история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

19. СЕМЬ САЛАМАНОК И ОДИН МЕРТВЫЙ ТИХО

 Две иероглифические надписи: левая из Иашчилана,
 правая из Копана Майяский иероглиф «Ахав» -
 название девятнадцатого дня месяца.
Ахав
Ахав

В первый раз я пролетел над страной, где рождается солнце, задолго до своей поездки к диковинному косумельскому святилищу. Ведь мы с Джоном и Биллом решили, что после посещения Тулума отправимся в путешествие по майяскому времени и пространству, следуя по стопам завоевателей Острова ласточек, по стопам завоевателей всей страны майя.

Итак, мы покидаем тулумский «аэродром», расположенный среди сельвы, и сначала вновь направляемся на север, чтобы пролететь над укреплениями Шельхи. Если Тулум был первым майяским городом, в котором побывал белый человек, то Шельха была первым городом страны майя, захваченным испанскими конкистадорами. Мы кружимся над Шельхой. С самолета она хорошо просматривается. Прилепившийся к неширокому заливу город в свое время действительно должен был считаться отличной гаванью. Отсюда-то и начал знаменитый Монтехо завоевание Кинтана-Роо и всей страны майя.

«Бичкрафт», управляемый автоматическим пилотом, застыл над укреплениями города (по крайней мере мне так казалось), и мы - три члена его экипажа - дружно вспоминаем все, что нам известно о заключительном периоде истории строителей этих городов, периоде, который означал постепенную гибель индейских метрополий и вымирание их обитателей. Прежде всего мы вспомнили главного актера этой драмы - Франсиско де Монтехо. Человек, который уничтожал и грабил майяские города, также, к сожалению, должен занять место в книге о моем странствии за их сокровищами.

Кто такой Франсиско де Монтехо? Профессия: конкистадор, завоеватель майяских городов. Начало деятельности: очень раннее - в Королевстве обеих Индий, как тогда говорилось, появился уже в 1514 году. Поняв, что в Панаме большая удача его не ждет, он перебрался на службу к наместнику Кубы Диего де Веласкесу. А затем покидает Кубу с экспедицией Кортеса, которая впоследствии разграбила столицу ацтеков Теночтитлан. Франсиско де Монтехо при этом уже не присутствовал. В 1519 году Кортес отправил своего образованного, но жестокого друга с мексиканского побережья в Испанию для передачи королю законной пятой части полученной к тому времени добычи от этого грабительского предприятия и для защиты при дворе прав Кортеса на владение завоеванной Мексикой и ее кладами. Посланник Кортеса так хорошо защищал интересы своего господина, что спустя 8 лет король предоставил ему самому право на завоевание страны майя.

Таким образом, экспедиция Монтехо в страну майя могла отправиться в путь. В середине 1527 года 400 солдат под его командованием покинули Испанию. Через несколько недель маленькая флотилия пристала к Эспаньоле, где Монтехо приобрел 53 лошади. А затем корабли с людьми и лошадьми направились прямо к побережью нынешнего Кинтана-Роо, как раз туда, где лежит Шельха, над которой мы сейчас кружим.

Впервые берега Кинтана-Роо Монтехо увидел значительно раньше. В 1517 году к побережью дотоле неизвестной майяской страны отправилась флотилия из трех кораблей, руководимая Эрнандесом де Кордобой. В этих все еще не завоеванных областях испанцы искали новых рабов для своих поместий на Кубе. Но экспедиция пристала тогда лишь к Женским островам (куда позднее мы тоже хотим отправиться), а затем бросила якорь в Кампечском заливе. «Великий человек» тамошнего города Чампотона Ах-Моч-Ковох прогнал испанцев. Двух белых пленников майя принесли в жертву своим богам, еще несколько испанцев были ранены. Сам Эрнандес де Кордоба получил в бою 33 раны.

Итак, первая экспедиция вернулась на Кубу от берегов страны майя ни с чем. Однако золотые предметы, которые Эрнандес де Кордоба получил на Женских островах, не давали белым спокойно спать. На следующий год несколько кораблей снова отплыли в том же направлении. Экспедицию на этот раз возглавлял племянник наместника Кубы Хуан де Грихальва. А среди участников экспедиции опять был Франсиско де Монтехо. В первый раз корабли экспедиции бросили якорь по соседству с землей майя, именно тут - у берегов Косумеля.

В пору появления Грихальвы и Монтехо Остров ласточек жил полнокровной жизнью. Кроме паломников, обычно проводивших на острове лишь несколько дней, сотни индейцев обитали здесь постоянно. Косумельские индейцы приняли испанцев значительно дружественней, чем майя Кампечского залива, и остров стал привычной стоянкой для всех последующих испанских экспедиций, направлявшихся к берегам этой части Америки. Через год после Грихальвы в водах Косумеля бросил якорь Кортес. Здесь будущий завоеватель Мексики демонстрирует, на что он способен. Кортес приказал уничтожить статуи - Ахульнеба, Теель Кусам и Ишчель, ради которых майя всей Центральной Америки совершали паломничество на остров, а вместо них установить деревянные кресты.

Среди спутников Кортеса во время его пребывания в стране почитателей солнца был не только Франсиско де Монтехо, бывший одним из его офицеров, но и Херонимо де Агиляр - солдат и в свое время верный служитель Кинича, властителя Тулума. Дело в том, что на Косумеле Кортес прослышал, будто бы на другой стороне пролива, отделявшего побережье Кинтана-Роо от Острова ласточек, в двух майяских городах живут бородатые белые люди, что совершенно необычно для индейцев. Через местных гонцов он послал неведомым белым написанные по-испански письма. Когда Херонимо де Агиляр получил приглашение Кортеса, он попросил Кинича отпустить его. Тот, хотя и с тяжелым сердцем, но согласился. Так этот солдат, потерпевший кораблекрушение, ставший рабом, а затем советником властителя, вернулся к соотечественникам и впоследствии сопровождал своего нового командира во время его похода в Мексику.

Но что случилось с товарищем Агиляра - Гонсало де Герреро после того, как он покинул Тулум? Он продолжал идти по побережью Кинтана-Роо все дальше на юг, пока не добрался до города Четумаля, властитель которого Начан-Кан принял странного бородатого чужеземца весьма дружелюбно. Он даже даровал ему сан «батаба» - буквально, «повелителя воинов» (Батаб - не повелитель воинов, а правитель селения. - Прим. ред), а впоследствии отдал ему в жены свою дочь. Испанский муж индейской принцессы положил начало первому на Американском континенте индейско-европейскому брачному союзу и стал отцом первых метисов континентальной Америки. В майяском городе и майяской семье бывший испанский солдат, завоеванный завоеватель, побежденный победитель, чувствовал себя превосходно. И когда земляки Герреро прислали ему приглашение вернуться, он отказался и объяснил почему: «У меня тут жена, трое детей, как я могу их покинуть? На лице моем татуировка, губы проколоты, в ушах кольца...» И он остался в Четумале..

Позднее Кортес со своими людьми покинул Косумель. Но самый упорный участник его знаменитой экспедиции через 9 лет снова, в третий раз, вернулся на Остров ласточек. Это был Франсиско де Монтехо, ныне равный в своих правах и власти Кортесу, с которым он мечтал сравняться и деяниями. На гостеприимном Косумеле экспедиция Монтехо пробыла всего 4 дня. Затем новоиспеченный конкистадор переправился на противоположный берег и здесь, по соседству с Шельхой, основал первый испанский город в стране майя. Он назвал его Саламанка-де-Шельха. Ведь в Испании родным городом Монтехо была Саламанка.

Основателю американской Саламанки тогда, по сути дела, повезло. На материке он встретился со своим единственным майяским другом, «великим человеком» Косумеля Ах-Наум-Патом, который переправился через пролив, чтобы с еще 400 обитателями Острова ласточек проводить сестру, выходившую замуж за правителя одного из местных прибрежных городов.

Итак, благодаря дружеской помощи и защите Ах-Наум-Пата Монтехо основал Саламанку, оставил в ней и в расположенном неподалеку от нее индейском городе Пполе довольно многочисленный гарнизон - более 120 человек - и, руководствуясь советами косумельского властителя, с остатком войска продолжал продвигаться на север. Он посетил Мочи, Кониль и близ Чаваки впервые вступил в битву с майя, преградившими ему дальнейший путь. Еще одно сражение-уже с большим успехом - Монтехо провел у города Аке.

Так постепенно Монтехо овладел десятками прекрасных майяских городов. Но его не интересовали святилища и дворцы, он искал золото. И не находил его. В то время как Кортес в Мексике захватил фантастические сокровища, в то время как несколькими годами позже Писарро, уничтожившему другую великую индейскую культуру, властитель Перу инка Атауальпа предложил за свою жизнь зал, битком набитый золотом, конкистадор Монтехо завоевывал лишь диковинные города с диковинными дворцами, храмами, каменными статуями. За стихи майяских поэтов он не мог надеяться получить золото. И он старался хотя бы продать землякам - испанцам на Кубе и Гаити - жителей завоеванных городов. Современник Монтехо, свидетель его деяний, священник Бартоломео де лас Касас в труде «Наикратчайшее сообщение об опустошении индейских земель и истреблении их жителей» описывает, какие сделки заключал Монтехо и за какую цену продавал своих пленников: «Из всех индейцев именно обитатели этой провинции [т. е. майя. - М. С.] были самыми развитыми. Сей тиран [Монтехо] с тремястами людей начал вести войну против невинных, в собственной отчизне живущих и никому вреда не чинящих туземцев, чем вызвал гибель несметного множества народа. А поелику в крае сем отсутствует золото (ежели бы оное было, короткий конец в рудниках ожидал бы здешних жителей), дабы все-таки извлечь золото из тел и душ их, за которые Иисус Христос смерть принял, он всех, у кого не отнял жизнь, сделал рабами и наполнял ими корабли, приведенные в места сии молвой и слухами, и наполненные отсылал, выменивая индиан на вино, на оливковое масло, на уксус, на солонину, на одежду, на лошадей и на все прочее, что, по его суждению и разумению, может кому-либо быть потребно. Он предлагал выбор из пятидесяти или ста дев, и ту, которая иных затмевала, выменивал на самый малый бочонок вина, оливкового масла или уксуса либо на солонину и такой же выбор предлагал из трехсот или двухсот достойных юношей. И случалось, что отрока, бывшего, по всей видимости, сыном вождя, отдавали за круг сыра, а сотню человек - за коня...»

Своей невероятной жестокостью Монтехо превзошел остальных конкистадоров. Мне было бы неприятно рисовать подробности его внушающего ужас правления. В большей степени меня интересует вопрос, отчего этот образованный и галантный рыцарь свирепствовал в миролюбивых майяских городах как варвар, как массовый убийца, как палач, опустошая целые индейские области. Может быть, и в самом деле оттого, что, когда он после стольких лет приготовлений вступил наконец в «свою» часть Америки, ему так и не удалось найти золотые клады, которые, как он верил, должны были его здесь ожидать. А возможно, и оттого, что он, несмотря на невероятное упорство, не обрел даже славы, к которой стремился еще больше, чем к золоту, не сумел встать в один ряд с Кортесом и другими завоевателями Америки, вызывавшими в ту эпоху всеобщее восхищение.

Однако во время кровавого похода Монтехо умирали не только майя, но и белые. И через несколько месяцев Монтехо осознал, что ему придется покинуть страну, где он пролил столько крови и совершил столько варварских преступлений, иначе индейцы заметят, что их палач остался почти один, без охраны. Он отдал приказ об отступлении и быстрым маршем двинулся к своей единственной базе - Саламанке-де-Шельха. Из нескольких десятков солдат, которых он здесь оставил, Монтехо застал в живых лишь двенадцать. А испанский гарнизон в Пполе майя перебили до последнего человека.

В конце концов Монтехо решил по крайней мере на время покинуть страну майя, которой он безуспешно пытался овладеть. В Саламанке-де-Шельха он оставил своего заместителя Давилу с несколькими десятками солдат, но вскоре тот покинул прежний лагерь и неподалеку от него основал новый испанский город, названный в честь Монтехо опять-таки Саламанкой (на этот раз Саламанкой-де-Шаманха). Монтехо сел на корабль и отправился на север, к острову Канкуэн, а потом вдоль северного Юкатана и Табаско в гавань Веракрус. Оттуда он добрался до Мехико, чтобы просить завоевателя ацтекской империи Кортеса о помощи, необходимой для победы над майя.

Наш «бичкрафт» летит тем же путем. Внизу мы опять видим невообразимо синее море, а затем длинную узкую песчаную полосу-волшебный остров Канкуэн. Но мы не приземлимся на нем, так как приземлиться здесь негде, хотя для меня этот затерянный в Карибском море остров мог бы представить интерес. (Дело в том, что в центре острова Холмс некогда нашел остатки маленького майяского города.) Миновав Канкуэн, летим над Женскими островами. На северном побережье главного, вытянутого в длину известнякового острова я вижу почти мертвую гавань Долорес, когда-то известную стоянку ка-рибских флибустьеров. У южного побережья замечаю прекрасно сохранившееся майяское здание с низким постаментом, которое - так же как тулумский дворец - высится на крутом утесе самой южной оконечности Женских островов. Я пытаюсь сфотографировать с самолета еще ряд явно уже хуже сохранившихся зданий, лежащих в нескольких сотнях метров от берега. Женские острова тоже были местом паломничества верующих майя. По многочисленным скульптурам богини Ишчель первые испанцы и дали острову его название, удержавшееся до наших дней.

Над высоким зданием на южной оконечности острова мы меняем направление полета. Теперь мы летим на северо-запад; наша ближайшая цель - крайняя оконечность Юкатана, мыс Каточе. А затем мы направляемся прямо в Мериду. Это еще один город, основанный Монтехо. Позднее он стал главным жизненным центром северного Юкатана.

Под крыльями «бичкрафта» вновь убегает плоская земля северной части полуострова, сизалевые плантации, ветряки (их здесь около 15000), которые черпают воду из артезианских колодцев, время от времени появляется индейская деревенька, всякий раз с прекрасной церковкой в стиле барокко, и наконец под нами Мерида, родная пристань нашего «бичкрафта». А на аэродроме- привычное место для стоянки самолета...

Я был в Мериде уже четырежды. Но, кроме Юкатанского национального музея, университета и Национального археологического и исторического института, пока ничего не видел. Джон и Билл тоже. И мы договариваемся, что хотя бы под конец нашего совместного странствия как следует осмотрим главный город Юкатана. Тем более что Мерида, по сути дела, тоже майяский город. Не только потому, что в предместьях Мериды живет много майя, но прежде всего из-за ее прошлого. Ведь Франсиско де Монтехо, сын первого Франсиско, основал Мериду прямо на месте древнего майяского города Тихо.

Кстати, что стало с Монтехо после того, как он покинул страну майя? От Кортеса он никакой помощи для новой экспедиции не получил. Но зато ему даровали еще один высокий титул: он был назначен правителем Табаско, хотя ранее это звание уже было присвоено другому человеку. Итак, он отправился в Табаско и основал там еще одну, уже третью по счету Саламанку - Саламанку-де-Шикаланко. А у берегов Лагуны-де-Терминос им была основана четвертая Саламанка - Саламанка Ицамканак. Позднее, однако, в Табаско вернулся первоначальный испанский правитель, сверг Монтехо и посадил его в тюрьму.

Выйдя из заключения, Монтехо вместе со своим сыном Франсиско де Монтехо-младшим попробовал снова завоевать хотя бы то, что на бумаге давно ему принадлежало - страну майя. Во главе 500 вновь нанятых воинов он вступил с юга на территорию нынешнего штата Кампече и основал его современный главный город - пятую Саламанку (Саламанка-де-Кампече). А оттуда после более чем 10 лет проволочек наконец предпринял попытку захватить самое сердце майяской земли - северный Юкатан, область, где лежали развалины самых блестящих, но к тому времени уже покинутых жителями городов Чичен-Ицы, Ушмаля и Майяпана.

Во главе похода на северный Юкатан стояли теперь два молодых Франсиско де Монтехо - сын и племянник. Новое войско завоевателей и на этот раз двигалось с юго-запада. Первым делом двоюродные братья основали на своем пути шестую по счету Саламанку династии завоевателей. Затем в Кампече они встретились с представителями самой могущественной в ту пору юкатанской династии Шив, приняли от них присягу на верность и под охраной дружественных Шивов дошли до самого севера полуострова. Здесь, на месте майяского центра Тихо, оба Монтехо основали впоследствии город Мериду, с тех пор и до настоящего времени остающийся главным центром Юкатана.

От древнего Тихо не сохранилось ничего, зато Мериде есть что предложить гостям. Город велик. До Цибильчальтуна, Сайиля и Кабаха я добирался пешком, в других местах пользовался автомобилем, пароходом, а в последний раз и самолетом. Для осмотра старой Мериды мы нанимаем «пульпите» - карету. Она такая старая, такая разболтанная, что, кажется, должна развалиться при первом движении колес. Конь тронулся с места, но карета, на удивление, выдержала. От отеля «Колон», где живут Билл и Джон, мы едем сначала на изящную квадратную главную площадь Мериды. Останавливаемся слева, где стоит огромный кафедральный собор, посвященный святому Ильдефонсо, епископу Толедскому. В день святого Ильдефонсо, по католическому календарю, в молодой город, окруженный враждебным войском непокоренных майя, явился властитель Шив и предложил испанцам сотрудничество, а также передал завоевателям свои дары - кукурузу и дичь (майя до сих пор называют Юкатан «Землей фазана и оленя»). Дары и особенно предложение сотрудничать Монтехо с радостью принял, а Шив был в Мериде крещен. Крещеный предводитель самого могущественного майяского государства помог конкистадорам завоевать Кампече и северный Юкатан. Он разослал по всей стране делегации, возглавляемые членами своей семьи, которые требовали, чтобы майя подчинились белым людям.

Самую многочисленную делегацию Шивы направили к своим давним врагам Кокомам, которые теперь жили уже не в Майяпане, а в городе Сотута. Но Начи-Коком, тогдашний «великий человек» Сотуты, отказался сдаться и без всякого милосердия перебил посланцев Шивов, которые принесли ему позорное предложение капитулировать. Он казнил всех, кроме одного, по имени Кан-Чи. Кан-Чи пришлось сначала присутствовать при казни остальных членов посольства, затем Начи-Коком велел выколоть ему глаза и сказал: «А теперь отправляйся домой и поведай всем, что ты видел перед тем, как ослеп. И передай, что свободный народ Земли фазана и оленя покарает так всех, кто покорится, кто протянет завоевателям руку».

Однако Шивы не все погибли, и с их помощью семья Монтехо в нескольких решающих битвах окончательно сломила сопротивление юкатанских майя. Старший из Монтехо лишь короткое время принимал участие в покорении новых майяских территорий. Он вновь отправился на побережье Кинтана-Роо, где основал последнюю, седьмую Саламанку - Саламанку-де-Уаймиль - Четумаль. Но территорию, которая лежала за этой последней Саламанкой, Монтехо не сумел покорить.

Семь Саламанок прозябало, некоторые из них прекратили существование. И только один город - Мерида пережил бурные времена сражений и все индейские восстания.

От деревянных, украшенных богатой резьбой врат кафедрального собора карета везет нас к древнейшему жилому зданию города. Оно было построено в 1549 году и принадлежало семье Монтехо. Фигуры двух рыцарей, изображенных на великолепных дверях дворца, напоминают о победе завоевателей и поражении майя: испанские рыцари, держащие герб Монтехо, стоят на отрубленных головах майяских властителей.

Дворцы и пирамиды майя остались у нас позади. «Майя мертвы, майя мертвы», - мысленно повторяем мы.

Просим кучера: «Отвезите нас куда-нибудь, где повеселей».

Кучер кивает, и вот мы отчаливаем в зыбкой пульпите от Паласио Майор и плывем по тихим улочкам обширного города. Поскольку колониальные индейцы не умели читать, строители Мериды украсили угловые дома не названиями улиц, а гербовыми щитами. Так, одна из улиц называется Дос Карас - и на щите, в самом деле, изображен двойной лик. Другая носит название Ла Мухер Вьеха - Старая женщина, и тому подобное.

Наша шаткая карета останавливается наконец перед окраинной таверной с танцевальным залом. Таверна называется «Тулипанес» («Тюльпаны»). Мы платим с километража - поэтому кучер и завез нас так далеко. Садимся за столик прямо перед сценой, на которой певица-метиска в сопровождении местного оркестра исполняет бесконечные тоскливые юкатанские песни. Право, я никогда и нигде не слышал таких красивых и в то же время печальных песен.

Тянем из рюмок приятный штабентун - юкатанскую водку из аниса и меда. Когда мы допиваем третью рюмку, подходит официант (очевидно, мы хорошие заказчики) и задает совершенно излишний вопрос: «Сеньоры - иностранцы?», а затем предлагает: «Идемте со мной, я вам кое-что покажу» - и ведет нас куда-то вниз. Здесь, прямо под сценой, на которой сидят музыканты, находится сенот.

- Сеньоров интересуют те, кто тут тогда жил? (Сам он типичнейший индеец, какого только можно себе представить.) А известно ли сеньорам, что на месте, где стоит наша Мерида, раньше был их город? Он назывался Тихо.

На минуту официант смолк.

- А это, сеньоры, бывший главный сенот Тихо.

Майяский город исчез, только его сенот, источник живой воды, остался. Теперь он стал достопримечательностью окраинного трактирчика; за несколько песо официант приводит сюда любопытных посетителей. Он включил прожекторы, которые установил над сеиотом предприимчивый трактирщик, и оставил нас одних.

Над нами на сцене рыдают харане, самые прекрасные, самые печальные песни мира. И это все, что осталось от майя?

Свет электрических ламп озаряет хрустальную воду колодца. Видно глубоко. Мне страшно грустно. Надо прощаться. Вынимаю из кошелька монету в несколько центов и бросаю в сенот, чтобы еще когда-нибудь сюда вернуться.

Желтая монета медленно, легонько опускается на дно. Что с ней станет потом? Утонет и будет забыта? Я все еще ее вижу. На одной стороне отчеканена индейская пирамида.

Я ничего не говорю. Джон тоже молчит. Только Билл еще с той минуты, как мы отъехали от дома Монтехо, бормочет про себя: «Майя мертвы. Майя больше не существуют».

предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'