Государственной думы, не могли себе позволить покуситься официально, перед историей, на самую династию и ограничились выступлением против правительства Державного Главы династии, и только через две недели, 15 марта, под давлением обстоятельств, принося, как члены Временного правительства, присягу, они клялись перед Всемогущим Богом всеми предоставленными им мерами подавлять всякие попытки, прямо или косвенно направленные к восстановлению того строя, который создал Великую Державу Российскую, т. е. восстали и против бывшего самодержавного строя Романовской династии.

* * *

В том же 1917 году последовательным ходом событий власть народных представителей Государственной Думы Российской Самодержавной Монархии унаследовали народные представители советов российской рабоче-крестьянской социалистической республики. Если руководителями народных представителей Государственной думы против старого строя являлся преимущественно цвет российской интеллигенции, то в составе вдохновителей народных представителей советской России главная роль принадлежала еврейской социалистической интеллигенции и той части русской интеллигенции, которая была в оппозиции к большинству руководителей Государственной думы. За народными представителями первой категории пошла революционная часть России, создавшаяся из рядов интеллигентного и буржуазного классов и из служилого командного состава армии. Народные представители второй категории опирались на фабрично-заводской контингент пролетариата и на солдат армии, разошедшихся с своим командным составом.

Среди ожесточенной борьбы гражданской войны между этими двумя группами революционной России около 3 часов ночи с 16 на 17 июля 1918 года в маленькой, полуподвальной комнате дома Ипатьева в городе Екатеринбурге был зверски убит отрекшийся от Престола Государь Император Николай Александрович вместе со всей Своей Семьей. Убийство это совершилось по распоряжению народных представителей новой советской России и приведено в исполнение под непосредственным руководством их местных агентов Исаака Голощекина и Янкеля Юровского.

Убийство это явилось совершенно исключительным, как с точки зрения уголовно-криминалистической, так и исторической. Николай Александрович и все Члены Его Семьи были не только изуверски уничтожены на глазах друг друга при кошмарной обстановке, но еще и сожжены после убийства, дабы даже от Их тел не оставалось никаких следов. Николай Александрович и Его Семья первая из Державных Семей за всю тысячелетнюю историю Российского государства погибла так непонятно жестоко в среде своего народа и от рук своих бывших подданных. Тем более приходится ужасаться и содрогаться перед этим вечным грехом русского народа, что в глазах массы русского Православного мира Государь Император Николай II добровольно подчинился воле народных представителей России, стремясь, по собственному Его выражению, облегчить народу в переживавшиеся тяжелые дни теснее объединиться и сплотить все свои силы для достижения "победы, благоденствия и славы". "Да поможет Господь Бог России", - кончал Свое обращение к народу бывший Царь, становясь, казалось бы, с этого момента совершенно безопасным для народных представителей новой России.

* * *

И тем не менее злое дело совершилось.

Начало ему положили народные представители Государственной думы, а народные представители советов его завершили.

6 марта 1917 года общественный Кабинет Министров, назначенный Временным комитетом Государственной думы и санкционированный советом солдатских и рабочих депутатов, объявил, "во исполнение властных требований народной совести, во имя исторической справедливости и в ознаменование окончательного торжества нового порядка, основанного на праве и свободе", амнистию "по всем делам политическим и религиозным, в том числе террористическим покушениям, военным восстаниям и т.д.". Но уже 8 марта этот общественный кабинет счел необходимым без следствия, суда и приговора арестовать "гражданина Николая Александровича Романова", и не только Его, но и всю Его Семью, заключить их под стражу, лишить свободы и права и впоследствии сослать под караулом в Тобольск.

15 марта члены этого общественного кабинета: кн. Г. Е. Львов, П. Н. Милюков, А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов, А. И. Коновалов, А. А. Мануйлов, А. И. Гучков, А. И. Шингарев, М. И. Терещенко, И. В. Годнев, В. Н. Львов и Ф. И. Родичев, принося присягу, клялись преклониться "пред выраженною учредительным собранием народною волею об образе правления и основных законах Российского государства", но в то же время сочли возможным обещать "всеми предоставленными им мерами подавлять всякие попытки, прямо или косвенно направленные к восстановлению старого строя", т.е. свергнутого ими самодержавного строя Романовской династии.

Руководствуясь и под впечатлением доктрин Думских политических партий, группировок и блоков преуспев в политическом состязании с "создавшимся в явочном порядке" советом солдатских и рабочих депутатов и получив возможность, по словам декларации, составленной П. Н. Милюковым, "восстановить некоторый порядок", надо думать, что министры Временного правительства полагали принятую ими политическую деятельность в достаточной мере соответствующею желаниям страны и всего народа. "Энтузиазм населения по поводу совершающегося, - пишет П. Н. Милюков, - дает полную уверенность не только в сохранении, но и в громадном увеличении силы национального сопротивления". "Не может быть двух мнений, - говорит профессор К. Соколов, - насчет того, что представляло собою Временное правительство такого состава. Это было то самое министерство общественного доверия, которого тщетно добивался от Николая II думский блок. То, в чем отказывало России безумное упорство Царской власти, дала ей политическая мудрость революции". "Наша родина знает людей, подписавшихся под текстом присяги. Она прислушивалась к их голосам и верила им раньше, когда русскую жизнь властно давили мрак и произвол, она верит им и теперь в эту историческую минуту", - писал журнал "Жизнь и суд", но такие же суждения можно найти почти во всех других периодических изданиях обеих столиц того времени.

По-видимому, либерально-буржуазные круги российской интеллигенции, руководившие с 1905 года политическими настроениями и движением общественной мысли страны, были искренне убеждены, что русский народ перерос формы своего государственного строя и что он стремится к свободе и самоуправлению в государственном отношении. "Путь, который нужно было пройти обширнейшему в мире государству от военного мятежа в столице до торжественного установления республиканской конституции, казался в первые месяцы революции таким легким и коротким" - такое мнение царило в политиканствовавших кругах буржуазной интеллигенции в первое время революции. Воспитавшись на политических течениях и формах Западной Европы, с увлечением следуя теоретически доктринам социальных учений различных умов мира, стремясь к приобщению себя к умственной культуре Европы, русская интеллигентная масса в значительной своей части прониклась убеждением, что русский народ уже пережил дух своего неограниченного самодержавного строя, что за период с 1861 года он уже утратил свои симпатии к монархическим формам и что в уме и сознании народа в достаточной степени культивировались идеи и желания, исповедовавшиеся столичной и подпольной либеральной интеллигенцией. В этом убеждении как бы поддерживала руководителей из народных избранников Государственной думы и та внешняя обстановка первых дней революции в столице, когда Дума сошла с почвы законности, ослушалась Царя и представилась Временному Комитету центром новой власти, власти революционной, желаемой и поддерживаемой страной и иностранными представителями Европы.

"В тот же день утром нижние чины Волынского и Литовского полков вышли на улицу и устроили ряд демонстраций в пользу Государственной думы... В короткий срок при единодушном настроении всей армии в пользу переворота... рабочее население Петрограда проявило большое политическое благоразумие и, поняв опасность, грозившую столице и стране, в ночь на 2 марта сговорилось с Временным Комитетом Думы как относительно предполагаемого направления реформ и политической деятельности последнего, так и относительно собственной поддержки будущего правительства в пределах объявленных им политических намерений... Послы английский, французский и итальянский признали народное правительство, спасшее страну от тяжелой разрухи и восстановившее веру в боевую способность страны и армии. Энтузиазм населения по поводу совершающегося дает полную уверенность не только в сохранении, но и в громадном увеличении силы национального сопротивления". Все это выдержки из той же декларации Временного правительства, составленной П. Н.Милюковым, о которой упоминалось уже выше. Декларация, разосланная "всем, всем, всем", свидетельствовала о глубокой вере ее составителей в свои силы, в правоту совершенного переворота, в народоволие проводимых ими политических и государственных принципов и отмечала солидарность с членами общественного кабинета Временного Думского Комитета, совета рабочих и солдатских депутатов и всей армии. Иначе говоря, убеждение "народных избранников Государственной думы" как бы опиралось на тогдашний мозг страны, на ее нервы и ее физическую силу, каковыми являлись Дума, рабочие и армия. За эти дни в Думе перебывали как все те, кто дышал убеждениями ее большинства, так и вообще все, кому было не лень прогуляться на Шпалерную; там собрались все сидевшие в подпольях передовые интеллигенты, туда тянули разные рабочие и общественные организации столицы, к ней же, дефилируя по городу, стекались разные запасные и тыловые воинские части, составлявшие гарнизон столицы; в ее залах толпились студенты, мастеровые, крючники, журналисты, чиновники, женщины, мальчишки, дети. "Был великий хаос в Думе, - писал профессор К. Соколов, - но среди шума и криков, за пестрой толпой обывателей, студентов, интеллигентов, простолюдинов несколько храбрых, умных и честных людей день и ночь упорно делали гигантскую организационную работу. Из хаоса революции уже выступали первые очертания нового правительства свободной России".

Укрепившись в своих "убеждениях", 3 марта новое правительство выступило. В глазах интеллигентно-буржуазно-либеральных избранников Государственной думы оно было революционным и народным. Его образовали: в качестве органа Верховной Всероссийской власти - Временный Комитет Государственной думы упомянутого уже выше состава, и в качестве исполнительного органа - общественный Кабинет Министров, в который вошли: пять членов партии народной свободы, два октябриста, два беспартийных, один член группы центра, один трудовик и один прогрессист.

Таковыми были внешний ход событий революции 27 февраля и строительство "народной революционной власти" на принципах права и свободы. Посредством нескольких обращений Временного Комитета и декларации Временного правительства эта внешняя сторона событий, ставшая достоянием "всех, всех, всех", и является официальной историей начала Великой Российской Революции.

Из дальнейшей официальной истории семимесячной жизни народного революционного Временного правительства известно, что через два месяца общественный кабинет был замене Коалиционным правительством, потом его сменило Правительство Спасения Революции, за ним пришло Правительство Спасения Страны, пытавшиеся выявить истинное лицо "земли русской" через Московское совещание, что однако не удалось, так как "единого настроения" на съезде не создалось... Тогда Правительство Спасения Страны произвело, если можно так выразиться, новый переворот и, отказавшись от присяги, в коей клялось, что форма правления Российским государством будет установлена Учредительным собранием, 1 сентября самостоятельно объявило Россию - Российскою Республикою, возглавляемою директорией "Совета пяти" (Керенский, Верховский, Вердеревский, Терещенко и Никитин). При ней в период с 14 по 25 сентября появилось Демократическое совещание, с президиумом в составе: Авксентьева, Чхеидзе, Руднева, Шрейдера, Каменева, Нагина, Мдивани, Гоца, Беркенгейма, Милютина Исаева, Филипповского, Церетели, Сорокина. Григорьева, Войтинского, Знаменского и Кольцова, а 7 октября для поддержки нового, пятого по счету, коалиционного Временного правительства Российской Республики создался Временный Совет Российской Республики (Предпарламент), с президиумом в составе: Н. Д. Авксентьева, А. В. Пешехонова, В. Н. Крохмаля и В. Д. Набокова.

25 октября в Мариинский дворец, где заседал Совет Российской Республики, вошли вооруженные солдаты и матросы и "честью попросили" из него г. г. членов Совета. Никто даже не знал толком, по чьему уполномочию действовала эта вооруженная сила. "Так просто караульный начальник через пристава предложил председателю Н. Д. Авксентьеву "разойтись" в течение получаса, не ручаясь за последствия промедления. Ультиматум был принят".

Власть над Россией Временного правительства унаследовало правительство Советов.

Революционный период власти династии избранников Государственной думы продержался семь с половиною месяцев. На своем государственном щите эта династия убежденно носила девиз "народовластие", а на ее стяге ослепительно сверкал лозунг "свобода и право".

Но в действительности это была лишь внешняя, официальная оболочка власти и роковое заблуждение и самообман для тех ее адептов, кто верил в правоту своих убеждений.

С первого шага революционного пути - низложения Романовской династии - члены Государственной думы в глубине своей человеческой совести должны были вполне сознать, что они сохранили народное представительство только по названию, по форме. В революционном мятеже в столице они оказались не вождями движения, не свободными руководителями революции, не правомочными вдохновителями ее путей, а восторженными главарями только своих политических партий без "права и свободы". Столичный "народ", который является их единственной силой и действительным фактором для производства революции и переворота, был не с ними... О народе "земли русской" народные представители Государственной думы имели сведения из провинции от таких же представителей буржуазно-либеральной интеллигенции, к каковой относились и они сами; сведения эти, опиравшиеся на тоже искреннее убеждение, создавали такую же внешнюю, официальную физиономию революции в стране, как и в центре. В действительности и там народ "земли русской" оказался не с буржуазно-либеральными руководителями. Между страстной и горячей западноевропейской идеологией, руководившей революционной интеллигенцией России, и русским народом "всея земли" 27 же февраля приоткрылась та страшная бездонная, мрачная пропасть отчужденности и духа, которая раньше, в предшествовавший перевороту период, мнилась интеллигенции существующей между русской самодержавной монархией и будто бы переросшим ее русским народом. Напрасно, безусловно, большие умы русской интеллигенции, завидя разверзающуюся пропасть, пытались задержать ее рост, создать через нее переходы, остановить ясно сознававшийся ими надвигающийся ужас... Напрасно многочисленными перестроениями власти, представительства, форм и лозунгов они пытались бороться, удержать свои позиции, ввести революцию в исторически знакомые, теоретически усовершенствованные русла. Напрасно с этой целью к власти привлекались то буржуазно-либеральные представители, то умеренно-социалистические элементы страны; то создавались коалиционные совещания, то демократические советы.

С 27 февраля, с момента крушения той формы, которая в представлении либеральной интеллигенции рисовалась деспотическим правлением, Россия неудержимо катилась в бездну.

Большие умы были "западнические", а не русские. Среди интеллигенции было много людей с русской душой, но Дух был не русского христианина.

В настоящей части книги не имеется в виду касаться причин тяжелой драмы, постигшей русскую интеллигенцию в момент достижения ею, казалось бы, возможности осуществить ее идеалы и мечты в политической жизни родины. Краткой историей пережитых дней революции намечается установить лишь факты, освещающие связь между различными событиями этой эпохи, приведшими к кошмарному злодеянию в Ипатьевском доме. Первоначальные руководители революции, став 27 февраля на незаконную почву, конечно, не предвидели ужасной катастрофы, постигшей Царскую Семью 17 июля 1918 года. Они действовали с искренним убеждением, что принесут благо родине и народу; они горели желанием дать еще большее величие своей отчизне путем доведения войны до победоносного конца; они воодушевлены были мечтой своего глубокого и могучего единения со всем народом; их умы были широко насыщены учениями о народовластии; их души были русскими, гуманными, жалостливыми, сентиментальными; они не любили крови, боялись ее, и даже их революция оказалась бескровною. Тем более, конечно, они ни минуты не допускали мысли о возможности пролития крови Царской Семьи.

Но кровь Августейших Православных Мучеников пролилась. Злодеяние совершили изуверы советской власти. И в крови Царя, Царицы и Их бедных детей повинна и вся Россия. Повинны и те народные избранники Государственной думы, которые приняли на себя смелость и дерзновение руководить переворотом, хотя бы таковое руководительство признавалось ими вынужденным силою обстоятельств, сложившихся к моменту выхода революции на улицы столицы.

Заключение это базируется на том основании, что под официальным обликом во внутреннем содержании Февральской революции с первого дня ее возникновения проявился элемент, логически направлявший последовавшие события к кровавому преступлению 17 июля. Этот элемент выразился в роковой непоследовательности между словом и делом всех деятелей несчастной революции. Для руководителей ее, в лице представителей власти Временного правительства, непоследовательность явилась тяжелым искупительным крестом, который давил их во всех начинаниях, коверкал и искажал все пути рассудка и сердца, обращал их в жалких рабов достигнутой власти и в конце концов задавил окончательно.

Этот же элемент непоследовательности между словом и делом обратил членов бывшего Временного правительства в невольных соучастников и подготовителей дикого и изуверского уничтожения свергнутой ими с престола Государства Августейшей Семьи бывшего Императора Николая II. Пусть они были искренни в теоретичности и соответствии своих убеждений, пусть честно и горячо верили в благо своих идей, стремлений и желаний, пусть были крупными умственными величинами русской интеллигенции, и тем не менее слишком ясно, что что-то было ими упущено, что-то не учтено, что-то не согласовано и что-то непонято именно в народе "земли русской", что не только разрушило, как смерч, много десятков лет лелеянные мечты, но и повергло народ в бездну и залило на вечные времена святой кровью Православных Мучеников православный русский люд и славную, исключительную историю государства Российского.

Не ради критики и осуждения минувших деятелей интеллигенции, не ради нудного, бесцельного самооплевывания и никчемушного плача Вавилонского приходится копаться в гнойных язвах пережитого времени и выводить на свет Божий минувших деятелей и протекшие картины недалекого прошлого. Настоящие материалы и мысли по истории убийства Членов Царской Семьи дерзают пытаться достигнуть иного, большего, великого, чистого и святого. Не для углубления разрушения и падения родины и народа "всея земли" надо смело глядеть в темные стороны Февральской революции, уметь видеть и понимать отрицательные черты событий и руководившей интеллигенции, пытаться проникнуть в бездну падения всей России. Это надо не для политической борьбы различных партий и организаций, не для обострения классовых, кастовых и сословных препирательств и раздоров, не для пассивного оплакивания разбитых надежд, утраченных идей и потерянного прошлого, а для здорового и здравого самопознания, для установления и возрождения духа народа "всея земли", для могучего подъема сил на святую борьбу за свое, за истинное и исконное русское, что никогда не умирало, не умерло теперь и не умрет в будущем, за величественный, исторический идеал святой Троицы на земле, отождествляемый национально сложившейся идеологией русского народа в Духе, смысле и содержании своего Российского Самодержавия, освящаемого Христовым учением в Православном веровании.

"Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищите?" - говорит русскому народу учение Христа.

И все духовное существо его, не столько через сознание, сколько через сердце, веру, прониклось этой заповедью Господа. Житейские искушения велики; от них не свободны были и Апостолы. Но в пределе народной житейской идеологии лежит именно "слава от Бога..." С этой же идеологией он подходит и к разрешению вопроса о своем государственном строительстве на земле: "а хотят выбирать на Московское государство Царя и Великого Князя, кого всесильный Вседержитель Бог изволит и Пречистая Богородица"; "а обирали на Владимерское и на Московское Государство и на все великие государства Российского Царствия Государя из Московских родов, кого Бог даст"; "а мы, с Божиею помощью, такому великому и неизреченному Божию милосердию всего Государства Московского всякие люди, от мала и до велика, и из городов выборные и не выборные люди, все обрадовалися сердечною радостию, что во всех человецех прошение от Бога и едина мысль в сердца вместилася, что по изволению Божию быть на Владимерском и на Московском Государстве и на всех государствах Российского Царствия Государем Царем и Великим Князем всеа Русии, Великого Государя Царя и Великого Князя блаженныя памяти Федора Ивановича всеа Русии племяннику, Михаилу Федоровичу, ни по чьему заводу и крамоле; Бог его Государя на такой великой Царский престол изобрал, мимо всех людей, по своей неизреченной милости, и всем людем о его Царском обирании Бог в сердца вложил едину мысль и утверждение"; "аще бо убо и разнородными мест людми, но едиными рекошя усты, и в дальном несогласии житиа разстоятельстве бысть аки согласен совет во единоравенстве. Изволишя бо смыслом, избраша же словом и учиняша делом, еже добр совет сотвориша, Бе бо убо не человеческим составлением, но Божиим строением, Его же молиша и просишя Государя себе на престол Царствиа Московского государства Царя Михаила Феодоровича..."; "начальники же и вси людие, видя над собою милость Божию, начата думати, како бы им изобрати Государя на Московское государство праведна, чтоб дан был от Бога, а не от человек"; "и многое было волнение всяким людем; койждо хотяше по своей мысли деяти, койждо про коево говоряше; не вспомянуша бо писания, яко "Бог не токмо царство, но и власть, кому хощет, тому дает; и кого Бог призовет, того и прославит"; бывшу ж волнению велию, и никто же смеяше проглаголати, еже кто и хотяше зделати, коли Богу чему не повелевшу и не угодно Ему бысть. Богу же призревшему на православную християнскую веру и хотящу утвердити на Российском государстве благочестивый корень, яко же древле Израильтескому Роду Царя Саула, тако убо и на наши слезы призре Бог и даде нам праведна государя... И положися во все люди мысль, не токмо в вельможи или в служивые люди, но и в простые во все православные крестьяне и в сущие младеньцы, и возопиша все велегласно, что люб всем на Московское государство Михайло Федорович Юрьев".

Таковы памятники идеологии людей "всея земли", оставленные в документах истории России от начала XVII века. Эта идеология для западноевропейского ума кажется мистическою, не земною, труднопонятною, но она чисто русская, религиозно бытовая. Каковой она была в XVII веке, таковой она осталась и ныне, неизменной, глубоко-духовной и глубоко-религиозной. Это тот исключительный духовно-психологический склад натуры русского человека "всея земли", который чувствовали Достоевский, Пушкин, В. Соловьев, Мережковский, но которого чуждались и как бы стыдились многие и многие из руководителей интеллигентного класса народа. Это тот внутренний, неулавливаемый и непонятный для всякого иностранца склад, который в его глазах уподоблял русский народ какому-то сфинксу, таинственному существу, чем-то непостигаемому для других народов, высшему их и вместе с тем низшему по всей своей внешней оболочке жизни, умосознанию и культуре. Постигнуть идею русского самодержавия европейцу не по силам; он только боялся ее. Так древний Израильтянин принимал религию в Единого Бога через страх, через боязнь Его гнева, Его Лица.

Но для христианского русского народа его земная религия о власти, его идеология власти покоилась не на страхе и боязни, а на высокой, доведенной до полного совершенства и бесконечной чистоты заповеди о любви. В духовном, предельном идеале русского самодержавия заключена такая же цельная идея о троеличии в одном лице, какая положена была Христом в Его учении о Едином Боге в трех лицах: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой - три лица, нераздельно связанные, единосущие в лице Единого Всемогущего Бога. Церковь, Царь и земля - три нераздельных лица в духовной идее русского народа о самодержавной власти Верховного Правителя на земле. Внутреннее духовное сознание народа проникнуто их нераздельностью не по форме, не в телесном понятии, как не может быть принимаемо и телесное троеличие Божества, а с точки зрения тех совершенных нравственных принципов и государственных положений, к которым в идеале стремится и которых жаждет внутренняя духовная природа русского народа, способная до конца восприять великое учение Иисуса Христа о любви.

* * *

Большим заблуждением и роковым самообманом было бы утверждение в том мнении, что перерыв династии Романовых в России был обязан исключительно "тяжелым условиям внутренней разрухи, вызванной мерами правительства периода царствования Императора Николая II". Эта причина в историческом отношении не может быть признана удовлетворительной даже для оправдания обстоятельств, вызвавших переворот 27 февраля и повлекших за собой низложение Государя Императора Николая Александровича. Равным образом и самую внутреннюю "разруху" нельзя приписывать всецело и исключительно мерам Правительства бывшего Царя, так как после изменения порядка и воцарения "Министерства Общественного Доверия" разруха не только не остановилась, но продолжала развиваться и углубляться с головокружительной быстротой. Внутренняя разруха, переворот 27 февраля, отречение от престола Императора Николая II, революция и падение династии Романовых вызваны были, естественно, более действительными, более серьезными причинами, корни которых кроятся не во внешних формах существовавшего государственного строя, не в отдельных лицах династии и привлеченных к исполнительной власти министров и сановников, не в тех или других отдельных случаях насилия власти над личностью, не в той распустившейся молве о гнете, жестокости и произволе правительственных агентов над населением, которая муссировалась умышленно антисамодержавной агитацией, исходившей из рядов той же интеллигенции, а в глубоких потрясениях духовно-социального характера, сопутствовавших почти непрерывавшеюся цепью явлений государственной жизни русского народа в течение всей эпохи царствования Дома Романовых. Во главе всех потрясений должны быть поставлены явления, подвергавшие Российскую Державу великим искушениям в области идеологического мировоззрения народа на сущность его Верховной власти. Из сущности и свойств этих искушений, отличных друг от друга в различные периоды истории, вытекали уже прочие потрясения, как следствия возникавших противоречий между действительностью государственной жизни народа и его идейными стремлениями.

Тяжелое наследие от предшествовавшей эпохи досталось первому "Обраннику" из династии Романовых: пронесшиеся ураганом над русской землей "великая смута и раззорение" снесли почти половину населения сел и деревень; города были ограблены, села пожжены, поля вытоптаны и заброшены; толпы нищих, голодных, ограбленных и полуодетых людей бродили из конца в конец страны, неся с собой разбой, грабеж, нужду, болезни и мор. Следующие статистические данные позволяют составить себе хотя приблизительное представление о состоянии Московского Царства в то время: город Вологда в 1627 году, т.е. через 14 лет после смуты, из 1555 дворов и дворовых мест имел заселенными только 1000 дворов; Устюжна - 275 жилых и 303 пустых двора и дворовых мест; Галич - 361 жилой и 258 пустых дворов, из 134 лавок на торгу торговали только 34; Суздаль - 97 жилых и 311 пустых дворов; Бежецк - 134 жилых и 186 пустых дворов. Были такие города, как, например, Дмитров, в котором вовсе не оставалось дворов с городским или тягловым населением. Количество убитых, умерших с голоду, угнанных в плен совершенно не поддается учету.

Царская казна была разграблена ворами и поляками, расхищавшими не только деньги, но и вещи, драгоценности, исторические регалии, церковную утварь. В казне буквально не было даже рубля.

Таково было, в общих чертах, состояние царства, врученного "всею землею" Михаилу Федоровичу Романову.

Прошло триста лет. Громадной настойчивостью и искренней заботой Царей, при исключительном труде и большом самопожертвовании народа "всея земли" Московское царство разрослось и прославилось до Великой Российской Империи, занимающей одну шестую часть суши всего земного шара. Одновременно с ростом географическим, росло и государственное значение России, приведшее ее в ряды первоклассных Великих Держав. Прежняя "вотчинная" власть Московских Царей возвысилась в Романовской династии до значения власти "народно-государственной", как воплощающей в себе идеологические основы народного мировоззрения, сложившегося в нем ко времени "обирания" на Царство первого из самодержавных Государей Дома Романовых под влиянием многих различных политических и духовных причин всей предыдущей истории России.

Величественно творение Российского Государства в эпоху царствования династии Романовых, и история не может отделить этой величественности от творцов творения - Державных Вождей Романовского Дома. С Их именами органически связана слава Русского Государства, и пытаться умалять Их значение в строительстве этого величественного здания было бы равносильно безумию или полной слепоте. Оглядываясь на государственное творчество первых Царей династии Романовых, профессор Платонов говорит: "Всматриваясь во все эти исторические лица, мы видим их личные особенности, отмечаем их слабости, осуждаем их грехи; но ни у кого из них не замечаем и тени своекорыстного эгоизма н пренебрежения обязанностями того высокого сана, который им даровал Бог и вручила "всея земля". Власть не ослепляла Их, как ослепляет она обыкновенного человека; они непоколебимо верили, что власть Им дана от Бога. Отсюда именно отсутствие корысти, отсутствие пренебрежения к своим обязанностям и сознание высокого долга; Они знали, что и народ разделяет ту же веру и признает своих Царей "помазанниками Божьими", ответственными только перед Богом. Лишь при наличии такого высокого, чистого и светлого понимания власти Царем и Его народом, только в этом духовном слиянии "всея земли" от Царя до последнего крестьянина могла проявиться та громадная творческая сила, которая была необходима как для восстановления почти совершенно разоренного Московского царства, так и для создания Петром Великим Великодержавной России и для сохранения ее во все последующее время".

* * *

Жизнеспособность великих духовных идей в сердцах людей непостоянна; особенным непостоянством отличается степень их распространения в массе людей, в целом народе страны, образуемом из различных сословий и классов по социальному положению и по степени умственного и духовного развития. Идея под влиянием тех или других причин то вспыхивает ярким пламенем, зажигает все существо человека, заглушает в нем инстинкты личного начала, эгоистические побуждения, бросает его на служение общим задачам, подымает его на великие подвиги самоотречения и жертвы, претворяет обыденного человека в общественного героя и венчает славою победы или венцом бессмертия в памяти потомства, то обратно - напряжение элементов идеи слабеет, она носится человеческим сердцем как форма, как спокойное чувство, она не горит, а тлеет, будничные условия личной жизни выдвигаются над ней, в человеке пробиваются эгоистические начала, внимание сосредоточивается на своих интересах, сухой расчет, злая воля доминируют, идея, требующая веры, заглушается отвлеченными теориями ума. В одних сословиях, живущих более сердцем, идея цветет прочнее, глубже захватывает существо, служит источником утешения и светлых надежд на будущее. В других, живущих рассудком, идея колеблется и меркнет под влиянием холодного анализа, гордыни ума и увлечения земным. То вспыхнет вдруг духовная идея, как зарево во всех людских сердцах, всех сословий и классов, воспламенит, зажжет и объединит их для единодушного порыва и подвига, и тогда совершаются величайшие в жизни народа события, отмечающие великие эры эпохи и эволюции в истории страны или мира. Такие общие вспышки духовных идей редки, их вызывают исключительные обстоятельства. В обычное же время они живут, горят, теплятся, но не пылают, и их приходится ограждать, порой напряженнейшей борьбой, от заманчивых искушений повседневной жизни, расчета, честолюбия и злой воли людей.

В таком же непостоянстве жила и живет духовная идеология русского народа. Тяжелый, но славный долг ограждать ее святость, целость, неприкосновенность и давность выпал за последние 300 лет на носителей этой идеологии от Бога и "всея земли", на Державных Вождей Дома Романовых.

История этой борьбы - это история глубоких потрясений духовно-социального характера в жизни России, в жизни русского народа, о которой упоминалось выше. Цари из Дома Романовых восприняли исторически сложившуюся идеологию о самодержавной власти, а вместе с ней восприняли и исторические заветы последних Московских Царей - быть блюстителями и охранителями духовной власти русских Государей по издревле сложившимся понятиям в земле русской. Ревностно блюдя Божественность происхождения этой власти, непоколебимо нося в Своих сердцах святость великой идеи, они горели ею постоянно и ограждали, как умели, от посягательств на сущность и целость ее. Сила веры вызывала в них твердость, непоколебимость, даже сподвижничество в служении ей, что совершенно непонятно тем людям, которые почему-либо неспособны верить всем сердцем, верить до конца. Слабость человеческая облекала это служение иногда в ошибочные формы, но в чистоте и святости духовной стороны идеи Они оставались непогрешимыми и верными своему народу.

Теперь, когда над Россией пронеслась еще более ужасная гроза смуты и разорения, чем гроза начала XVII века, едва ли найдется русский человек с чистым сердцем и сохранившейся совестью, который не сознавал бы всем своим существом, всеми фибрами растерзанной души, что в "безумии" защиты бывшими Царями Романовского Дома самодержавной идеи власти крылась великая "мудрость". Но тогда, в период Их трехсотлетнего царствования, эта борьба Их, в связи с вытекавшими из нее противоречиями в действительности жизни, создала глубокую, сложную историческую трагедию для всего Дома Романовых, постепенное и последовательное развитие которой в общем направлении углубления противоречий привело по воле же Всевышнего Творца к падению династии в феврале 1917 года.

Наиболее напряженным и все глубже обострявшимся периодом указанной борьбы является период правления династии Романовых начиная с начала XIX столетия. В эту эпоху работа мысли русской интеллигенции развивалась по двум диаметрально противоположным путям: западнофильскому и славянофильскому. Особую интенсивность этого увлечения следует видеть в отсутствии в первую половину XIX века крупных представителей мировой мысли в своей русской среде, в связи с горячей жаждой и стремлением русской интеллигенции к самоусовершенствованию, к умственному развитию, к просвещению и культурности. С присущим натуре русского человека горением в искательстве истины, света, совершенства русская интеллигенция увлекалась теоретическими учениями великих иностранных мыслителей, политико-экономов, ученых и историков до самозабвения, до крайностей, до слепоты, порой до самоотречения и самопожертвования. Особенно далеко заходили в этом отношении западники. В слепом увлечении чужим,они обратили слишком мало внимания на появление со второй четверти XIX века своих великих мыслителей, своих ученых, своих великих психологов и философов, своих могучих историков, которые в своих учениях, мыслях, исследованиях и заключениях исходили исключительно с отправных точек, присущих своему народу: его истории, его психологии, его быту и его душе. Европейская мысль до последних дней оставалась довлеющей, руководящей умами и сердцами русской интеллигенции; идеями запада увлекались не только отвлеченно, но возводили их в непреложные истины, отождествляли религиям, и с фанатическим безумием умирали во имя насаждения их и культивировки у себя, в России, в среде русского народа.

Крупных представителей национально-философского понимания славянофильства было немного: Хомяков и отчасти Аксаковы и Киреевские. Остальные представители славянофильского течения, с одной стороны, опирались лишь на общие славянские основания, не являвшиеся присущими исключительно русскому народу и не отражавшими в полной мере его национальных мировоззрений, и, с другой - сильно увлекались крайностями, и пути их давали слишком много поводов к обвинению в шовинизме последователей течения. Это привело к тому, что к началу XX столетия славянофильство как национально-государственная мысль почти совершенно заглохло. Западнофильское течение восторжествовало окончательно. Свою народившуюся уже к тому времени школу русской мысли оно почти совершенно игнорировало; оно как бы не верило своим учителям, своим мыслителям, своим пророкам. Слишком все то, о чем они заговорили, отличалось от того, что неслось с запада. Слишком впиталось уже увлечение западничеством, слишком много было принесено во имя его идей жертв, чтобы так просто отказаться от чужого, сознаться в своих заблуждениях и увлечениях, поверить своим пророкам, своим великим мыслителям и ученым и стать прежде всего на прочную, действительную почву своей русской мысли, русской души и русского духа.

На этой почве в качестве сознательных борцов чисторусской духовной идеологии мысли стояли твердо только призванные к тому Божьим Промыслом Венценосные Вожди русского народа. Поэтому работа западноевропейской мысли, направленная в политическом отношении именно против духа русского самодержавия, сосредоточила все свои реальные силы, СВОЮ энергию и злую волю на сокрушение в России династии Романовых. Этой внутренней, напряженнейшей борьбой наполнена вся вторая половина царствования последней династии. Для носителей и охранителей народной идеологии глубина и трагичность борьбы, с одной стороны, и возвышенность ее по силе веры - с другой, особенно ярко выявляются из предсмертных слов Императора Николая I и из ответа последней Царицы династии, Императрицы Александры Федоровны:

"Я умираю с пламенной любовью к нашей славной России, которой служил по крайнему моему разумению верой и правдой. Жалею, что не мог сделать всего добра, которого столь искренно желал. Сын мой меня заменит. Буду молить Бога, да благословит Его на тяжкое поприще, на которое вступает", - говорил умирая, Император Николай I.

"Я знаю, что Меня считают за Мою веру сумасшедшей. Но ведь все веровавшие были мучениками", - говорила Императрица Александра Федоровна.

* * *

В то время как русские бояре-западники в исканиях человеческих политических идей о власти и национальном строительстве государства Российского устремили все свои помыслы на запад, тратили силы и время на изучение и заучивание теорий, доктрин и философии великих европейских мыслителей, скромные труженики, но великие умом и любовью к своему русскому, историческо-духовному стали пытаться доискиваться той же истины в истории своего народа, в его быте, его психологии, его религии. Немного их было и приняли их не так, как были приняты иноверные боги мысли Западной Европы. Пушкин, Гоголь, Достоевский, Владимир Соловьев, Платонов, Ключевский, Чичерин, Мережковский - вот почти и все. Но именно теперь, в переживаемую величайшую смуту и разорение земли русской, как ясно сказываются гениальность и величие трудов и творчества этих немногих истинно русских мыслителей, ученых, философов, историков и пророков и значение их для русского народа и его будущности. Они просто, точно и неоспоримо прежде всего устанавливают две основные истины: все то, что в интересах политической идеи о власти ищется на западе, можно было найти в истории своего народа и своей страны, и все то, что мысль бояр-западников пыталась создать в области идеологии о власти, надо черпать из натуры и духа своего народа, а не чуждых народов Западной Европы.

Научное исследование истории Русского государства говорит, что тенденция современных бояр-западников к борьбе с народной идеологией о власти имела своих предшественников в лице князей-бояр и просто бояр, руководившихся тоже человеческой жаждой власти и стремившихся поэтому к учреждению на Руси олигархических принципов власти. Рассказывая об этой борьбе бояр с Иоанном Грозным, профессор Платонов приводит и слова Грозного, определяющие точку зрения Царя на необходимость отстаивать свою власть: "Аще убо Царю не повинуются подовластные, никогда же от междоусобных браней престанут... ими же царствия растлеваются". При этом русский ученый-историк приходит к заключению, что Грозным в этой борьбе руководил не только собственный интерес, но и заботы о царстве: "Он отстаивал не право на личный произвол, а принцип единовластия как основание государственной силы и порядка". Профессор Платонов на основании научного исследования исторических материалов и положений эпохи, предшествовавшей избранию Михаила Федоровича, приходит к определенному выводу, что "если власть Государя опиралась на сознание народной массы, которая видела в Царе и великом князе всея Руси выразителя народного единства и символа национальной независимости, то очевиден демократический склад этой власти и очевидна ее независимость от каких бы то ни было частных авторитетов и сил в стране". Другой русский ученый, Б. Чичерин, выражает народную идею о власти в политическом отношении еще более определенно: "Бояре не раз старались при выборе Царя ограничить его известными условиями. Но эти стремления не находили отголоска в земле, которая справедливо предпочитала самодержавие олигархии".

Совершенно к таким же определенным заключениям приходят ученые-истории и при исследовании идеологии народа на власть с точки зрения ее духовного происхождения. Наиболее ярко выразилась эта народная тенденция в уже приведенных выше выдержках, взятых из документов, относящихся к эпохе избрания Михаила Федоровича Романова. Твердый носитель в себе Христа, русский народ принял в основу своей идеологии о власти глубокий смысл слов Христа, обращенных к Пилату: "Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше". Отсюда для Православного христианина не могло быть иного понятия о власти, как то, которое было дано Апостолом Павлом: "Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога".

Такая духовная сторона идеологии русского народа в 1613 году не была случайной, навеянной большим угнетением, перенесенным всей землей, общим горем и бедствиями, постигшими народ, когда забываются распри, взаимные раздоры и препирательства, очищаются души, люди становятся возвышеннее в своих стремлениях. Она создалась и жила в душах русского народа, несомненно, в отдаленные времена, так как в древнерусской письменности не раз повторяется воззрение, что Государь русский - помазанник Божий, почему он "властию достоинства приличен есть Богу". Она передалась во всей полноте и цельности своих составных элементов и в династию Романовых, Цари коей непрестанно пеклись о сохранении, как умели, ее чистоты, силы и высоты нравственного значения. Поэтому "мы охотно верим, - пишет профессор Платонов, - искренности Петра, когда он говорит: "Я приставник над вами от Бога, и моя должность, чтобы недостойному не дать, а у достойного не отнять. Буде добр будешь, но не столько мне, сколько себе и отечеству добра сделаешь; а буде худ, то я истец буду, ибо Бог того от меня за всех вас востребует, чтобы злому и глупому не дать места вред делать".

Весь этот исторический материал бояре-западники могли при желании и действительной любви к своему народу почерпнуть несравненно ранее, чем он предоставлен был упомянутыми выше русскими учеными. Но надо было бы тратить силы и время, жертвовать жизнью в поисках на западе истины для русского народа, а нужно было познать свое, поверить в свое и, главное, искренне полюбить свое, чтобы понять всю отчужденность мысли и веры русского народа от идеалов запада и не пытаться вести его путем насилия над духом. Чего же добивались бояре-западники? К чему стремились и к чему вели Россию?

Теперь вопросы эти уже не требуют ответа.

Но если бы в свое время в сердцах западников жила хоть капля истинной чистой любви к своему народному, веры в исходившее из народа, то еще в 1880 году их разрушительную работу и греховную борьбу с идеологией русского народа остановили бы слова великого пророка земли русской - Федора Михайловича Достоевского:

"Вы скажете: и "в общественных учреждениях" и в сане "гражданина" может заключаться величайшая нравственная идея, что "гражданская идея" в нациях уже зрелых, развившихся, всегда заменяет первоначальную идею религиозную, которая в нее и вырождается и которой она по праву наследует. Да, так многие утверждают, но мы такой фантазии еще не видали в осуществлении. Когда изживалась нравственно-религиозная идея в национальности, то всегда наступала панически-трусливая потребность единения с единственною целью "спасти животишки"; других целей гражданского единения тогда не бывает. Вот теперь французская буржуазия единится именно с этой целью "спасения животишек" от четвертого ломящегося в ее дверь сословия. Но "спасение животишек" есть самая бессильная и последняя идея из всех идей, единящих человечество. Это уже начало конца, предчувствие конца".

Это Достоевский писал боярину-западнику Грановскому как предупреждение поползновения западников механически насадить в России новые политические формы. В этом предупреждении Достоевский указывает: во-первых, что западноевропейские государственные формы "народу нашему чужды и воле его не пригожи"; во-вторых, что западноевропейские народы, отказавшись от нравственно-религиозных принципов в идее единения, не способны никакими формами достигнуть действительного национального единения: "Были бы братья, будет и братство. Если же нет братьев, то никаким "учреждением" не получите братства"; и в-третьих, что является самым серьезным и важным в предупреждении Достоевского, что с исчезновением в национальности нравственно-религиозной идеи в сущности кончается и сама национальность государства, так как вместо нее остается единственное единение во имя "спасения животишек", которое при возникновении первой опасности смотрит "как бы поскорее рассыпаться врознь".

Что же, прав был Достоевский в своей оценке увлечения западничеством или не прав? Разве с "изживением" нравственно-религиозной идеи в русском народе не пала до невероятно низкой степени его национальность? Разве не представляли собою различные и многочисленные комбинации Временного правительства единений в целях "спасения животишек"? Разве не рассыпались они все врознь при появлении первой же опасности со стороны большевизма 3 июля 1917 года?

Но в даре пророчества предчувствие Достоевского оказалось еще более ясновидящим:

"Да, она накануне падения, ваша Европа, повсеместного, общего и ужасного. Муравейник, давно уже созидавшийся в ней, без Церкви и без Христа (ибо Церковь, замутив идеал свой, давно уже и повсеместно перевоплотилась там в Государство), с расшатанным до основания нравственным началом, утратившим все общее и все абсолютное, этот созидавшийся муравейник, говорю я, весь подкопан. Грядет четвертое сословие, стучится и ломится в дверь, и если ему не отворять, сломает дверь. Не хочет оно прежних идеалов, отвергает всяк доселе бывший закон. На компромис, на уступочки не пойдет, подпорочками не спасете здания. Уступочки только разжигают, а оно хочет всего. Наступит нечто такое, чего никто и не мыслит. Все эти парламентаризмы, все исповедываемые теперь гражданские теории, все накопленные богатства, банки, науки, жиды, все это рухнет в один миг и бесследно, кроме разве жидов, которые и тогда найдутся как поступить, так что им даже в руку будет работа. Все это "близко, при дверях". Вы смеетесь? Блаженны смеющиеся. Дай Бог вам веку, сами увидите. Удивитесь тогда". Достоевский верил, что эти волны грядущего разрушения всего прошлого "разобьются лишь о наш берег, ибо тогда только въявь и воочию обнаружится перед всеми, до какой степени наш национальный организм особлив от европейского. Тогда и вы, гг. доктринеры, может быть схватитесь и начнете искать у нас "народных начал", над которыми теперь только смеетесь".

Разве не переживает ныне Европа этого пророчества Достоевского 1880 года? Разве все эти Лондонские, Канские, Генуэзские конференции не попытки единения в целях "спасения животишек"? Даже в отношении роли "жидов" в движении "четвертого сословия", не прав ли был великий пророк русского народа? И далее, разве уже не начала разбиваться волна именно о "наш берег"? Разве не чувствуется, что переживаемое ныне есть еще только начало" для Европы? Разве уже не начали "рассыпавшиеся врознь" по всему миру гг. доктринеры пытаться хвататься за "народные начала"?

Но как?

Умеренные бояре-западники, демократы-либералы, вспомнили теперь о крестьянине-христианине, которому в 1917 году ими было предназначено место служить быдлом, козлом отпущения и пушечным мясом в парламентском строительстве России и красивым флагом-флером для прикрытия политических форм "народу нашему чуждых и воле его непригожих". А теперь?! - Все на крестьянина: для него будущая Россия, в нем таятся силы для возрождения страны, он свергнет большевистское иго...

Ну, а кто ими будет править тогда? Вы, гг. рассыпавшиеся доктринеры? Опять с вашими формами "народу нашему чуждыми и воле его непригожими"?

Бояре-западники - социалисты пошли теперь еще дальше, чем указанные выше их непримиримые враги бояре-западники - демократы-либералы: "если надо, чтобы для свержения большевизма Россия вернулась к монархии, пусть будет монархия, лишь бы вернуть ее за тот максимальный политический рубеж, через который перешагнули большевики". Прежде всего что это за рубеж? Всякий рубеж в полтическом отношении есть ограничение, насилие над свободной волей, понятие, не соответствующее свободе мнения, совести и личности, проповедуемой самим социалистическим учением. Не служит ли это указанием на существование в самом учении какой-то... существенной неувязки, дисгармонии между идеями и их применением? Ну, а затем? Когда Россия вернется снова к монархизму? Вы, гг. бояре-социалисты, откажетесь от новых попыток и экспериментов в насаждении в ней форм "народу нашему чуждых и воле его непригожих"?

Нет, не спасти России боярам-западникам - демократам с крестьянами, ни боярам-западникам - социалистам с монархией; не спасти России отдельным сословиям, классам и кастам; не спасти ее каким-либо политическим партиям. Россия не может быть ни пролетарской, ни крестьянской, ни рабочей, ни служилой, ни боярской. Россия может быть только - Россией Христа, Россией "всея земли". Надо прочувствовать это, познать это и поверить в это. Здесь нет ни монархистов, ни кадет, ни октябристов, ни трудовиков, ни социалистов; здесь нет ни классов, ни сословий, ни чиновников, ни генералов, ни офицеров, ни купцов, ни фабрикантов, ни рабочих, ни крестьян. Здесь только одно - национальная Россия с ее исторической нравственно-религиозной идеологией.

За эту-то Россию и боролись Державные Вожди Романовской династии. Боролись как умели, как Бог давал разума, и если грешили в умении, то в духе и идее были велики и святы.

В этой борьбе создалась для династии Романовых тяжелая, сложная историческая трагедия, которая в связи с временным ослаблением во "всея земле" горения идеи привела к смертельной агонии последней царствовавшей Августейшей Семьи.

* * *

27 февраля 1917 года началась агония Царской Семьи Императора Николая Александровича и 17 июля 1918 года она закончилась. Семнадцать долгих, тяжелых месяцев шла Царская Семья по тернистому и смрадному пути разложения могучего тела Державы Российской к Голгофе Русского государства, не спуская с своих плеч величественного креста религиозно-нравственной идеологии русского народа. Там, близ "Ганиной ямы", в районе урочища "Четырех братьев" Коптяковского леса, служители Антихриста руками русских людей водрузили сей крест России и распяли на нем Православную веру, национальную, великую Русь и Державных блюстителей Государственного единения русского народа.

Свершилось...

Великая трагедия Романовской династии претворилась в великую мистерию русского народа.

* * *

К Михаилу Федоровичу Романову никак нельзя применить определения, что он был "выборный Царь", так как те действия, которые имели место на Земском Соборе 1613 года, совершенно не подходят к понятиям о "выборах", устанавливаемых правилами и тенденциями современных "гражданских идей"*. Да и сама сущность дебатов, происходивших на заседаниях Земского Собора, базировалась на почве, совершенно отличной от той, на которую ставятся вопросы в собраниях, представляющих учреждения для установки постановлений "гражданских идей". Насколько можно судить по дошедшим до нас документам современников, а не последующих толкователей и повествователей субъективного характера, дебаты на Земском Соборе сосредоточивались не на вопросе "кого избрать", а на вопросе "кто может быть Царем на Руси соответственно тем идеологическим понятиям о власти, которые существовали в то время в русском народе "всея земли". Понятия эти обнимали собой элементы двух порядков - нравственного и религиозного. К числу первых Земским Собором были отнесены: первое, "Царем на Руси может быть только русский"; второе, "Царем может быть только родственник последней династии Ивана Калиты" и третье, Царем может быть только тот, на ком единогласно сосредоточатся желания "всея земли". Элементы второго порядка, в сущности, доминировавшие над всеми вышеустановленными, определяли Божественность взгляда народа на власть: "кого Бог даст", "кого Бог изберет". Земские люди 1613 года, собравшись на "обирание" Государя, предоставляли "избрать" Царя Господу Богу, ожидая проявления этого "избрания" в том, что о Своем Помазаннике Он вложит в сердца "всех человецех... едину мысль и утверждение".

*(Напрасно только в этом отношении профессор Ключевский, не смогший вполне отказаться от веяний времени и западничества, пытается найти и "выборность", и "избирательный плебисцит", и т. п. )

С такою верою и с такими единодушными взглядами на Верховную власть России "февраля в 21 день", рассказывает акт Земского Собора, "на сборное воскресение пришли в соборную церковь к Пречистой Богородицы честнаго и славнаго Ея Успения, к Митрополиту и ко всему освященному собору мы бояре, и окольничие, и чашники, и стольники, и стряпчие, и дворяне Московские, и приказные люди, и дворяне из городов, и дети боярские всех городов, и головы, и сотники, и атаманы, и казаки, и стрельцы, и гости, и черных слобод и всего Государства Московскаго всяких чинов люди, и с сущими младенцы, и молили Всемилостиваго Бога, и Пречистую Богоматерь, и великих Московских чудотворцев, с великим молением и воплем, чтоб Всемилостивый Бог дал нам на Владимерское и на Московское и на все государства Российскаго Царствия Государем Царем и Великим Князем всеа Русии, от племени благовернаго и праведнаго Государя Царя и Великаго Князя Федора Ивановича всеа Русии племянника, Михаила Федоровича Романова-Юрьева".

Здесь, для последующего понимания Всевышним Промыслом определенной мистерии русского народа, весьма важны два, вполне твердо определенных, начала нравственно-религиозной идеологии: Божественность происхождения русской Верховной власти и ее родовая преемственность. Если не уклоняться в более отдаленные эпохи зарождения указанных начал идеологии русского народа, а ограничиться хотя бы эпохой Иоанна III, завершившего объединение Московского царства и являвшегося вполне определенным носителем идеи "Помазанничества Божьего", то следует учесть, что более 500 лет русский народ воспитывался, жил и рос именно в таких понятиях на Верховную власть, совершенно независимо от того, какое название эта власть носила: Великого Князя, Царя, Самодержца или Императора. Для него она была всегда и прежде всего "от Бога" и, как таковая, могла быть только единоличной и абсолютной, а с точки зрения преемственности Помазанничества - родовой наследственной. Божественность власти Верховного Вождя, преступность посягательства на нее настолько впитались в плоть и в кровь народа, что даже по отношению к Василию Ивановичу Шуйскому, случайному Царю смутной эпохи, поставленному в Цари только определенной группой приверженцев, земские люди 1613 года относятся с должным уважением и свержение его признают "общим земским грехом, по зависти диавола".

Утверждению в русском народе веры в Божественность происхождения Верховной власти, с признанием за ней в гражданском понятии абсолютности, неограниченности и единовластия, не помешали издревле существовавшие различные частные течения, возникавшие по причинам чрезвычайно разнообразного характера: личного, социального и даже внешне-иностранного, и имевшие целью ограничение власти русского Монарха. Издревле же существовала и борьба Монархов, охранителей идеологии народной, с посягателями на целость и неизменность власти, и в конечных фазисах этой исторической борьбы народные массы "всея земли" оказывались всегда на стороне "охранителей" власти в историческом нравственно-религиозном понятии ее, а не на стороне новаторов и узурпаторов этой власти. Свою идеологию русский народ хранил, лелеял и носил более внутренно, в глубине своей натуры, в недрах своей сущности, часто даже не сознавая себя ее носителем, по выявляя ее из своего сердца и духа в периоды высоких национальных подъемов, порой даже непосредственно вслед за поступками и деяниями как бы совершенно противоположных побуждений. Историческая идеология и Православная вера тесно объединены в существе русского народа; обеими он гордится, обеим он предан бесконечно, обеим он способен служить до самопожертвования, до полного своего обезличения во имя общего блага и против обеих грешил и грешит в периоды пробуждения в нем материальных, земных желаний и стремлений, руководимых внешними свойствами его натуры, обратными глубоким внутренно-духовным, и вытекающих из его некультурности, неразвитости и духовно-психологической потребности унижать себя до действительного ничтожества, преступности и падения.

Вот к каким выводам о русском народе и его идеологии приводят серьезные, научные исследования русских больших ученых в области истории государства Российского, исследования, свободные от западнических, теоретических тенденций и влияний предвзятых и узких рамок различных политических партий и их платформ. Русский человек, русский народ выявляются тогда именно в той орбите зрения, которая была и будет всегда непонятной для запада и, конечно, неприятной и неприемлемой для той части россиян западничества, которая, или органически, или по тщеславному стремлению к земной власти и "славе от людей" не в состоянии никогда слиться со своим народом "всея земли" для действительно благого служения ему. В этом отношении особенно знаменательно заключение профессора Платонова о Царе Петре и его предшественниках: "Все они были люди старой Руси, чуждые каким бы то ни было теориям властвования, но всею душою болевшие бедами своего народа и всеми своими инстинктами воспитавшие в себе потребность жить в единении "со всей землей", для общей пользы и блага. Еще более возможно это сказать про Великого Петра. Он знал и видел европейские порядки и сочетал в себе добрые семейные предания с европейским знанием и опытом. Он потому и велик, что свои громадные силы и способности безраздельно отдал, как умел, на служение своему народу и царству, слил себя со всей землей и создал из нее великую мировую державу".

Знаменитые слова Великого Преобразователя России: "О Петре ведайте, что жизнь ему не дорога, жила бы только Россия в благоденстии и славе", сказанные перед Полтавской битвой, стали историческими, и до сих пор сохраняют в русском народе всю свою величественность, силу и значение. Глубокая вера в Божественность власти русского Государя, приводя, с одной стороны, нравственное сознание народа к ее абсолютности, неограниченности и единовластию, с другой - приводит к понятию о нравственном обязательстве монарха служить своему народу и царству как умеет, но всеми своими силами и способностями до конца, т.е. до готовности всегда отдать сзою жизнь за благо и славу народа и государства. Этим взаимным нравственным обязательством Царя и народа объясняется слияние их в одно целое, нераздельное, идеологическое понятие о Русском государстве, понятие, освещаемое Божественностью исхождения власти и "Помазанничеством" на царство Верховного Главы власти. Поэтому слова Царя Петра, что ему жизнь не дорога, а жила бы только Россия, вполне искренни, так как являлись выразителями той идеологии о верховной власти, которую исповедовал он сам. А так как в то же время они так же понимались и всем русским народом, то в них Царь и народ сливались идейно в одно целое, что и вызвало в сердцах тогдашних русских людей глубокий отклик, создавший необходимое моральное настроение для победы над сильным врагом. По этой же причине слова стали историческими и на вечные времена сохранились в народной массе. Величие их выражалось в том, что Царь готов был отдать свою жизнь за благо своего народа, сила их - в определенно выраженном слиянии Царя с народом в великой общей им идеологии, и значение - в горячей вере в исхождение этих нравственных начал от Божественного Промысла, и в освящении их этим Промыслом.

Теперь мысль подходит близко к установлению того основания мистерии русского народа, в которую претворилась трагедия династии Романовых через агонию и смерть Императора Николая II и всей его Семьи.

То, что Царь Петр выразил словами перед Полтавской битвой, то Император Николай II со всей Своей Семьей агонией и смертью показал на деле - свое идейное слияние с русским народом, во имя блага народа, до конца, до смерти, открыв этим русскому народу истинный путь к воскресению и победе над "общим земским грехом, по зависти диаволи" учиненном.

Несомненно, что по гениальности, гражданской твердости воли и характера Царь Петр превосходил Императора Николая II. Но в чем они были равносильны и равнотверды, так это в глубине и искренности веры в происхождение своей самодержавной власти от Бога и в соответствии ее исторической и вечной идеологии русского народа. По степени восприятия религиозно-нравственных начал идеи Божественности власти многое ставит Императора Николая II, как натуру более соответствовавшую по духовной мягкости, уравновешенности и любвеобилию к восприятию чистоты и святости Христова учения, даже выше Царя Петра. Он прекрасно знал историю русского народа, и его любимым научным занятием было изучение этой истории, изучение по капитальным трудам и прямым источникам, о чем свидетельствуют все знавшие Его и имевшие соприкосновение с Ним в последний год Его жизни в Царском Селе и Тобольске. Понимание внутренней духовной натуры Своего народа, в связи с полным сознанием его слабостей, его темноты и склонности к крайностям, служили лишь для укрепления в сознании и сердце Императора Николая Александровича твердости и святости охранения в Своем высоком звании чистоты и целости нравственно-религиозной исторической идеологии Своего народа. Будучи мягким и добрым по натуре, Он проявлял необычайную твердость и непоколебимость в отстаивании святости и целости Богом врученной Ему и наследственно перешедшей к Нему русской исторической Верховной власти. Чем более Он видел успех работы "зависти диаволи" в русском обществе и в увлекаемых им массах рабочего пролетариата, тем более становился Он упорен в ограждении принятой на себя Святыни русского народа и до конца Своих дней, до конца Своей агонии, зная глубоко Свой народ по всему его историческому прошлому, твердо верил, что "это все временное; это все пройдет".

Рассматривая Императора Николая II как носителя и охранителя Божественности происхождения власти Русского государя нельзя отделять Его от Его Жены, Императрицы Александры Федоровны. В браке Государя и Государыни вполне оправдались слова Христа: "так что они уже не двое, но одна плоть". Слияние Их было действительно полным; верой в святость самодержавной власти и в Помазанничество Божье Они горели оба с равной силой и с равным самоотвержением, но своей громадной волей и твердым характером Императрица Александра Федоровна дополняла в природе русского Царя то, чего недоставало в натуре Императора Николая Александровича. Как люди, Они тяготились своей властью, своим державным положением, но как Царь и Царица России, унаследовав Престол Русского государства и приняв самодержавную, Богом прославленную историческую власть русских Государей, Они уверовали в истинность и в соответствие ее идеологии русского народа всею силою своих Православных христианских сердец и недюжинных разумов. Слившись друг с другом "в одну плоть", Они слились с русской идеей о Верховной власти в одну душу. Они глубоко исповедовали, что высшее право над русским народом, предоставляемое Им самодержавною властью, заключается для них в высших обязанностях перед народом: "если только нужно для России, Мы готовы жертвовать и жизнью, и всем", - говорила Императрица Александра Федоровна. И это были не слова...

Многое могли бы поведать теперь дневники и письма Государя и Государыни. Но, к великому несчастью русских историков, их забрали в свое время Керенский и Ленин, стремясь найти в них подтверждение лжи и грязи, которыми окружали их клевреты покойную Державную Чету, и оправдание для своих антидинастических, антирусских и антихристианских поступков и действий. По-видимому, эти документы не оправдали надежд гнусных похитителей и едва ли станут когда-нибудь достоянием исторических исследований. Все же, что до сих пор появлялось в периодической печати в качестве выписок будто бы из названных похищенных документов, является сплошным изделием советских агентов, полным лжи и памфлетов, довольно грубо и безграмотно составленных. Сподвижники и единомышленники Керенского искали в интимных бумагах Государя доказательств для опубликования их народу, что Царь был не русский Царь, что дышал Он не Русью, что Самодержцем Он был для властолюбия, а не для служения всеми силами Своими народу русскому на благо "всея земли". Но подтверждения себе они не нашли, а узнали противное и спрятали документы Царя от глаз народа. Ленин и его служители Антихриста похищали дневники Царя и Царицы не для того, чтобы найти в них оправдание для себя и своих действий, а чтобы не оставить народу русскому даже писанного слова Помазанника Божьего после Его кончины. Однако отметки и заметки, оставленные покойными Царем и Царицей в прочитанных книгах, в Библии, Евангелии и различных священных писаниях, в связи с показаниями свидетелей, дают возможность дополнить Их облики как представителей власти народно-русской идеологии некоторыми характерными чертами.

Покойный генерал Михаил Васильевич Алексеев рассказывал, что в начале 1916 года Государь Император, будучи в Ставке, три дня носил при себе указ о даровании России конституции. В эти дни Он почти не покидал своего кабинета и все время в большом волнении и задумчивости ходил по комнате из угла в угол. Указ этот не был Им подписан, но как-то в разговоре с Михаилом Васильевичем Государь сказал: "Я не верю, чтобы конституционное правление принесло благо России. Настоящая тяжелая война требует исключительных мер для поддержания в народе подъема, необходимого для победы, но народ никогда не будет уважать законов, исходящих, может быть, от его односельчан".

В исключительно тяжелое переживавшееся Россией время трудной, затяжной внешней войны, при начавшей сказываться усталости страны и населения, при плохой и несоответственной работе не аппаратов государственного организма, а людей, обслуживающих эти аппараты, чиновничество, общественность и народные представители, составленные из людей, служивших в этих аппаратах, увлекшись западничеством, требовали от Царя в качестве спасительной исключительной меры конституции - перемены формы и ломки тысячелетней идеологии русского народа "всея земли". Прав был Государь, говоря о необходимости исключительных мер для доведения войны до победоносного конца, прав был и в том, что дух русского человека "всея земли" не удовлетворится законами человеческими. Если ему закрыть веру, что он живет по всем "путям к Господу", то он пойдет в обратную сторону "по путям к диаволу", но будет искать духа, а не формы.

В важных случаях исторической жизни Русского государства Державные вожди народа имели обыкновение собирать соборы. Особенно богата ими эпоха Московских Царей. По своему составу и назначению соборы были разные, но особенной полнотой состава и широтой назначения является Собор 1613 года, получивший по праву название "Собора всея земли". Этому Собору Россия обязана сохранением в неприкосновенности своей духовной идеологии о власти, сохранением своей национальности и государственности, восшествием на "прародительский" престол династии Романовых и усмирением "всемирного мятежа", по выражению Царя Михаила Федоровича. Время, переживавшееся Россией в эпоху существования этого "Собора всея земли", чрезвычайно схоже с периодом последнего царствования, начиная с 1905 года и по настоящий день, разве только не было тогда интернациональных течений бронштейн-апфельбаумовского направления, но чувствовалось взамен сего влияние "жидовствующих", история и роль коих в тогдашней России исследована еще далеко не с достаточной полнотой. Народная же поэзия не исключает их влияния и тогда, и в речь Кузьмы Минина к нижегородцам вкладывает следующие будто бы сказанные им слова:

 "Освободим мы матушку Москву от нечестивых 
                               Жидов, 
Нечестивых Жидов, Поляков злых!" 

Соборы эти, конечно, совершенно не соответствовали западническим идеям о представительных палатах и парламентских учреждениях ни по своему составу, ни по духу и являются чисто русскими собраниями представителей "всея земли", вполне отвечающими той идеологии о власти, которая была заложена в основу понятия "всей земли", о своем государственном единении. Это были органы практического "слияния" Царя с народом, когда в важных случаях Царь желал слышать голос "всея земли" непосредственно, а не через агентов своей правительственной власти. Естественно, что такие чисто русские идейные организации получили в учениях бояр-западников очень низкую оценку и эпитеты "изношенных форм седой старины" и т.п. В 1866 году упоминавшийся выше Б. Чичерин в своем труде о народном представительстве писал: "Только в настоящее время, с освобождением крестьян, Россия стала на совершенно новую почву. Теперь она устраивает свой гражданский быт на началах всеобщей свободы и права. Это та почва, на которой стоят все европейские народы, только она может дать настоящие элементы для представительных учреждений". Совершенно справедливое замечание, которое могло бы найти себе полное выявление именно в форме и духе русских Соборов "всея земли", но не нашло своего отражения ни в представительных учреждениях народов Европы, ни в скопированных в России Государственных думах и Советах. На Земских Соборах свобода мнения отдельных элементов стеснялась только общими для всей массы "всея земли" национальными и государственными понятиями; здесь же, в представительных учреждениях Европы и России последних лет, свобода мнения "избранников народа" замыкается в узкие и деспотические рамки многочисленных политических партий и платформ, а принятые избирательные системы и порядки совершенно не обеспечивают представительным учреждениям "всея земли" выявления мнений даже отдельных сословий. Капитальное исследование истории жизни и деятельности политических партий, произведенное М. Я. Острогорским, приводит к таким поучительным для всех увлекающихся западничеством выводам: "политические партии имели своей задачей поддерживать и развить активность и здоровый интерес к политическим вопросам в народных массах, получивших гражданские права. В действительности не только эта задача не была исполнена, но получился противоположный результат. Чем успешнее шла организационная работа партий, чем дальше и глубже раскидывали они свои щупальца, подчиняя своему влиянию как массу избирателей, так и органы власти, тем более стеснялась личная инициатива, подавлялась свободная отзывчивость народа и вместе с тем падал и общий интерес к политике. Народные представители, члены законодательных палат превратились в безгласных делегатов партий, лишенных свободы личного мнения, в послушных статистов, исполняющих волю партийных лидеров. И в народных массах, и в лучшей части более образованных общественных кругов все более заметно обнаруживаются признаки зловещего индифферентизма к политическим делам и не менее зловещей терпимости к деспотизму партийных вожаков и фальсификаторов общественного мнения"*.

*(Бюллетени литературы и жизни. 1912. № 10. )

Если же принять во внимание, что ни русские общественные круги, ни народные массы совершенно не были подготовлены и не имели опыта в тонкостях выборных манипуляций и приемах борьбы политических партий запада, то приходится прийти к заключению, что "общественные мнения и требования", предъявлявшиеся Государю Императору, как мнения и требования "всея земли", и указывавшие на необходимость ограничения самодержавной власти Царя установлением конституционного управления, едва ли соответствовали действительности и были вполне свободны от работы "фальсификаторов общественного мнения". Умный Государь чувствовал это сердцем; он знал свой народ не таким, каким он, может быть, был в текущий момент, а таким, каким он хотел быть, как на протяжении всей своей истории, так и в будущем. Поэтому Царь не верил в благость конституции для народа. Он смотрел на коренное государственное дело глазами будущего и не мог смотреть на него, как общественные деятели "общественного мнения", глазами только текущей минуты. Поэтому в качестве "исключительной меры" Он понимал не коренную ломку государственного строя в опасный момент жизни народа, а созыв Земского Собора "всея земли". Но для проведения этой меры Он не нашел бы тогда сочувствия в "общественном мнении", которое видело спасение в ограничении власти и вовсе не склонно было идти на усиление ее путем "слияния" Царя со "всею землею", как сделали то русские люди 1613 года в период царствования первого Царя из Дома Романовых.

"Он не видел возможности править страною и унять всемирный мятеж без содействия Собора и требовал этого содействия, призывая себе на помощь "всю землю" во всяких делах управления. Иначе говоря, на первых же порах новый Государь хотел править с Собором и не видел в этом умаления своих Державных прав и своей власти. С своей стороны и "вся земля" нисколько не желала умалять власть своего избранника и с послушным усердием шла ему на помощь во всем, в чем могла. Земский избранник и народное собрание не только не спорили за свои права и за свое первенство, но крепко держались друг за друга в одинаковой заботе о своей общей целости и безопасности. Сознание общей пользы и взаимной зависимости приводило власть и ее земский Совет к полнейшему согласию и обращало Царя и "всю землю" в одну нераздельную политическую силу, боровшуюся с враждебными ей течениями внутри государства и вне его". Так пишет Платонов и заключает: "Последующее показало, как глубоко жизненно было дело, сделанное тогда "всею землею", и как много обязаны были "всяких чинов людям Московского государства" их близкие и далекие потомки".

"Успокоение государства совершилось и замирание на границах было достигнуто. Смутные времена кончились и общественная жизнь вошла в мирную колею".

Здесь Платонов упускает только одно, что Царь и "вся земля" слились в одну нераздельную политическую силу и не оспаривали друг у друга своих прав и своего первенства не только в силу того, что "понаказались" и "поняли всю необходимость своего единого государства", но главным образом потому, что Царь и "всея земля" объединились ярко вспыхнувшей в них нравственно-религиозной идеей своей национальной государственности. Без этой сильнейшей внутренней духовной спайки и слияния никакие внешние причины не могли бы подвигнуть "всю землю" на такое беззаветное служение своему Царю и родине, а Царя - своему народу, какое было ими проявлено для воскресения великой Руси.

Но даже и после только глубоких слов Платонова делается как-то больно за русских западников, когда увлеченные своим стремлением ко всему только западному, они в ослеплении отрицают явные факты своей русской истории и пишут: "Земские соборы - дела давно минувших дней; они жили и умерли, наглядно показав собою все свое несовершенство, а под конец и непригодность". Знаменательно, что это заключение было высказано в 1904-1905 годах М. Клочковым в его брошюре "Земские Соборы в старину", когда под влиянием неудачной войны с Японией впечатлительность натуры русского человека, легко переходящей от одних крайностей к другим, повела к падению духа и ослаблению сознания во "всея земле" своей национальной нравственно-религиозной идеи и дала толчок русскому западному боярству стремиться к осуществлению своих политических вожделений, "народу нашему чуждых и воле его непригодных"; в это же время Царь мечтал именно о "Соборе всея земли".

Через 12 лет, 27 февраля 1917 года, русское западное боярство стало наконец лицом к лицу с первыми представителями той самой части русского народа, которую оно же воспитывало в своих западнических тенденциях и выставляло в "общественном мнении" как народ "всея земли". И вот здесь вместо "светлых теней будущего" перед их глазами предстала ужасная пропасть, страшная бездна между ними и "всея землей"; и 12-летнее воспитание уже успело закрыть перед духовными очами "всея земли" пути к Господу и она оказалась довольно прочно стоящей на путях к диаволу. Тогда только вспомнился боярам-западникам доблестный подвиг "последних людей Московского царства" в своей истории, но, не желая сознаться в своем "земском грехе" они и тут не смогли отказаться от западничества и всеми силами души и тела ухватились за идею спасения "своих животишек" через западноевропейское политическое детище - Учредительное собрание, которое, конечно, тоже оказалось "народу нашему чуждым", а потому и провалилось. Во всем этом бояре-западники забыли умышленно или сознательно, что "последние люди Московские" прежде всего "олицетворили идею государства" и, олицетворив ее в лице Государя, не захотели быть безгосударны и малое время". Теперешние же последние люди поступили как раз обратно, и прежде всего постарались оставить "всю землю" без идеи о государстве и без Государя, и через это, уже вполне исторически точно, поставили себя в неизбежность "испытывать ужасы собственных междоусобий смутного времени" и разорения России начала XVII века...

Здесь историческая трагедия династии Романовых подходит к началу агонии Государя Императора Николая Александровича и всей Его Семьи.

Основание агонии было построено на обмане и хитрости. Обман заключался в том, что представители "общественного мнения" убедили Государя, во-первых, что они действительные представители народа и выразители мнения "всея земли", и, во-вторых, что только они, принимая во внимание состояние страны, представленное "общественным мнением", смогут привести Россию к победе над внешним врагом и успокоить внутреннюю смуту, при условии отречения Государя от Престола, передачи его брату Михаилу и отказа от самодержавия. Хитрость проявилась в том, что, зная мягкость и слабость характера Государя, народные представители и бояре-западники предумышленно и злонамеренно отделили Его от Императрицы Александры Федоровны, для совершения насилия над Его волей и духом и исторжения необходимого им акта отречения. Факты не позволяют даже смягчить характер обмана и признать его невольным, непредусмотренным.

В тот самый час и день, 27 февраля, когда члены Государственной думы собрались в помещении думы на совещание для организации незаконного Временного Исполнительного Комитета Государственной думы с официальной задачей: "для поддержания порядка в Петрограде и для сношений с различными учреждениями и лицами", в том же помещении собрались, как было опубликовано в "Известиях", представители рабочих и солдат и несколько общественных деятелей. Составился Временный Исполнительный комитет (не думский), который приступил к организации Совета рабочих и солдатских депутатов, для чего и предложил заводам избрать по одному депутату на каждую тысячу рабочих, а войскам по одному представителю на роту. Возникший таким образом совет на другой день опубликовал воззвание к населению столицы. В воззвании говорилось, что "для успешного завершения борьбы в интересах демократии народ должен создать свою собственную властную организацию..." и что "население должно немедленно, сплотившись вокруг совета, образовать местные комитеты в районах и взять в свои руки управление всеми местными делами". Из упоминавшейся уже выше декларации, составленной П. Н. Милюковым, явствует, что до 2 марта народным представителям Думы было известно как о создавшемся втором незаконном Временном Исполнительном Комитете, так и об официальных задачах, принятых им на себя. Следовательно, членам Думы ко 2 марта должно было быть вполне ясно, что их представительство "всея земли" весьма скомпрометировано появлением других представителей "народа", самостоятельно распоряжавшихся организацией "всея земли". Своим же соглашательством, о котором упоминается в той же декларации, с народными представителями "явочного порядка" они санкционировали законность этих именно представителей и умалили свое собственное представительство как членов Государственной думы. Профессор Соколов в одном из своих "политических обозрений" пишет: "Знаменитый историк французской революции Тэн указывает, что в революционное время толпа, собравшаяся на улице столицы, часто присваивает себе право говорить и действовать от имени народа. Действительно, так обыкновенно возникают "самочинные" революционные организации, занимающиеся "революционным творчеством". Успех таких организаций определяется тем, в какой степени им удается угадать настроение народа и в какой степени их деятельность отвечает его желаниям". День 27 февраля ознаменовался в истории русской революции выступлением двух таких революционных самочинных организаций: Думской и Советской, и на следующий же день выяснилось, что члены Государственной думы перед 27 февралем не угадали настроения народа, принимая на себя распорядительную власть в возникшем движении, а после 27 февраля - своею деятельностью не отвечали желаниям народа, который по предоставленным ему "завистью диаволи" путям ушел далеко за политические рубежи, "открывавшиеся умственным взорам" народных представителей Государственной думы.

Обе стороны "всея земли", лишившись идеи государства, желали лишь властвовать друг над другом.

Царство разделилось само в себе...

Поэтому решение членов Государственной думы сохранить за собой после 28 февраля лицо "общественного доверия" и "народных представителей" и выступить с таким лицом 2 марта с требованием перед Государем носило явные признаки обмана.

Умышленность, устанавливаемая фактами в отношении обмана, в равной степени проявилась и в хитрости образа действий самочинных руководителей в первые дни революционного движения в Петрограде, в целях добиться отречения Императора Николая II. История дает еще слишком мало материалов, чтобы установить, кто именно являлись главными вожаками и инспираторами в решении членов Думы сойти с законной почвы 27 февраля, сорганизоваться в самочинный революционный орган и приступить к насильственным действиям против Державного Главы Государства. Официально документы и литература того времени выставляют всюду в качестве первенствующего Председателя Государственной думы М. В. Родзянко, но многое указывает на то, что в этом официальном первенствующем положении М. В. Родзянки было лишь пассивное подчинение воле других, истинных, но скрытых руководителей мнениями и действиями членов Государственной думы. М. В. Родзянко сам по себе был истинным и искренним верноподданным и тогда, когда 26 июля 1914 года от лица Думы говорил Государю: "Дерзайте, Государь, русский народ с Вами...", и тогда, когда 26 февраля 1917 года телеграфировал Царю в Ставку: "...Молю Бога, чтобы в этот час ответственность не пала на Венценосца", и тогда, когда на следующий день передавал по телефону через командира Сводного полка Ресина Государыне Императрице, чтобы Она немедленно уезжала с Детьми из Царского Села, и на замечание Ресина, что дети серьезно больны, добавил: "когда дом горит, то детей выносят". Он и остался таковым, сохраняя первенствующее, но малопочетное место в Государственной думе, когда после 15 марта 1917 года она стала мертвым телом для государственности русского народа.

Истинные, но скрытые вдохновители революционных решений Государственной думы: "Думе не расходиться; всем депутатам оставаться на своих местах", сорганизовать Временный Исполнительный Комитет, принять на себя право водворения порядка в столице, принять на себя всю исполнительную власть, выявить перед Государем общественное мнение и потребовать Его отречения от Престола, конечно, не были вдохновлены верноподданническими чувствами, но не были уверены и в успехе задуманного ими государственного переворота. Они опасались Ставки, неуверенные вполне, что она не откажется поддержать их в решительную минуту; они опасались Царского Села, убежденные, что Императрица сможет удержать Государя от добровольного отречения; наконец, они опасались, и не без оснований, что Государь понимает истинную цену "общественного мнения" и далеко не считает его "мнением всея земли".

Наконец, и главным образом они испугались революции и больше всего "революционного народа".

Начав днем 27 февраля свою деятельность с "революционного творчества", руководители из членов Государственной думы уже к вечеру того же дня столкнулись с другим самостоятельным "революционным творчеством" со стороны революционного народа. Сознав и почувствовав свою слабость, думским руководителям для спасения "своей революции" и сохранения "своего первенства" пришлось идти на соглашательство с народными руководителями на известных компромиссных условиях. Этим самым они вступили на первую ступень лестницы непоследовательности и противоречия между словом и делом, проявлявшихся затем во всей последующей их деятельности. Прежде всего им стало вполне ясно, что продолжать революцию дальше нельзя, что она опасна более всего для единения "своих животишек", что бездна, открывшаяся их "умственным взорам", требовала или прекратить немедленно революцию, или сознательно лететь в бездну. 28 февраля перед ними открывались две дороги: или, слившись идейно с Царем, повернуть начавшуюся в России революцию на путь к Господу, или, низложив "революционным творчеством" Царя, стать на сторону советов и вести русский народ по пути к диаволу. Ни на то, ни на другое у них не хватало гражданского мужества, да кроме того в обоих случаях столь взлелеянная западническая власть уходила из их рук. Что же сказал бы тогда их бог - Запад?

Они решили тогда избрать третий путь, небывалый, не предусматривавшийся ни "совершенными образцами, ни лучшими книжками" запада, ни историей России. Они решили перехитрить всех; перехитрить "революционный народ", общество, Царя; перехитрить своего бога - Запад. Они решили, прикрываясь именем предводителей народной революции России и оставив государство без идеи о своей государственности, вести революцию к Учредительному собранию путем мирного и хитроумного "эволюционного творчества". Никогда, нигде, ни в каком государстве не было проявлено столько внешней бутафории переживавшегося революционного периода, сколько было ее в России в революцию февраля - октября 1917 года, но нигде не было проявлено и столько эволюционной хитрости, чтобы удержать "новое вино в старых мехах", как в России времен революционного Временного правительства.

Отказавшись после 28 февраля от дальнейшего "революционного творчества", Временному Думскому Исполнительному Комитету, естественно, необходимо было, чтобы Верховная власть перешла к нему эволюционным порядком. А для этого необходимо было прежде всего добровольное отречение от Престола Государя Императора Николая Александровича. Учитывая вышеприведенные существенные опасения, вдохновителям решений Временного Комитета, кроме использования обмана, пришлось стать на путь хитрости: надо было удалить Государя из Ставки, не дать Ему соединиться с Императрицей Александрой Федоровной и инсценировать отчужденность от Царя "всея земли". При наличии такой обстановки, пользуясь мягкостью и слабостью воли Царя, они могли рассчитывать добиться успеха и, вырвав у Него добровольное отречение от Престола, сделать первый шаг по пути к утверждению эволюционным порядком Верховной власти за собою. Но эволюционный путь ставил революционных руководителей в фальшивое положение как по отношению к революционному движению, так и по отношению к прежнему режиму, который их революция ломала; в сущности, они вынуждены были в этом случае идти хитростью на соглашательство с Царской властью, как вынуждены были прибегнуть к тому же и с революционной властью народа.

Всех этих данных, характеризующих природу, нравственное содержание и "свободу духа и творчества" революционной организации инспираторов из членов Государственной думы, решивших продолжать неудачно начатое дело революции, вопреки выяснившихся неблагоприятных для них обстоятельств, приходится касаться только потому, что сущность этих элементов, имея слишком тесное отношение как к трагедии династии Романовых, так и к последовавшей агонии последнего из Державных Вождей этой династии, устанавливает внутреннюю связь между этими двумя историческими обстоятельствами. События 27-28 февраля слишком ясно указали на несостоятельность идеологии русских бояр-западников для культивировки ее на национальной, бытовой и духовной почве народа русского "всея земли". Конечно, не этой только выявившейся несостоятельностью исчерпываются все корни трагедии последней династии и все причины, приведшие к революции 1917 года, но преступное увлечение западничеством, отчужденность от своего исторического, ослепление "образцовыми" теориями и формами "народу нашему чуждыми и воле его непригожими", привели к раздроблению интеллигентных сил страны в тот момент, когда сказалась необходимость противостать, с должной национальной энергией и государственным единением, страшному напору действительно опасного и сильного противника культурно-христианского мира, его исконного врага, социалистически-антихристового легиона сплоченных сынов "религии Лжи".

Тем паче невозможно было создать хитроумным эволюционным порядком необходимую для борьбы силу, и Исполнительный Думский Комитет, лишь затягивая кризис, неизбежно пошел к своей катастрофе. Шаткою же эволюционного тактикою своего правления он вместе с тем создал томительную и тяжелую агонию для Царской Семьи и повел Ее последовательными этапами к кошмарной развязке в Ипатьевском доме 17 июля 1918 года. Страшная полуторагодовая агония и ужасный ее конец были столь же неизбежны в истории России и связанной с ней истории трагедии династии Романовых, как неизбежно было вообще падение в бездну "всея земли", отказавшейся, хотя и временно, от своей нравственно-религиозной идеологии.

* * *

Граф Витте в своих записках об истории возникновения известного указа 12 декабря 1904 года, вспоминая одну из своих бесед с Императором Николаем II, пишет: "Во время этого разговора зашла речь о земских соборах. Я высказал убеждение, что земские соборы - это такая почтенная старина, которая при нынешнем положении не применима; состав России, ее отношения к другим странам и степень ее самосознания и образования и вообще идеи XX и XVI века совсем иные". Графа Витте считали образованнейшим русским интеллигентом и выдающимся государственным деятелем своего времени, когда ему было поручено руководительство правительством в труднейший и опаснейший момент государственного перелома в истории русского народа. Теперь, когда в его записках открывается действительная физиономия и содержание этого вершителя судеб России, делается как-то жутко даже за прошлое. В своем ответе Государю о земских соборах, граф Витте оказался и плохим русским историком, и плохим русским националистом, и плохим знатоком русского народа, и достаточно посредственным русским мудрецом, но, безусловно, сильным, самомнительным и увлеченным русским боярином-западником.

Во-первых, расцвет земских соборов был не в XVI, а в XVII веке, и именно в идейном их значении; во-вторых, территориальное изменение России с XVII по XX век не имеет серьезного влияния на состав представительных органов; новыми элементами по сравнению с XVII веком являлись теперь только окраины - Польша, Литва, Крым, Кавказ, Туркестан и Восточная Сибирь, представители коих не могут оказать подавляющего влияния на доминирующее представительство основного района, ядра России, однородного по составу населения, не изменившегося с XVII века; в-третьих, слаба национальность того государственного деятеля, который в идее внутреннего устройства государства зависит от мнений иностранных соседей; да и какие такие отношения России к другим странам могли повлиять на созыв Земского Собора или иного представительного органа? В-четвертых, события 1917-1920 годов ярче всего опровергают голословное заявление графа Витте о значительной, неизмеримой разнице в степени самосознания и образования России в XVII и XX веках. Это грустно, но тем не менее это так, и у графа Витте не было никаких данных выставлять этот довод против Земского Собора. Он мог явиться у него лишь как плод собственного теоретического увлечения западничеством без прочного знания своего народа. Да и откуда могли развиться столь успешно самосознание и образование народа, чтобы явиться помехой Земским Соборам хотя бы по форме. С 1861 года времени прошло еще слишком мало, кредиты на эту отрасль народного благосостояния, как не могло не быть известно графу Витте, отпускались очень скромные, да к тому же далеко не западническая по духу винная монопольная практика графа Витте над русским народом слишком мало способствовала здоровому развитию народного самосознания и образования. Наконец, в-пятых, и что самое существенное, "вообще об идеях" графу Витте, как западнику, лучше было совсем не говорить. Ведь именно здесь-то, в идеях, в идеях о государственности России и кроется основной корень расхождения увлеченных бояр-западников и русских людей, питающих мысль историей русского народа.

Западники, ставящие в центр своих мировоззрений человека с его земными потребностями, естественно, в вопросах государственности народов не возвышаются в своих идеях выше материальных понятий социального единения человечества, в которых форма и дух этих единений отвечали бы земным стремлениям человека, соответственно переменчивым влияниям той или другой эпохи. Такие идеи государственных единений, конечно, неустойчивы, непостоянны и меняются не только веками, по гораздо чаще - через десятки лет, даже годами. Как бы ни прикрывались такие "гражданские" идеи доктринерскими учениями о свободе, братстве и равенстве, но в основе их все же остается стремление малой части доктринеров определенного социального толка данного времени владеть насильственно всем остальным человечеством, что и было причиною бесчисленных политических пертурбаций на западе за последние века и что привело народы Европы не к идейным государственным единениям, а, как справедливо отмечает Достоевский, к единственно возможному "гражданскому" единению во имя "спасения животишек". На этом пути человечеством руководят не действительные идеи мирового смысла, не великие и вечные идеи одухотворенного значения, а "идейки" революционного или эволюционного порядка, вырабатывающиеся, как показывает история мира, в теоретическом мышлении различных государственных, политических и общественных деятелей народов, лишившихся нравственно-религиозных элементов в основе идей своего мирового существования. Такие народы неизбежно сходили со сцены мировой деятельности и или совершенно исчезали с лица земли, или продолжали свое существование в состоянии прозябания и медленного, но верного постепенного вымирания.

"Жизнь каждого народа имеет определенный смысл",- говорит Владимир Соловьев в своей книге "Русская идея". В религиозном отношении это истина, подтверждаемая рациональной философией: как не может не быть смысла в существовании одного человека, так не может не быть смысла в существовании общества людей - народа, связанных и соединенных друг с другом прежде всего общностью идеи смысла своего существования на земле. Для русского народа смыслом существования, а отсюда и идеей его государственного единения с древнейших времен исторического зарождения являлись начала религиозного характера, которыми пропитана вся политическая история народа, начиная даже с его легендарного периода существования. Здоровым ли пониманием или больным, сознательно или только чувством (ибо можно многое не сознавать, но чувствовать) воспринимались народною массою эти начала, как руководящие смыслом его существования, - это другой вопрос, но религиозность смысла государственного единения проходит определенной нитью через все многострадальное и многобурное существование русского народа с середины IX века, века появления на мировой арене Руси. Недостаток исторического материала по этому вопросу заставляет остановиться на положении, что в эпоху древней Руси, до Иоаннов, эта религиозная основа в смысле своего государственного единения принималась в массах русского народа более чувством, чем сознанием. Но многие ли и теперь, даже из интеллигентного класса, могли бы подойти к этому вопросу сознательно, с глубоким знанием своей истории? Многие ли останавливались хотя бы на том факте, что время зарождения Русского государства в IX веке совпало с величайшим мировым политическо-религиозным событием - началом разделения церквей, и почти безусловно в связи с этим событием, связи, трудно улавливаемой теперь лишь по недостатку исторических материалов. Однако достаточно для начала и таких фактов: в 843 году, т.е. за 21 год до времени, с которого принято начинать русскую историю, распалась Великая Империя Карла Великого, создавшаяся на религиозно-нравственных началах западной церкви. Вслед за сим около 860 года возникает распря между Константинопольским Патриархом Фотием и Папою Николаем I, явившаяся началом разделения церквей и послужившая к усилению миссионерской деятельности со стороны восточной церкви, коснувшейся преимущественно славян. Около того же 860 года Хозарский коган, властвовавший в это время над Полянами, Северянами, Вятичами и Радимичами, просил Греческого Императора прислать ученых мужей, которые знали бы славянский язык и могли бы вести религиозные споры с иудеями и магометанами. Результатом этого явилось посещение русской земли славянскими апостолами Кириллом и Мефодием; с этого времени начался перевод священных книг на славянский язык. Знаменательно, что окончательное разделение церквей последовало в 1054 году, в год смерти Ярослава Мудрого, когда можно было рассчитывать, что христианство по восточной церкви уже крепко утвердилось на Руси. "Таким образом, - пишет историк Белов, - основание Русского государства, крещение Киевской Руси и утверждение в ней христианства совпадает с великим событием разделения церквей". Нравственно-религиозные корни, легшие в основу этого исторического разделения церквей, преемственно вошли в основу идеи русского государственного единения. Отсюда в русском народе "всея земли", скорее, через чувство, культивировалась великая идея об историческом призвании России и об осуществлении ее на земле, сначала у себя, в форме и духе своего государственного строительства, а впоследствии, в развитии и совершенстве идеи, и во всем мире. Что не человек был издревле центром миросозерцания народа, как стало теперь у западников, а нравственно-религиозные понятия государственного единения, о том много фактического материала дает история России: "не посрамить земли русския, ляжем костьми, мертвым нет сраму", - говорит Святослав; "Зачем губить русскую землю, поднимая сами на себя которы... Станем жить в одно сердце и блюсти русскую землю", - советовались в Любече князья; "Бог утаил правду от премудрых, а открыл ее мезеннием владимирцам", - говорит летописец под 1176 годом, когда Владимир (город) отстаивал принцип государственного единения; "Божиею Милостью и Пречистыя Богоматери",- появляется уже в договорных грамотах великих князей Московских, начиная с Василия Дмитриевича; "О, великие князья Владимира, Новгорода и всея Руси! Молитвами вашими помогите мне на отступников православия",- молился Иоанн III над гробами своих предков перед походом на Новгород в задаче объединения всея Руси.

Но определеннее всего, резче, полнее и наиболее ярко нравственно-религиозные начала идеи государственного единения русского народа "всея земли" сказались именно в эпоху расцвета Земских Соборов, в эпоху призвания династии Романовых. Об этой идеологии "всея земли" говорилось уже выше, и казалось бы, что для русских людей, живущих своим, реальным, историческим, а не химерами запада, весь трехсотлетний период царствования Романовых показывает, что эта идеология непрестанно продолжала питать мысль и чувства "всея земли", оставалась твердой основой Богохранимой Державы Российской и продолжала жить в сердцах русских людей, несмотря ни на какие потрясения и искушения социально-религиозного характера периода русской истории XVII-XX веков. "Русская идея, мы знаем это,- говорит Соловьев, - не может быть не чем иным, как некоторым определенным аспектом идеи христианской". Как следствие из христианства, русская идея о своем государственном единении оставалась неизменной за все десять веков жизни русского народа и, говоря в 1904 году, что "вообще идеи XVI и XX века совсем иные", граф Витте, если бы он понимал и чувствовал "вообще" идеи своей "всея земли", должен был бы добавить - "на западе". Разговор же его с Государем касался по смыслу и содержанию именно основной идеи российской государственности, а не каких-либо маленьких, временных "гражданских" идеек, что вытекает из заключительных слов Государя: "Да я никогда, ни в каком случае не соглашусь на представительный образ правления, ибо я его считаю вредным для вверенного мне Богом народа".

* * *

3 марта 1917 года народ "всея земли" узнал о добровольном отречении от Престола Государя Императора с изменением основного духа своего государственного единения, а затем узнал и об отказе Великого Князя Михаила Александровича принять Верховную власть без подтверждения ее Учредительным собранием. Если бы в сознании или чувствах русского народа "всея земли" отсутствовали корни исторической нравственно-религиозной идеи своего государственного единения, смысла своего существования как цельного народа, то, вероятно, после некоторых революционных или эволюционных потрясений и этапов жизнь народа вылилась бы в какие-либо образцовые формы западноевропейского единения и потекла бы по теоретическому руслу всех европейских государств, разделяя с ними и общую их участь буржуазно-социальных единений во имя "спасения животишек". Если бы русский Государь Император Николай II олицетворял в своем лице представительство "гражданской" Верховной власти в той или иной форме, уже давно установившейся в идеях западных государственных единений, то после отречения он покинул бы пределы своего государства, как Вильгельм и Карл, и история "земского греха" русского народа не ознаменовалась бы событиями ужасной агонии и кошмарного конца ее, постигших последнего венценосного Вождя России и его Семью.

Но как исторический смысл жизни народа и вдохновляющие его мировой путь великие идеи являются не плодом рук человеческих, а ниспосылаются ему Божьим Промыслом, так и последствия всенародного греха, совершенного против предначертанных путей "по зависти диаволи", руководятся Им же. Если народ, "земля" познает, почувствует в событиях, руководимых Промыслом, знамение Божье, свет истины, то через искреннее, глубокое раскаяние и могучее творчество в горячей вере своего избранничества ему могут открыться пути к спасению и воскресению. Если же нет - его смысл во всемирной жизни будет утерян навсегда.

Волею Промысла Всевышнего Творца русский народ "всея земли" поставлен перед великими знамениями Промысла - агонией и убийством, совершенных по вине народа над бывшим носителем и охранителем великой религиозной идеи "всея земли", более тысячи лет озарявшей смысл ее существования и ее призвания.

Откроются ли ей пути к истине, раскаянию, творчеству и воскресению?

"Обыватель обыкновенно судит о государстве по чисто внешним признакам. Государство для него это городовой, стоящий на перекрестке и регулирующий движение, это армия, организованная и дисциплинированная, готовая каждую минуту броситься на внешнего или внутреннего врага, это чиновники, хранящие тайны государственной власти, и если он видит все это на своих местах, то ему кажется, что все обстоит благополучно, что государство здорово и могущественно". Так судит о русском обывателе все тот же боярин-западник, профессор Соколов, выдержки из политических обозрений которого приводились уже выше. Он, может быть, вполне искренно верил, что "обыватель" только так и судит о государстве и что для него вполне достаточны только "внешние признаки", а дальше и глубже он и заглядывать не станет. В своем суждении об "обывателе" земли русской он и тысяча еще других таких же бояр-западников полагали, что, если "обывателю" сказать, что Царь "малодушен, упрям, слабоволен, лично властолюбив", что окружает себя только "карьеристами и проходимцами", что "драгоценные народные дары бессовестно растрачивались преступными временщиками", что "казнокрадство достигло еще небывалых размеров", что "измена и предательство гнездились в царских покоях", что "случайный шарлатан из полуграмотных сибирских мужиков возвысился до роли наперсника взбалмошной немецкой принцессы, презиравшей Россию и русский народ", что "Россия в ужасе отшатнулась от видения разврата и бесчестия", то "обыватель" удовлетворится только "внешними признаками" новой самочинной государственной власти не захочет вникнуть глубже, как в то, что творилось раньше, так и в то, что ожидает теперь его государственность. Ведь для этих новых городовых новой власти, охранявших и оправдывавших своими обращениями к "обывателю" земли русской смысл своего существования, в центре всего миросознания был только человек, "гражданские" идейки. Они не хотели, да и не могли видеть в "обывателе" ничего иного, что выходило за пределы своего собственного суждения, своего собственного понимания. Поэтому и отрекшийся от Престола Царь стал для них только "гражданином Николаем Александровичем Романовым", и они старались все сделать, чтобы и "обыватель" разделял их мировоззрение по "внешним признакам"; свержение Царя, в глазах массы народа, произошло не насильственно-революционным порядком, а эволюционным, добровольным отречением Государя Николая II в пользу Своего брата, актом человеческого миросознания; отказом Михаила Александровича выдвинута исключительность воли человеческой, первенство в идее о власти государственной - власти народной; тотчас по достижении власти Временное правительство горячо стремится вывезти Николая Александровича Романова с Семьей куда-либо за пределы Его бывшего государства, а когда это не удается, предпринимает все доступные человеку меры для ограждения Их от опасности случайных эксцессов.

Но все было тщетно; по их пониманию, "злой рок" привел все их начинания к кошмарной гибели, к кровавому злодеянию в Ипатьевском доме.

Но кто верит в Бога, кто верит в существование идеи русской государственности от Бога, для того в каре, постигшей Россию, в изуверской смерти, принятой Помазанником Божьим Николаем II и Его Семьей, видны великие знамения Промысла Всевышнего Творца.

Для русского народа, для народа, тысячу лет чувствовавшего свое призванничество и олицетворявшего путь к нему через свою идеологию о Верховной власти на земле, в насильственной, мученической смерти Николая II свершилось чудо, чудо таинственное, как чудо последнего искушения диаволом уже распятого Христа: "если ты Сын Божий - сойди с креста".

Если бы Он сошел с креста, сохранилась ли бы Божественность идеи Его призвания на земле? Она сошла бы с пути Божественного Предопределения и стала бы на почву человеческого мировоззрения.

Если бы Николай II не погиб насильственно, а спасся, бежал бы после отречения за границу, сохранилась ли бы тогда историческая целость идеи и государственности русского народа, олицетворяемой в Государе, Помазаннике Божьем? На Престоле - это был бы Царь в гражданском понятии почетного титула, а вне Престола - человек-гражданин, Николай Александрович Романов, и только.

Но Николай II погиб, погиб трагически, мученически, зверски убитый со всею своей Семьей, после чего тела их не закопали просто, как тела обыкновенных других граждан, а сожгли, сожгли без следа, тайком, и скрывая самый факт сожжения.

Почему? Почему нужна была его смерть? Почему нужна была не только смерть, но и уничтожение?

Если русский Царь был обыкновенным "гражданским" Монархом? Если Николай II был обыкновенным гражданином - носителем этого титула? То чем же Он был опасен после добровольного отречения от Престола? Чем Он был так опасен, что Его пришлось держать в заточении? Что было в Нем такого, что не исчезло ни с отречением от Престола, ни с заточением в Тобольске? Почему считали, что только после тайного убийства и уничтожения Его, и не только Его, но и Его Жены и Детей, и всех близких к Нему, удастся наконец избавиться от той опасности, которую представлял собою Николай II для новой власти русского народа, для нового государственного строения России на началах, чуждых ее исторической идеологии?

Вот вопросы, которые Промысел Божий выдвинул перед очами русского народа "всея земли" после агонии и смерти Николая II.

Как гражданин, Николай Романов не мог быть опасен ни для кого.

Как Помазанник Божий, Он был опасен для западников Временного правительства и страшен для изуверов советской власти.

Люди захотели избавиться от Николая Романова по-своему и создать свое, "человеческое" для смысла жизни русской государственности.

Промысел Божий, направляющий волю и руки человеческие, привел их к кресту распятого Николая II, и как бы говорит:

Смотри, познай и раскайся.

Великое, таинственное чудо свершилось перед глазами "всея земли".

Трагедия династии Романовых претворилась в мистерию русского народа.

В пророчествах Достоевского о России есть знаменательные слова, вложенные им в уста умирающего Верховенского, в романе "Бесы":

"Знаете вы, это чудесное и... необыкновенное место было мне всю жизнь камнем преткновения... в этой книге... так что я это место еще с детства упомнил. Теперь же мне пришла одна мысль, одно сравнение. Мне ужасно много приходит теперь мыслей; видите, это точь-в-точь как наша Россия. Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней, все эти язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века! Да, эта Россия, которую я любил всегда. Но великая мысль и великая воля осенят ее свыше, как и того безумного бесноватого, и выйдут все эти бесы, вся нечистота, вся эта мерзость, загноившаяся на поверхности... и сами будут проситься войти в свиней. Да и вошли уже, может быть! Это мы, мы и те, и Петруша... и другие с ним, и я, может быть, первый во главе, и мы бросимся, безумные и взбесившиеся, со скалы в море и все потонем, и туда нам и дорога, потому что нас только на это ведь и хватит. Но больной исцелится и "сядет у ног Иисусовых"... и будут все глядеть с изумлением..."

Более 50 лет прошло с тех пор, как Достоевским было высказано это пророчество; безумие России проявилось в полной мере.

Для исцеления бесноватого нужно было чудо Божье и сила веры больного в посланничество Христа.

Безумная Россия пришла к величественной мистерии - мученической кончине Николая II и всей Его Семьи; чудо совершилось: развенчанный в гражданина, низверженный и уничтоженный людьми Царь отмечен перстом Промысла Божьего, как Помазанник Божий. Найдет ли в себе народ "всея земли" силу веры принять исцеление и вернуться снова к ногам Иисуса здесь на земле, в горячем стремлении через раскаяние очиститься от всей накипи, мерзости и гноя, накопившихся на Руси "по общему земскому греху и по зависти диаволи".

"Если только нужно для России, Мы готовы жертвовать и жизнью, и всем",-говорили покойные Царь и Царица. Они и отдали свою жизнь для России; Они слились на веки вечные с тем русским народом "всея земли", который, как и Они, исповедовал одну веру, одну идею, один смысл в русской исторической государственности и шли, как умели, по одному пути великого предназначения христианского русского народа - к России Христа, через истинный образ Святой Троицы на земле: Веру Царя и Отечество...

Вернется к Ним и русский народ "всея земли".

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь