НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

7. Монастыри и монахи

Если белое духовенство вместе с остальными церковными людьми в какой-то мере примыкало к ремесленно-купеческой группе городского населения, то чёрное духовенство, или монашество, в основном составляло тот слой, который ярко окрашивал церковь в феодальные тона. Конечно, и здесь были свои градации и резкие различия - пропасть между простым монахом и епископом была неизмерима, но нельзя забывать того, что каждый монах являлся составной частью своего монастырского объединения, а монастыри ревниво охраняли свои права не только от посягательств светских властей, но и от самих епископов.

Монашество на Руси появилось по крайней мере со времени крещения. Количество монастырей в XI-XIII вв., по очень неточным летописным сведениям, достигало 70. По исчислению Е. Голубинского, монастыри распределялись по городам следующим образом: в Новгороде было 17 монастырей, в Киеве-17, во Владимире -6, в Смоленске - 5, в Галиче - 5, в Чернигове - 3, в Полоцке - 3, в Ростове - 3, в Переяславле Южном - 2, во Владимире Волынском, Переяславле Залесском, Суздале, Муроме, Пскове, Старой Русе, Нижнем Новгороде, Ярославле и Тмутаракани - по одному (Е. Голубинский, История русской церкви, т. I, M. 1904, стр. 746-763). Насколько эти цифры неточны, видно из того, что в богатейшем Владимире Волынском и Галиче показано только по одному монастырю, тогда как по летописи татары в 1237 г. сожгли в маленькой Москве не один монастырь, а «монастыри». В самом Киеве кроме 17 названных монастырей существовали ещё неизвестные монастыри за городом, на всполье. Фундаменты ряда каменных церквей найдены в окрестностях Галича. Можно предполагать, что эти фундаменты по преимуществу принадлежали монастырским церквам, поскольку каменные приходские храмы вне городских укреплений в Киевской Руси насчитывались единицами.

Монашество в этот первоначальный период истории русской церкви было тесно связано с городами.

Так, Голубинский в своей «Истории русской церкви» отмечает, что монастыри домонгольской Руси являлись в основном монастырями городскими. Только с «конца« XIV в. в Северо-Восточной Руси начинается усиленная постройка монастырей в районах, более или менее отдалённых от городов. В XI-XIII столетиях монастыри ещё жмутся к городу и к городским стенам. Одной из причин такой особенности того времени является, повидимому, слабое распространение христианства. Двоеверие и язычество неохотно уступали место христианству, а постоянные феодальные войны угрожали безопасности монастырей, заброшенных вглубь малозаселённых территорий. Нe только половцы, но и сами русские охотно грабили монастыри и церкви, 6 чём не один раз сообщается в летописях. Монастыри только тогда прочно оседают вне города, когда они становятся земельными собственниками, феодальными владетелями, и с этого времени неудержимо гонятся за недвижимым имуществом, порождая идеологию монастырского «стяжательства», несмотря на резкое противоречие этой доктрины монастырским обетам и уставам.

Количество монастырей стояло в прямой пропорции к размерам и экономическому благосостоянию города. В Киеве можно насчитать, как мы видели, 17 монастырей, из которых самым крупным была Киево-Печерская лавра, основанная около середины XI в. Большинство киевских монастырей было основано князьями и боярами. Таким сделался и Киево-Печерский монастырь, возникший в непосредственной близости к любимому княжескому селу Берестову. Основателя этого монастыря посетил князь Изяслав, после чего «уведан бысть всими великий Антоний и честим». Впрочем, тот же Изяслав, недовольный самостоятельной политикой печерских монахов, построил новый монастырь, св. Дмитрия (Ипат. лет., стр. 110, 112).

Отдельные княжеские ветви уже в это время стремились обзавестись собственными монастырями. В 1070 г. впервые упоминается о «монастыре Всеволожи на Выдобычи» (Там же, сир. 122). Новая обитель возникла недалеко от Печерского монастыря - возможно, в непосредственной близости к загородной резиденции Всеволода. Мономаховичи в XII в. имели свой монастырь св. Феодора. Они называли его отцовским - «отним», тогда как для Ольговичей «отним» был Кирилловский монастырь (Лаврент. лет., стр. 324, 391).

Женские монастыри в Киеве строились также представителями княжеского рода. В 1086 г. Всеволод построил церковь св. Андрея, а при ней монастырь, в котором постриглась дочь Всеволода княжна Янка (Лаврент. лет., стр. 199, примечание. «Совокупивши черноризи-ци многи, пребываше с ними по манастырьскому чину» (Ипат. лет., стр. 144)). Впоследствии этот монастырь, по имени основательницы, назывался Янциным. Успенский монастырь во Владимире Залесском был создан великой княгиней Марией, женой Всеволода Большое Гнездо.

В XII в. среди основателей монастырей появляются знатные и богатые люди некняжеского рода. Кажется, подобные монастыри раньше всего возникли в Новгороде с его богатым боярством и купечеством, хотя первый большой новгородский монастырь (Юрьев) был всё-таки княжеским. Его построил князь Мстислав Владимирович, воздвигнув в нём громадный собор. Почти одновременно с Юрьевым возник Антониев монастырь, основателем которого являлся, повидимому, какой-то купец. В конце XII в. был основан Хутынский монастырь сыном новгородского боярина - Алексеем Михайловичем.

Общее количество монахов в городах было очень неопределённо и не может быть установлено даже приблизительно, но всё-таки можно сказать, не удаляясь от истины, что в таких городах, как Киев и Новгород, оно измерялось не десятками, а сотнями. В Печерском монастыре насчитывалось 180 черноризцев («Печерский патерик», стр. 201), не считая зависимых монастырских людей, работавших в хозяйстве. В смоленском Авраамиевом монастыре в XIII в. было 17 монахов.

Печерский патерик старается нарисовать нам картину полного равенства в монашеской общине, но действительность была чрезвычайно далека от этого идеала. Второй игумен Печерского монастыря, Стефан, вынужден был оставить монастырь, потому что иноки подняли против него «крамолу» и выгнали его из монастыря даже без имущества («тоща»). Образ недовольного и честолюбивого монаха мы встречаем в Патерике: сегодня он кроток, а завтра «яр и зол», недолго сохраняет молчание, а потом снова ропщет на игумена.

Состав монастырской братии легче всего проследить по данным Печерского патерика. Об основателе монастыря, Антонии, сообщается только, что он был благочестивым мужем из города Любеча («Печерский патерик», стр. 57, 73, 11). Однако Антоний был не из числа простых людей, так как он совершил большое путешествие на Афон, а подобное путешествие требовало затраты крупных средств. Об игумене Феодосии мы знаем гораздо больше подробностей. Родители его принадлежали к знати города Курска. Феодосии ходил «с рабы своими на село делати с всякимь прилежаниемь». Знаменитейшим иноком Печерского монастыря был Никола Святоша, сын черниговского князя Давыда Святославича. Ещё при жизни игумена Феодосия в монастыре постригся боярин Варлаам, сын боярина Иоанна, «иже бе первый у князя в болярех». Тогда же постригся в монахи Ефрем, раньше он был «любим княземь и предержа у него вся». Черноризец Еразм обладал большим богатством, которое истратил на церковные украшения. Другой монах, Арефа, имел большое богатство в келье и отличался неимоверной скупостью. Моисей Угрин, трогательная и печальная история которого рассказана в Патерике, был любимцем князя Бориса, убитого по приказанию Святополка. Исаакий Затворник происходил из Торопца. Он был до монашества богатым купцом. Наконец, Никон-черноризец был «от великих града» (Там же, стр. 11, 17, 83, 23, 24, 86-87, 88, 102, 106, 128, 79).

Даже эти немногочисленные сведения позволяют сделать вывод, что среди братии Печерского монастыря имелось значительное количество выходцев из богатых и знатных кругов. По крайней мере именно они стояли во главе монастыря и направляли его деятельность.

К такому же выводу приводят наблюдения над составом монашества новгородских монастырей. Основателем знаменитого Антониева монастыря был Антоний Римлянин. Название «Римлянин» едва ли обозначало действительное происхождение Антония и возможно появилось позже, но могло восходить и к древнему преданию. «Римской страной» в новгородских памятниках XII-XIII вв. называли иногда вообще страны, где господствовало католичество. Так, в житии Александра Невского даже Биргер именуется королём «от части Римской». Одно можно сказать с достоверностью: Антоний был очень богатым человеком, так как в короткое время построил в основанном им монастыре громадный каменный собор и вслед за этим каменную трапезу. В духовной Антония имеется указание на самостоятельное происхождение монастыря, построенного без поддержки со стороны князя или епископа: «не приях и имения ото князя, ни от епискупа» («Грамоты Великого Новгорода», стр. 160). Основатель другого известного новгородского монастыря, Варлаам, был сыном новгородского боярина Михаила (Михаля). В миру Варлаам носил имя Алексы Михайловича.

При общей тенденции русских монастырей к привлечению в свои стены богатых иноков, которые могли бы обеспечить монастырь крупными вкладами, становится совершенно понятным ведущее значение аристократической верхушки среди остальной монастырской братии.

В Новгороде аристократическое монашество группировалось вокруг Хутынского монастыря, основатель которого Варлаам был товарищем детства другого знатного боярина - Добрыни Ядрейковича («сверстник его»). Добрыня был не только богатым и знатным, но и очень образованным человеком, описавшим хождение в Царь-град. Незадолго до разорения Константинополя крестоносцами, в 1204 г., он посетил этот город. Позже Добрыня постригся в монахи на Хутыне под именем Антония и впоследствии сделался новгородским архиепископом. В том же монастыре постригся Прокша Малышевич, в иночестве Порфирий, со своим братом Фёдором. Сын Прокши, новгородский тысяцкий Вячеслав, также постригся в Хутынском монастыре (В. О. Ключевский, Древнерусские жития святых как исторический источник, М. 1871, стр. 59-61). В начале XIII в. этот монастырь играл роль проводника интересов крупного боярства. Из хутынских иноков вышел Арсений, дважды наречённый в архиепископы Новгорода и вызывавший против себя яростную ненависть «простой чади».

Тесные связи чернецов с аристократическими кругами обнаруживаются во многих монастырях. Игумен Стефан, изгнанный из Печерского монастыря, нашёл тотчас поддержку у многих бояр, которые «подавали ему от имений своих, что нужно ему на потребу и на иные дела» («Печерский патерик», стр. 57).

Патерик рассказывает о помощи Печерскому монастырю со стороны некоторых «христолюбцев». Корчаги с вином и маслом, возы с хлебом, сыром, рыбой, горохом, пшеном и бочками мёда, посланные знатными и богатыми людьми, нередко въезжали в монастырские ворота. Русское монашество носило столь же аристократический характер, как и монашество средневековой католической Европы, а вовсе не являлось приютом аскетов, искавших уединения вдали от мира.

Состав чернеческой верхушки, в которой столь большую роль играли аристократические круги, создавал из монастырей постоянный источник, пополнявший ряды высшей церковной иерархии. Один из постриженников Печерского монастыря в начале XIII в. с гордостью уверял, что «от того Печерьского монастыря пречистые бо-гоматере многие епископы поставлени быша». По его, несомненно неполному, списку из числа печерских чернецов вышло 15 епископов, и это за относительно короткое время в полтора-два столетия. В их число входят такие знаменитые деятели, как митрополит Иларион, переяславский епископ Ефрем, ростовские епископы Леонтий и Исайя, новгородский Нифонт и черниговский Феоктист (Там же, стр. 75-76). Между тем занятие епископской кафедры в Древней Руси было связано с большими расходами, доходившими иной раз до 100 гривен серебра. Поэтому так много упрёков против «самолюбцев», ищущих славы «от, человека, а не от бога», слышится в древнерусской церковной литературе. Тема же о поставлении в духовный сан «на мзде», о так называемой симонии, не сходит со страниц древних рукописей.

Монастыри рано начали стремиться к накапливанию недвижимых богатств. Киево-Печерский монастырь обладал населёнными сёлами и деревнями уже при жизни его основателя Феодосия. В монастырских имениях имелась администрация в лице тиунов и слуг, как это с ясностью вытекает из слов Печерского патерика о распоряжениях Феодосия перед смертью: «тогда же повелел собрать братию всю, и тех, кто был в селах или на иную какую потребу отошли и всех созвав, начал наставлять служителей и приставников и слуг, как пребывать каждому в порученной ему службе» («Печерский патерик», стр. 52-53).

Монахи занимались некоторыми ремёслами и довольно успешно конкурировали на рынке с местными ремесленниками. В Киево-Печерском монастыре среди монашества находим некоторое Количество монахов-ремесленников. Постоянным занятием монахов являлась переписка книг. Патерик отмечает черноризца Илариона, который был «книгам хитр писати». Славились иконописец Алимпий, научившийся своему художеству от греческих мастеров, врач Агапит и пр.

Однако основное богатство монастырей уже в это время складывалось из земельных и денежных вкладов. Требование денежных вкладов при пострижении в монастырь утвердилось в монастырской практике, кажется, со времени самого появления монашества на Руси. Нестор с большой наивностью повествует о скитаниях юного Феодосия по киевским монастырям. Желая постричься Феодосий ходил по монастырям и просил принять его в число братии. Монахи же, видя перед собой плохо одетого юношу и считая его простолюдином, не хотели принять неофита (Там же, стр. 20).

В XII в. крупные монастыри, как правило, владели земельными имуществами. Типичное монастырское село изображено во вкладной Варлаама Хутынского, бесспорном подлинном памятнике конца XII - начала XIII в. Варлаам передаёт своему монастырю «землю и огород, и ловища рыбная и гоголиная, и пожни». На хутынокой земле находилось два селения. В одном из них жил отрок с женою, Волос, девка Феврония с двумя племянниками и Недачь. В этом же селе было 6 коней и 1 корова. Другое село с церковью Георгия находилось на Слуднице («Грамоты Великого Новгорода», стр. 161-162). Князья дарили монастырям сёла и целые волости «с данию, и вирами, и с продажами» (Там же, стр. 140).

Некоторые монастыри начали распространять свои владения уже за пределами своих городов и даже княжеств, создавали свои дворы и церкви-филиалы. Киево-Печерскому Монастырю, например, принадлежал двор в Суздале. Составители указателя к Ипатьевской летописи напрасно считают этот двор принадлежащим какому-то Печерскому монастырю в Суздале, тогда как речь идёт именно о Киево-Печерском монастыре, которому был дан двор «и с селы» суздальским епископом Ефремом, киево-печерским постриженником.

Громадный земельный и денежный вклад, поступивший в Киево-Печерский монастырь в XII в., отмечается в летописи по случаю смерти вдовы Глеба Всеславича. Уже отец княгини Ярополк Изяславич, умерший в 1087 г., подарил в Печерский монастырь волости Небльскую, Деревскую и Лучьскую «и около Киева». Сам Глеб вместе с княгиней ещё при своей жизни пожертвовал в монастырь 600 гривен серебра и 50 гривен золота. После его смерти княгиня дала ещё 100 гривен серебра, завещав после своей смерти монастырю 5 сёл «и с челядью, и все даже до повоя» (головного женского убора) (Ипат. лет., стр. 166, 338).

Порой между монастырями разгоралось соперничество за обладание какой-либо церковью или святыней. Летописец с осуждением говорит о печерских монахах, оттягавших в свою пользу церковь Дмитрия «с грехом великим и неправо» (Лаврент. лет., стр. 284).

Крупное влияние, какое оказывало монашество на различные общественные круги, в немалой степени держалось на значении монастырей как центров письменности и образования. Более или менее богатый древнерусский монастырь обычно имел хорошую библиотеку. Здесь вырабатывались определённые навыки писцов, трудившихся над перепиской книг, здесь создавались литературные памятники, подобные житиям святых, сказаниям и летописям. Письменность в Древней Руси, конечно, не являлась исключительным уделом духовенства, но самый процесс писания книг был трудоёмким, требовал особого внимания и большой затраты времени. К тому же материалы для письма (пергамен, чернила, краски) стоили слишком дорого, чтобы письменность могла распространяться среди широких масс. Поэтому переписка книг и составление литературных памятников в значительной мере лежали на плечах духовенства, и в первую очередь чернецов. В этом отношении особенно было велико значение Киево-Печерского монастыря, выдвинувшего из своей среды несколько литературных талантов. Уже основателю этого монастыря Феодосию приписывается составление некоторых поучений и слов, сохранившихся в рукописях. Учеником Феодосия называет себя Нестор, которого древняя традиция прозвала «летописцем» и с именем которого связан величайший исторический труд Киевской Руси - Повесть временных лет. В начале XIII в. из стен Печерского монастыря выходят епископ Симон Владимирский и чернец Поликарп, сочинения которых вошли в состав Печерского патерика. Можно говорить о целой литературной школе, возникшей в Печерском монастыре и мощно повлиявшей на литературу Киевской Руси.

В Киеве существовал и другой литературный центр - Выдубицкий монастырь, пытавшийся проявить самостоятельную деятельность в XII в. Игумен Сильвестр не без успеха переработал Повесть временных лет, составленную в Печерском монастыре, и тем обессмертил своё имя в глазах потомства, уже в XVI в. называвшего его Сильвестром Великим. Литературная традиция держалась в Выдубицком монастыре по крайней мере до начала XIII в., как показывает наивное, но любопытное Слово о создании каменной стены, подведённой под церковь св. Михаила в Выдубицком монастыре (Ипат. лет., стр. 474 и далее).

Такие же литературные силы сосредоточивались в других монастырях. Крупнейшим культурным центром в Новгороде являлся Юрьев монастырь. Представителем новгородской учёности был монах Кирик, прославившийся своим вопрошанием и пасхальными вычислениями. Хутынский монастырь выдвинул Антония, составившего описание своего путешествия в Царьград. Под Смоленском находился Зарубский монастырь, получивший в XII в. также некоторое литературное значение. Отсюда вышел известный Климент Смолятич.

Многие летописные записи, дошедшие до нас, были составлены монахами. Участие монахов в летописании было явлением столь распространённым, что большое количество известий и рассказов, помещённых в летописях, сохранило церковную, я бы сказал, монашескую окраску, особенно сильную в известиях второй половины XII в., внесённых в Лаврентьевскую летопись.

При монастырях создавались библиотеки и специальные штаты писцов. В соборе Киево-Печерского монастыря хранились греческие книги, привезённые туда, по преданию, архитекторами, строившими этот замечательный памятник XI в. Греческие книги помещались «на полатях», на хорах, служивших местом для монастырского книгохранилища. Относительно богатую монастырскую библиотеку заставляет предполагать житие Авраамия Смоленского.

Конечно, древнерусский монастырь не жил изолированной жизнью от городского населения. С поразительной силой рисуется нам образ монаха, всецело поглощённого мирской суетой, в Слове Даниила Заточника. «Многие, - пишет он, - отойдя от мира в иночество, вновь возвращаются на мирское житие, точно пес на свою блевотину, и на мирское хождение; обходят села и домы славных мира сего, как псы ласкосердые. Где свадьбы и пиры, тут чернцы, и черници, и беззаконие": имеет на себе ангельский образ, а развратный нрав; святительский на себе имеет сан, а обычаем похабен» («Слово Даниила Заточника», стр. 70). Обвинения монахов в жадности и стремлении к почестям и богатству столь общеизвестны, что на них нет нужды долго останавливаться. Однако эти слова и поучения проповедников имеют для нас ту несомненную ценность, что позволяют судить о тесной связи монашества с городским населением. Этим объясняется такая обстоятельная осведомлённость летописцев о городских событиях. Мирские интересы нередко странно сочетаются с типично иноческими рассуждениями и цитатами из церковных книг. В свою очередь монастырские споры находили живой отклик у горожан, как об этом мы узнаём из жития Авраамия Смоленского. Фигура монаха в чёрной рясе нередко мелькала на площадях и улицах, а сами монастыри со своими каменными церквами резко выделялись среди деревянных построек горожан.

При монастырях уже в это время находились слободки, населённые зависимыми людьми. Тут были самые различные категории зависимых людей, положение которых мало чем отличалось от крепостных. Среди них найдём «прощенников» и «задушных людей». Не входя в обсуждение, что собой представляли эти люди, вернее, каким образом они попали в феодальную зависимость от церковников (См. Б. Д. Греков, Киевская Русь, 1953, стр. 255-257), отметим здесь только следующее: по словам Даля, «задушьем» называлось подаяние за усопшего, «прощенниками» звали излечившихся людей, которые оставались при монастырях и церквах, как бы отрабатывая своё излечение. В монастырских слободках жили и просто холопы и крепостные люди, как это видим из вкладной Варлаама Хутынского конца XII или начала XIII столетия. Феодальный облик древнерусских церквей и монастырей создавал из них настоящие твердыни. Средневековый «дом» киевской или новгородской Софии был своего рода феодальным государством.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2022
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'