НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Красный Гангут

1

Холодный октябрьский дождь, прошумевший над аэродромом, оставил мокрый блеск на темно-зеленых крыльях истребителей, упрятанных в капонирах под маскировочными покрытиями. Техник подтягивал намокшую и провисшую середину сети, ворчливо выражая недовольство на свое, как он считал, никчемное занятие. Богданов не предполагал, что эта редкая на вид с близкого расстояния плетенка надежно скрывает самолет от наблюдения с воздуха. Возиться с маскировкой ему не хотелось еще и потому, что дел по ремонту истребителя непочатый край, а закончить всю работу предстояло сегодня.

Около самолета появился Голубев и после обмена приветствиями спросил:

- Реактивные снаряды установили?

- Приладили, - отозвался Иван. - Надо только в полете опробовать.

- Это сделаем обязательно, - заверил Василий.

- А к какому спецзаданию мы готовимся, товарищ лейтенант? - осторожно поинтересовался Богданов.

- Откуда вы это знаете? - удивился летчик.

- Да так, ходят слухи, - уклончиво ответил техник.

- Мне пока ничего не известно, - признался Голубев. - Минут через пять нас собирает командир бригады, вероятно, там все узнаю. А сейчас меня интересует, будет ли машина готова в срок?

- Разве я когда-нибудь вас подводил, товарищ командир? - обиженно спросил техник.

- Да нет, такого не помню. Ну, хорошо, хорошо, нечего сердиться, - примирительно похлопал Василий по плечу Богданова. - Я пошел.

В небольшой комнате с низким потолком и двумя маленькими окнами было тесно и душно. На расставленных вдоль стен скамейках сидели летчики из соседней части. Всех их Василий хорошо знал в лицо. В кирзовых сапогах, ватных куртках с цигейковыми воротниками, со шлемофонами в руках и планшетками на коленях, внешне они мало отличались друг от друга. Изредка вполголоса переговаривались. Все выглядели серьезными и сосредоточенными. Закрыв за собою дверь, лейтенант искал свободное место. Увидев Голубева, летчики оживились, стали отодвигаться в стороны, освобождая место. Голубев пожал всем руки и втиснулся между сидящими на середине скамейки. И тут в комнату вошли командир 61-й авиабригады полковник Иван Георгиевич Романенко и два майора. Летчики встали.

- Прошу садиться, - произнес Романенко, направляясь к стоявшему напротив столу.

Оба майора последовали за ним. В помещении воцарилась тишина. Полковник обвел присутствующих пристальным взглядом и, убедившись, что собрались все, неторопливо и деловито начал:

- Уже четвертый месяц продолжается тяжелая оборона полуострова Ханко. Вместе с воинами армии и флота Красный Гангут защищают летчики. Родина посылает вас, товарищи, в подкрепление этой горстке храбрецов.

"Так вот какое спецзадание нам предстоит выполнить!"- подумал Голубев. Командир авиабригады назвал состав группы, в которую входили четыре летчика из 13-й отдельной истребительной авиационной Краснознаменной эскадрильи и два из соседнего полка. После этого напомнил об особо тщательной подготовке самолетов, заострил внимание на организации перелета.

Дальше события разворачивались стремительно. Выдали полетные карты нового района и продовольственные аттестаты. К вечеру приказали перелететь в Ленинград на Комендантский аэродром.

Когда Василий вновь появился возле истребителя, Богданов заканчивал работу.

- Товарищ командир, самолет готов к вылету, - доложил он.

Лейтенант был бодр и подчеркнуто весел. Насвистывая задорную мелодию, он быстро осмотрел И-16, залез в кабину. Техник молча ходил за ним, надеясь, что Голубев скажет, какое задание получил. А когда увидел, что тот слишком долго копается в кабине, не выдержал:

- Куда летите?

- Туда, куда влечет нас жребий, - ответил Василий, но, заметив кислую мину на лице Богданова, серьезно добавил: - Летим мы, Ваня, на Красный Гангут.

- Куда, куда? - переспросил Богданов.

- На Ханко или Гангут, как его называли раньше. Слыхал? Тот самый полуостров, который ярчайшей страницей вошел в историю русского флота, - пояснил лейтенант. - У его берегов Петр 1 в 1714 году разбил шведскую эскадру, одержав важную морскую победу.

- Далековато до Ханко, - раздумчиво произнес техник.

- Да, четыреста километров пути, и еще в глубокий тыл к гитлеровцам.

Утром к самолетам приладили подвесные баки. Горючим их залили, что называется, под пробки. Группа взлетела и взяла курс на Ханко.

С полуострова поступали сведения, что положение его защитников еще более ухудшилось, весь этот клочок каменистой земли насквозь простреливается орудиями и минометами. А в воздухе непрерывно идут жаркие схватки с фашистскими асами.

Всю тяжесть обстановки летчики поняли, едва шестерка "ишачков" приземлилась. Сразу начался артналет врага. Самолеты рулили по аэродрому, а вокруг них то и дело взрывались мины и артиллерийские снаряды, разбрасывая мириады осколков. Техники подбегали к машинам и торопливо закатывали их в укрытия. Другие специалисты тут же, прямо под обстрелом, засыпали воронки, сравнивали бугры, укатывали взлетно-посадочную полосу.

Ханковцы научились беречь людей и боевые машины. Все у них было упрятано в скалистом грунте: самолеты, жилье, мастерские, склады, столовые. Вот только сам аэродром укрыть они не могли. Собственно, немного выровненную травянистую поляну скромных размеров, протянувшуюся с востока на запад вдоль южного берега полуострова, лишь с большой натяжкой можно было назвать аэродромом. Западную ее сторону ограничивал маленький ручеек, восточную - хвойный лес, скалы и многочисленные валуны. "И как только летают в таких условиях?" - удивился Василий.

Обстрел аэродрома прекратился неожиданно, и словно из-под земли начали появляться люди. С разных сторон раздавалось дружное "Ура!". Сыпались громкие приветствия. Взметнулись десятки красноармейских шапок. "Гарнизон живет и сражается, несмотря ни на какие трудности. Настоящие герои!" - подумал Голубев.

Отделившись от группы людей, к его самолету быстрыми шагами приближались два человека. Один небольшого роста, в черном реглане, кожаном шлемофоне, другой - в ватной куртке и солдатской шапке-ушанке. Голубев их сразу узнал: первый-командир авиагруппы капитан Алексей Ильин, второй-заместитель командира по политчасти капитан Петр Бискуп. С обоими Василий был знаком, и вот - новая встреча.

- Очень рады, очень рады, что вы прибыли на подмогу!- сказал Ильин, подходя к Голубеву.

Хозяева и вновь прилетевший обнялись. И лейтенант ощутил ту радость, которую испытывает человек, почувствовав себя чрезвычайно нужным другим людям. Она, эта радость, сразу как-то сблизила, сроднила летчика с мужественными защитниками Ханко.

2

Снаряд не взорвался. "Это к счастью", - порадовался Василий. Он спускался в блиндаж, когда у самых его ног шлепнулся тяжелый остроносый цилиндр. Упал, зарылся в твердую землю.

- Здесь, на адском пятачке, постоянно будешь испытывать свою судьбу, - заметил летчик Михаил Васильев, которому Голубев сказал о вражеском "гостинце".

- На судьбу надейся, а сам не плошай, - перефразировав известную пословицу, поправил его Василий.

Он знал многих ханковцев еще по службе под Ленинградом и считал их надежными товарищами. Вообще Голубев разделял всех летчиков на три категории: на случайных, неприспособленных и прирожденных. К первым относил тех, кто попал в авиацию по недоразумению, вследствие юношеского порыва или поиска романтики. Многие из таких, встретив трудности, старались возможно быстрее расстаться с летной работой. Неприспособленным иногда долго не удавалось уйти из авиации, и они оставались "тяжелым грузом" в частях, не продвигаясь вперед в летном деле.

А к третьей категории - к ней, безусловно, принадлежит и герой нашего повествования - он относил летчиков по призванию, страстно влюбленных в небо. Такими здесь, на Ханко, были почти все. Михаил Васильев - стройный, рассудительно-молчаливый лейтенант с застенчивой улыбкой, и Геннадий Цоколаев - прямой и горячий осетин, человек невиданной отваги, и двадцатилетний Дмитрий Татаренко, вместе с которыми Голубев прилетел на полуостров, балкарец Алим Байсултанов, бывший сельский учитель, бесстрашный воздушный боец,

Дни были до предела насыщены событиями, словно страницы остросюжетного романа. На первом же совещании, куда пригласили и вновь прибывших летчиков, капитан Ильин сказал:

- Теперь нас стало свыше десятка, значит, мы уже сила. Но и задачи перед нами большие и разнообразные. Мы должны надежно охранять ханковское небо, наносить штурмовые удары по частям и береговым батареям врага, вести разведку. Словом, предстоит выполнять функции истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков и разведчиков одновременно...

Летчики внимательно слушали командира. Каждый задавал себе вопрос: готов ли он к таким испытаниям? Ответ на него дал следующий же день.

Шестерка истребителей во главе с капитаном Ильиным вылетела нанести штурмовой удар по противнику, теснившему наши части на Моонзундских островах. Голубев в паре с лейтенантом Байсултановым прикрывал ударную четверку ведущего. В район цели для скрытности шли на предельно малой высоте. Под небольшими плоскостями истребителя мелькали темные морские волны.

Через пятнадцать минут показались острова.

Вот и цель. Длинная колонна машин двигалась по дороге к северному берегу острова Хийумаа (Даго), где сражались наши солдаты. Василий представил, как сытые и вооруженные до зубов гитлеровцы приблизятся к месту боя, высадятся из этих крупных автомобилей и двинутся лавиной на обессилевшие и измотанные в непрерывных боях подразделения красноармейцев и матросов, оставшихся без боеприпасов, а может быть, и без своих командиров. Ильин перестроил группу в пеленг и с пикирования атаковал головные машины.

Выпущенные летчиками реактивные снаряды накрыли колонну. Несколько автомобилей загорелись и остановились, застопорив движение. Голубев и Байсултанов, искусно маневрируя над самолетами группы Ильина, следили за тем, чтобы к ним не подкрались вражеские истребители. Находясь выше, Василий увидел, как десятки протянувшихся с земли разноцветных трасс вспарывали небо и оставляли в местах разрывов облачка дыма. Большинство их вспыхивало сзади и выше штурмовавших истребителей.

Уже в следующий миг новая серия разрывов легла точно по высоте в шахматном порядке. Но было поздно: Ильин развернул звено и вторично ударил по автоколонне. На дороге возникли новые очаги пожаров. Василий едва сдерживал желание тоже кинуться в штурмовую атаку. Однако боезапас пары прикрытия требовалось сохранить целым на случай возможного воздушного боя иначе все шесть самолетов при встрече с противником остались бы беззащитными.

Закончив штурмовку, Ильин повел группу через удерживаемые нашими бойцами позиции к морю. И тут командир заметил шесть бомбардировщиков Хш-126 и Ю-88, летящих туда, откуда только что отошли советские истребители. В патронных ящиках еще оставалось немного боезапаса, и Ильин с ходу атаковал звеном двух Хш-126. Один "хеншель" тут же перешел в отвесное пике.

Голубев по-прежнему находился выше Ильина. Оставалось только чуть-чуть отжать ручку управления своим истребителем, чтобы фашистский "юнкерс" попал в сетку прицела. Если б кто-нибудь был тогда в кабине рядом с Василием, то обязательно заметил бы, как сузились его голубые глаза и точно заледенели. Они не выражали ни жалости, ни волнения - один лишь боевой азарт. "В атаку!" - звало сердце летчика. Но прежде чем поступить так, он хладнокровно все взвесил, оценил Обстановку. Вывод напрашивался один: в дело теперь вступить можно. Голубев энергично перевел самолет в пике и под прикрытием Байсултанова настиг ближайший "юнкерс".

Применяя свой излюбленный метод, Василий сначала нажал на гашетку эрэсов. Через мгновение два снаряда взорвались над бомбардировщиком. Пулеметы стрелков "юнкерса" на время замолкли. Этого хватило, чтобы сблизиться на короткую дистанцию и открыть огонь из пулеметов. "Юнкерс" качнулся, завилял из стороны в сторону, будто отыскивая что-то потерянное, потом опустил нос и круто пошел к земле.

А для Василия длились еще тревожные и опасные секунды выхода из атаки. О, летчик прекрасно знал, какими ожесточенными становятся стрелки соседних вражеских бомбардировщиков после гибели своего собрата, и понимал, сколько нацелено сейчас на него стволов, огонь которых никак не похож на безобидный фейерверк. Лейтенант еще больше отжал ручку вперед, истребитель нырнул под строй бомбардировщиков и скрылся из секторов обзора фашистских стрелков. Затем Голубев энергично развернул самолет в ту сторону, куда, как он заметил перед ударом, ушло звено Ильина. Байсултанов не отстал от ведущего. Вскоре шестерка снова была в сборе и готовности повторить атаку. Но она не потребовалась: оставшиеся бомбардировщики беспорядочно побросали бомбы и пустились наутек.

Голубев вместе с товарищами возвращался на аэродром с победою. Размеренно гудел мотор истребителя, вращающийся винт образовывал перед взором летчика похожий на громадный круг слюды диск. Высокие перистые облака, подкрашенные розоватыми лучами солнца, придавали особую хрупкость осеннему небу. Внизу темнела ровная гладь воды. А впереди, пока еще очень далеко, тронутые голубой дымкой, просматривались скалистые берега Ханко.

Летчика, как это бывает нередко после хорошо выполненной задачи, охватило доброе и спокойное настроение. Мысленно он уже был дома, во фронтовой землянке, надежно укрывающей от ветра, ненастья, вражеских пуль и осколков. Посадку на аэродроме Василий сейчас воспринимал, как воспринимает финиш пловец на дистанции, когда до него остаются считанные метры, а сил еще в запасе вполне достаточно. Думая так, лейтенант даже забыл на время, что садиться предстоит не где-нибудь в тылу, а на летное поле огненного полуострова, которое враг держит под постоянным прицелом.

Снижаясь, истребители касались земли. В этот момент взметнулся столб огня и грунта. Один, второй... пятый. Видно, фашисты хорошо пристреляли аэродром: артиллерийские снаряды взрывались на взлетно-посадочной полосе, оставляя двухметровые воронки. Три самолета успели сесть и быстро порулили в укрытия. Василий дал газ, решив уйти на второй круг. Взглянув вниз, увидел, что приземлившийся четвертым истребитель на большой скорости попал в воронку, смял крыло, перевернулся несколько раз и рассыпался на части. Василий оглянулся назад - ведомый самолет его пары шел следом с убранным шасси. "Молодец, Алим!" - про себя похвалил лейтенант Байсултанова. Земля уже не казалась Голубеву такой приветливой и безопасной, как при подлете к аэродрому: на ней тоже поджидала смерть.

Делая повторный круг, летчик догадался, что гитлеровские артиллеристы могут следить за полетом двух машин и специально ждать их посадки, чтобы снова открыть губительный огонь по аэродрому. Как быть? Что предпринять? Он нашел выход: сначала отвернул в сторону моря, чтобы враг решил, будто эти самолеты уходят на задание. Байсултанов, поняв замысел командира, повторил маневр. Скрывшись от наблюдения фашистов за горизонтом, лейтенант снизился до бреющего, после чего развернулся к аэродрому и, выпустив шасси, сел с прямой на самую кромку полосы, не поврежденную артиллерийскими снарядами. За ним приземлился Алим. Враг не открыл огня. "Значит, хитрость удалась, - обрадовался Василий. - Этот тактический маневр может пригодиться в будущем".

3

- Туда и лететь-то каких-нибудь пятнадцать минут, но все время над морем, - рассуждая вслух, капитан Ильин постучал карандашом по карте и бросил его на стол.

Приказ, который он только что получил от командира военно-морской базы Ханко генерала Кабанова, гласил: "Прикрыть с воздуха эвакуацию наших войск с острова Хийумаа на Ханко". Находящийся глубоко в тылу врага гарнизон ханковцев протягивал руку помощи воинам, оказавшимся в тяжелом положении на Моонзундских островах.

Собрав летчиков, командир обдумывал, как лучше выполнить задание. За столом над разложенной картой вместе с Ильиным склонился замполит Бискуп. Летчики тоже пристроились на нарах и скамейках ближе к командиру. Тусклый свет электрической лампочки струился из-под низкого свода просторного блиндажа. Его бревенчатые стены и железобетонный потолок надежно защищали людей не только от снарядов, а даже от фугасных бомб крупного калибра. Он служил и штабом, и командным пунктом, и помещением для дневного отдыха между боевыми вылетами. Только на ночь авиаторы уходили в землянку, чтобы часок-другой соснуть.

- Ветер поднялся, море штормит, - заговорил Бискуп. - А отклониться от маршрута никак нельзя, надо точно выйти на мыс Тахкуна острова Хийумаа. Задание очень сложное и опасное, не скрываем...

Летчики оживились.

- Чего ж тут рассуждать, - поднялся с места Голубев, - не в прятки играем, воюем.

- Вот и хорошо, товарищ лейтенант, что так настроены. Место вам известное, сегодня туда летали. Пойдете ведущим, - сказал Ильин. - Присаживайтесь поближе, - он отодвинул телефон на край стола, сложил бумаги и журналы в стопку, тщательно разгладил ладонями карту. - Задание будет такое: не допустить немецкие бомбардировщики к нашим частям при погрузке их на мотоботы и катера вот у этого причала, - командир ткнул карандашом в карту. - Если налета не будет, перед уходом домой проштурмуйте фашистов на переднем крае.

- Значит, выполняем два задания? - уточнил Голубев.

- Нет. Основная задача одна - прикрыть части. А штурмовку будем считать запасным вариантом.

- Ясно, - врастяжку ответил Василий.

- Пойдете двумя звеньями. На малой высоте. Сначала прямо на юг. На этом вот отрезке наберете четыре тысячи метров, - продолжал Ильин. - Наиболее вероятно, что бомбардировщики появятся с южного направления. Не забывайте о солнце, используйте его для выхода в атаку.

Голубев внимательно следил за передвижением командирского карандаша по карте. Остальные - так же слушали.

- В воздухе мы все делаем, как надо, - обратился лейтенант к капитану, - а вот на аэродроме теряем людей зря.

- Тут ничего не поделаешь, - с болью в голосе произнес Ильин. - Нас окружают тридцать батарей, им сразу всем глотку не заткнешь.

- Не все же тридцать обстреливают аэродром. Часть из них бьют по городу, морскому порту, - не сдавался Василий. - Нужно что-то предпринимать.

Действительно, на полуострове летчикам приходилось думать не только о разнообразии в тактике применения своего оружия. Прежде чем подняться в воздух, они ломали головы и над другой, не менее важной задачей - как обмануть врага, чтобы его артиллерия не наносила ущерба при взлете и посадке истребителей. Одну из хитростей Голубев уже нашел и немедленно поделился ею с боевыми друзьями.

- Надо просить помощи у артиллеристов, - предложил Бискуп. - Товарищ командир, - повернулся он к Ильину, - звоните начальнику артиллерии генералу Дмитриеву.

- Правильно, - поддержал Голубев.

Ильин тут же крутнул рукоятку телефона, снял трубку.

- Девушка, соедините меня с тридцать вторым, - попросил он телефонистку, а когда на другом конце провода отозвались, продолжил: - Товарищ генерал, говорит Ильин. Хотелось бы срочно уточнить ряд вопросов о взаимодействии. Пришлите, пожалуйста, к нам своего представителя. Да, лучше сейчас...

Командный пункт артиллерии береговой обороны, как и все на крохотном полуострове, располагался вблизи аэродрома. Летчики и артиллеристы часто гостили друг у друга. В сущности, они решали одни и те же задачи, Не прошло десяти минут, как в блиндаже появился артиллерист с двумя шпалами в петлицах. Пожав руку Ильину, Бискупу и кивнув приветливо остальным летчикам, он с улыбкой сказал:

- Над чем маракуете, властелины неба?

- Как обмануть противника, - за всех ответил Бискуп.

- И что же придумали? - спросил майор.

- Хотим вот вместе с вами поразмыслить, - сказал Ильин.

Артиллерист уточнил:

- Что от нас требуется?

Ильин придвинул стул. Майор сел. Показав на карту, командир авиагруппы начал:

- Сильно мешает работать вражеская артиллерия. Несем неоправданные потери. Сегодня при посадке трагически погиб летчик. Были бы и еще жертвы, если б лейтенант Голубев не нашел выход. - Ильин благодарно взглянул на Василия и продолжал: - Но в другой раз такой маневр может и не принести успеха. Хорошо бы вам в оговоренное время подавлять огонь вражеских батарей.

- Так и делаем, - заявил артиллерист и, достав из папки свою карту, разложил ее на столе поверх лежавшей полетной; вся она была исчеркана синими линиями и кружочками, исписана черными цифрами.

- Не совсем так, - возразил Ильин. - Вы открываете ответную стрельбу, когда противник уже успевает вспахать нам все летное поле. А мы предлагаем вам первыми начинать огневой налет перед вылетом и посадкой, чтобы отвлечь огонь врага на себя.

- По-ни-маю, - протянул майор, - места расположения стреляющих по аэродрому батарей нам в основном известны. Тут другой вопрос, когда надо открывать огонь? Ведь вы все время летаете?

В глазах Ильина засветились искорки.

- Это только так кажется, - произнес он. - Если наши самолеты в воздухе - вам ничего делать не надо. Подавлять огонь требуется лишь в периоды взлета и посадки истребителей. А они длятся считанные минуты. Самолетов мало, вы это знаете. Так мы с вами не только сохраним летный состав, но убережем и аэродромную команду, которая выравнивает полосу под обстрелом.

- Тогда все дело в обмене своевременно оговоренными сигналами, - заключил артиллерист.

- Мы протянем между нашими командными пунктами телефонную линию и будем вас предупреждать о начале работы, - подытожил Ильин под одобрительные голоса находящихся в блиндаже летчиков.

- Вашу просьбу доложу генералу, - сказал, вставая, майор. - Думаю, возражений не будет.

- Тогда на сегодня закончим. - Ильин положил на стол обе ладони, налегая на него широкой грудью, встал. - Утром и начинаем с вами работать, как условились.

Артиллерист ушел.

Капитан Ильин подробно уточнил план предстоящих действий. По сути, это вылилось в настоящую предварительную подготовку к полетам. В заключение командир спросил:

- Все ли ясно?

- Все, - дружно подтвердили собравшиеся. Летчики встали, чтобы разойтись. Но капитан Бискуп поднял руку.

- Одну минуту, - остановил он поднявшихся. - Хочу сообщить одну новость, неприятную, к сожалению. - Капитан подождал, когда установится тишина, и продолжил: - Связь с Ленинградом у нас ненадежная, корабли приходят редко. С Моонзундских островов к нам эвакуируются тысячи бойцов. Командование базы приняло решение вторично сократить продовольственные пайки. Прошу понимать это как временную и вынужденную меру.

Бискуп смотрел на боевых побратимов. Его известие они восприняли спокойно. Раздался только один вопрос:

- На сколько же сокращается паек?

- Хлеба - до пятисот граммов, ну и остальные продукты соответственно, - ответил капитан.

Василий вспомнил, что он видел в Ленинграде перед отлетом на Ханко. Истощенные голодом и холодом, люди трудились и боролись самоотверженно. Во всем чувствовалась несгибаемая воля ленинградцев к победе.

- Друзья! - нарушил тишину Голубев. - В блокадном городе люди получают в несколько раз меньший паек, но держатся стойко. Если бы им дали наш паек, они, наверное, были б самыми счастливыми.

- Верно сказал лейтенант, - оживился Бискуп. - А мы с вами - дальний форпост Ленинграда.

Он подошел к летчикам, положил руки на их плечи и мягко, по-отечески произнес:

- А теперь нужно хорошенько отдохнуть. Завтра напряженный летный день.

Через минуту блиндаж опустел. Остался лишь всегда находящийся здесь оперативный дежурный.

4

Голубев, первым поднявшийся в небо, качнул крылом истребителя. Как и было условлено, тотчас же две четверки самолетов взмыли от среза воды на высоту. Группа взлетела под яростный аккомпанемент немецких батарей. Но спасибо нашим артиллеристам: они сдержали слово, начав артиллерийскую дуэль, и огонь врага Ущерба экипажам не причинил.

Теперь, в воздухе, летчики, что называется, во все глаза смотрели вперед, пытаясь как можно раньше обнаружить бомбардировщики противника, если те вдруг появятся у наших берегов. Ведущий, учитывая погоду, внес поправку к курсу, но сильный боковой ветер, думал Голубев, все же, наверное, снесет восьмерку истребителей в сторону.

Так и случилось: остров показался справа на траверзе пути. Голубев развернулся к острову и через минуту увидел белую башню сорокаметрового маяка. Рядом с ним виднелась примитивная деревянная пристань. Это и был мыс Тахкуна - последняя опорная точка острова Хийумаа, которую стойко удерживали советские воины.

Море штормило. Даже с высоты было видно, как огромные волны зло ударяют в бревенчатый причал, накрывают всю пристань, далеко накатывая пенистую воду на песчаный берег мыса. Несколько крошечных катеров и мотоботов, словно муравьи, сновали у пристани. Поочередно подходя к причалу, они брали на борт изнуренных непрерывными боями людей и, тяжело покачиваясь на крутых волнах, уходили в море. Им предстоял нелегкий путь до Ханко...

Небо заволокло плотными облаками. Истребители, расположившись этажеркою, планомерно выписывали восьмерки над пристанью. Летчики зорко осматривали воздушное пространство. Каждый из них понимал, что в хмурую погоду бомбардировщики врага могут появиться не как обычно - с юга, со стороны солнца, а и с других направлений. Наиболее вероятно - со стороны моря, где обнаружить их сейчас значительно труднее. Время патрулирования кончалось. Голубев уже собрался возвращаться домой, как вдруг увидел: с запада, со стороны моря, как-то крадучись, приближается "юнкерс". "Один, - прикинул командир группы. - Но почему один? Хочет, наверное, отвлечь наше внимание... Да, чтобы обеспечить выход своих бомбардировщиков с другой стороны".

Самолет шел на пристань. Значит, разведчик! Это понял и ведущий четверки прикрытия. Голубев подал ему установленный сигнал: "Атаковать парой, остальным оставаться на своих местах".

Два И-16 заложили крутой вираж и устремились наперерез "юнкерсу". Фашист начал не спеша разворачиваться. Видимо, ждал, пока за ним погонятся все восемь истребителей. Так, по его расчетам, должно было быть.

Но наши летчики поступили "не по правилам". Наглость фашиста обошлась ему дорого. Когда он стал разворачиваться энергичнее и увеличивать скорость, было уже поздно: "ишачки" догнали его и взяли в клещи. Первая же атака оказалась успешной - у "юнкерса" оторвался кусок хвоста. Через некоторое время машина врезалась в воду.

Голубев сделал еще два галса над пристанью. Ведомые точно выдержали свои места в боевом порядке. Между тем бомбардировщики не появлялись. "Юнкерс" был обыкновенным разведчиком", - решил лейтенант и повел группу домой.

Плотные облака прижимали истребители почти к волнам. Они шли уже на высоте пятисот метров, задевая крыльями отдельные космы облаков, свисавшие чуть Ли не до самой воды. Внизу Голубев заметил большую группу кораблей, идущих на юг. Вначале лейтенант принял их за свои. Но когда приблизились, Василий ахнул от неожиданности: группа состояла из сторожевика и семи катеров. Таких кораблей в этом районе у нас не было. Значит, противник! Сомнение и вовсе пропало, когда к самолетам потянулись трассы пулеметных очередей и пространство вокруг заполнили вспышки разрывов. "Они хотят перехватить и уничтожить наши катера и мотоботы, эвакуирующие войска на Ханко", - подумал Василий.

Боезапас почти у всех И-16 был цел. А на двух- имелось еще и по два эрэса - грозного оружия против кораблей. План созрел мгновенно: атаковать звеньями, поочередно.

Огонь с кораблей усилился. Вот пулеметные трассы замелькали перед самым носом самолета. Казалось, еще миг, и они насквозь прошьют фанерное тело "ишачка". Но лейтенант продолжал сближение со сторожевиком. Он буквально слился с машиной, неотрывно всматривался в метки прицела и ждал.

Палуба корабля увеличивается, приближается. Пора! Летчик жмет на гашетку, и, разрезая небо, уже мчатся впереди истребителя огненные стрелы реактивных снарядов. Эрэсы вспарывают, корежат палубу, а Василий теперь бьет по ней из пушек и пулеметов. Огненным металлом угощают врага ведомые. То же вслед делает и второе звено. Сотни смертоносных пуль и снарядов осыпают палубу и сминают прислугу зенитных орудий. А истребители, закончив атаку, быстро уходят из зоны огня.

На сторожевике возникают очаги пожара. Тем временем четверки набирают высоту и все повторяется. Строй кораблей нарушается. С замыкающего катера валят клубы черного дыма. Взрыв, и он быстро погружается в пучину.

Сколько раз Голубев наблюдал с борта самолета картины воздействия по врагу своего оружия. Они вызывали у него чувство гордости и злой радости. И сейчас, провожая взглядом тонущий катер, Василий прошептал с ожесточением: "Туда тебе и дорога! Остальные тоже получат, что им причитается".

Последние километры боевого маршрута истребители преодолели как-то незаметно. Вот уже Василий прошел установленный воздушный коридор и выпустил шасси. В разных местах выжженного огнем полуострова, увидел он, поднимались клубы дыма: значит, артиллеристы хорошо обработали вражеские батареи. А наше летное поле осталось целехоньким - сели без потерь.

Приняв доклад о выполнении задания, капитан Ильин уточнил:

- Значит, корабли врага держат курс на юг?

- Да, идут точно навстречу нашему корабельному отряду, - подтвердил Голубев.

Ильин взглянул на карту, подумал с минуту и заключил:

- Это новость. О ней и командир базы, вероятно, еще не знает. Надо ему немедленно доложить.

Капитан связался по телефону с генералом Кабановым. Разговор был короткий. Положив трубку, Ильин сказал Голубеву:

- Генерал приказал уничтожить врага, чтобы спасти наших бойцов. Ведь мотоботы фактически безоружны... Понимаешь, Голубев? Вылетайте немедленно тем же составом.

Снова восьмерка поднимается в воздух. Ведущий находит немецкие корабли, и группа наших истребителей вновь обрушивает на них всю мощь своего бортового оружия. После второй атаки фашистский сторожевик потерял ход и накренился. Потоплены еще два катера охранения. А советские летчики, летая по кругу, продолжали посылать на палубу последнего корабля новые и новые порции горячего свинца... Домой возвратились только тогда, когда полностью израсходовали боезапас.

Четыре наших катера и шесть мотоботов беспрепятственно дошли до Ханко. Одной осенней ночи хватило им, чтобы покрыть расстояние в десятки миль. В базе они ошвартовались ранним утром 20 октября. Погода в тот день выдалась по-настоящему зимняя. Землю покрыл снег, появился лед. Полетов не намечалось, и Голубев с Васильевым направились в порт, чтобы обнять тех, кого они вчера, рискуя жизнью, прикрывали с воздуха.

Пристань жила разгрузкой. Мокрый снег ложился на трап, дощатый настил и скалистый грунт, быстро образуя твердую корку скользкого наста. Уставшие от беспрерывных боев, измученные качкой и долгой бессонницей, люди медленно и осторожно сходили на берег. Многие были ранены. Все шли молча, сосредоточенно глядя под ноги.

Вдруг от колонны отделился боец и бросился к Голубеву. Василий всматривался в глубоко запавшие глаза бойца, в его заросшее черной бородою лицо, но никак не мог понять, кто же это? Боец обнял лейтенанта, горячо заговорил:

- Здравствуй, Василий! Неужели не узнал?..

- Иван, жив?! - воскликнул лейтенант.

Только по голосу Голубев узнал летчика Творогова, верного боевого товарища, с которым сражался в начале войны под Нарвой и Ленинградом.

Он слышал: Творогов два месяца назад был направлен на Моонзундские острова для усиления авиационной группы. Потом рассказывали: сражаясь там, погиб смертью героя.

- Жив, жив, сам видишь! - произнес Творогов и поведал о последних боях, в которых участвовал.

Летчики сражались мужественно. Но ряды их быстро редели. Высадившись на острове Сааремаа, гитлеровцы с ходу начали наступление и вскоре подошли к самому аэродрому. Приказ командования гласил: исправные самолеты немедленно перегнать на тыловые точки.

Авиатехник Мальцев заканчивал ремонт истребителя, и Творогов не смог взлететь вместе с группой. Когда машину подготовили, вражеские автоматчики уже появились на окраине аэродрома. Надо было улетать вдвоем. Но как: на истребителе нет и крохотного уголка для второго человека. И все-таки "уголок" нашли: Мальцев кое-как втиснулся за бронеспинку сиденья летчика. Взлететь успели. Но тут мотор стал давать перебои, а вскоре и совсем заглох. Летчик с трудом дотянул до острова Хийумаа, где и посадил истребитель с убранным шасси. К счастью, Творогов и Мальцев не пострадали. Они присоединились к нашим бойцам и сражались с гитлеровцами в пехоте до эвакуации на Ханко.

- И Мальцев здесь. Вместе плыли, - сообщил Творогов.

Голубев был несказанно рад встрече с друзьями, тем более здесь, на полуострове, где каждый боец на счету.

- Переходите к нам в авиагруппу, - предложил Василий.

- Она еще существует? - обрадовался Творогов.

- Не только существует, но и крепко бьет врага. Летчик Творогов и авиатехник Мальцев влились в дружную семью авиаторов. Появился у них и свой самолет: его они собрали, отремонтировали, используя детали и элементы конструкции списанных, а также поврежденных в боях истребителей. Одним экипажем на Ханко стало больше.

5

В конце октября из Кронштадта на полуостров прибыли три тральщика и два катера. Это было большим событием, так как еще с августа к ханковцам не приходил ни один корабль. Изменилась ли временно к лучшему обстановка или корабли просто воспользовались ухудшением погоды - уже двое суток низкие облака плыли с запада на восток, цепляясь за скалы и сопки, посыпая мерзлую землю снегом, - гадать защитники Ханко не стали. Главное, пополнился скудный остаток боеприпасов и продовольствия. Этому радовались все - моряки и пехотинцы, авиаторы и артиллеристы.

А вот погода вызывала у летчиков тоску. Правда, они уже хорошо знали изменчивые повадки балтийской осени: после ненастья она вдруг быстро, случалось, одаривала солнечными, тихими днями. Поэтому и самолеты, и себя всегда держали в готовности к выполнению боевой задачи. Коротая время, собирались обычно в сухом, теплом блиндаже. Одни бренчали на гитаре, напевая песенку, другие, расположившись на нарах, вели задушевную беседу, третьи предпочитали вздремнуть, чтобы восстановить силы.

Нарушая установившуюся было тишину, в блиндаж спустился Бискуп. Он наравне со всеми летал на задания, имел на счету несколько лично сбитых самолетов врага. Свободное от боевой работы время он тоже стремился проводить вместе с личным составом: тихо подсаживался к кому-нибудь и затевал неторопливую беседу о Ленинграде, семьях или родителях, рассказывал об исключительно тяжелых боях под Москвой. На этот раз в блиндаже замполит появился с каким-то красноармейцем и прямо с порога громко объявил:

- Друзья, прошу всех ко мне, есть интересный разговор. Знакомьтесь, это корреспондент газеты "Красный Гангут". Он принес письмо-обращение гангутцев к защитникам Москвы. Надо его обсудить и подписать.

Бискуп развернул листок.

"Дорогие москвичи!.. - говорилось там. - С болью в душе узнали мы об опасности, нависшей над Москвой. Враг рвется к сердцу нашей Родины. Мы восхищены мужеством и упорством воинов Красной Армии, жестоко бьющих фашистов на подступах к Москве... Ваша борьба еще больше укрепляет наш дух, заставляет нас крепче держать оборону Красного Гангута.

На суровом скалистом полуострове в устье Финского залива стоит несокрушимая крепость Балтики - Красный Гангут. Пятый месяц мы защищаем ее от фашистских орд, не отступая ни на шаг.

Враг пытался атаковать нас с воздуха - он потерял сорок восемь "юнкерсов" и "мессершмиттов".

Враг штурмовал нас с моря - он потерял два миноносца, сторожевой корабль и десятки других кораблей...

Враг яростно атаковал нас с суши, но и тут потерпел жестокое поражение. Тысячи солдат и офицеров погибли под ударами гангутских пулеметчиков и стрелков...

В гнусных листовках враг то призывает нас сдаться, то умоляет не стрелять, то угрожает изничтожить до единого...

Напрасны эти потуги. Никогда никому не удастся заставить гангутцев сложить оружие...

Мы научились переносить тяготы и лишения, сохранять бодрость духа в самые тяжелые минуты, находить выход тогда, когда, кажется, нет уже возможности его найти...

Мы научились сами изготовлять оружие, снаряжение, строить под вражеским огнем подземные жилища и укрепления, лечить тяжелораненых... Для нас сейчас нет другого чувства, кроме чувства жгучей ненависти к фашизму. Для нас нет другой мысли, кроме мысли о Родине. Для нас нет другого желания, кроме желания победить...

Родные наши друзья! Затаив дыхание, мы слушаем сводки с боевых фронтов...

Ваша борьба дает нам много жизненных сил, поднимает нашу уверенность в победу.

Мы научились презирать опасность и смерть.

Каждый из нас твердо решил: "Я должен или победить или умереть. Нет мне жизни без победы, без свободной советской земли, без родной Москвы!

Победа или смерть! - таков наш лозунг.

И мы твердо знаем - конечная победа будет за нами".

Закончив читать, Бискуп медленно обвел присутствующих взглядом. В блиндаже воцарилась тишина. А затем раздались голоса:

- Правильно сказано... Одобряем...

- Письмо обсуждают во всех частях гарнизона, - сказал Бискуп. - Позвольте подписать его от вашего имени.

- Согласны! - было ответом.

На уходящих с полуострова кораблях письмо отправили на Большую землю.

...Однажды вечером в блиндаж буквально ворвался Бискуп. Все насторожились: почему он так оживлен. А капитан, размахивая над головой листком бумаги, радостно произнес:

- Товарищи! Вместе с оперативной сводкой передали по радио и ответ москвичей на наше обращение к ним. Он был 13 ноября напечатан в "Правде". Вот его текст. - И начал читать:

"...Пройдут десятилетия, века пройдут, а человечество не забудет, как горстка храбрецов-патриотов земли советской, ни на шаг не отступая перед многочисленным и вооруженным до зубов врагом, под непрерывным шквалом артиллерийского и минометного огня, презирая смерть во имя победы, являла пример невиданной отваги и героизма. Великая честь, бессмертная слава вам, герои Ханко! Ваш подвиг не только восхищает советских людей, он вдохновляет на новые подвиги, учит, как надо оборонять страну от жестокого врага, зовет к беспощадной борьбе с фашистским зверем..."

6

В ноябре защитники Ханко особенно явственно почувствовали приближение зимы. Усилились холода. Сократился световой день. Участились снегопады. В воронках на летном поле скапливалась и замерзала вода, усложняя и без того изнурительный труд ремонтной команды. И все же крохотный аэродром жил, действовал.

Летчики стали замечать участившиеся заходы на Ханко крупных боевых кораблей из Кронштадта. Конечно, они не знали тогда истинных причин таких визитов. Но предполагали: возможна эвакуация гарнизона полуострова.

С рассвета истребители парами прикрывали морской порт, где находились корабли. Задание было обычное: предупредить появление над базой не только групп бомбардировщиков, но и одиночных разведчиков.

Первыми ушли на патрулирование Геннадий Цоколаев с Иваном Твороговым. Василий Голубев и Дмитрий Татаренко готовились их сменить. Но ждать определенного планом срока им не пришлось: посты наблюдения заметили на большой высоте несколько самолетов, подходящих к внешнему рейду базы. С командного пункта взвилась красная ракета, означавшая - срочно в воздух.

Голубев запустил мотор и прямо со стоянки начал взлет парой. В этот момент на летном поле взметнулось несколько султанов земли. Предотвратить обстрел аэродрома наши артиллеристы уже не могли: у них осталось слишком мало снарядов, на сотню вражеских выстрелов отвечали лишь одним.

"Скорее в небо", - подумал Голубев и, уклонившись влево от разорвавшегося впереди снаряда, оторвал машину от земли. Татаренко отвернуть было некуда: впереди образовались воронки. Гибель летчика казалась неминуемой. Но он не растерялся: убрал газ и прекратил взлет. Несмотря на очередные разрывы, Татаренко успел зарулить получивший несколько серьезных повреждений истребитель в укрытие. А Голубев поспешил на выручку паре Цоколаева - он не раз сам попадал в предельно сложные боевые переплеты и хорошо знал цену такой помощи. Главное - не потерять время.

Мотор ревет на полных оборотах, Василий уже видит самолеты противника. Одно настораживает: что-то они совсем не похожи на "мессершмитты". Два из них кружатся в виражах с нашими "ишачками", другие два пикируют сверху.

Считанных мгновений не хватило Василию, чтобы отбить их атаку. Но Цоколаев вовремя заметил грозящую ему опасность и переворотом бросил свой И-16 вниз. Творогов не успел повторить маневр ведущего. Длинная очередь вражеского истребителя пришлась по правому крылу и хвостовому оперению. Самолет накренился, стал резко снижаться. За ним увязались две машины противника. Расстояние между ними и Твороговым быстро сокращалось.

Но Голубев уже был рядом. Не прицеливаясь, дал заградительную очередь по преследователям. Только сейчас различил, что это вооруженные восемью пулеметами "спитфайры" английского производства. На них воевали тогда финские летчики-маннергеймовцы. Увидев подоспевший третий И-16, пилоты "спитфайров" боевым разворотом ушли вверх, и Голубев потянулся за ними. А Творогов, теряя высоту, ушел на аэродром.

Цоколаев и Голубев вели бой в одиночку, каждый с двумя истребителями. Наших летчиков не смутило ни численное превосходство противника, ни лучшие тактико-технические данные "спитфайра" - скорость его более чем на сто километров превышала скорость И-16 и была даже выше, чем у "мессершмитта".

Неожиданно возле Голубева оказались сразу четыре "спитфайра". Мозг обожгла мысль: "Цоколаев сбит и освободившиеся истребители присоединились к двум другим". Но тут Василий заметил, что Геннадий цел. Это успокоило. "Значит, - подумалось, - сбить первым "спитфайры" решили меня". Обернувшись, Василий увидел, что его уже ловят сзади в прицел. Он мгновенно положил И-16 в такой крутой вираж, что перед глазами от перегрузки заходили разноцветные круги. Зато не только ушел из-под удара, а и сам оказался атакующим. Дальше все было просто: секунда - и "спитфайр" в сетке прицела, две короткие очереди валят его на землю.

Воспользовавшись тем, что вражеские летчики шокированы гибелью своего товарища, Голубев сманеврировал в сторону Цоколаева. Тот заметил бортовой номер "33", понял, что это Голубев, и стал на место ведомого. Обоим стало легче. Много раз, встречая численно превосходящего врага, они вдвоем делали, казалось, невозможное: разгадывали его хитроумные уловки и опережали в головокружительном маневре. Вот и сейчас, как только два "спитфайра" атаковали Василия, он так потянул ручку на себя, что самолет противника, описав большую дугу, выскочил вперед. Тем временем Цоколаев ринулся на "спитфайр", ближе всех находившийся к Голубеву. Огонь советского истребителя ударил по мотору и фюзеляжу врага, тот резко отвернул в сторону, затем взял курс к своему берегу. За ним тянулся вниз длинный шлейф дыма.

Два оставшихся "спитфайра" поспешили скрыться. А наши "ишачки" остались охранять небо, пока не подоспела смена.

Еще при заходе на посадку Василий заметил, что на аэродроме царит необычайное оживление. Не успел он зарулить в капонир и выключить мотор, как к нему, а затем и к Цоколаеву, занявшему соседнюю стоянку, подбежали техники и летчики. Они радостно кричали, махали руками, улыбались. Василий все понял: воздушный бой проходил над аэродромом, и люди, конечно, видели, как два И-16 одержали победу над четырьмя "спитфайрами".

- Качать их! - раздавалось со всех сторон.

Василий и Геннадий очутились в цепких руках друзей. Их подбрасывали высоко над головами и приговаривали: "Качать! Еще! Качать!" Подбежал посыльный по штабу:

- Голубева и Цоколаева вызывает командир! Василий отряхнулся, привел летное обмундирование и снаряжение в порядок, спросил у техника:

- Творогов сел?

- Сел, товарищ лейтенант. Его унесли в лазарет.

- А что с ним? - насторожился Голубев.

- Ранен он, в бедро ранен, - пояснил техник. - В его машине насчитали более ста пробоин. Решето, и только!

- А в нашем самолете?

- Нет, наш целехонек.

Когда Голубев спустился в блиндаж, там уже стоял перед командиром Цоколаев. Ильин, обычно суровый и несловоохотливый, на этот раз встретил подчиненных доброй улыбкой, радостно произнес:

- Молодцы, ребята! Дрались вы мастерски. Звонил генерал Кабанов и просил передать, что очень многие с восхищением наблюдали ваш бой. За отличное выполнение ответственного задания он объявляет вам благодарность.

- Служу Советскому Союзу, - по-уставному ответил каждый летчик.

7

Весть о победе над "спитфайрами" с быстротой молнии облетела весь гарнизон полуострова. В блиндаже то и дело раздавались телефонные звонки.

- Передайте героям-летчикам, что мы восхищены их мастерством! - звонили артиллеристы.

- Надежная поддержка удваивает наши силы, - сообщали пехотинцы.

- Спасибо за помощь! - благодарили моряки.

На аэродром вскоре прибыли работники "Красного Гангута". Встретил их Бискуп. Один газетчик был в длинной командирской шинели с двумя кубиками в петлицах, другой - в серой солдатской без знаков различия. Первый представился:

- Я корреспондент, а это художник. Хотели бы побеседовать с участниками боя со "спитфайрами".

- Летчики на стоянке, быстренько вызовем.

- Лучше мы пойдем к ним, - попросил лейтенант.

- Можно и так. Посыльный, проводите товарищей, - приказал Бискуп.

Разговор гостей с летчиками наладился быстро. Пока корреспондент записывал в блокнот рассказ Цоколаева, художник, усадив Голубева на контейнеры из-под бомб, принялся рисовать. Минут через десять он закончил работу, сказал:

- Смотрите.

Василий взял протянутую бумагу. На него с листа весело глядели озорные глаза летчика в меховом шлемофоне и кожаном реглане, который перепоясали лямки парашюта.

- Здо-ро-во! - удивленно протянул лейтенант.

- Ну что вы, - ответил художник, - это только эскиз. - Взял лист, притемнил карандашом левую часть рисунка и добавил мечтательно: - Вот когда кончится война, напишу ваш портрет маслом.

Художник нарисовал и Цоколаева.

- Ну и прославились мы с тобою, Васек! - воскликнул Геннадий.

- А что, скажешь, незаслуженно? - спросил Голубев.

- Да нет, так не считаю.

На второй день авиаторам принесли газеты. Листы многотиражки разобрали моментально. Установившуюся при чтении в блиндаже тишину нарушил капитан Бискуп:

- Как видите, друзья, наш "ишачок" может быть сильнее не только "мессеров", но и "спитфайров". - И после небольшой паузы продолжил: - Конечно, если в его кабине сидят мастера, а не просто пилоты.

- По-моему, тут все мастера одинаковые, - отозвался Цоколаев.

Высказали свое мнение и другие летчики.

- В летном деле, пожалуй, да! - вступил в разговор старший лейтенант Васильев. - Только вот чувство взаимной выручки в бою развито еще далеко не у всех так, как у сегодняшних наших героев.

- Верно говоришь, Михаил, - поддержал Бискуп. - Голубев и Цоколаев действовали, как две руки одного человека, наперед разгадывали маневры вражеских летчиков и опережали их в нанесении ударов. А в бою первым атаковал, считай - победа за тобою.

- Вот и разбор полета проведен, - поддаваясь царящему в блиндаже оживлению, сказал вошедший незаметно капитан Ильин. - Теперь речь о том, что предстоит делать в ближайшее время.

Командир авиагруппы уже имел сведения о подготовке гарнизона полуострова к эвакуации. Вот и хотел заранее предусмотреть все нюансы организации предстоящего перебазирования истребителей. Это было вовсе не просто: времени перелета, состояния погоды капитан не знал. Да и некоторые другие чрезвычайно важные вопросы, например, то, как поведет себя враг, пока оставались тайной за семью печатями.

- Подготовим два варианта, - прикидывал Ильин. - Один - для сложных метеоусловий, другой - для простых.

- В том и другом случае, товарищ капитан, не обойтись нам без подвесных баков, - напомнил Бискуп.

- О баках я уже отдал распоряжение инженеру. Надо добыть карты и произвести штурманский расчет маршрута. Этим займется Голубев. Поговорим о взаимодействии при перелете...

В конце ноября по утрам на Ханко стали часто приходить корабли. Пока было светло, они отстаивались под защитой базовых средств ПВО. А с наступлением темноты покидали полуостров. Истребители беспрерывно патрулировали в небе.

Последним их боевым днем стало 2 декабря 1941 года. Летчики получили приказ отбыть в Кронштадт. Они не смогли воспользоваться ни одним из подготовленных ранее вариантов перебазирования. До наступления темноты прикрывали погрузку гарнизона на корабли. Им разрешили оставить полуостров, лишь когда корабли отойдут от причала.

Предстоял дальний ночной путь. Командование знало, какому риску их подвергает, но отпустить истребители днем - означало поставить тысячи защитников Ханко под угрозу гибели от налетов вражеской авиации. Четыре из восьми летчиков совсем не умели летать ночью. Пилотирование самолета в темное время суток, да еще при наличии облачности, дымки, в авиации считается высшей ступенью профессионального мастерства, к этому летчик готовится, длительно и упорно тренируясь. Выпускать его в ночной полет без такой подготовки категорически запрещалось. Но капитану Ильину пришлось нарушить запрет: иного выхода просто не было.

Накануне Ильин провел последний инструктаж летчиков и техников. Лица их были сосредоточенны, настроение - двойственное. Люди радовались, что возвращаются в Кронштадт, и в то же время понимали, какое опасное испытание их ждет.

- У нас восемь исправных самолетов, - начал капитан Ильин спокойно и деловито, - а летчиков - десять. Старшему лейтенанту Васильеву и лейтенанту Лазуткину, чьи истребители не подлежат ремонту, придется отплывать с моряками.

Оба вскочили. Васильев попросил:

- Разрешите улететь на Ут-2?

Эту двухместную машину использовали для выполнения учебно-тренировочных заданий. В боевой расчет авиагруппы она не входила. Ильин вопросительно взглянул на инженера.

- Самолет готов, - ответил тот. - Если залить бензобак под пробку, горючего до Кронштадта, пожалуй, хватит.

- Тогда - к делу, и вылетайте немедленно, - быстро решил капитан, отпуская Васильева и Лазуткина.

- Вы, Голубев, наиболее опытны в ночных полетах и район хорошо знаете. Возглавите группу. Я пойду ведомым, - заключил Ильин.

Погрузку закончили уже в сумерках. Корабли покинули порт. Едва истребители последнего патруля сели, на них тоже установили подвесные бензобаки и до предела заправили горючим. Соблюдая предосторожность, восемь И-16 поднялись в воздух и развернулись на Кронштадт. Техники отправились на уходящий с Ханко последний корабль,

Половину маршрута оставили позади. Резко ухудшилась погода: свинцовые облака простирались почти до самой воды. Голубев с трудом различал ночной горизонт и сосредоточил внимание на приборах. Морозный воздух врывался в открытую кабину "ишачка", обжигал лицо. Вспомнил о Васильеве и Лазуткине: удалось ли им пробиться на тихоходном Ут-2?

Темная гладь воды под крылом сменилась белым покрывалом: самолеты теперь шли над зоной сплошного заснеженного льда. Хоть как-то помогавшая ориентироваться в пространстве, пилотировать истребитель, линия горизонта стала и вовсе не различимой. Вокруг - сплошная зыбкая серая сфера, ни огонька, ни одной сколько-нибудь заметной точки, за которые можно зацепиться глазу. А сзади - семь товарищей, и их жизнь всецело зависит от умения, выдержки, находчивости ведущего.

Направление полета Василий держал только по компасу. Отклоняться от маршрута нельзя: оба берега Финского залива заняты фашистами. Сердце невольно холодило чувство беззащитности перед этой непроглядной тьмой, заснеженной ледяной пустыней. Глаза слезились от напряжения, руки немели от усталости. Голубев понимал: не легче приходится и ведомым.

Улучив момент, лейтенант осмотрелся. По аэронавигационным огням насчитал только шесть самолетов. Где же седьмой? Приглядевшись внимательнее, Василий заметил, что этот истребитель постепенно отстает от строя. Вскоре Голубев и совсем потерял его из виду. Прикинув, кто бы это мог быть, понял - капитан Ильин. Запросить, что у командира случилось, не мог: радиопередатчика на И-16 тогда не было.

Слева внизу проплыло огромное темное пятно - остров Лавенсаари. "Значит, курс верный, - обрадовался Василий. - Остается двадцать минут полета". А обволакивающая мутная пелена вокруг самолетов между тем все сгущалась, облака фактически прижали их ко льду. Снижаться больше было некуда - стрелка высотомера держалась почти на нулевой отметке. Голубев вновь оглянулся. Огоньки крайнего ведомого тоже начали удаляться в сторону и скрылись. По месту в строю Голубев определил: что-то неладное случилось у Цоколаева.

Мучительно долго тянулось время. Наконец показались сначала отблески лучей прожекторов, а затем в туманной дымке и десятки самодельных фонарей, окаймляющих посадочную полосу аэродрома в Кронштадте. Голубев развернул группу вдоль линии посадочных огней. И тут заметил, как при маневре свалился на крыло и ударился о землю истребитель Михаила Старухина. В чем причина? Скорее всего, летчик не выдержал напряжения перелета, крайне устав, не справился с пилотированием самолета.

Василий приземлился первым. Когда, закончив пробег, отрулил в сторону и выключил мотор, навалилась страшная усталость. С трудом выбрался из кабины. Не покидала мысль: как сядут ведомые? Вот уже на земле Татаренко, затем - Байсултанов, Кузнецов, Бадаев. К радости, через минуту-другую сел и капитан Ильин. Из восьми с Ханко на Большую землю пришли шесть летчиков. Разбился на аэродроме Старухин, потерялся Цоколаев, впрочем, не осталось даже сил, чтобы горевать.

Утром следующего дня пришло ободрившее всех известие: Геннадий Цоколаев жив и невредим. Он сел на лед недалеко от берега - с убранным шасси и пустыми бензобаками. Вскоре его доставили в часть.

Ждали корабля, что эвакуировал пехотинцев и техников-авиаторов. Но он так и не прибыл. Уже потом узнали: подорвался на фашистских минах. Спастись удалось далеко не всем. Из группы Ильина в Кронштадт вернулись только двадцать шесть человек, которых взяло на борт спасательное судно.

Так закончилась героическая эпопея группы балтийских летчиков. 164 дня защищали они вместе с воинами армии и флота Красный Гангут. Все это время крепость была неприступной для врага.

Если тебе, дорогой читатель, доведется побывать в Ленинграде, загляни на улицу Пестеля. Там в 1945 году сооружен по проекту В. И. Каменского памятник защитникам Ханко. Его мемориальная доска занимает всю торцовую стену четырехэтажного дома. Строгая лепка - щит в обрамлении склоненных знамен. На щите - барельеф боевого корабля, символы Герба страны - серп и молот. Ниже высечена надпись: "Слава великому советскому народу! Доска воздвигнута в честь героической обороны полуострова Ханко (22 июня - 2 декабря 1941 г.) в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг. Слава мужественным защитникам полуострова Ханко!"

Мемориал расположен напротив церкви, построенной в честь победы Петра I над шведским флотом у полуострова Гангут. Это символично: Ханко приумножил славу Гангута.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2022
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'