НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

2. Вече

Вопрос о начале и характере вечевых собраний на Руси нередко разбирался в исторической литературе. Больше других этим вопросом занимался В. И. Сергеевич, по мысли Которого «вече не создано князем; оно составляет первоначальную форму быта». Основная мысль Сергеевича выражена в следующих словах: «Вечевой быт был явлением необходимым в древней России, а потому и всеобщим... Слабость собственных сил князя естественно заставляла его искать опоры в согласии с народом, выдвигала народ на первый план. Хотя вече и не было создано князем, но он должен был обращаться к нему. Таким образом, вече не есть явление одиночное, стоящее вне прямой связи с другими учреждениями княжеской России: оно составляет необходимое к ним дополнение» (В. И. Сергеевич, Вече и князь, стр. 1, 20).

В новом Издании своей книги, включавшей только часть первоначальной работы, но написанной вновь, «по новому плану и на новые темы», Сергеевич значение веча объясняет тем, что собственные силы князя были ещё недостаточно развиты, а «свободное население являлось довольно внушительной силой, которая могла оказать князю или деятельное сопротивление, или существенную поддержку... Где сила, там и власть, а в начале истории народные массы составляли силу».

Вече представляется Сергеевичу существующим с незапамятных времён. Оно исчезает после татарского завоевания, так как «татарский погром должен был надолго приостановить у нас развитие городской жизни» (В. И. Сергеевич, «Русские юридические древности», т. II, вып. 1. Вече и князь, СПБ 1893,стр. V (предисловие), стр. 32-33, 38). Сергеевич отмечает, что вечевые порядки в XIV-XV вв. ещё сохраняются в тех местностях, которых не коснулось татарское нашествие, например в Новгороде и Полоцке.

Заслуга Сергеевича состоит в том, что он первый разработал вопрос о значении веча в русской истории, посвятив ему крупное исследование и фактически использовав все основные материалы, относящиеся к вечевым собраниям. Правильно отмечена и связь вечевой жизни с развитием городов, но окончательного вывода о причинах особой деятельности веча в XII-XIII вв. не сделано, так как во взглядах В. И. Сергеевича господствует представление о незапамятном происхождении веча, значение которого падает в связи с развитием княжеской власти.

Вопрос о происхождении и значении веча снова привлёк к себе внимание историков за последнее время в связи с выходом книг Б. Д. Грекова и С. В. Юшкова. Юшков критикует выводы Сергеевича, считая, что тот не видит никаких изменений в организации и значении веча. Не согласен он также и с В. О. Ключевским, что вече в основном было представлено массой торговцев и ремесленников областных городов. Собственный вывод Юшкова заключается в признании за вечем характера совещания «основных феодальных групп». Названный исследователь особенно настаивает на том, что «ни в одном совещании, которое могло бы претендовать на какое-либо политическое значение, основной силой не могла быть демократическая масса города - мелкие торговцы, ремесленники, наймиты и разного рода плебейские элементы» (С. В. Юшков, Очерки по истории феодализма в Киевской Руси, стр. 195). В доказательство своей мысли С.В.Юшков приводит вечевые собрания 1113 г., 1139 г. (у Туровой божницы), 1147 г. в Киеве и 1159 г. в Полоцке. «Нам думается, - замечает С. В. Юшков, - что в полном согласии с общими нашими взглядами на сущность власти в Киевской Руси мы можем установить, что основной социальной силой, которая направляла деятельность веча, были феодальные городские группы, а не широкая городская демократия торговцев и ремесленников» (С. В. Юшков, Общественно-политический строй и право Киевского государства, стр. 350; см. также его же, Очерни по истории феодализма в Киевской Руси; у С. В. Юшкова ошибка: собрание у Туровой божницы было не в 1139 г., а в 1146 г. (см. Ипат. лет,, стр. 229)).

Нельзя не пожалеть, что слово «людие», которым обозначают горожан, игравших такую большую роль в городских восстаниях и вечевых собраниях XII-XIII вв., не привлекает к себе внимания Юшкова. При более полном анализе летописных известий его выводы имели бы, вероятно, несколько иной характер; тогда нельзя было бы утверждать, что вече в Полоцке 1159 г. «было сходкой, созванной для воодушевления заговорщиков и для агитации среди ещё не примкнувших к заговору» (С. В. Юшков, Очерки по истории феодализма в Киевской Руси, стр. 206).

С. В. Юшков считает, что «печать чрезвычайности лежит на всех событиях, которые предшествовали созыву веча в большинстве русских земель» (С. В. Юшков, Общественно-политический строй и право Киевского государства, стр. 360; его же, Очерки по истории феодализма в Киевской Руси, стр. 216). С этим замечанием можно согласиться для большинства известных нам вечевых собраний, но ведь и в Новгороде о вече говорится в летописях обычно в связи с исключительными случаями. Вероятно, и сам С. В. Юшков не стал бы отрицать, что новгородские посадники утверждались на вече, а между тем в списках посадников имеются такие имена, о которых ничего неизвестно по летописи. Упоминаются в летописи и такие посадники, об утверждении которых вечем не сказано ни слова. И это совершенно естественно, так как летописи являются сводом различных известий, а не официальными документами. Совершенно непонятно, почему С. В. Юшков игнорирует указание на «ряд» - договор между князьями и киевлянами; непонятно, как можно игнорировать свидетельства о целовании креста не только «людьми» к князю, но и князя к «людям», имея подлинные тексты договоров Новгорода с князьями. Слова о новгородцах, полочанах, смолнянах и киевлянах, которые, «яко же на думу на веча сходятся», т. е. совершенно ясное свидетельство современ- ника трудно объяснить желанием летописца сказать только то, что «старшим» городам должны подчиняться пригороды. Далее, как быть с известием западнорусской летописи об исконном существовании веча в Полоцке, как быть с существованием уставной, грамоты смоленской епископии, которую князь дал «сдумав с людьми», - на это мы не получим ответа у С. В. Юшкова.

Свои наблюдения над вечевой деятельностью Юшков приводит в более кратком виде в учебном пособии по истории государства и права СССР. По его словам, «с развитием процесса феодализации, когда города превращались в центры феодального властвования, всякого рода совещания, претендующие на значимость и действенность своих решений, конечно, были совещаниями феодальных групп или групп, так или иначе связанных с феодалами; возможно, что сюда относились крупные торговцы, являвшиеся одновременно землевладельцами, торговцы - посредники в торговле предметами дани» (С. В. Юшков, История государства и права СССР, ч. 1, М. 1940, стр. 72-73). По мнению С. В. Юшкова, ни в одном вечевом совещании «не могла быть основной силой демократическая масса города - мелкие торговцы, ремесленники, наймиты и разного рода плебейские элементы». Поэтому и участники совещания 1113 г. в Киеве и даже веча у Туровой божницы в 1146 г. (у С. В. Юшкова опять ошибочно показан 1139 г.) представляются исследователю «не мелкими торговцами и ремесленниками», а «основной киевской феодальной группой», так как они явились на конях в полном вооружении, стало быть, были теми самыми крупными торговцами, являвшимися одновременно и землевладельцами. Прекращение вечевых собраний представляется Юшкову следствием того, что «местные феодалы перестали нуждаться в широких городских совещаниях».

Высказывания С. В. Юшкова стоят в явном противоречии с характером и значением вечевых собраний. Прежде всего Юшков в своих построениях точно забывает о классовой борьбе в русском городе XII - начала XIII в. Основная масса городского населения - ремесленники и мелкие торговцы - и составляла тех «чёрных людей», об участии которых в вечевых собраниях говорят новгородские летописи уже с начала XIII в. Вечевое собрание 1068 г. в Киеве было собранием «людей», а вовсе не феодальной верхушки. Юшков почему-то считает, что на конях могла появляться только верхушка городского населения, модернизируя понятие ремесленников и забывая о том, что в средневековом городе ремесленники являлись зажиточной группой населения, тесно связанной с торговлей, ещё не отделившейся от ремесла. В среде ремесленников были свои социальные различия, резко заметные между мастерами и учениками. Сам Юшков думает, что веча были «массовыми собраниями руководящих элементов города и земли для совета по наиболее важным вопросам», но почему-то не считает возможным признавать, что этими руководящими элементами могли быть порой и «чёрные люди». Таким образом, классовая борьба внутри города недостаточно освещена новейшим исследователем истории города в Киевской Руси, хотя история веча в средневековых русских городах совершенно неотделима от истории развития этих городов.

Наша точка зрения на вечевые собрания в основном сходна с воззрениями Б. Д. Грекова, высказанными им в последнем издании его книги «Киевская Русь». Возражая Юшкову, говорящему, что основной силой, на которую опиралось вече, были только феодальные верхи города, Греков отмечает важнейшие периоды в истории русских народных собраний: «Время расцвета новых городских центров и есть период господства того вечевого строя, который нам хорошо известен». В этой фразе ясно выражена мысль о том, что вечевые собрания тесно связаны с развитием городов и появлением новой силы, которой является «город с его купеческим и ремесленным населением» (Б. Д. Греков, Киевская Русь, 1953, стр. 368). Без признания этой силы Киевская Русь действительно останется для нас малопонятной и бедной по своему политическому содержанию.

Как мы видели выше, В. И. Сергеевич собрал большое количество сведений о вечевых собраниях в Древней Руси, стараясь с чисто юридической точностью ответить на все вопросы, касающиеся истории веча. Он делает следующие заключения: в вечевом собрании участвовало всё свободное население («это «людие» без всяких ограничений») ; вече собиралось по мере потребности и всякий раз по особому приглашению; вече сходилось на свободных местах под открытым небом; вече не имело председателя и представляло шумные и беспорядочные сборища; вече избирало князей, заключало с ним «ряд-договор», решало вопросы управления, суда, войны и мира.

Сергеевич очень полно аргументировал свои выводы, и едва ли ему можно поставить в упрёк то, что он пользуется известиями источников в самых широких хронологических рамках, поскольку его работа прежде всего требовала полного подбора фактов. Но в исследовании Сергеевича есть другая черта, к сожалению, оставившая глубокий след в исторической науке, - представление о крайне беспорядочном характере вечевой деятельности. Между тем с этим далеко не согласуются наблюдения, которые можно сделать над историей вечевых собраний.

В этом смысле очень показателен рассказ Ипатьевской летописи о киевском вече 1147 г.: «В то время Изяслав послал в Киев к брату своему Владимиру, потому что его Изяслав оставил в Киеве, и к митрополиту Климу и к тысяцкому Лазарю, и сказал им: «Созовите киевлян на двор к святой Софии, пусть мой посол скажет к ним мою речь и расскажет об обмане черниговских князей». Когда же все киевляне от мала до велика сошлись на двор к св. Софии и встали («въставшем же им в вечи») на вече, посол Изяслава им сказал: «Целует вас князь ваш, я вам объявил, вот думал я с братом своим Ростиславом и с Владимиром, с Изяславом Давыдовичем, пойти на своего дядю Юрия и вас с собой звал, а вы мне сказали - не можем поднять рук на племя Володимерово, на Юрия, но, если на Ольговичей, то, хоть с детьми, идем с тобою... Ныне же, братья киевляне, чего вы хотели, что мне обещали, идите за мной («по мне») к Чернигову на Ольговичей, собирайтесь от мала и до велика, кто имеет коня, кто же не имеет коня, то в ладье, те ведь не меня одного хотели убить, но и вас искоренить». Киевляне же сказали: «Рады, если нас бог тобою избавил от великого обмана, идем по тебе и с детьми, как хочешь»» (Ипат. лет., стр. 245-246).

Рассказ об этом же вече имеем в Лаврентьевской летописи в таком виде: «Изяслав... послал в Киев к брату Владимиру и к тысяцкому Лазарю 2 мужей, Добрынку и Радила: «Брат, поезжай к митрополиту и созови всех киевлян, пусть эти мужи расскажут об обмане черниговских князей». И Владимир поехал к митрополиту, приглашая киевлян. И пришло киевлян многое множество народу и сели у святой Софии слушать; и сказал Владимир митрополиту: «Вот прислал брат мой 2 мужей киевлян, пусть скажут своей братье». И выступили Добрынка и Радило и оказали: «Целовал тебя брат, а митрополиту клялся, и Лазаря целовал, и всех киевлян». Сказали киевляне: «Скажите, с чем вас прислал князь?» Они же сказали: «Так молвит князь: «Целовали ко мне крест Давидовичи и Святослав Всеволодович, которому я сделал много добра, а теперь хотели меня убить обманом, но бог меня спас и честный крест, который они ко мне целовали; а теперь, братья, идите за мной («по мне») к Чернигову, кто имеет коня, если не имеет его, то в ладье, они ведь не меня одного хотели убить, но и вас искоренить»» (Лаврент. лет., стр. 299-300). Дальше в обеих летописях говорится о спорах на вече по поводу действий Игоря Олеговича и смерти последнего от толпы.

Свидетельства о киевском вече 1147 г. представляют нечто совершенно исключительное в наших летописях. Прежде всего становится ясным, что двор св. Софии в Киеве был постоянным местом вечевых собраний. Присутствующие сидели в ожидании начала веча. Сергеевич даже думал, что там были устроены скамьи, на которых народ мог сидеть. Картина сидящего народа очень далека от представлений о шумной и беспорядочной сходке.

Напрасно думать, что прения на вече шли сами собой, что первое слово говорил тот, кто собрал вече, как обычно изображается вече в нашей исторической литературе. В известии 1147 г. ясно видны лица, руководившие вечем: князь, митрополит, тысяцкий. Характерно само выражение, с которым посол Изяслава говорит от имени своего князя митрополиту: «а митрополиту ся поклонял». Тверской великий князь Михаил Ярославич (между 1295-1305 гг.) начинает свой договор с Новгородом словами: «поклон от князя от Михаила к отцу ко владыке». Перед нами уже сложившаяся терминология, которая сохранится на севере даже после татарских погромов. Одинаковая передача, хотя и с различными подробностями, вечевых споров 1147 г. в Ипатьевской иЛаврентьевской летописях позволяет думать, вопреки Сергеевичу, о существовании протокольных записей вечевых решений. Новгородский вечевой дьяк появился не в XV в., а имел своих предшественников в более ранние столетия.

Процедура киевского веча была обычной и для вечевых собраний других городов. Это видно из свидетельства о новгородском вече 1218 г. Князь Святослав присылает на вече своего тысяцкого в качестве посла с требованием сменить посадника Твердислава, и Твердислав выступает на вече в свою защиту. Наши летописи рассказывают о вече только в исключительных случаях, но это не значит, что вечевая деятельность ограничивалась лишь теми моментами, о которых говорит летопись. «Люди» гораздо чаще «думали» вместе с князем или без него, чем это обычно представляется в нашей литературе. А самое главное, вечевая деятельность была характерна для всех крупных русских городов. Верховные советы города Котора на Адриатическом побережье Балканского полуострова также назывались великим и малым вечем (И. Синдик, Комунално уредженье Котора, Београд 1950, стр. 93 (на заседание великого веча созывали звоном)).

предыдущая главасодержаниеследующая глава








Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2022
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'