история







разделы


Пользовательского поиска




предыдущая главасодержаниеследующая глава

«РАСКАЯНИЕ» ГАЛИЛЕЯ

В 1543 г., незадолго до смерти автора, вышло в свет сочинение безвестного тогда польского астронома-любителя Николая Коперника (1473-1543) «Об обращении небесных сфер». Хотя и посвященное папе Павлу III и написанное в форме традиционного уважения к канонам церкви, оно в корне расходилось с общепринятой в то время библейско-птолемеевской картиной мира, согласно которой центром Вселенной является Земля. Энгельс назвал изда­ние бессмертного творения Коперника «революционным актом, которым исследование природы заявило о своей независимости и как бы повторило лютеровское сожжение папской буллы» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 347).

Вначале открытие Коперника не привлекло особого внимания иерархов католической церкви, так как в предисловии к его труду, написанном, правда, не автором, а издателем книги протестантским богословом Осиандером, открытия великого польского астронома преподносились читателям всего лишь в виде гипотезы. Более того, первыми, кто ополчился на открытия Коперника, были Лютер и Кальвин. Католические же богословы только полвека спустя, когда столкнулись с еретическими взглядами на Вселенную Джордано Бруно, стали уяснять себе, что гелио­центрическая система Коперника подрывает основу основ религиозного мировоззрения.

Так же оценивал теорию Коперника и Галилео Галилей (1564-1642), открытия которого подтверждали основной тезис его польского предшественника о вращении Земли вокруг своей оси. В 1612 г. Галилей писал своему единомышленнику принцу Чези: «Я подозреваю, что астрономические открытия будут сигналом для похорон или, вернее, для страшного суда над ложной философией» (Цит. по: Гурев Г. А. Учение Коперника и религия. М., 1961, с. 76), подразумевая под этим термином богословские взгляды на строение мира.

Галилео Галилей. Гравюра О. Леони, 1624 г.
Галилео Галилей. Гравюра О. Леони, 1624 г.

В начале XVII в. открытия Коперника и Галилея разделили церковников на два враждебных лагеря - сторонников и противников гелиоцентрической системы. Ученые того времени в католических странах нередко сами были церковниками, членами различных монашеских орденов. Их произведения, опровергавшие библейские сказания, распространялись среди церковной братии, породили смятение в церковной среде, которая и без того находилась в состоянии постоянного брожения, вызванного церковным расколом, религиозными войнами и критикой церковных догм гуманистами Возрождения.

Одним из первых в католическом мире, уловившим революционное значение открытия Коперника и Галилея, был известный уже читателю кардинал Беллармино (1542-1621), принимавший активное участие в расправе над Джордано Бруно и возглавлявший в описываемый нами период конгрегацию инквизиции.

Беллармино, пишет о нем современный американский философ Б. Данэм, «был одним из самых опасных и жестоких инквизиторов, потому что был одним из самых ученых теологов. Он обессмертил себя требованием предавать сожжению молодых еретиков на том основании, что, чем дольше они живут, тем большему проклятию подвергнутся. Но когда он утверждал, что открытие Коперника сорвет весь христианский план спасения человека, то говорил истинную правду. Инквизиторы ошибаются во многом, они полностью ошибаются в области моральных принципов, но они почти никогда не ошибаются в отношении тенденции развития. Они предугадывают будущее какой-либо идеи, как собака чует, куда ведет след...» (Данэм Б. Герои и еретики, с. 346).

Вначале папский престол и инквизиция во главе с Беллармино стремились установить некое подобие компромисса с Галилеем и его сторонниками на следующих условиях: ученые свои открытия будут выдавать за гипотезу, не противопоставляя их Библии, не пытаясь опровергнуть библейскую версию о мироздании, а взамен церковь и инквизиция оставят их в покое, воздержатся от преследований и репрессий. Эта точка зрения была сформулирована кардиналом Беллармино в следующем письме от 12 апреля 1615 г. к неаполитанскому ученому кармелитскому монаху Паоло Антонио Фоскарини, стороннику Галилея:

«Во-первых, мне кажется, что ваше священство и господин Галилео мудро поступают, довольствуясь тем, что говорят предположительно, а не абсолютно; я всегда полагал, что так говорил и Коперник. Потому что, если сказать, что предположение о движении Земли и неподвижности Солнца позволяет представить все явления лучше, чем принятие эксцентриков и эпициклов, то это будет сказано прекрасно и не влечет за собой никакой опасности. Для математика этого вполне достаточно. Но желать утверждать, что Солнце в действительности является центром мира и вращается только вокруг себя, не передвигаясь с востока на запад, что Земля стоит на третьем небе и с огромной быстротой вращается вокруг Солнца,- утверждать это очень опасно не только потому, что это значит возбудить всех философов и теологов-схоластов; это значило бы нанести вред святой вере, представляя положения святого писания ложными.

Во-вторых, как вы знаете, собор (Тридентский.- И. Г.) запретил толковать священное писание вразрез с общим мнением святых отцов. А если ваше священство захочет прочесть не только святых отцов, но и новые комментарии на книгу «Исхода», псалмы, Экклезиаст и книгу Иисуса, то вы найдете, что все сходятся в том, что нужно понимать буквально, что Солнце находится на небе и вращается вокруг Земли с большой быстротой, а Земля наиболее удалена от неба и стоит неподвижно в центре мира. Рассудите же сами, со всем своим благоразумием, может ли допустить церковь, чтобы писанию придавали смысл, противо­положный всему тому, что писали святые отцы и все греческие и латинские толкователи? Нельзя на это также ответить, что это не является вопросом веры потому, что если это не вопрос веры ratione obiecti (в смысле объекта), то это вопрос веры ratione dicentis (в смысле говорящего). И так же был бы еретиком тот, кто сказал бы, что у Авраама было не два сына, а у Иакова не 12, как тот, кто сказал бы, что Христос родился не от девы, потому что и то и другое говорит святой дух устами пророков и апостолов.

Если бы даже и существовало истинное доказательство того, что Солнце находится в центре мира, а Земля на третьем небе и что Солнце не вращается вокруг Земли, но Земля вращается вокруг Солнца, то и тогда необходимо было бы с большой осторожностью подходить к истолкованию тех мест писания, которые представляются этому противоречащими, и лучше будет сказать, что мы не понимаем писания, чем сказать, что то, что говорится в нем, ложно. Но я никогда не поверю, чтобы такое доказательство было возможно, до тех пор, пока мне действительно его не представят; одно дело показать, что предположение, что Солнце в центре, а Земля на небе, позволяет хорошо представить наблюдаемые явления; совсем другое дело доказать, что в действительности Солнце находится в центре, а Земля на небе, ибо первое доказательство, я думаю, можно дать, а второе- я очень в этом сомневаюсь. В случае же сомнения нельзя отказаться от толкования писания, данного святыми отцами. Добавлю к этому, что тот, кто написал: «Восходит Солнце и заходит, и к месту своему возвращается», был не кто иной, как Соломон, который не только говорил по божьему вдохновению, но и был человеком, превосходящим всех мудростью и ученостью в человеческих знаниях и в знакомстве со всеми сотворенными вещами, и всю эту мудрость получил он от бога; значит, совершенно невероятно, чтобы он утверждал вещь, противную доказанной истине или истине, могущей быть доказанной. Если же вы мне скажете, что Соломон говорит о явлении так, как мы его видим, и говорит: нам кажется, что вращается Земля, так же как тому, кто удаляется от берега на корабле, кажется, что берег удаляется от корабля, то на это я отвечу, что находящийся на корабле, хотя ему и кажется, что берег удаляется от него, все же знает, что это обман, и исправляет его, понимая ясно, что движется корабль, а не берег; что же касается Солнца и Земли, то нет никакой уверенности в том, что нужно исправить обман, ибо ясный опыт показывает, что Земля неподвижна и что глаз не обманывается, когда говорит нам, что Солнце движется, так же как не обманывается он, когда свидетельствует, что Луна и звезды движутся. Этого пока достаточно» (Цит. по: Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция, ч. I, с. 130-132).

Однако Галилей и его многочисленные сторонники, а таковые имелись даже в среде церковных иерархов, отвергли предложенный им компромисс. Они отважно вторгались в запретную для них область богословия, требуя признания сделанных ими открытий не в качестве сомнительной гипотезы, а в качестве непреложной истины, отчетливо понимая, что наука только тогда сможет обрести свой подлинный смысл и значение, только тогда сможет успешно развиваться, когда сорвет с себя оковы богословия и из его служанки превратится в служанку объективной истины.

Партия контрреформы во главе с папой римским, иезуитами и доминиканскими иерархами приняла брошенный ей Галилеем вызов и решила проучить его. Инквизиции был дан приказ заняться «делом» Галилея, и она, по свойственной ей традиции, стала собирать обличающий его в еретических воззрениях материал. Кто же поставил этот материал? Как обычно - доносчики. Одним из первых был доминиканец Фома Каччини. Сохранился допрос этого типичного для инквизиции «свидетеля»:

«Пятница, 20 марта 1615 г.

Предстал по собственному желанию в Риме во дворце святого судилища в большой палате допросов пред лицом достопочтенного брата ордена доминиканцев отца Михаэля Анджело Сегецио-де-Лауда, магистра святой теологии и генерального комиссария римской и вселенской инквизиции, в моей и т. д.

Достопочтенный отец, брат Фома, сын некоего Иоанна Каччини, флорентинец, священнослужитель доминиканского ордена, магистер и бакалавр прихода Марии над Минервой в Риме, в возрасте около 39 лет. После взятия с него клятвы говорить правду и т. д. показал, как ниже сказано, а именно:

«Я говорил с преосвященнейшим господином кардиналом Аречели о некоторых событиях, происшедших во Флоренции, и он вчера поручил мне сообщить об этом; он мне сказал, что я должен явиться сюда и сказать все; так как он мне сказал, что необходимо дать об этом показание в судебном порядке, то я и явился сюда для этого. Итак, я сообщаю, что в четвертое воскресенье рождественского поста прошлого года, выступая с проповедью в церкви Сайта Мария Новелла во Флоренции, в которой в том году мне было поручено читать священное писание, я продолжал начатую мною историю Иисуса [Навина]. Как раз в это воскресенье я дошел до того места десятой главы этой книги, где святой автор сообщает о великом чуде, которое совершил господь, остановив Солнце, внимая мольбе Иисуса, т. е. о месте: «Солнце, стой над Габаоном...» и т. д. По этому случаю, истолковав сначала буквальный смысл этого места, а затем его нравоучительный и душеспасительный смысл, я стал, далее, с подобающей моему положению скромностью, разбирать учение, которое прежде принимал и преподавал Николай Коперник, в наше же время, судя по широко распространенной во Флоренции молве, математик синьор Галилео Галилей, т. е. учение, что Солнце, будучи согласно его утверждению, центром мира, является, следовательно, неподвижным в отношении поступательного перемещения, т. е. перемещения с одного края до другого. Я сказал, что подобное мнение считалось авто­ритетнейшими авторами несогласным с католической верой, так как оно противоречит многим местам священного писания, буквальный смысл которых, установленный согласно всеми святыми отцами, свидетельствует о противном, как, например, кроме цитированного места книги Иисуса [Навина], свидетельствует 18-й псалом, Экклезиаста глава I, а также книга Исайи 38; а чтобы слушатели мои получили уверенность в том, что такое толкование мое не является с моей стороны произвольным, я прочел им поучение Николая Серрария, вопрос 14-й о десятой главе книги Иисуса, который, сказав, что это положение Коперника противоречит общему мнению всех философов, схоластических теологов и всех святых отцов, приходит к заключению, что на основании указанных мест писания он не может усмотреть, как можно не считать это учение почти еретическим. После этого я обратил внимание на то, что никому не позволено толковать священное писание вопреки тому смыслу, в котором его толкуют все святые отцы, потому что это запрещено.

Это мое благочестивое увещевание, хотя оно очень понравилось многим благородным людям, набожным и обра­зованным, не понравилось, однако, некоторым ученикам вышеназванного Галилея; некоторые из них отправились к соборному проповеднику, чтобы побудить его выступить с проповедью против положений, мною выставленных. Когда до меня дошел слух об этом, я, движимый усердием к ис­тине, объяснил достопочтеннейшему отцу инквизитору Флоренции, насколько необходимым казалось мне по долгу совести говорить о вышеупомянутом месте книги Иисуса; я обратил его внимание на то, что следовало бы обуздать некоторых дерзких людей, учеников вышеупомянутого Галилея, о которых мне говорил достопочтенный отец, брат Фердинанд Ксимен, регент церкви Сайта Мария Новелла, сообщив, что некоторые из них высказывают следующие три положения: бог является не субстанцией, но акциденцией; бог чувствует, ибо он имеет божественные чувства; чудеса, совершенные по общему мнению святыми, не являются поистине чудесами.

После этих событий отец маэстро, брат Никколо Лорини, показал мне копию одного письма, написанного вышеупомянутым синьором Галилео Галилеем отцу Бенедетто Кастелли, бенедиктинскому монаху и профессору математики в Пизе, в котором, как мне показалось, содержится учение, неблагонадежное с богословской точки зрения; и так как копия этого письма была доставлена господину кардиналу святой Цецилии, то мне нет нужды доставлять другую. Итак, я сообщаю настоящему святому судилищу, что общая молва говорит, что вышеназванный Галилей высказывает следующие два положения: Земля в себе самой целиком движется также ежедневным движением; Солнце неподвижно,- положения, которые, на мой взгляд, противоречат священному писанию, как его толкуют святые отцы, и, следовательно, противоречат вере, которая требует считать истинным все то, что содержится в писании. Больше мне нечего сказать».

На вопрос, откуда он знает, что Галилей преподает и придерживается мнения, что Солнце неподвижно, а Земля движется, и узнал ли он это от кого-нибудь, и от кого именно.

Ответил: «Я уже говорил, что об этом всюду ходили слухи; кроме того, я слышал от монсеньора Филиппа де Барди, епископа Кортонского, во время его пребывания здесь, а также во Флоренции, что Галилей считает вышеупомянутые положения истинными. Монсеньор добавил, что ему кажется это очень странным, так как эти положения не согласованы с писанием. Далее, я слышал это от одного флорентийского дворянина Аттаванти, приверженца Галилея, который сказал мне, что вышеупомянутый Галилей истолковывал священное писание таким образом, что устранялись противоречия с его мнением; имя этого дворянина я не помню; не знаю также, где он живет. Я знаю наверное, что он бывает часто в церкви Сайта Мария Новелла во Флоренции, носит одежду священнослужителя и на вид имеет лет 28-30, он смуглолиц, с каштановой бородой, среднего роста, с тонкими чертами лица. Об этом он говорил мне прошлым летом, примерно в августе месяце, в приходе Сайта Мария Новелла в келий брата Фернандо Ксимена в связи с тем, что Ксимен упомянул, что я в недалеком будущем буду читать о чуде стояния Солнца проповедь, на которой Ксимен собирался присутствовать. Я также прочел это учение в одной напечатанной в Риме книге, которая трактует о солнечных пятнах и которая выпущена упомянутым Галилеем. Ее мне дал отец Ксимен».

На вопрос: «Кто тот священнослужитель собора, которого ученики Галилея убеждали публично держать речь, направленную против наставления, которое он, дающий показания, публично же изложил; и кто те ученики, которые обратили эту просьбу к упомянутому священнослужителю?»

Ответил: «Проповедник Флорентийского собора, к которому обратились ученики Галилея, чтобы он произнес проповедь против наставления, мною преподанного,- это один иезуитский священник из Неаполя, имени которого я не знаю; я знаю об этом не от самого проповедника, потому что с ним я никогда не говорил; об этом мне сообщил иезуит отец Эммануил Ксимен; с ним советовался упомянутый проповедник, которому он и отсоветовал выступать; не знаю я также, кто те ученики Галилея, которые просили проповедника о вышеуказанном».

На вопрос: «Говорил ли когда-нибудь с упомянутым Галилеем?»

Ответил: «Я его даже не знаю в лицо».

На вопрос: «Какой репутацией в религиозном отношении пользуется Галилей во Флоренции?»

Ответил: «Многие считают его хорошим католиком, другие же считают его подозрительным в религиозном отношении, так как, говорят они, он очень близок с братом Паоло из ордена Сервитов, столь известным в Венеции своим неблагочестием; говорят, что и сейчас они переписываются между собой».

На вопрос: не скажет ли, от кого именно он узнал это.

Ответил: «Я слышал это от отца Никколо Лорини и от приора Ксимена, настоятеля монастыря рыцарей св. Стефана. Они сказали мне вышеупомянутое, т. е. отец Никколо Лорини говорил, что между Галилеем и маэстро Паоло существует переписка и большая дружба, добавив при этом случае, что последний весьма подозрителен в религи­озных вопросах; он говорил это много раз, а также писал мне об этом сюда в Рим. Приор же Ксимен ничего не говорил мне о дружбе между маэстро Паоло и Гаушлеем; он говорил только, что Галилей внушает подозрение и что однажды, будучи в Риме, он слышал, что святое судилище собирается взяться за Галилея, ибо тот провинился перед ним. Это он мне сказал в комнате вышеупомянутого Фернандо, его двоюродного брата; не помню, присутствовал ли при этом сам отец Фернандо».

На вопрос: слышал ли он от вышеназванных отцов Лорини и Ксимена, в чем именно считают они подозрительным Галилея в вопросах веры.

Ответил: «Мне они сказали только то, что они считают его человеком подозрительным, так как он держится мнения, что Солнце неподвижно, а Земля движется, и так как он желает толковать священное писание вразрез с тем смыслом, который общепринят святыми отцами».

При этом он добавил по собственному побуждению: «Галилей вместе с другими состоит в академии,- не знаю, ими ли она основана,- называемой академией деи Линчей. Они ведут переписку, т. е. вышеупомянутый Галилей, с другими лицами из Германии, как кажется, о его книге о солнечных пятнах».

На вопрос: говорил ли ему отец Фернандо Ксимен, от кого он слышал положения, что бог не субстанция, но акциденция, что бог обладает чувствами, а также, что чудеса, совершенные святыми, не являются на самом деле чудесами.

Ответил: «Как будто я припоминаю, что он назвал мне того же Аттаванти, о котором я говорил как об одном из тех, кто высказывает упомянутые положения; о других я не помню».

На вопрос: «Где, когда, в чьем присутствии и по какому случаю отец Фернандо рассказывал, что ученики Галилея высказывают упомянутые положения?»

Ответил: «Отец Фернандо говорил мне, что слышал эти положения от учеников Галилея много раз и в монастырском дворе, и в своей келье. Было это после того, как я произнес эту проповедь; он рассказал мне об этом, сообщая, что он защищал меня в споре с ними. Я не припомню, чтобы при этом присутствовали другие».

На вопрос: не имеет ли вражды к упомянутому Галилею, к Аттаванти и к другим ученикам Галилея.

Ответил: «Я не только не имею вражды к упомянутому Галилею, но я его даже не знаю; точно так же и к Аттаванти я не имею никакой вражды и никакого недоброжелательства, также и к другим ученикам Галилея, за которых я, напротив, молюсь богу».

На вопрос: «Преподает ли упомянутый Галилей публично и имеет ли он многих учеников?»

Ответил: «Знаю только, что во Флоренции он имеет многих последователей, которые зовутся «галилеистами». Это те, которые одобряют и превозносят его мнение и учение».

На вопрос: «Откуда родом упомянутый Галилей, какова его профессия и где он учился?»

Ответил: «Он называет себя флорентинцем, но я слышал, что он пизанец; по профессии он математик; насколько я знаю, он учился в Пизе и преподавал в Падуе. Ему около шестидесяти лет».

После этого он был отпущен, и с него была взята клятва сохранять молчание о вышесказанном и получена его подпись: «Я, брат Фома Каччини, показывал вышесказанное»» (Цит. по: Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция, ч. I, с. 144-149).

Узнав о том, что в Риме собираются его судить, Галилей, снабженный рекомендательными письмами к папе римскому и кардиналам от великого герцога Тосканского Козимо II, при котором он служил, направляется к папскому двору в надежде, что ему удастся добиться признания своих открытий. В них он не видел ничего не соответствующего истинному, в его понимании, христианскому учению. Но пока Галилей в Риме посещал папских вельмож, защищая свои взгляды, инквизиция запросила своих цензоров дать заключение по двум основным положениям коперниковской теории, которые защищал и развивал Галилей: Солнце является центром мира и вовне неподвижно в отношении перемещения; Земля не является центром мира и не неподвижна, но в себе самой целиком движется также суточным движением.

О первом положении цензоры единодушно заявили, что оно «глупо и абсурдно в философском и еретично в формальном отношении, так как оно явно противоречит изречениям святого писания во многих его местах как по смыслу слов писания, так и по общему истолкованию святых отцов и ученых богословов».

О втором положении цензоры столь же единодушно заявили, что оно «подлежит той же цензуре и в философском отношении; рассматриваемое же с богословской точки зрения, является по меньшей мере заблуждением в вопросах веры» (Цит. по: Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция, ч. I, с. 167).

Это заключение было подписано 24 февраля 1616 г., а 5 марта того же года конгрегация Индекса запрещенных книг по поручению инквизиции приняла решение, осуждающее коперниковское учение о Вселенной, в котором говорилось:

«А так как до сведения вышеназванной конгрегации дошло, что ложное и целиком противное священному писанию пифагорейское учение о движении Земли и неподвижности Солнца, которому учат Николай Коперник в книге об обращениях небесных кругов и Дидак Астуника в комментариях на книгу Иова, уже широко распространяется и многими принимается, как это видно из появившегося в печати послания некоего кармелитского монаха под названием «Письмо кармелита отца Паоло Антонио Фоскарини по поводу мнения пифагорейцев и Коперника о движении Земли и неподвижности Солнца и новая пифагорейская система мира; Неаполь, у Лазаря Скорджио, 1615», в котором этот монах пытается показать, что вышеназванное учение о неподвижности Солнца в центре мира и движении Земли согласно с истиной и не противоречит святому писанию,- то, чтобы такого рода мнение не распространялось мало-помалу далее на пагубу католической истине, конгрегация определила: названные книги Николая Коперника «Об обращении кругов» и Дидака Астуника «Комментарии на Иова» должны быть временно задержаны впредь до их исправления. Книга же отца Паоло Антонио Фоскарини, кармелита, вовсе запрещается и осуждается. Все книги, учащие равным образом тому же, запрещаются, и настоящий декрет соответственно запрещает и осуждает их или временно задерживает. В удостоверение сего настоящий декрет скреплен подписью и приложением печати преосвященнейшего и достопочтеннейшего господина кардинала святой Цецилии, епископа Альбанского, 5 марта 1616 г.» (Цит. по: Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция, ч. I, с. 171.)

После принятия этих документов Беллармино и другие инквизиторы стали увещевать Галилея отказаться от публичной защиты своих взглядов, обещая взамен не трогать его. Но убедить ученого было не так легко. Посол Флоренции в Риме Гвиччардини сообщал во Флоренцию герцогу Тосканскому, другу Галилея, о создавшемся положении следующее:

«Я думаю, что лично Галилей не может пострадать, ибо, как человек благоразумный, он будет желать и думать то, что желает и думает святая церковь. Но он, высказывая свое мнение, горячится, проявляя крайнюю страстность, и не обнаруживает силы и благоразумия, чтобы ее преодолеть. Поэтому воздух Рима становится для него очень вредным, особенно в наш век, когда наш владыка питает отвращение к науке и ее людям и не может слышать о новых и тонких научных предметах. И каждый старается приспособить свои мысли и свой характер к мыслям и характеру своего господина, так что те, которые имеют какие-нибудь знания и интересы, если они благоразумны, притворяются совсем иными, чтобы не навлечь на себя подозрений и недоброжелательства» (Там же, с. 176).

23 мая 1616г. Галилею писал его друг и доверенный человек герцога Тосканского Курций Пиккена:

«Вы испытали уже преследования монахов и вкусили их прелесть; их светлости (Подразумевается великий герцог Тосканский Фердинанд II и его брат). опасаются, что дальнейшее ваше пребывание в Риме может причинить вам неприятности, и потому они отнеслись бы к вам с похвалой, если бы теперь, когда вы с честью вышли из положения, вы не дразнили собак, пока они спят, и возвратились при первой возможности сюда, так как здесь ходят слухи вовсе нежелательные, а монахи всемогущи, и я, ваш покорный слуга, также хочу предупредить вас об этом со своей стороны, доводя до вашего сведения мнение их светлостей. Ваш преданнейший слуга Курций Пиккена» (Цит. по: Выгодский М. Я. Галилей и инквизиция, с. 180-181).

Вскоре после этого Галилей вернулся во Флоренцию. Что же, однако, произошло с ним во время его пребывания в Риме? Опубликованные документы инквизиции отвечают на этот вопрос весьма противоречиво. В одних из них говорится, что он получил предписание, т. е. приказ, отказаться от защиты коперниковской ереси, в других - что его только «увещевал» кардинал Беллармино не вступать в конфликт с церковью по этому вопросу. Сам Беллармино выдал Галилею собственноручно написанное свидетельство, помеченное 26 мая 1616 г., в котором заявляет, что Галилей ни от чего не отрекался и что ему только было «объявлено сделанное господином нашим (папой.- И. Г.) и опубликованное святой конгрегацией индекса постановление, в котором сказано, что учение, приписываемое Копернику, согласно которому Земля движется вокруг Солнца, Солнце же стоит в центре мира, не двигаясь с востока на запад, противно священному писанию и потому его нельзя ни защищать, ни придерживаться» (Там же, с. 198).

Эти документы свидетельствуют об одном: во время встреч с Беллармино, а также с папой Павлом V, который также беседовал с ученым, на Галилея было оказано давление с целью заставить его впредь по крайней мере публично не выступать с защитой гелиоцентрической теории. Учитывая постановление инквизиции, объявлявшее эту теорию противоречащей учению церкви, любое неповиновение в этом плане угрожало Галилею серьезными неприятностями и даже костром, как об этом напоминала судьба Джордано Бруно. В этих условиях Галилей решил проявить благоразумие, не идти на риск и подчиниться требованиям папы и Беллармино. С другой стороны, последние, учитывая огромный авторитет и влияние Галилея, предпочли достигнуть с ним полюбовное соглашение, не требуя от него унизительного отречения и осуждения коперниковского учения. Таким образом, эта первая схватка ученого с инквизицией закончилась своего рода компромиссом.

Поведение Галилея вскоре показало, что он вовсе не собирался подчиниться инквизиции и отказаться от защиты и пропаганды своих взглядов, осужденных церковью.

Правда, делал он это не прямым образом, а косвенным, выступая в защиту своих открытий и открытий Коперника не с открытым забралом, а прибегая к уловкам. В своих трудах Галилей теперь выражал покорность церкви и даже осуждал коперниканство, но так, что читателю было понятно, что в действительности он осуждает не свои и Коперника взгляды, а церковную точку зрения по этому вопросу. Примером такого иносказательного, эзоповского языка, к которому неоднократно прибегали ученые в борьбе с богословием в период Возрождения, было следующее высказывание Галилея в его сочинении о кометах («Пробирщик»), изданном в 1623 г.: «Так как приписываемое Земле движение, которое я в качестве благочестивого католика считаю совершенно ложным и не соответствующим истине, прекрасно объясняет массу различных явлений, то я полагаю, что при всей своей ложности оно до некоторой степени объясняет явление комет».

В том же 1623 г., когда был опубликован «Пробирщик», на папский престол вступил кардинал Маффео Барберини, принявший имя Урбана VIII. Новый папа, еще будучи кардиналом, поддерживал дружеские отношения с Галилеем, который, рассчитывая теперь на его покровительство, стал смелее выступать в защиту своих взглядов. В 1630 г. Галилей приезжает в Рим с рукописью своего нового сочинения «Диалог о двух главнейших системах мира - птолемеевой и коперниковой». В ней выступают три персонажа: Саль-виати, Сагредо и Симпличио. Первый - сторонник коперниковой системы, второй выступает как бы в роли нейтрального председательствующего, последний - защитник птолемеевой (церковной) теории мироздания. Хотя спор ведется, как мы сказали бы теперь, «на очень высоком теоретическом уровне» и автор с предельной объективностью излагает аргументацию противников, не вызывает сомнения, на чьей он стороне, хотя бы по одному тому, что защитника церковной точки зрения он окрестил Простаком (по-итальянски Симпличио). Этот Простак, исчерпав все аргументы иезуитов, перипатетиков и инквизиторов против коперниковой системы, в заключение заявляет, что ни за что не согласится с нею, даже если она соответствует действительности, потому что питает к ней отвращение. Бог - всемогущ, ему «закон не писан, его пути неисповедимы» - таковы наиболее «веские» возражения Симпличио против, по существу, самого Галилея, который под именем Сальвиати ведет с ним спор, доказывая всю нелепость, смехотворность и полную научную несостоятельность своего противника.

Эта горькая, вернее, смертоносная для церкви пилюля была облачена в сладкую оболочку, состоявшую из предисловия и послесловия, в которых предусмотрительный автор заявлял, что написал свое сочинение в защиту церковного осуждения коперниковского учения! По-видимому, это обстоятельство, а также и то, что это учение излагалось в «Диалоге» как одна из гипотез, одна из точек зрения (другой была церковная), позволили Галилею добиться в Риме от церковной цензуры разрешения на издание своего сочинения, которое вышло во Флоренции в 1632 г. на итальянском языке (См.: русский перевод: Галилей Г. Диалог о двух главнейших си­стемах мира - птолемеевой и коперниковой. М.- Л., 1948), быстро разошлось, вызвав новый приступ ярости среди противников Галилея. Иезуиты и прочие его недоброжелатели стали доказывать Урбану VIII, что книга Галилея представляет большую опасность для всего христианства, что она «ужаснее и для церкви пагубнее писаний Лютера и Кальвина», что под видом Симпличио автор вывел чуть ли не самого папу римского, что в ней дерзко противопоставляется авторитет науки авторитету церкви и т. д. Противникам Галилея без особого труда удалось убедить Урбана VIII в том, что автор «Диалога» обманул его доверие, впал в ересь и подлежит суровому наказанию. Не прошло и нескольких месяцев после выхода в свет «Диалога», как папа запретил продажу этого произведения и отдал приказ инквизиции вновь возбудить против автора указанного произведения обвинение в еретических заблуждениях.

Когда великий герцог тосканский Фердинанд II, которому был посвящен «Диалог», попытался было через своего посла в Риме Никколини заступиться перед Урбаном VIII за Галилея, папа римский, разгневанный до предела, ответил флорентийскому дипломату: «Ваш Галилей вступил на ложный путь и осмелился рассуждать о самых важных и самых опасных вопросах, какие только можно возбудить в наше время». Несколько дней спустя, когда Никколини вновь отважился заговорить с папой о Галилее, тот ему сказал: «Уже 16 лет осуждены защищаемые Галилеем мнения, и он запутал себя в сложном деле. Вещь очень опасная и книга крайне вредная. Дело хуже, чем думает великий герцог,- прошу ему написать. Он не должен терпеть, чтобы Галилей развращал своих учеников и передал им опасные воззрения».

Сообщая о беседах с Урбаном VIII во Флоренцию, Никколини отмечал: «Хуже не может быть расположен папа к нашему бедному Галилею» (Гурев Г. А. Учение Коперника и религия, с. 98-99).

30 сентября 1632 г. флорентийский инквизитор передал Галилею повеление папской инквизиции немедленно явиться в Рим. Ученому было тогда 70 лет, он был болен, в папских владениях свирепствовала чума. Галилей, ссылаясь на эти обстоятельства, попросил рассмотреть его дело во Флоренции, надеясь на покровительство великого герцога. Но герцог, хотя и сочувствовал Галилею и пытался добиться от папы более благосклонного к нему отношения, не отважился вступить из-за него в конфликт с папским престолом. Галилею не оставалось ничего другого, как подчиниться вызову и явиться в Рим.

В Риме Галилей остановился во дворце флорентийского посла Никколини. Инквизиторы четыре раза допрашивали ученого.

Какую же позицию занял Галилей по отношению к выдвинутому против него инквизиторами обвинению? Если бы он не признал себя виновным и не отрекся от своих подлинных взглядов, его, как Джордано Бруно, могли бросить в костер. Если бы он признался и отрекся от них, то это было бы похоже на предательство. Галилей предпочел третий путь: вопреки очевидным фактам, он категорически отрицал, что разделял коперниково учение после того, как инквизиция объявила его еретическим в 1616 г.

Инквизиторы же предъявили Галилею решение «священного» судилища от 25 февраля 1616 г., в котором ему запрещалось не только преподавать или защищать учение Коперника, но даже излагать его. В случае невыполнения этого предписания Галилей якобы подлежал тюремному заключению. Текст этого решения противоречит письму Беллармино от 26 мая 1616 г., в котором говорится только о том, что Галилей был извещен, что нельзя ни защищать, ни придерживаться учения Коперника, и ничего не говорится о запрете преподавать или излагать его и о каких-либо обязательствах Галилея перед инквизицией в этом отношении. Из этого многие исследователи сделали единственно правильный вывод, что документ от 25 февраля был фальсифицирован инквизиторами с целью скомпрометировать обвиняемого.

На первом допросе 12 апреля 1633 г. Галилей заявил инквизиторам: «Относительно спорного вопроса, касательного движения Земли, конгрегацией индекса было решено, что такое мнение о неподвижности Солнца и движении Земли совершенно противно священному писанию и допускаемо может быть только как гипотеза, как представляет это Коперник... Мне было сообщено это определение кардиналом Беллармино, который знал, что и я, подобно Копернику, признавал это воззрение как гипотезу... Он сказал мне, что так как мнение Коперника, принимаемое утвердительно, противно священному писанию, то его нельзя ни держаться, ни защищать, но принимать его как гипотезу и в этом смысле писать о нем можно... Припомнить не могу, так как это было много лет тому назад, чтобы мне что-нибудь другое было сказано или передано, и не знаю, вспомнил ли бы, если бы сказанное было мне прочтено. Открыто говорю то, что помню, ибо не думаю, чтобы в чем-либо отступил от переданного мне...»

Главный комиссарий и обвинитель инквизиции заявил Галилею: в приказании, предъявленном ему Беллармино, значилось, что он «никаким образом не должен ни держаться, ни защищать упомянутого мнения, ни учить ему». Но Галилей отрицал это: «Помню, что приказание гласило: «ни держаться, ни защищать», и так именно оно выражено в записке Беллармино. Возможно, что были также два другие выражения, мне теперь предъявляемые - «и учить» и «никаким образом»,- но этого не припомню. Я не удержал этого в памяти, полагаю, потому, что не упомянуты в свидетельстве, которого придерживался и указания которого удержал в памяти».

На обвинение в том, что Галилей обманным путем получил от главного цензора конгрегации индекса Рикарди разрешение на печатание своего труда, не известив его о приказании Беллармино, ученый ответил: «В этом не было никакой надобности, так как в книге моей я вовсе не выдавал за истинное и не защищал учение о движении Земли и неподвижности Солнца, а напротив - доказывал противное мнение, показав, что основания Коперника шатки и неубедительны» (Гурев Г. А. Коперниковская ересь в прошлом и настоящем. М.,1933, с. 130-131).

После третьего допроса Галилей был арестован и заключен во дворце инквизиции, правда не в застенке, а в одном из его покоев, но от этого места до тюремной камеры заключенного отделял лишь один шаг...

В течение 18 дней Галилея «увещевал» - терроризировал - комиссарий инквизиции Моколани. 20 апреля 1633 г. Галилей заявил инквизиторам, что, обдумывая вопросы, поставленные ему на допросе, он вновь перечитал свой «Диалог», который на этот раз показался ему как бы новым сочинением чужого автора. Галилей признал, что многие места его сочинения выражены так, что по силе своей скорее могут укрепить «ложное мнение», чем облегчить его опровержение.

Хотя Никколини продолжал просить папу облегчить участь узника инквизиции, тот категорически отказывался. «Я еще раз повторяю,- говорил Урбан VIII флорентийскому дипломату,- что нельзя сделать никакого облегчения Галилею. Бог да простит ему, что он вдался в такие вопросы, где дело идет о новых учениях и о священном писании. Всегда лучше следовать общепринятым учениям... Синьор Галилей был моим другом; мы часто беседовали с ним запросто и ели за одним столом, но дело идет о вере и религии» (Гурев Г. А. Коперниковская ересь в прошлом и настоящем, с. 49).

Более того, 16 июня 1633 г. на тайном заседании конгрегации инквизиции Урбан VIII, как записано в протоколе, повелел, чтобы Галилея допрашивали под угрозой пытки.

20 июня Галилея снова допрашивали и, как свидетельствует Никколини, объявили, что на следующий день он будет подвергнут «допросу и испытанию». 21 июня ученого подвергли «строгому» - последнему - допросу. Пытали 70-летнего ученого во время этого допроса или только угрожали подвергнуть пыткам? Апологеты церкви утверждают, что он не подвергался пытке. Однако в приговоре инквизиции ясно говорится, что Галилей был подвергнут «строгому испытанию»,- термин, под которым инквизиторы подразумевали пытку. Как бы там ни было, но инквизиторам удалось сломить Галилея и 21 июня 1633 г. вырвать у него заявление, в котором ученый объявлял учение Птолемея «верным и несомненным».

21 июня инквизиционный трибунал вынес приговор, осуждающий Галилея. На следующий день приговор был оглашен в церкви св. Марии на Минерве. Там же Галилей произнес свое «отречение». Приговор гласил:

«Мы... божией милостию диаконы и кардиналы святой церкви от апостольского престола, наряженные генеральными инквизиторами против всякого еретического развращения, могущего появиться во вселенском христианском обществе.

Так как ты, Галилей, сын флорентийца Винченцо Галилея, имеющий 70 лет от роду, в 1615 г. был обвинен в сем святом судилище в том, что считаешь за истину и распространяешь в народе лжеучение, по которому Солнце находится в центре мира неподвижно, а Земля движется вокруг оси суточным вращением, в том, что ты имел учеников, которым преподавал это учение, в том, что ты по поводу этого учения вел переписку с некоторыми германскими математиками, в том, что ты издал несколько писем о солнечных пятнах, в которых вышеуказанное учение объявлял истинным.

Когда же тебе беспрерывно напоминали о твоем заблуждении, делая тебе возражения на основании св. писания, ты отвечал, что св. писание вне твоего понимания. Наконец, явился на свет экземпляр твоего сочинения, в виде письма к одному из прежних учеников твоих, и ты в нем, следуя бредням Коперника, развивал некоторые положения, противоречащие здравому смыслу и св. писанию. Вследствие сего сим св. судилищем, желающим оградить людей от вреда и соблазна, которые происходили от твоего поведения и угрожали чистоте святой веры, по приказанию нашего господина и высокопреосвященнейших гг. кардиналов всей верховной и всемирной инквизиции, была подвергнута обсуждению коперникова гипотеза о неподвижности Солнца и движении Земли, и богословы-квалификаторы постановили следующие два положения:

1. Считать Солнце центром Вселенной и стоящим неподвижно есть мнение нелепое, философски ложное и крайне еретическое, ибо оно явно противоречит св. писанию.

2. Считать Землю не центром Вселенной и не неподвижною есть мнение нелепое, философски ложное и, с богословской точки зрения, также противное духу веры.

Но так как нам угодно было пока поступить с тобою снисходительно, то в св. конгрегации, собравшейся в присутствии господина нашего 25 февраля 1616 г., было решено, чтобы высокопреосвященнейший кардинал Беллармино тебе внушил, чтобы ты вполне отступился от вышеуказанного лжеучения; то же самое тебе было повторено и через комиссария св. судилища, в присутствии нотариуса и свидетелей, под страхом тюремного заключения - впредь не говорить и не писать в пользу осужденной коперниковской системы; затем ты был ею отпущен.

Затем, чтобы окончательно искоренить столь пагубную ересь и чтобы она не проникла в католическую церковь и не наносила ей сильный ущерб, издан был св. конгрегацией индекс-декрет, которым запрещались все книги, трактующие о такого рода учении, ложном и противном божественному писанию.

В прошлом же 1632 г. появилась книга, изданная во Флоренции, заглавие которой доказывает, что ты ее автор. Книга эта называется «Dialogo de Galileo Galilei delle due massimi sistemi del Mondo Tolemaico e Copernicano». Из напечатания этой книги св. конгрегация узнала, что ложное учение о движении Земли с каждым днем все более и более крепнет, вышеназванная книга по тщательном ее рассмотрении обнаружила, что ты явно преступил сделанное тебе внушение и продолжал защищать мнения, уже проклятые и осужденные св. церковью. В сказанной книге ты разными способами ухищряешься представить вопрос не вполне решенным, а мнение Коперника весьма вероятным, но и это есть уже страшное заблуждение, так как никаким образом не может быть вероятным то, что св. церковь окончательно признала ложным и противным св. писанию.

Посему, вызванный сюда по нашему требованию, ты предстал перед св. судилищем и на допросе под присягою признался, что означенная книга сочинена и выпущена в свет тобой. Ты также признался, что писать ее начал лет 10 или 12 назад, уже после сделанного тебе вышеупомянутого внушения, и выпрашивая позволения для издания своего сочинения, ты не предупредил цензоров, что тебе было уже запрещено придерживаться системы Коперника и каким бы то ни было образам распространять ее.

Точно так же ты покаялся, что текст означенного сочинения составлен таким образом, что читатель может скорее поддаться приведенным ложным доводам и стать на стороне ложного учения; при этом ты оправдываешься тем, что, написав сочинение в разговорной форме, ты увлекся желанием придать наибольшую силу доказательств в пользу своих мнений, и говоришь, что и всякий человек, рассуждая о чем-нибудь, тем скорее пристращается к любимому положению, чем труднее его доказать, чем оно неосновательнее, хотя и кажется вероятным.

Наконец, когда тебе был назначен для оправдания приличный срок, ты остановил наше внимание на свидетельстве, выданном тебе преосвященным кардиналом Беллармино по твоей просьбе и, как ты говорил, для защиты тебя от клеветы врагов, распространявших слух, будто ты отрекался от своих убеждений и был наказан св. судилищем; свидетельство же доказывает, что ты вовсе не отрекался от своих мнений и не был наказан, но что только тебе объявлено постановление св. конгрегации индекса, в котором говорится, что учение о движении Земли и неподвижности Солнца противно св. писанию, а поэтому не может быть ни защищаемо, ни распространяемо.

Так как в этом свидетельстве не было упомянуто о двух пунктах указа, то надо думать, как говорил ты, что в течение 14 или 16 лет ты о них забыл и по этой причине, испрашивая позволение издавать книгу, не упомянул о сделанном тебе внушении. Все это говорится тобой не для извинения в своем заблуждении, но с целью приписать его скорее суетному тщеславию, нежели злому умыслу.

Но это обстоятельство вместо облегчения твоего проступка усилило только твою вину, так как оно подтверждает запрещение тебе держаться учения, противного св. писанию, а ты, однако, дерзнул рассуждать о нем, защищать его и даже представлять его вероятным. Не говорит в твою пользу также и дозволение, искусством и хитростью выманенное, когда ты не сказал ни слова цензору о сделанном тебе внушении.

Так как нам казалось, что ты не совсем чистосердечно сознаешься в своем намерении, то мы рассудили, что нужно подвергнуть тебя строгому испытанию (т. е. пытке.- И. Г.), на котором, вопреки прежним твоим показаниям и объяснениям, ты отвечал, как истинный католик. Вследствие этого, рассмотрев и зрело обсудив все стороны твоего дела и приняв во внимание твои показания и извинения, равно как и сущность канонических правил, мы пришли касательно тебя к следующему заключению:

Призвав на помощь имя господа нашего Иисуса Христа и самой преславной матери его приснодевы Марии, в силу сего нашего окончательного постановления, в заседании совещательного суда, в сообществе с нашими почтенными магистрами богословия и докторами обоих прав, советниками нашими при сем судилище, касательно твоего дела, раскрытого перед нами великолепным Карлом Синчеро, доктором обоих прав и фискалом прокурором св. судилища, с одной стороны, и тобою, Галилео Галилеем, подсудимым в настоящем процессе - с другой, постановляем следующее:

Вследствие рассмотрения твоей вины и сознания твоего в ней присуждаем и объявляем тебя, Галилей, за все вышеизложенное и исповеданное тобою под сильным подозрением у сего св. судилища в ереси, как одержимого ложною и противною священному и божественному писанию мыслью, будто Солнце есть центр земной орбиты и не движется от востока к западу, Земля же подвижна и не есть центр Вселенной. Также признаем тебя ослушником церковной власти, запретившей тебе излагать, защищать и выдавать за вероятное учение, признанное ложным и противным св. писанию.

По этой причине ты подлежишь всем исправлениям и наказаниям, св. канонами и другими общими и частными узаконениями возлагаемым за преступления подобного рода.

Освободиться от них можешь ты только в том случае, когда от чистого сердца и с непритворной верою отречешься перед нами, проклянешь и возненавидишь как вышеозначенные заблуждения и ереси, так и вообще всякое заблуждение, всякую ересь, противную католической римской церкви, в выражениях, какие нам заблагорассудятся.

Но, дабы столь тяжкий и вредоносный грех твой и ослушание не остались без всякой мзды и ты впоследствии не сделался бы еще дерзновеннее, а, напротив, послужил бы примером и предостережением для других, мы постановили книгу под заглавием «Диалог» Галилео Галилея запретить, а тебя самого заключить в тюрьму при св. судилище на неопределенное время. Для спасительного же покаяния твоего предписываем, чтобы ты в продолжении 3 лет раз в неделю прочитывал 7 покаянных псалмов.

Право уменьшать, изменять и отменять, вполне или отчасти, что-либо из вышеуказанных наказаний и исправлений оставляем за собою.

Так мы говорим, произносим, объявляем за приговор, постановляем, присуждаем властию, нам данной, наилучшим образом и по крайнему нашему разумению».

После оглашения приговора Галилей зачитал следующее «отречение»: «Я, Галилео Галилей, сын Винченцо Галилея, флорентинец, на семидесятом году моей жизни лично предстоя перед судом, преклонив колена перед вами, высокие и достопочтенные господа кардиналы вселенской христианской республики, имея перед очами святое евангелие, которого касаюсь собственными руками, клянусь, что всегда веровал, теперь верую и при помощи божией впредь буду верить во все, что содержит, проповедует и чему учит святая католическая и апостольская церковь. Но так как от сего святого судилища мне было давно уже сделано законное внушение, дабы я покинул ложное мнение, полагающее Солнце в центре Вселенной и неподвижным, дабы не держался этого мнения, не защищал его, не учил ему каким бы то ни было способом, ни устно, ни письменно, а я между тем сочинил и напечатал книгу, в которой излагаю осужденное учение и привожу в пользу его сильные доводы, хотя и не привожу окончательного заключения, то вследствие сего признан я находящимся под сильным подозрением в ереси, т. е. что думаю и верю, будто Солнце есть центр Вселенной и неподвижно, Земля же не центр и движется.

Посему, желая изгнать из мыслей ваших, высокопочтенные господа кардиналы, равно как и из ума всякого истинного христианина, это подозрение, законно против меня возбужденное, от чистого сердца и с непритворной верою отрекаюсь, проклинаю, возненавидев вышеуказанную ересь, заблуждение или секту, не согласную со св. церковью.

Клянусь впредь никогда не говорить и не рассуждать, ни устно, ни письменно, о чем бы то ни было, могущем восстановить против меня такое подозрение; когда же узнаю кого-либо, одержимого ересью или подозреваемого в ней, то о таком обязуюсь донести сему св. судилищу или же инквизитору, или ординарию ближайшего места. Кроме того, клянусь и обещаю уважать и строго исполнять все наказания и исправления, которые наложило или наложит на меня сие св. судилище.

В случае нарушения мною (да хранит меня бог) чего-либо из этих слов, свидетельств, клятв и обещаний подвергаюсь всем наказаниям и исправлениям, назначенным св. канонами и другими общими и частными постановлениями против преступлений сего рода. В этом да поможет мне господь и святое его евангелие, которого касаюсь собственными руками.

Я, поименованный Галилео Галилей, отрекся, поклялся и обязался, как сказано выше. В подтверждение прикладываю руку под сиею формулою моего отречения, которое прочел во всеуслышание от слова до слова. Июня 22 дня 1633 г. в монастыре Минервы в Риме.

Я, Галилео Галилей, от вышесказанного отрекся собственноручной подписью» (Цит. по: Гурев Г. А. Коперниковская ересь в прошлом и настоящем, с. 98-102).

Как гласит легенда, Галилей после своего отречения изрек: «А все-таки она движется!» Неизвестно, произнес ли он эти слова в действительности или нет (эта фраза впервые встречается в мемуарах его ученика Винченцо Вивиани, написанных 12 лет спустя после смерти Галилея), но зато точно установлено, что и после отречения его воззрения не изменились. Галилей писал: «Берегитесь, теологи, желающие сделать из вопроса о движении или покое Солнца и Земли догмат веры... Вы сами создаете почву для ересей, считая без всякого основания, что писание гласит то, что вам угодно, и требуя, чтобы люди знающие отрешились от собственного мнения и неопровержимых доказательств... Из двух систем одна является ясной, а другая темной; тот, кто не вовсе ослеп, должен уметь различать белое; так скажите же мне прямо, что кажется вам белым?» (Галилей Г. Диалог о двух главнейших системах мира меевой и коперниковой, с. 329-332).

Приговор и отречение Галилея были разосланы по всему христианскому миру и были оглашены также во Флоренции в кафедральном соборе в присутствии духовенства, друзей и родственников осужденного.

Галилей был объявлен «узником инквизиции». Ему запрещалось с кем-либо встречаться без присутствия инквизиторов, писать и читать что-либо без их контроля. В 1634 г. умерла его дочь, в 1637 г. Галилей ослеп. Его сына заставили следить за ним.

Только спустя девять лет после осуждения, когда Галилей уже умирал, его освободили от надзора инквизиции.

8 января 1642 г. его не стало. После смерти Галилея инквизиторы пытались завладеть его бумагами, препятствовали его захоронению на освященном церковью кладбище.

На протяжении столетий церковь держала под запретом сочинения Галилея. Из Индекса запрещенных книг они, как и сочинения Коперника, Кеплера и других знаменитых первооткрывателей в области астрономии, были исключены только в 1835 г. Но осуждение инквизицией Галилея церковь считала оправданным, «законным» вплоть до нашего времени.

Уже упомянутый нами Марино Марини утверждал в своем сочинении, опубликованном в 1850 г., что «трудно найти более мудрый и справедливый приговор, чем вынесенный инквизицией над Галилеем» (Marini M. Galileo e l'Inquisizione, p. 141).

Современные защитники инквизиции действуют более «дипломатично». «Что произошло с Галилеем? - притворяясь простаком, вопрошает иезуит Доменико Мондроне в ватиканском журнале «Чивильта каттолика».- Вовсе не разрыв между наукой и верой, которые всегда оставались прекрасными друзьями. Спор возник между теологами и учеными. Теологи испытывали страх за судьбу св. писания, что довело их до «коллективной слепоты». Галилей же совершил неосторожность, задев св. писание» (Civilta Cattolica, 8.XII 1963, p. 33). Прояви Галилей чуть больше осмотрительности, уверяет Мондроне, никакого процесса над ним не произошло бы, тем более что он отличался глубокой верой, в бога и был искренне предан церкви.

Другой защитник инквизиции, Луиджи Фирпо, заверяет, что из всего «дела» Галилея якобы несомненными являются только два обстоятельства: правоверность религиозной веры Галилея и его искреннее подчинение диктатам церковной власти, а также то, что его осуждение никогда не носило официального характера, ибо не было подтверждено папой «с кафедры», когда заявления главы католической церкви носят характер непогрешимости. Согласно Фирпо, все остальное в «деле» Галилея - «ничейная земля», «населенная» вымыслами и тенденциозными измышлениями (Firpo L. II processo di Galileo.- Nel quarto centenario della nas-cita di Galileo Galilei. Milano, 1966, p. 85).

Иезуитские рассуждения Марини, Мондроне, Фирпо и других адвокатов инквизиции опровергаются документами процесса Галилея, приводимыми в нашей книге. О какой правоверности религиозной веры Галилея можно говорить, если его открытия подрывали основу основ церковного учения - веру в истинность Библии? Именно за это и был осужден инквизицией великий ученый. Утверждение же Фирпо, что приговор инквизиции, осуждавший Галилея, не носил «официального» характера, просто смехотворно. Инквизиция возглавлялась папой, ее приговоры выносились с его согласия и им утверждались. Труды Галилея были занесены в Индекс запрещенных книг, за их чтение верующие автоматически отлучались от церкви. Это все были официальные акты папского престола.

Что касается преследования инквизицией Галилея, то это вовсе не «ничейная земля», а земля церкви. Папы римские, церковные иерархи, инквизиторы творили суд и расправу над Галилеем, как и над другими учеными, что наносило непоправимый вред развитию науки, а значит, и общественному прогрессу. «Одно из вредных последствий для Италии осуждения Галилея,- отмечает прогрессивный философ Антонио Банфи,- заключается в том, что оно лишало действенности научные исследования, отчего наша культура страдала в течение длительного времени и еще продолжает страдать, в особенности в области философской науки» (Banfi A. Vita di Galileo Galilei. Milano, 1962, p. 6).

Впрочем, читатель еще будет иметь возможность познакомиться с последними откровениями церковных иерархов по делу о Галилее.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2015
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'