Глава I. ТРАГЕДИЯ И АГОНИЯ

27 февраля 1917 года в городе Петрограде по инициативе представителей народа, в лице членов Государственной Думы революционным порядком было низложено правительство Императора Николая II. Об этом насильственном событии российский народ был осведомлен особым извещением Временного Исполнительного Комитета, выделенного из состава членов Государственной Думы, Председателем коего был Председатель Государственной Думы М. В. Родзянко, и членами избранники народа: Н. В. Некрасов, И. И. Дмитрюков, В. А. Ржевский, Н. С. Чхеидзе, А. Ф. Керенский, П. Н. Милюков, А. И. Коновалов, М. А. Караулов, С. И. Шидловский, В. Н. Львов и В. В. Шульгин. Мотивом такого чрезвычайного антиправительственного деяния Временный комитет выставлял тяжелые условия внутренней разрухи страны, вызванной мерами старого правительства, но о намерении низложить Главу Государства и принять на себя Верховное Правление страной в этом извещении народных представителей ничего не говорилось.

2 марта 1917 года в особом акте к народу Государь Император Николай Александрович объявил о своем добровольном отречении от престола государства Российского в пользу Брата Своего Великого Князя Михаила Александровича. Мотивом такого решения было выставлено сознание необходимости перехода к конституционному государственному строю, почему Государь Император и заповедовал Своему Брату править государственными делами в полном единении с представителями народа в будущих законодательных учреждениях.

3 марта того же года Великий Князь Михаил Александрович объявил народу, что он примет Верховную власть только в том случае, если на вступление его на Прародительский престол Российского государства будет выражена воля всего народа, которая должна была выявиться через его представителей, созванных в специальное для сего Учредительное собрание. Для тех пор Великий Князь приглашал всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, созданному по почину народных представителей Государственной думы.

Речь идет здесь лишь о формальной стороне актов, объявленных народу, т.е. о том фотографическом, так сказать, впечатлении, которое должна была получить масса российского народа, могшая знать о чрезвычайных событиях, происходивших в Петрограде, лишь по данным этих официальных доходивших до нее актов.

Так как волеизъявления народа на избрание Великого Князя Михаила Алексадровича на Российский престол не последовало, как не последовало и самого открытия Учредительного собрания, то трехсотлетнее царствование династии Романовых на престоле Российского государства прервалось фактически событиями, определенными вышеуказанными актами Главы Государства и представителей народа. Всякие дополнительные комментарии к этим основным официальным государственным актам, всякие разговоры, слухи, известия и сплетни доходили, во-первых, далеко не до всей массы населения, а ограничивались лишь кругами городского обывателя и крупных фабричных центров, и, во-вторых, принимались постольку, поскольку ум, сердце и воля данной среды или человека желали их принять по своему собственному пониманию, сознанию и разумению. Для главной же массы населения Российского государства, повторяем, события представлялись в том виде, духе и характере, как изложены они были в официальных актах. А в этих последних характерно для всех последовавших событий то, что перемена в Верховном правлении Российской Державы последовала как бы в теснейшем контакте и при обоюдном согласии между Верховной властью Государства и представителями народа, заседавшими в Петрограде в Государственной думе, во имя блага Государства и народа. Народные представители усмотрели зло в правлении страной, Царь согласился, и обе стороны признали необходимым и соответственным переживаемому времени отказаться от существовавшего самодержавного строя правления и перейти к строю конституционному.

Самодержавие династии Романовых прервалось по решению Главы Дома Романовых и народных представителей, составлявших Государственную думу.

Но вместе с ним, с Главою, пала и сама династия.

Периоду царствования династии Романовых скромное Московское государство обязано возвеличением до степени Великой Российской Державы. За эти 300 лет Россия стала величайшей мировой страной, не только по своим размерам, но и по своему государственному и политическому значению. Этим в достаточной мере определяется историческое значение для русского народа периода царствования самодержавной династии Романовых, и этого ее значения из истории России ничто исключить не может. Поэтому представляется вполне естественным, что народные представители Государственной думы, почин коих отмечается в движении 27 февраля 1917 года и в последовавшем создании Временного Исполнительного Комитета, являвшиеся образованнейшими и интеллигентнейшими людьми Государственной думы, не могли себе позволить покуситься официально, перед историей, на самую династию и ограничились выступлением против правительства Державного Главы династии, и только через две недели, 15 марта, под давлением обстоятельств, принося, как члены Временного правительства, присягу, они клялись перед Всемогущим Богом всеми предоставленными им мерами подавлять всякие попытки, прямо или косвенно направленные к восстановлению того строя, который создал Великую Державу Российскую, т. е. восстали и против бывшего самодержавного строя Романовской династии.

В том же 1917 году последовательным ходом событий власть народных представителей Государственной Думы Российской Самодержавной Монархии унаследовали народные представители советов российской рабоче-крестьянской социалистической республики. Если руководителями народных представителей Государственной думы против старого строя являлся преимущественно цвет российской интеллигенции, то в составе вдохновителей народных представителей советской России главная роль принадлежала еврейской социалистической интеллигенции и той части русской интеллигенции, которая была в оппозиции к большинству руководителей Государственной думы. За народными представителями первой категории пошла революционная часть России, создавшаяся из рядов интеллигентного и буржуазного классов и из служилого командного состава армии. Народные представители второй категории опирались на фабрично-заводской контингент пролетариата и на солдат армии, разошедшихся с своим командным составом.

Среди ожесточенной борьбы гражданской войны между этими двумя группами революционной России около 3 часов ночи с 16 на 17 июля 1918 года в маленькой, полуподвальной комнате дома Ипатьева в городе Екатеринбурге был зверски убит отрекшийся от Престола Государь Император Николай Александрович вместе со всей Своей Семьей. Убийство это совершилось по распоряжению народных представителей новой советской России и приведено в исполнение под непосредственным руководством их местных агентов Исаака Голощекина и Янкеля Юровского.

Убийство это явилось совершенно исключительным, как с точки зрения уголовно-криминалистической, так и исторической. Николай Александрович и все Члены Его Семьи были не только изуверски уничтожены на глазах друг друга при кошмарной обстановке, но еще и сожжены после убийства, дабы даже от Их тел не оставалось никаких следов. Николай Александрович и Его Семья первая из Державных Семей за всю тысячелетнюю историю Российского государства погибла так непонятно жестоко в среде своего народа и от рук своих бывших подданных. Тем более приходится ужасаться и содрогаться перед этим вечным грехом русского народа, что в глазах массы русского Православного мира Государь Император Николай II добровольно подчинился воле народных представителей России, стремясь, по собственному Его выражению, облегчить народу в переживавшиеся тяжелые дни теснее объединиться и сплотить все свои силы для достижения "победы, благоденствия и славы". "Да поможет Господь Бог России", - кончал Свое обращение к народу бывший Царь, становясь, казалось бы, с этого момента совершенно безопасным для народных представителей новой России.

И тем не менее злое дело совершилось.

Начало ему положили народные представители Государственной думы, а народные представители советов его завершили.

6 марта 1917 года общественный Кабинет Министров, назначенный Временным комитетом Государственной думы и санкционированный советом солдатских и рабочих депутатов, объявил, "во исполнение властных требований народной совести, во имя исторической справедливости и в ознаменование окончательного торжества нового порядка, основанного на праве и свободе", амнистию "по всем делам политическим и религиозным, в том числе террористическим покушениям, военным восстаниям и т.д.". Но уже 8 марта этот общественный кабинет счел необходимым без следствия, суда и приговора арестовать "гражданина Николая Александровича Романова", и не только Его, но и всю Его Семью, заключить их под стражу, лишить свободы и права и впоследствии сослать под караулом в Тобольск.

15 марта члены этого общественного кабинета: кн. Г. Е. Львов, П. Н. Милюков, А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов, А. И. Коновалов, А. А. Мануйлов, А. И. Гучков, А. И. Шингарев, М. И. Терещенко, И. В. Годнев, В. Н. Львов и Ф. И. Родичев, принося присягу, клялись преклониться "пред выраженною учредительным собранием народною волею об образе правления и основных законах Российского государства", но в то же время сочли возможным обещать "всеми предоставленными им мерами подавлять всякие попытки, прямо или косвенно направленные к восстановлению старого строя", т.е. свергнутого ими самодержавного строя Романовской династии.

Руководствуясь и под впечатлением доктрин Думских политических партий, группировок и блоков преуспев в политическом состязании с "создавшимся в явочном порядке" советом солдатских и рабочих депутатов и получив возможность, по словам декларации, составленной П. Н. Милюковым, "восстановить некоторый порядок", надо думать, что министры Временного правительства полагали принятую ими политическую деятельность в достаточной мере соответствующею желаниям страны и всего народа. "Энтузиазм населения по поводу совершающегося, - пишет П. Н. Милюков, - дает полную уверенность не только в сохранении, но и в громадном увеличении силы национального сопротивления". "Не может быть двух мнений, - говорит профессор К. Соколов, - насчет того, что представляло собою Временное правительство такого состава. Это было то самое министерство общественного доверия, которого тщетно добивался от Николая II думский блок. То, в чем отказывало России безумное упорство Царской власти, дала ей политическая мудрость революции". "Наша родина знает людей, подписавшихся под текстом присяги. Она прислушивалась к их голосам и верила им раньше, когда русскую жизнь властно давили мрак и произвол, она верит им и теперь в эту историческую минуту", - писал журнал "Жизнь и суд", но такие же суждения можно найти почти во всех других периодических изданиях обеих столиц того времени.

По-видимому, либерально-буржуазные круги российской интеллигенции, руководившие с 1905 года политическими настроениями и движением общественной мысли страны, были искренне убеждены, что русский народ перерос формы своего государственного строя и что он стремится к свободе и самоуправлению в государственном отношении. "Путь, который нужно было пройти обширнейшему в мире государству от военного мятежа в столице до торжественного установления республиканской конституции, казался в первые месяцы революции таким легким и коротким" - такое мнение царило в политиканствовавших кругах буржуазной интеллигенции в первое время революции. Воспитавшись на политических течениях и формах Западной Европы, с увлечением следуя теоретически доктринам социальных учений различных умов мира, стремясь к приобщению себя к умственной культуре Европы, русская интеллигентная масса в значительной своей части прониклась убеждением, что русский народ уже пережил дух своего неограниченного самодержавного строя, что за период с 1861 года он уже утратил свои симпатии к монархическим формам и что в уме и сознании народа в достаточной степени культивировались идеи и желания, исповедовавшиеся столичной и подпольной либеральной интеллигенцией. В этом убеждении как бы поддерживала руководителей из народных избранников Государственной думы и та внешняя обстановка первых дней революции в столице, когда Дума сошла с почвы законности, ослушалась Царя и представилась Временному Комитету центром новой власти, власти революционной, желаемой и поддерживаемой страной и иностранными представителями Европы.

"В тот же день утром нижние чины Волынского и Литовского полков вышли на улицу и устроили ряд демонстраций в пользу Государственной думы... В короткий срок при единодушном настроении всей армии в пользу переворота... рабочее население Петрограда проявило большое политическое благоразумие и, поняв опасность, грозившую столице и стране, в ночь на 2 марта сговорилось с Временным Комитетом Думы как относительно предполагаемого направления реформ и политической деятельности последнего, так и относительно собственной поддержки будущего правительства в пределах объявленных им политических намерений... Послы английский, французский и итальянский признали народное правительство, спасшее страну от тяжелой разрухи и восстановившее веру в боевую способность страны и армии. Энтузиазм населения по поводу совершающегося дает полную уверенность не только в сохранении, но и в громадном увеличении силы национального сопротивления". Все это выдержки из той же декларации Временного правительства, составленной П. Н.Милюковым, о которой упоминалось уже выше. Декларация, разосланная "всем, всем, всем", свидетельствовала о глубокой вере ее составителей в свои силы, в правоту совершенного переворота, в народоволие проводимых ими политических и государственных принципов и отмечала солидарность с членами общественного кабинета Временного Думского Комитета, совета рабочих и солдатских депутатов и всей армии. Иначе говоря, убеждение "народных избранников Государственной думы" как бы опиралось на тогдашний мозг страны, на ее нервы и ее физическую силу, каковыми являлись Дума, рабочие и армия. За эти дни в Думе перебывали как все те, кто дышал убеждениями ее большинства, так и вообще все, кому было не лень прогуляться на Шпалерную; там собрались все сидевшие в подпольях передовые интеллигенты, туда тянули разные рабочие и общественные организации столицы, к ней же, дефилируя по городу, стекались разные запасные и тыловые воинские части, составлявшие гарнизон столицы; в ее залах толпились студенты, мастеровые, крючники, журналисты, чиновники, женщины, мальчишки, дети. "Был великий хаос в Думе, - писал профессор К. Соколов, - но среди шума и криков, за пестрой толпой обывателей, студентов, интеллигентов, простолюдинов несколько храбрых, умных и честных людей день и ночь упорно делали гигантскую организационную работу. Из хаоса революции уже выступали первые очертания нового правительства свободной России".

Укрепившись в своих "убеждениях", 3 марта новое правительство выступило. В глазах интеллигентно-буржуазно-либеральных избранников Государственной думы оно было революционным и народным. Его образовали: в качестве органа Верховной Всероссийской власти - Временный Комитет Государственной думы упомянутого уже выше состава, и в качестве исполнительного органа - общественный Кабинет Министров, в который вошли: пять членов партии народной свободы, два октябриста, два беспартийных, один член группы центра, один трудовик и один прогрессист.

Таковыми были внешний ход событий революции 27 февраля и строительство "народной революционной власти" на принципах права и свободы. Посредством нескольких обращений Временного Комитета и декларации Временного правительства эта внешняя сторона событий, ставшая достоянием "всех, всех, всех", и является официальной историей начала Великой Российской Революции.

Из дальнейшей официальной истории семимесячной жизни народного революционного Временного правительства известно, что через два месяца общественный кабинет был замене Коалиционным правительством, потом его сменило Правительство Спасения Революции, за ним пришло Правительство Спасения Страны, пытавшиеся выявить истинное лицо "земли русской" через Московское совещание, что однако не удалось, так как "единого настроения" на съезде не создалось... Тогда Правительство Спасения Страны произвело, если можно так выразиться, новый переворот и, отказавшись от присяги, в коей клялось, что форма правления Российским государством будет установлена Учредительным собранием, 1 сентября самостоятельно объявило Россию - Российскою Республикою, возглавляемою директорией "Совета пяти" (Керенский, Верховский, Вердеревский, Терещенко и Никитин). При ней в период с 14 по 25 сентября появилось Демократическое совещание, с президиумом в составе: Авксентьева, Чхеидзе, Руднева, Шрейдера, Каменева, Нагина, Мдивани, Гоца, Беркенгейма, Милютина Исаева, Филипповского, Церетели, Сорокина. Григорьева, Войтинского, Знаменского и Кольцова, а 7 октября для поддержки нового, пятого по счету, коалиционного Временного правительства Российской Республики создался Временный Совет Российской Республики (Предпарламент), с президиумом в составе: Н. Д. Авксентьева, А. В. Пешехонова, В. Н. Крохмаля и В. Д. Набокова.

25 октября в Мариинский дворец, где заседал Совет Российской Республики, вошли вооруженные солдаты и матросы и "честью попросили" из него г. г. членов Совета. Никто даже не знал толком, по чьему уполномочию действовала эта вооруженная сила. "Так просто караульный начальник через пристава предложил председателю Н. Д. Авксентьеву "разойтись" в течение получаса, не ручаясь за последствия промедления. Ультиматум был принят".

Власть над Россией Временного правительства унаследовало правительство Советов.

Революционный период власти династии избранников Государственной думы продержался семь с половиною месяцев. На своем государственном щите эта династия убежденно носила девиз "народовластие", а на ее стяге ослепительно сверкал лозунг "свобода и право".

Но в действительности это была лишь внешняя, официальная оболочка власти и роковое заблуждение и самообман для тех ее адептов, кто верил в правоту своих убеждений.

С первого шага революционного пути - низложения Романовской династии - члены Государственной думы в глубине своей человеческой совести должны были вполне сознать, что они сохранили народное представительство только по названию, по форме. В революционном мятеже в столице они оказались не вождями движения, не свободными руководителями революции, не правомочными вдохновителями ее путей, а восторженными главарями только своих политических партий без "права и свободы". Столичный "народ", который является их единственной силой и действительным фактором для производства революции и переворота, был не с ними... О народе "земли русской" народные представители Государственной думы имели сведения из провинции от таких же представителей буржуазно-либеральной интеллигенции, к каковой относились и они сами; сведения эти, опиравшиеся на тоже искреннее убеждение, создавали такую же внешнюю, официальную физиономию революции в стране, как и в центре. В действительности и там народ "земли русской" оказался не с буржуазно-либеральными руководителями. Между страстной и горячей западноевропейской идеологией, руководившей революционной интеллигенцией России, и русским народом "всея земли" 27 же февраля приоткрылась та страшная бездонная, мрачная пропасть отчужденности и духа, которая раньше, в предшествовавший перевороту период, мнилась интеллигенции существующей между русской самодержавной монархией и будто бы переросшим ее русским народом. Напрасно, безусловно, большие умы русской интеллигенции, завидя разверзающуюся пропасть, пытались задержать ее рост, создать через нее переходы, остановить ясно сознававшийся ими надвигающийся ужас... Напрасно многочисленными перестроениями власти, представительства, форм и лозунгов они пытались бороться, удержать свои позиции, ввести революцию в исторически знакомые, теоретически усовершенствованные русла. Напрасно с этой целью к власти привлекались то буржуазно-либеральные представители, то умеренно-социалистические элементы страны; то создавались коалиционные совещания, то демократические советы.

С 27 февраля, с момента крушения той формы, которая в представлении либеральной интеллигенции рисовалась деспотическим правлением, Россия неудержимо катилась в бездну.

Большие умы были "западнические", а не русские. Среди интеллигенции было много людей с русской душой, но Дух был не русского христианина.

В настоящей части книги не имеется в виду касаться причин тяжелой драмы, постигшей русскую интеллигенцию в момент достижения ею, казалось бы, возможности осуществить ее идеалы и мечты в политической жизни родины. Краткой историей пережитых дней революции намечается установить лишь факты, освещающие связь между различными событиями этой эпохи, приведшими к кошмарному злодеянию в Ипатьевском доме. Первоначальные руководители революции, став 27 февраля на незаконную почву, конечно, не предвидели ужасной катастрофы, постигшей Царскую Семью 17 июля 1918 года. Они действовали с искренним убеждением, что принесут благо родине и народу; они горели желанием дать еще большее величие своей отчизне путем доведения войны до победоносного конца; они воодушевлены были мечтой своего глубокого и могучего единения со всем народом; их умы были широко насыщены учениями о народовластии; их души были русскими, гуманными, жалостливыми, сентиментальными; они не любили крови, боялись ее, и даже их революция оказалась бескровною. Тем более, конечно, они ни минуты не допускали мысли о возможности пролития крови Царской Семьи.

Но кровь Августейших Православных Мучеников пролилась. Злодеяние совершили изуверы советской власти. И в крови Царя, Царицы и Их бедных детей повинна и вся Россия. Повинны и те народные избранники Государственной думы, которые приняли на себя смелость и дерзновение руководить переворотом, хотя бы таковое руководительство признавалось ими вынужденным силою обстоятельств, сложившихся к моменту выхода революции на улицы столицы.

Заключение это базируется на том основании, что под официальным обликом во внутреннем содержании Февральской революции с первого дня ее возникновения проявился элемент, логически направлявший последовавшие события к кровавому преступлению 17 июля. Этот элемент выразился в роковой непоследовательности между словом и делом всех деятелей несчастной революции. Для руководителей ее, в лице представителей власти Временного правительства, непоследовательность явилась тяжелым искупительным крестом, который давил их во всех начинаниях, коверкал и искажал все пути рассудка и сердца, обращал их в жалких рабов достигнутой власти и в конце концов задавил окончательно.

Этот же элемент непоследовательности между словом и делом обратил членов бывшего Временного правительства в невольных соучастников и подготовителей дикого и изуверского уничтожения свергнутой ими с престола Государства Августейшей Семьи бывшего Императора Николая II. Пусть они были искренни в теоретичности и соответствии своих убеждений, пусть честно и горячо верили в благо своих идей, стремлений и желаний, пусть были крупными умственными величинами русской интеллигенции, и тем не менее слишком ясно, что что-то было ими упущено, что-то не учтено, что-то не согласовано и что-то непонято именно в народе "земли русской", что не только разрушило, как смерч, много десятков лет лелеянные мечты, но и повергло народ в бездну и залило на вечные времена святой кровью Православных Мучеников православный русский люд и славную, исключительную историю государства Российского.

Не ради критики и осуждения минувших деятелей интеллигенции, не ради нудного, бесцельного самооплевывания и никчемушного плача Вавилонского приходится копаться в гнойных язвах пережитого времени и выводить на свет Божий минувших деятелей и протекшие картины недалекого прошлого. Настоящие материалы и мысли по истории убийства Членов Царской Семьи дерзают пытаться достигнуть иного, большего, великого, чистого и святого. Не для углубления разрушения и падения родины и народа "всея земли" надо смело глядеть в темные стороны Февральской революции, уметь видеть и понимать отрицательные черты событий и руководившей интеллигенции, пытаться проникнуть в бездну падения всей России. Это надо не для политической борьбы различных партий и организаций, не для обострения классовых, кастовых и сословных препирательств и раздоров, не для пассивного оплакивания разбитых надежд, утраченных идей и потерянного прошлого, а для здорового и здравого самопознания, для установления и возрождения духа народа "всея земли", для могучего подъема сил на святую борьбу за свое, за истинное и исконное русское, что никогда не умирало, не умерло теперь и не умрет в будущем, за величественный, исторический идеал святой Троицы на земле, отождествляемый национально сложившейся идеологией русского народа в Духе, смысле и содержании своего Российского Самодержавия, освящаемого Христовым учением в Православном веровании.

"Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищите?" - говорит русскому народу учение Христа.

И все духовное существо его, не столько через сознание, сколько через сердце, веру, прониклось этой заповедью Господа. Житейские искушения велики; от них не свободны были и Апостолы. Но в пределе народной житейской идеологии лежит именно "слава от Бога..." С этой же идеологией он подходит и к разрешению вопроса о своем государственном строительстве на земле: "а хотят выбирать на Московское государство Царя и Великого Князя, кого всесильный Вседержитель Бог изволит и Пречистая Богородица"; "а обирали на Владимерское и на Московское Государство и на все великие государства Российского Царствия Государя из Московских родов, кого Бог даст"; "а мы, с Божиею помощью, такому великому и неизреченному Божию милосердию всего Государства Московского всякие люди, от мала и до велика, и из городов выборные и не выборные люди, все обрадовалися сердечною радостию, что во всех человецех прошение от Бога и едина мысль в сердца вместилася, что по изволению Божию быть на Владимерском и на Московском Государстве и на всех государствах Российского Царствия Государем Царем и Великим Князем всеа Русии, Великого Государя Царя и Великого Князя блаженныя памяти Федора Ивановича всеа Русии племяннику, Михаилу Федоровичу, ни по чьему заводу и крамоле; Бог его Государя на такой великой Царский престол изобрал, мимо всех людей, по своей неизреченной милости, и всем людем о его Царском обирании Бог в сердца вложил едину мысль и утверждение"; "аще бо убо и разнородными мест людми, но едиными рекошя усты, и в дальном несогласии житиа разстоятельстве бысть аки согласен совет во единоравенстве. Изволишя бо смыслом, избраша же словом и учиняша делом, еже добр совет сотвориша, Бе бо убо не человеческим составлением, но Божиим строением, Его же молиша и просишя Государя себе на престол Царствиа Московского государства Царя Михаила Феодоровича..."; "начальники же и вси людие, видя над собою милость Божию, начата думати, како бы им изобрати Государя на Московское государство праведна, чтоб дан был от Бога, а не от человек"; "и многое было волнение всяким людем; койждо хотяше по своей мысли деяти, койждо про коево говоряше; не вспомянуша бо писания, яко "Бог не токмо царство, но и власть, кому хощет, тому дает; и кого Бог призовет, того и прославит"; бывшу ж волнению велию, и никто же смеяше проглаголати, еже кто и хотяше зделати, коли Богу чему не повелевшу и не угодно Ему бысть. Богу же призревшему на православную християнскую веру и хотящу утвердити на Российском государстве благочестивый корень, яко же древле Израильтескому Роду Царя Саула, тако убо и на наши слезы призре Бог и даде нам праведна государя... И положися во все люди мысль, не токмо в вельможи или в служивые люди, но и в простые во все православные крестьяне и в сущие младеньцы, и возопиша все велегласно, что люб всем на Московское государство Михайло Федорович Юрьев".

Таковы памятники идеологии людей "всея земли", оставленные в документах истории России от начала XVII века. Эта идеология для западноевропейского ума кажется мистическою, не земною, труднопонятною, но она чисто русская, религиозно бытовая. Каковой она была в XVII веке, таковой она осталась и ныне, неизменной, глубоко-духовной и глубоко-религиозной. Это тот исключительный духовно-психологический склад натуры русского человека "всея земли", который чувствовали Достоевский, Пушкин, В. Соловьев, Мережковский, но которого чуждались и как бы стыдились многие и многие из руководителей интеллигентного класса народа. Это тот внутренний, неулавливаемый и непонятный для всякого иностранца склад, который в его глазах уподоблял русский народ какому-то сфинксу, таинственному существу, чем-то непостигаемому для других народов, высшему их и вместе с тем низшему по всей своей внешней оболочке жизни, умосознанию и культуре. Постигнуть идею русского самодержавия европейцу не по силам; он только боялся ее. Так древний Израильтянин принимал религию в Единого Бога через страх,