НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

ИЗМАИЛ

Вот уже третий месяц как русские войска топчутся у измаильской крепости и не могут ее одолеть. Дважды пытались штурмовать - и безуспешно. Пробовали пойти на уговоры, но опытный сераскер Айдос Мехмет-паша ответил решительным отказом. С высоты восьмисаженной крепостной стены турки издевательски горланили обидное, палили в приближавшихся к крепости смельчаков.

Расположенная на крутом берегу и защищенная с тыла Килийским рукавом Дуная, крепость имела мощные редуты, крутой, до шести саженей высоты вал, перед ним ров в десять саженей ширины и более шести глубины. Крепость оборонял гарнизон в тридцать пять тысяч человек при двухстах шестидесяти орудиях.

Главнокомандующий Екатеринославской армией светлейший князь Григорий Потемкин неистовствовал в своих Бендерах.

- Да разве эти индюки смогут что-либо сделать! Им бы только чины да ордена!

Огромный, с черной повязкой на глазу, в накинутом поверх белья халате, он вышагивал по кабинету, размахивая полученным из Измаила письмом. Находившиеся там генералы самочинно приняли решение уйти из-под крепости на зимние квартиры. Объясняли, что много больных, в войсках уныние, нет провианта, да и сил для штурма недостаточно. С запоздалым уведомлением, сняв осаду, войска уже начали отход.

- Уйти-то уйдут, а как потом нам придется умаливать пыл Пруссии да Франции? И матушка нетерпелива в настойчивости!

В ходе войны с турками русской армии удалось овладеть расположенными недалеко от Дуная крепостями Тульча, Исакча, Килия. Гребная флотилия де Рибаса вытеснила неприятеля с широкого устья реки. Почти вся огромная территория очищена от врага. И только Измаил с его первоклассной крепостью, построенной французскими инженерами, как бельмо в глазу. Крепость стоит на пути русской армии в Добруджу. Боеприпасов в ней изобилие, провианту хватит до весны. Потому-то и неуступчивы турки в начавшихся переговорах в Журжево, отвергают разумные условия, выдвигают свои, лишь бы выиграть время. А императрица требует заключения мира, невозможного, пока не взят Измаил.

Испив квасу, светлейший продолжал извергать хулу на генералов. Если бы под Измаилом не сидел бы его двоюродный братец Сашка Самойлов да родной племяш Павел Потемкин, он бы показал всем, как без согласия принимать решение! В порошок стер бы!

- Пиши ордер!- сказал он дежурному генералу и стал диктовать:- Предприятие по овладению турецкой крепостью Измаил перепоручить генерал-аншефу Суворову. Упомянутому срочно поспешить для принятия всех частей под свою команду. Записал?.. А этим индюкам немедленно послать депешу, чтоб войска поворотить назад!

Подписав ордер, Потемкин подумал, что для Суворова, кроме ордера, надобно послать от себя письмо: старик не без каприза.

- Дай-ка перо! Присовокуплю к ордеру собственноручное.

Перо не писало. Потемкин почесал им в голове, макнул в пузырек с чернилами. «Измаил остается гнездом неприятеля. И хотя сообщение прервано через флотилию, но все же он вяжет руки для предприятий дальних, моя надежда на Бога и на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг! По моему ордеру к тебе присутствие там лично твое соединит все части. Много тамо разночинных генералов, а из того выходит всегда некоторый род сейма нерешительного. Рибас будет Вам во всем на помогу и по предприимчивости, и усердию; будешь доволен и Кутузовым; огляди все и распоряди, и, помолясь Богу, предпринимайте. Есть слабые места, лишь бы дружно шли».

Получив ордер и письмо, Суворов в тот же день выехал из Галаца. 2 декабря он был уже на месте, тотчас приказал вызвать генерала Кутузова, бригадира Платова, адмирала де Рибаса.

- Когда ж Александр Васильевич прибыл?- справился у примчавшегося офицера Платов.

- А только что. Сел обедать, а меня за вами выслал.

- Ах, неугомонная душа! - произнес Матвей Иванович и стал спешно натягивать сапоги.- Ну, он встряхнет всем душу! Заставит вертеться! Он-то от крепости не отступит.

Суворов расположился вместе с денщиком Прошкой и ординарцем казаком Прохором Дубасовым в хате-мазанке. Облаченный в легкий канифасный кафтан, Александр Васильевич сидел за столом и что-то говорил Кутузову.

- А вот и Платов! - сказал он так, будто видел вошедшего не далее, как вчера. Бригадир почти касался шапкой потолка.- Ты садись, садись,- и указал на табурет.

Матвей Иванович сел, прислушался к разговору.

- От штурма нам никак не уйти. За крепость будем драться,- говорил Суворов.- Надо, чтобы каждый солдат и казак, не говоря уж об офицерах, прониклись сей мыслью. А по сему надобно построить подалее от Измаила нечто подобное рва да крепостной стены и учить на них штурму. И заготовить поболее фашин да лестниц. Учить настойчиво, без послаблений. Не бояться недовольных мыслей да поту солдатского и офицерского. Больше поту, меньше прольется крови. И еще о чем думаю да что потребую: укомплектовать маломощные роты, особливо те, что первыми пойдут на штурм. Подвезти к орудиям заряды. Главное же - внушить солдатам и офицерам чрез учебу да дела спорые дух уверенности в успех.

Тучный Кутузов слушал Суворова со вниманием, лишь изредка слегка кивал большой головой в безусловном согласии.

Слушал его и Матвей Иванович, мысленно отмечал, как постарел новый командующий. Взбитый над высоким лбом кок совсем побелел, шея в старческих складках.

Впервые Матвей Иванович увидел Суворова двенадцать лет назад, в 1778 году. Он тогда с полком стоял в одной из станиц Кубанской линии, а Александр Васильевич прибыл, чтобы принять под свое начало от генерала Бринка Кубанский корпус. Всех поразила необыкновенная энергия и решительность нового начальника. Не щадя себя, он без устали с утра и до ночи пребывал в войсках, вникая в такие мелочи солдатской жизни, о которых не всегда помнил и самый дотошный унтер.

- Завтра же изволь, генерал, учить своих солдат штурмовать стены. Потемкину и Самойлову я скажу особливо. От тебя сея учеба должна начаться.

Кутузов заерзал на табурете, приподнялся, коротко ответил:

- Слушаюсь. Будет исполнено. Суворов перевел взгляд на Платова.

- Неужто и ты, Матвей, приложил руку к генераловой отписке?- Суворов достал табакерку, заложил в ноздрю понюшку и сладостно чихнул.

- Какой отписке, ваше сиятельство?- осторожно спросил Платов.

- Будто не знаешь?- и пояснил:- Чтоб отвести от крепости войска.

- Казачье войско представлял Орлов. Он - старший и, стало быть, его слово было последним.

Орлов тоже бригадир. По годам он старше Платова на семь лет, к тому же покровительствовали родственники светлейшего, Павел Потемкин и Александр Самойлов.

- А сам-то как думаешь? Небось пригласили б, приложил бы руку?

- У меня на сей счет свое мнение...

Платов не договорил, дверь распахнулась, и в комнату не вошел, а ворвался черноволосый, с резкими чертами нерусского лица среднего роста человек.

- Генерал-майор де Рибас,- произнес он с заметным акцентом.

Суворов, не подав руки, сдержанно поклонился, указав на скамью у стола. Вошедший сдернул с головы треуголку, сел.

Происхождение де Рибаса трудно объяснимое: отец - испанец, мать - из знатной фамилии лордов Ирландии, родился же в Неаполе, в семнадцать лет стал подпоручиком сардинской армии. Получив хорошее образование, говорил почти на всех европейских языках. На него обратили внимание начальник российских войск и флота на Средиземном море граф Орлов-Чесменский, предложил службу волонтером в черноморском флоте. Де Рибас дал согласие, и в 1772 году прибыл в Россию.

Обласканный в Петербурге, он отбыл в действующую армию к фельдмаршалу Румянцеву. В сражениях проявил себя весьма отважно и по возвращении в Петербург его назначили цензором Кадетского Шляхетского корпуса, пожаловав чин премьер-майора. Но и в этой должности он пробыл недолго: снова был направлен в войска.

В конце 1780 года в звании полковника де Рибас принял легкоконный полк и с ним отправился в Екатерино-славскую армию. В штурме Очакова он один из первых ворвался в крепость и был отмечен за смелость. Потом, командуя конным отрядом, де Рибас лихо прошел побережьем до самой крепости Хаджибей (Нынешняя Одесса.) и даже далее до Аккермана.

А Дунайской гребной флотилией он стал командовать с прошлого года, после того как подал светлейшему Потемкину заманчивую мысль:

- Надобно затопленные турецкие фелюги поднять со дна речного да приспособить к плаванию. В Дунае их немало, и места известны.

Светлейший выслушал, раздумал и изрек:

- Недурна мысль, совсем разумна. Вот тебе, Рибас, ее и выполнять. Достанешь турецкие фелюги, починишь их да пустишь вплавь, станешь командовать той флотилией.

Вскоре с десяток затопленных турецких судов подняли со дна, залатали, починили, и де Рибас стал командующим флотилией. Дерзкими рейдами он заставлял турецкие шхуны покинуть устье Дуная, и русские гребные да парусные суда стали беспрепятственно бороздить многочисленные рукава реки.

Суворов вызвал де Рибаса еще и потому, что в ноябре прошлого года его отряд вместе с запорожскими казаками пытался ворваться в Измаильскую крепость. Предприятие кончилось неудачей, однако адмирал мог сообщить полезное. Теперь главные силы его флотилии сосредоточились у лежащего против Измаила острова Четал.

- Ответь, адмирал, в каком состоянии твоя артиллерия на острове?- спросил Суворов.

- Четыре батареи в полном комплекте.

- А ядер сколько? Каков их запас?

- На неделю стрельбы хватит.

- А как челны?

- Флотилия, ваше сиятельство, в полной готовности, все двести судов,- де Рибас замялся, потом вдруг объявил:- Я имею доложить вам план штурма крепости...

- Захватить крепость, это не то что изловить Таракани-ху,- заметил Суворов.

Адмирал не любил, когда ему напоминали о похождениях молодости, особенно нашумевшем деле похищения в Италии княжны Таракановой, выдававшей себя наследницей российского престола. В том деле он сыграл немаловажную роль.

- Не серчай, Осип,- заметил недовольство де Рибаса Суворов. Он назвал его русским именем.- Чего в голову старику не взбредет. Ну, изволь изложить свои мысли насчет Измаила. Умное приемлю, плевелу отмету.

Де Рибас развернул свернутый в трубку лист, расправил края. Суворов склонился над ним. За его спиной застыли Кутузов и Платов. Де Рибас начал объяснять, но Суворов прервал его:

- Помолчи, сам пойму!

Крепость в плане напоминала треугольник, большая сторона которого опиралась на Килийский рукав Дуная, две другие сходились вдали от реки тупым углом. Против восточной стороны располагались войска Самойлова, с запада Потемкина, а с юга, за широким рукавом Дуная - гребная флотилия де Рибаса.

Искусной рукой вычерчены орудия, означавшие батареи, кораблики - суда, на которых должны переправляться войска, пунктиром обозначен путь движения этих судов и места причаливания у крепости. На каждой стороне двое ворот: на восточной - Килийские и Бендерские, на западе - Бросские и Хотинские.

- Все ворота забросаны камнями да бревнами, чрез них в крепость не попасть,- пояснил Платов известное ему от казаков-охотников.

- Сегодня завалены, завтра отвалены,- ответил Суворов, всматриваясь в план. Он словно искал в нем скрытую головоломку.

Нет, на бумаге никак не изобразить того, что представляла в действительности крепость. Глубокий, охватывающий ров, простреливаемый с крепостных стен и бастионов. Он заполнен водой. Перед рвом высокий из заостренных кольев палисад. На ним вал, на нем - каменная стена. В изломах возведены бастионы с амбразурами для пушек и бойницами для стрелков. Они вооружены французскими и английскими ружьями. Стена, протянувшись почти на семь верст, упирается в Дунай.

На плане изображены две короткие толстые стрелы, одна нацелена на западную стену крепости, вторая на восточную.

- Что сие должно означать?- спросил Суворов.

- Это - главный удар,- отвечал де Рибас.

- И там тоже главный удар?- Александр Васильевич перевел взгляд на вторую стрелу.- Два главных удара? Возможно ли такое? Какой же из них главней? Иль затрудняешься, какому из родственников светлейшего отдать предпочтение? Скажи, с какой из трех сторон крепость более уязвима? Не молчи!.. Ну, тогда я отвечу: со стороны Дуная. Уж эту крепостцу я преотлично знаю. Ведома она мне со всеми бастионами. Ранее бывал в ней.

Крепость Александр Васильевич знал с прошлой русско-турецкой войны (Войны 1768-1774 гг.), когда войска корпуса Репнина овладели Измаилом. Однако по условиям Кучук-Кайнарджийского договора 1774 года ее пришлось возвратить Турции.

- Со стороны Дуная и надобно нанести главный удар,- закончил мысль Суворова Кутузов.

- Туда бы пустить еще казаков,- предложил Платов.

- Вот-вот,- оживился Суворов.- Ты слышал, Осип? Главный удар по крепости мы нанесем с Дуная. И поручим сие предприятие тебе. Потемкин да Самойлов в помощь пойдут. Ты ударишь с юга, а они тебе навстречу. И прежде всего колонна вот его, Кутузова. Он будет, как думается мне, наступать на Килийские ворота. Там же мы установим сильную, орудий на сорок, батарею.

План штурма Александр Васильевич уже наметил, однако не решался его высказать до рекогносцировки.

Неприятеля нужно обмануть, заставить его поверить, что главный удар будет нанесен с суши, а никак не со стороны Дуная. А отвлечь турок от реки возможно ложной демонстрацией.

Нужно сосредоточить на виду у турок поболее артиллерии у Бросских и Килийских ворот, а пушки де Рибаса прежде времени не выказывать. И свой командный пункт назначить против Бендерских ворот, на Трубаевом кургане. Пусть Айдос предполагает, что главное войско там.

Вся неделя прошла в заботах и подготовке к штурму. Войска ладили фашины да лестницы, от зари до зари учились преодолевать рвы и взбираться на валы. Турецкому паше Айдосу Суворов послал решительное: «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление - воля, первый мой выстрел - уже неволя, штурм - смерть. Что оставляю на ваше рассмотрение...»

9 декабря Суворов назначил Военный совет, пригласив на него генералитет.

Штаб-палатка находилась на высоком Трубаевом кургане, с которого просматривались подступы к крепости.

Кутузов, завидя Платова, помахал рукой:

- Сказывают, в штурме соседями будем. Вы пятую колонну возглавляете, я - шестую, наступаю на Килийские ворота.

- А пятая куда?

- Навстречь де Рибасу. У него на правом крыле бригада Арсеньева, так вы как раз против нее. Это точно. Штабные диспозиции сказывали... Да вот, кажется, и сам Александр Васильевич жалует,- по дороге катила коляска.

- Господа генералы! Прошу в палатку!- возвысил голос генерал-поручик Самойлов. Среди всех он был старшим.

Они уселись за длинный стол. Платову места не нашлось, и он, приметив в углу пустое ведро, пристроился на нем.

Кроме Платова, здесь были равные с ним чином бригадиры Василий Орлов и Федор Вестфален. Соблюдая субординацию, они тоже сидели поодаль. Генерал-майоры располагались поближе: Николай Арсеньев, Сергей Львов, Ласси, граф Илья Безбородко, Федор Мекноб, Петр Ртищев, Михаил Голенишев-Кутузов. Ближе других к месту командующего находились Павел Потемкин, Александр Самойлов и де Рибас.

Суворов вошел решительным шагом.

- Господа генералы!- подал команду Самойлов. И все разом встали. Платов задел шпорой ведро, и дужка звякнула.

- Садитесь!- махнул рукой Суворов.- Прежде чем начать главное, хочу спросить, граф, как идет солдатская выучка?- обратился он к Павлу Потемкину. Моложавый, румянощекий генерал поднялся.

- Все учатся, как велено вашим приказом.

- Я-то велел, да не все стараются. Кое-кто считает это пустой затеей. Берегут себя, особливо господа офицеры. Ныне был я на учении, у села Сафьяны, остался недоволен. А вы сами-то, граф, бывали там?

- Никак нет...

- Все некогда небось? Побывайте, непременно поглядите сами да вмешайтесь в дело. Успех штурма от солдата зависит, от умения его и сноровки.- Суворов говорил негромко, словно бы сам с собой, а на лице Потемкина выступил пот.

- А сейчас о главном.- Александр Васильевич сделал паузу, скупо кашлянул.- Находимся мы у Измаила, господа генералы, отнюдь не затем, чтобы зимовать у стен его. Да-с, не затем. Дважды подходили к крепости и дважды отступали. Теперь нам ничего более не остается, как взять ее или умереть.

Суворов вскинул голову и, словно ожидая ответа от находящихся в палатке военачальников, медленно обвел каждого взглядом. Матвею Ивановичу показалось, что на нем взгляд командующего задержался, и неожиданно для себя он поднялся:

- Никогда прежде страха мы не ведали, не ведаем и ныне.

- Согласен,- продолжал Суворов.- А если и ведали, то шли чрез оный и побеждали. Отступление в третий раз для нас смерти подобно. Никак невозможно. Словом, господа, я решил овладеть Измаилом или погибнуть под его стенами.

За палаткой послышался конский топот, голоса.

- Ваше превосходительство, прискакал из крепости к нам парламентер!- сообщил адъютант.

- Давай его сюда!

Вошел офицер. В руках пакет.

- Мехмет-паша прислал ответ на ваш ультиматум. Суворов неторопливо разорвал пакет.

- Где толмач? Пусть переведет написанное!

- Мехмет-паша просит,- стал тот читать послание,- еще десять суток... Это время ему необходимо, чтобы получить от визиря разрешение.

- Ну нет! Рассчитывает на простаков! Думает перехитрить нас!- Суворов зашагал по палатке, кляня турецкого начальника. Подошел к столу, хлопнул ладонью по посланию.- Пиши ответ: Сераскеру измаильскому Мехмет-паше... Написал? Получа ваш ответ, на требование никак согласиться не могу... и против моего обыкновения еще даю вам сроку сей день до будущего утра... Все! Брызгая чернилами, Александр Васильевич решительно вывел подпись.

- А еще этот Мехмет-паша высказал, что скорей Дунай остановится и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил,- передал офицер.

- Незачем Дунаю стоять, а небу падать. Отправляйте ответ в крепость.

Офицер вышел. Было слышно, как он скомандовал:

- Трубач и казак, на коня! Навесить на пику белый лоскут! За мной!- И по мокрой, не схваченной морозом земле зашлепали копыта.

- Так вот, господа,- обратился к генералам Суворов.- Все, что я высказывал, это мое мнение. Устав же воинский требует заслушать каждого, в чем я и подчиняюсь.

В воинском уставе, составленном еще Петром I, указывалось: «Генерал своею собственной волею ничего важного не начинает без имевшего наперед военного совету всего генералитета, в котором прочие генералы, паче других советы подавать имеют».

- Так вот, господа, на сем листе прошу изложить каждому свое мнение, не сносясь ни с кем, кроме бога и совести.- Резко повернувшись, Суворов вышел. На столе лежал лист бумаги с решением командующего. Согласный с ним должен был расписаться.

- Дозвольте мне, господа, по праву младшего,- поднялся Платов.

- Прошу,- взглянул на него через плечо Самойлов.

Матвей Иванович подошел к столу, обмакнул заточенное гусиное перо в чернильницу, вывел: «Бригадир Матвей Платов».

Он знал и силу крепости, и слабость казачьих полков, которыми командовал, и то, что люди обносились, а от дождей и промозглой погоды многие болели. Однако он верил Суворову, знал, что этот человек прибыл сюда с твердым намерением добиться победы, а за Суворовым он готов был идти в огонь и воду.

Военный совет единогласно решил крепость штурмовать.

Штурм Суворов наметил провести девятью колоннами. Общее руководство тремя первыми осуществлял Павел Потемкин. Его колонны наступали с запада. Четвертая и пятая, состоящие из казачьих войск, штурмовали с северо-востока, ими командовал Илья Безбородко. Шестая колонна, предводительствуемая Кутузовым, двигалась с востока. Штурмовавшие крепость с юга три колонны де Рибаса должны были, переправившись на судах через Дунай, ворваться в крепость.

Бригадиру Платову вручалась под начало пятая колонна. Она состояла из пяти тысяч казаков, ей предстояло атаковать восточную часть крепости, согласовывая свои действия с четвертой колонной бригадира Орлова и шестой - Кутузова. В дальнейшем же, в крепости - с колонной Арсеньева, которая переправлялась через Дунай.

Разложив карту и листы с текстом диспозиции, Суворов объяснил план штурма:

- Действия начнем чрез последующую ночь. А завтра с рассветом учиним артиллерийскую канонаду. И стрелять по крепости весь день и ночь тоже. А за два часа перед рассветом будет дана ракета, по которой всем подняться и, блюдя осторожность и тишину, шагать к крепости. К этому времени всем - от генерала до солдата - быть в полной готовности. Учинить нападение по единому сигналу, он последует в пять часов. Ночь употребить на внушение людям мужества и твердых мер к успехам, однако медле-ниями к приобретению славы не удручать. Вот так-то...

Платову Суворов сказал:

- Перед колонной пусть идут по пяти десятков человек с топорами, кирками да лопатами. А как дойдут они до лощины Старой и Новой крепости, так должны взломать палисад и тем расчистят путь колонне. А взошедши на вал, ставить лестницы и решительно взбираться на стену. Там резко продвигаться к реке, чтоб помочь высадке с флотилии, а тысяче, что позади передних, бечь налево к бастионам Новой крепости, к Килийским воротам и помочь солдатам Кутузова. А еще, Платов, запомни: всем казакам, определенным к штурму, иметь короткие дротики для способнейшего действия...

Матвей Иванович вышел из палатки. День был ясный и не по-зимнему теплый. Вдали темнели высокие стены крепости. Он представил, как завтра с зарей это грозное укрепление затянется дымом и пальбой пятиста русских орудий и как, наверняка, турки ответят тем же. И грохот канонады будет великий. А потом уже, на рассвете следующей ночи, он, атаман Платов, поведет свою колонну на штурм. Мелькнуло, что, возможно, это будет его последний штурм. Но он тут же отогнал прочь мысль. Его окликнул де Рибас:

- Помни же, бригадир, об уговоре. Живота не щади, только рвись без промедления к Дунаю. Твой успех - это наш успех.

- Не извольте сомневаться, господин адмирал. Я своему слову верен, а казакам в схватке нет удержу, они дерутся без огляду.

- Верю и тщу себя надеждой повстречаться в крепости.


Стояла глубокая декабрьская ночь. Войска уже находились на условленных местах. Казаки ждали команды, офицеры поглядывали на часы.

За два часа до рассвета с Трубаева кургана, где находилась палатка Суворова, взвилась ракета.

- Ну, с богом, ребятушки,- сказал Платов, перекрестился и широким шагом пошел впереди колонны по разведанной накануне тропке с расставленными на ней проводниками из казаков.

Полторы сотни рабочих (так звали саперов) с топорами, ломами, лопатами, согласно диспозиции, ушли к крепости раньше.

По-прежнему палили орудия, правда, не так оживленно, как днем, и так же редко, нехотя отвечали турки: то ли устали, то ли берегли заряды до решающего часа. Над крепостью пылало алое зарево пожаров, и порой из-за вала вздымались быстрые ярко-огненные языки. Горело сразу в нескольких местах.

Казаки подошли к крепости. Колонна на пути растянулась, и предусмотренная диспозицией остановка была как нельзя кстати. Приближался рассвет, от Дуная наполз белесый туман, в котором скрылись и стены крепости и все, что лежало ближе.

И вот команда на штурм. Пошли на сближение тихо, в надежде без шума преодолеть ров, забросав его фашинами - туго стянутыми вязанками хвороста из прутьев. Однако то, что увидели, немало озадачило тех, кто шел впереди: перед ними простирался ров, а в нем была вода.

- Бросай фашины!- послышалась команда.

Полетели тугие вязанки, но они плавали, а подступиться к стене можно было лишь преодолев ров. Сверху, справа и слева зачастили выстрелы, они слились в пальбу. Потом громыхнуло, и у самого рва, где суетились казаки, сверкнуло пламя. Еще один взрыв: на этот раз ядро угодило в людскую гущу. Кто-то вскрикнул, послышался стон. Люди отшатнулись. Но следующий взрыв прогремел у частокола палисада, вздыбив и разбросав заостренные колья.

- Что, казаки, дрогнули? Аль простуды испугались?- послышался голос Платова.- А ну-ка, пропустите!- Он решительно шагнул ко рву, ступил в воду. Вслед за ним шагнул какой-то казак.

- Да тут, братцы, только по грудки!

И сразу же пошли все, будто пред ними не было ни рва, ни воды, ни турецких пуль да ядер. С берега протолкнули лестницы.

- Давай, станишники, лезь! Да побыстрей, черти!

- Иван, пособи!..- кряхтел казак, силившийся поднять и приставить лестницу к стене.- Помогай, братцы!

Матвей Иванович, как и все, мокрый по макушку, выбравшись изо рва, подбежал к стене. Но тут на казаков сверху плеснуло чем-то жарким, многих обожгло.

- А, сволочи! Смолу льют! Руку ошпарило...

- Ну, погоди же, гад!..

Перед Платовым вырос майор Сазонов из Чугуевского полка.

- Дозвольте мне первому.- И стал проворно взбираться наверх.

- Давай, Лазарь!- прокричал ему вслед Матвей Иванович.

Следуя примеру офицера, и по другим лестницам полезли казаки. Первых сразили пули и ятаганы, они упали к подножию стены. Но это не удержало взбиравшихся за ними.

- Держись, братки! Идем на помощь!- кричали им снизу.

Действуя саблями и укороченными пиками, они выбрались на стену, где тянулась широкая площадка. Отбиваясь от наседавших турок, не допускали их к лестницам. Майор Сазонов весь в крови, левая рука висит плетью. Ранены и остальные из его команды.

Рядом дрались казаки Малороссийского полка. Им удалось потеснить неприятеля, но пуля сразила их командира, майора Багдановича.

- Братцы! Братцы!- кричал он.- Только не отходи!.. Не отходи!..

- За Россию-матушку!- вырвался вперед офицер Соколинский и тут же упал.

Сражение кипело на всем протяжении крепостной стены. Самый мощный - западный бастион Табия штурмовала колонна генерала Львова. Находясь в первом ряду атакующих, генерал повел к крепости гренадеров Фанагорийского полка. Почти все они пали, был тяжело ранен и сам Львов. Но на помощь подоспели гренадеры Апшеронского полка под командой бесстрашного полковника Золотухина. Им удалось завладеть прибрежной неприятельской батареей, обойти берегом Дуная грозный бастион Табию, они уже теснили турок, пробиваясь к Бросским воротам.

И на самом левом фланге, где шестая колонна Кутузова атаковала бастионы у Килийских ворот, тоже кипело сражение. Дважды колонна бросалась на вал, и дважды егеря и гренадеры под градом неприятельских пуль и ядер отходили. Стены Новой крепости здесь особенно мощны, и весьма силен засевший в ней турецкий гарнизон. На глазах Кутузова пал бригадир Рибопьер - его зять. Больно кольнула мысль о дочери: «Бедняжка Груня...»

Тут от Суворова примчался казачий урядник: «Велено передать, что вы назначены измаильским комендантом».

Михаил Илларионович не поверил бы, если б не знал Суворова. Он приказал ввести в дело последний резерв - Херсонский полк. Сам повел его на штурм...

Позже других вспыхнуло сражение на берегу Дуная. Используя туман, колонна де Рибаса атаковала крепость с юга. На баркасах, ялах, фелюгах отряды Арсеньева, Чапеги, Маркова переправились через Дунай и обрушились на укрепления. Мог ли Айдос-Мехмет-паша допустить мысль, что Суворов именно здесь, преодолев такую преграду, как Дунай, нанесет свой главный, решающий удар? Уж этого он никак не ждал!

Первыми высадились запорожские казаки Зиновия Чапеги. Ошеломленные турки, пытаясь отстоять укрепления, почти все пали. К ним не успела подоспеть помощь, как уже причалили суда отряда Арсеньева и Маркова. Сокрушив неприятеля, егеря и казаки ворвались в окраинные улочки Измаила...

Платов еще находился у рва, когда казак вскричал:

- Ваше превосходительство, гляньте-ка! Турки! - и указал в сторону наступавшей правее колонны Орлова.

Вынесшиеся из Бендерских ворот всадники врезались в строй казаков и, с ожесточением рубясь, стали теснить их. Сверху, с бастиона и крепостной стены палили в казаков турецкие стрелки и били пушки.

Первой мыслью Платова было поспешить туда, на помощь, но вспомнилась суворовская заповедь: лучшая помощь соседу - решительное продвижение.

- Ваше превосходительство! - вырос перед ним офицер от Безбородко.- Их превосходительство генерал-майор ранен!

- Кто ранен?

- Генерал Безбородко! Он повелел принять вам начальство! Вы остаетесь за него!..

Ядро разорвалось поблизости от генерала. Осколок, разворотив кость, отсек руку напрочь. Теряя сознание, Безбородко успел передать последнее распоряжение...

Решение пришло само собой: не теряя времени, прорваться в глубь крепости, к Дунаю, где высадилась и ждет поддержки колонна Арсеньева. А частью сил оказать помощь четвертой колонне. Там казаки с трудом отбиваются от янычар.

- Бегом к подполковнику Орлову,- повернулся Платов к адъютанту.- Передай приказ: ударить янычарам во фланг, отсечь их от ворот.

Казаки скатились с вала, ворвались в турецкую гущу. Орудуя саблями и дротиками, они яростно бились, тесня неприятеля и заходя ему в тыл.

«А главными силами продолжать наступать, к Дунаю!» С высоты крепостной стены Матвей Иванович видел узкие крепостные улочки, скопление домов, стрелы минаретов и круглые купола мечетей. Мерцали вспышки взрывов, несколько домов полыхали, охваченные огнем.

- За мной, донцы!- Платов выхватил из ножен саблю.

В ту минуту он забыл, что является не только командиром колонны, но и начальствует над соседней, четвертой. Он понял: теперь важно, чтоб подчиненные видели его рядом и следовали его примеру.

- Мы сами, ваше превосходительство!- крикнул офицер Демьянов и тут же упал, сраженный пулей.

- Береги себя, Матвей!- рядом оказался брат, двадцативосьмилетний есаул Степан Платов.

- А ну, давай вперед!- воскликнул Матвей Иванович.- Захвати бастион!

Казаки бросились за Степаном, а Матвея Ивановича кто-то толкнул, и он оказался оттесненным. Слева возвышался другой бастион, из него тоже палило орудие и через узкие щели-амбразуры хлопали мушкеты. Платов хотел направить туда подкрепление, но в бастионе уже послышались выстрелы. Тут же прибежал казак:

- Приказано вам донести, что ворвались в бастион, но турки наседают.

- Бастион держать! Никак его нельзя сдавать! Из-за каменной стены выскочило четверо турок, с устрашающими криками бросились к нему. Одного Платов зарубил сам, со вторым разделался адъютант, остальных посекли подоспевшие казаки.

Едва они отошли, как в то место угодило ядро. Взрывом разнесло турок. «Повезло»,- перекрестился Матвей Иванович. «Малость задержись - и не быть живу».

Влево вдоль вала наступал Стародубовский карабинерный полк, командира не было, командовал незнакомый офицер.

- Как имя?- спросил его Платов.

- Ротмистр Андрей Слепушкин.

- Давай, Слепушкин, по валу, навстречь колонне Кутузова!

- Есть!- офицер повел казаков в сторону Новой крепости, которую штурмовал отряд Кутузова.

Был уже полдень, а сражение продолжалось. Неприятель дрогнул, но не был сломлен, яростно сопротивлялся. Казаки с трудом продвигались к Дунаю, где бились солдаты и казаки из колонны Арсеньева.

Свой последний, находившийся в резерве полк Платов повел в сражение сам. Нужно было преодолеть открытое, простреливаемое пространство. Впереди спасительная каменная стена, за которой можно укрыться.

- За мной, братцы! К Дунаю!

За командиром широкой лавиной бежали казаки...

К полудню крепость пала. Было уничтожено 26 тысяч неприятельских солдат. Русским войскам досталась богатая добыча: 265 пушек, 345 знамен, 3 тысячи пудов пороха.

После боя де Рибас увидел Платова на городской площади.

- Спасибо, бригадир!- сказал он с чувством.- Подоспел к Арсеньеву в самый раз!

В донесении главнокомандующему о штурме Измаила Суворов писал: «Бригадир и кавалер Платов, поощряя подчиненных своих к порядку и твердости под сильными перекрестными выстрелами, достигнув рва и нашед воду, в том только месте находящуюся, не только не остановился, но сам перешед оную, служил примером и с неустрашимостью влез на вал, разделя на три части колонну, поражая неприятеля, овладел куртиною и пушками и много дал пособия с препорученным ему войском к преодолению далее неприятеля и за соединением с колонной Орлова, вылазку, сделанную с Бендерских ворот, опрокинув, был он, Платов, сам повсюду примером храбрости» (Суворов А. В. Сб. документов. М.: Воениздат, 1951. Т. II. С. 577.).

Вскоре последовал приказ о награждении Матвея Ивановича Платова орденом Георгия 3-й степени. Таким же орденом награждался и Михаил Илларионович Кутузов.

Награжден был и де Рибас бриллиантовой шпагой. В столицу просочился слух, будто бы он, де Рибас, а не Суворов составил план штурма крепости. Противники Суворова, а их было предостаточно, подхватили эту сомнительную весть и усердно ее распространяли. Однако и этим, как ни старались они, не смогли умалить величие совершенного Суворовым подвига.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь