история







разделы



предыдущая главасодержаниеследующая глава

СОВЕТ АРТЕМИЗИИ

Ксеркс в угрюмой задумчивости вернулся в свой лагерь, стоявший на берегу Фалерской бухты. Он молчал, насупив густые траурные брови, и никто не смел обратиться к нему и нарушить его грозное молчание.

Войдя в свой обширный, полный прохлады и благовоний шатер, он пожелал остаться один. Странное чувство тревоги не давало ему успокоиться.

«Боюсь я, что ли? Боюсь! Смешно. Разве когда-нибудь я допускал такую мысль — бояться кого-нибудь?»

Ксеркс сердито пожал плечами. Сбросив тяжелое от драгоценных украшений одеяние, он ходил взад и вперед, стараясь разобраться в своих мыслях и чувствах. Что же произошло? Он не победил Эллады. Погибло множество его тяжелых, хорошо снаряженных кораблей, погибло множество его воинов в море, а с ними и его старший брат Ариаман — Артемизия привезла Ариамана на своем корабле и положила к ногам царя мертвое тело. Много погибло воинов и на островке Пситталии: эллинский полководец Аристид переправился с берега со своим отрядом афинских гоплитов и перебил там персов всех до одного...

Ксеркс не победил Эллады. Значит, эллины победили его? Нет, это непостижимо. Битва проиграна. Ну, пусть проиграна. Однако что же еще пугает его?

Мосты! Мосты через Геллеспонт — вот откуда грозит ему опасность. Эллины могут разрушить их, и тогда Ксеркс будет отрезан от Азии!

А ему надо спешить в Азию. Приходят вести, что в его восточных сатрапиях восстание. Надо немедленно подавить восстание и наказать непокорных.

И опять — зачем он здесь? Погубить столько войска и хороших кораблей, все море устлано их обломками! И ради чего? Ради захвата этой ничтожной страны. Мар-доний, конечно, скажет — ради славы персидского войска. Но Ксеркс сжег афинский Акрополь, разве этого не довольно для славы?

Царь бросился на ложе. Возникли воспоминания о его недавнем шествии по Элладе. Широким фронтом идут его войска по аттической земле, не зная препятствий. И он сам едет в колеснице, предвкушая, как вступит в древний город Афины. Афиняне, конечно, приготовились сопротивляться — Ксеркс сломит их сопротивление. Афины богаты, богаты их храмы. Ксеркс захватит большую добычу и будет вознагражден за то, что не позволил разграбить Дельфы. Правда, о том, что это он сам, царь персидский, запретил разорять Дельфы, не знает никто, кроме тех, кому он отдал этот тайный приказ. Знают другое.

Когда персы вошли в город Аполлона, прорицатель Акерат вдруг увидел, что лук и стрелы светлого бога вынесены из храма. Кто же мог это сделать, если ни один человек не смел касаться священного оружия? А оно вынесено и лежит на земле перед храмом. Акерат ходил по всему городу и кричал:

— Чудо! Чудо!

А когда персы приблизились к храму Афины Пронеи, опять случилось чудо. С неба вдруг упали огненные стрелы, а с вершины Тарнаса скатились две огромные каменные глыбы. В это же время из храма послышались грозные голоса, призывавшие к битве. И персы бежали в ужасе. Тогда Ксеркс, слушая рассказы об этих чудесах, тихонько смеялся:

— Вот вам и объяснение, почему Дельфы остались нетронутыми. Не говорил ли я вам, что жрецы умеют создавать легенды? Иначе за что бы они получали мое золото?

Да. Надо уходить. Но уйти надо так, чтобы никто не догадался, что он отступает. Он — отступает! Он, персидский царь, потомок Кира, Ахеменид, — он отступает. Позор, позор, позор... И во всем виноват Мардоний! Зачем надо было идти сюда? Что он нашел в этих прославленных Афинах? Камни да пустые жилища!..

Безлюдный, опустевший город встретил персов жутким молчанием. Персы сразу побежали толпами по всем афинским улицам, врывались в дома, в храмы. Это было нетрудно — и дома стояли с распахнутыми дверями, в кладовых гулял ветер, ни хлеба, ни вина, ни масла... Разъяренные персы бросились в Акрополь и неожиданно увидели, что в Акрополе есть люди. Вход в Акрополь был прегражден бревнами и досками. Персы разметали их и, размахивая оружием, ворвались в опустевшее обиталище афинских богов.

Навстречу им выступили защитники Акрополя. Это были те самые старики, которые остались здесь из-за своей немощи и из-за своей веры оракулу: их защитят деревянные стены. Жалкие, еле держа в руках копья, они еще пытались сражаться с разъяренными персидскими воинами. Почти все тут же и погибли под их мечами и акинаками. А те, что смогли вырваться из рук врага, сами бросились в пропасть с высокой скалы...

После этого по всему Акрополю забушевал пожар. Горело все, что могло гореть, проваливались черепичные крыши, валились ярко разукрашенные статуи лицом вниз, гибли в пламени священные оливы...

«И все-таки не они, а я потерпел поражение! — думал Ксеркс с гневом. — Потерпеть поражение от ничтожной кучки эллинов! Позор!»

А все Мардоний! Что за человек, которому нет на свете покоя! Ведь он уже терпел тяжелые неудачи, его флот разбило у горы Акте, его сухопутное войско разметали фракийцы. Вернулся в Азию с позором. Отец Ксеркса, царь Дарий, когда собрался снова идти на Элладу, отстранил Мардония от командования, а он, Ксеркс, снова поддался этому неуемному человеку. И вот плоды.

Ксеркс застонал. Ярость душила его. Теперь он сам, как Мардоний, вернется в Азию с таким же позором...

А ведь надо было послушать не Мардония и не полководцев своих, но царицу Артемизию. Храбрая, умная, хладнокровная. Только она противилась морской битве!

Это был роковой день, когда Ксеркс решил спросить совета у своих военачальников. Пышный был Совет, как и все у персидских царей. Ксеркс сидел на возвышении, на высоком троне, за спущенной занавесью, — не так просто было смертным лицезреть своего царя. Военачальники кораблей, властители племен и городов сидели перед ним, заняв место по чину и по указанию царя. Первым — царь Сидона. Рядом —-царь Тира. И дальше — другие вельможи в зависимости от их богатства и влияния.

— Мардоний, спроси каждого, — сказал царь, — давать ли морскую битву у Саламина.

Мардоний начал обходить ряды. Царь Сидона заявил, что битву надо дать немедля. То же сказал и царь Тира. Те же слова повторили и остальные военачальники. Но царица Артемизия, сатрап большого приморского города Галикарнасса, не согласилась с ними. Мардоний молча слушал, глядя в ее бесстрастное, надменное лицо, будто высеченное из мрамора, с приподнятыми у висков глазами холодного зеленого цвета, с твердым подбородком и жестокой линией рта. Он чувствовал, что Артемизия будет возражать, и боялся этого. Он знал, что царь уважает и почитает царицу, и поэтому еще больше ненавидел ее.

— Мардоний, передай царю, что я говорю так: «Владыка! Щади свои корабли и не вступай в битву».

Голос ее — голос полководца — звучал четко и гулко. Артемизия, зная замыслы Мардония, насмешливо взглянула на него и продолжала еще громче:

— Битва при Артемисии показала, что эллины умеют воевать и на море. Зачем тебе начинать опасную битву? Разве не в твоей власти Афины, из-за чего ты и выступил в поход? Разве ты не владыка и остальной Эллады?.. Если ты будешь стоять здесь с кораблями на якоре, оставаясь в Аттике, или даже продвинешься в Пелопоннес, то твои замыслы, владыка, без труда увенчаются успехом... Но если ты сейчас поспешишь дать бой, то я опасаюсь, что поражение твоего флота повлечет за собой и гибель сухопутного войска...

В узких глазах Мардония светились злые искры, зубы сжимались в бессильной ярости. Но он не мог прервать Артемизию, она знала это. И знала, что царь слышит ее.

— Почему я тогда не послушался тебя, Артемизия! — простонал Ксеркс, с досадой стукнув кулаком по золоченому краю ложа. — И что мне делать теперь?.. Проклятие Мардонию!..

В шатер вошел Мардоний и остановился у входа. Царь угрюмо глядел на него.

— Я услышал из твоих уст, о царь, мое имя? — мягко спросил Мардоний. — Ты звал меня? Я здесь.

— Я не звал тебя, — ответил царь, сдвинув брови, — я тебя проклинал.

Но Мардоний будто и не слышал проклятия.

— Владыка, — так же мягко и вкрадчиво продолжал он, — не печалься и не принимай близко к сердцу эту беду! Ведь решительный бой предстоит нам не на море с кораблями, а на суше с пехотой и конницей. Никто из этих людей, считающих себя победителями, не осмелится сойти с кораблей и выступить против тебя!..

Голос Мардония, бархатный и в то же время мужественный, завораживал Ксеркса. Он чувствовал, что снова поддается его увещаниям, сердился и все-таки слушал.

— Если тебе угодно, — продолжал Мардоний, — мы тотчас же нападем на Пелопоннес. Желаешь ли ты подождать? Это также зависит от тебя. Только не падай духом! Ведь эллинам нет никакого спасения. Они все равно станут твоими рабами.

Ксеркс вздохнул и уже более спокойно взглянул на Мардония. Мардоний тотчас уловил этот взгляд и продолжал смелее:

— Не делай, царь, персов посмешищем для эллинов, ты не можешь сказать, что мы где-либо оказались трусами. А если финикийцы, египтяне, киприоты и киликийцы проявили трусость, то в этом поражении персы неповинны. Но если ты действительно не желаешь оставаться, то возвращайся на родину с войсками. А мне оставь триста тысяч воинов, чтобы я мог завоевать Элладу и сделать ее твоей рабыней.

Ксеркс покосился на него. Не его, Ксеркса, рабыней хочет Мардоний сделать Элладу, а своей рабыней. Но сказать ли ему, что он, Ксеркс, хочет уйти?.. Нет. Пусть думает, что он остается. И все пусть думают так же.

— Я ничего тебе не отвечу сейчас, — сказал царь. — Сначала я созову Совет, а потом приму решение.

«И сделаешь так, как я захочу», — подумал Мардоний, выходя из шатра.

Вскоре Ксеркс приказал построить плотину, чтобы ввести сухопутное войско на Саламин. Подошли грузовые финикийские корабли и стали в ряд от берега до берега. Начались работы. Моряки связывали корабли друг с другом, устраивали плавучий мост. Слух о том, что Ксеркс снова собирается дать битву, пошел по войскам.

Мардоний с тайной усмешкой поглядывал на эти работы. Он знал, что никакой битвы не будет, царь отводит людям глаза...

Ксеркс приказал созвать Совет. Снова собрались цари, сатрапы и военачальники. Но все молчали. Никто из них не мог ничего посоветовать Ксерксу.

— Мардоний, а что говорит Артемизия?

— Артемизия не явилась на Совет, царь.

— Призови ее.

Артемизия вошла походкой воина и низко поклонилась царю, успев бросить полководцам победоносный взгляд.

Ксеркс приказал всем, кроме Артемизии, покинуть шатер. Полководцы, цари, военачальники недоуменно переглянулись и медленной толпой пошли к выходу.

— Пусть выйдут и копьеносцы!

Стража, стоявшая у входа, удалилась. В большом шатре стало очень тихо. Царица Артемизия стояла перед Ксерксом, склонив голову и опустив ресницы. Драгоценный акинак сверкал у нее на поясе, на груди, прикрывая колчатый панцирь, переливались ожерелья. Украшенный золотом шлем она держала в руке, оставив открытыми светлые, посыпанные золотым порошком волосы.

— Садись, Артемизия, — ласково сказал Ксеркс, — мне нужен твой совет.

Артемизия села, подняв на царя прозрачные, косо поставленные глаза.

— Я готова служить тебе, о владыка!

Ксеркс несколько минут озабоченно молчал. Говорить ли о том, что в Персии неблагополучно, или не надо? Пожалуй, не надо. Все-таки — женщина, хоть и умная и храбрая, а все-таки женщина. Не умолчит. А зачем нужно, чтобы весь мир знал, что у него на Востоке мятеж?

— Вот что, Артемизия, — сказал он, — Мардоний советует мне остаться здесь и напасть на Пелопоннес. Он говорит, что персы и сухопутное войско вовсе не повинны в поражении и мечтают на деле доказать свою отвагу. Поэтому он хочет покорить Элладу...

У Артемизии дрогнула маленькая темная родинка у верхней губы и в глазах мелькнула усмешка. Она молчала.

— А мне советует возвратиться на родину. Ты дала мне перед битвой правильный совет — ты отговаривала меня вступать в бой. Так посоветуй же мне и теперь, что следует делать, чтобы добиться успеха.

— Царь! — ответила Артемизия. — Трудно советнику найти наилучший совет. Но в настоящем положении тебе следует, думаю я, вернуться домой. Мардоний же, если желает и вызвался на это дело, пусть остается с войском. Если Мардоний действительно покорит ту землю, которую обещает покорить, и выполнит свой замысел, то это, владыка, будет и твоим подвигом, потому что совершили его твои слуги.

Ксеркс улыбнулся: как раз такой совет он и хотел услышать. Да, царица Артемизия, без сомнения, умнейшая женщина!

— Твой совет прекрасен, — сказал он. — Но я еще подумаю, как мне поступить. А ты, царица Артемизия, нынче возьми к себе на корабль моих сыновей, которые сейчас находятся в войсках, и отвези их в Эфес.

Артемизия, заверив царя, что выполнит его приказание, удалилась. Покинув царский шатер, она с высоко поднятой головой прошла мимо военачальников.

— Если бы царь узнал, как ты, убегая, потопила союзный корабль... — не стерпев ее надменности, начал было сидонекий царь.

Но Артемизия, не замедляя шага, прервала его:

— Найди человека с этого корабля, который бы стал моим обвинителем!

И, усмехнувшись, прошла мимо. Она знала, что такого человека найти было нельзя.

Совет, данный Артемизией, укрепил решение царя.

— Выбирай, каких тебе угодно людей из моего войска, — сказал он Мардонию, — и, если сможешь, осуществи свои замыслы, а я тем временем возьму Саламин.

Ксеркс глядел куда-то в узор ковра, пряча в глазах лукавство. «Пусть думает, что я затеваю новую битву. И все пусть так думают. А я буду подвигаться к Геллеспонту. Он еще не знает, что я уже отослал туда свои корабли».

Видя, как царь прячет глаза, Мардоний еле удержал язвительную усмешку.

«Хочет обмануть меня. Не будет он брать Саламин. Он уйдет в Азию. Он думает, что я не знаю, что корабли уже отосланы из Фалера!..»

Мардоний горячо, бархатным голосом поблагодарил царя за доверие и поклялся, что он это доверие оправдает, даже если бы это ему стоило жизни.


предыдущая главасодержаниеследующая глава








ПОИСК:







Рейтинг@Mail.ru
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001–2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://historic.ru/ 'Historic.Ru: Всемирная история'