НОВОСТИ    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    КНИГИ    КАРТЫ    ЮМОР    ССЫЛКИ   КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  
Философия    Религия    Мифология    География    Рефераты    Музей 'Лувр'    Виноделие  





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Первый удар заступа

 Странствую я, чтоб, молву об отце вопрошая, проведать, 
 Где Одиссей благородный?..

«Одиссея». 111, 83-81.

«Париж со всем его великолепием не может прельстить путешественника, который исколесил земной шар и видел чудеса Индии, Зондских островов, Индокитая, Китая, Японии, Мексикой т. д. Здесь меня интересуют и удерживают лекции крупных профессоров в университете - по литературе, философии, иероглифике и т. п., так как ничего более возвышенного не найти нигде на свете».

Итак, нужное слово сказано. Человек, вдосталь хлебнувший унижения в детстве и юношестве, долго погрязавший в тине коммерции, рвется к возвышенному. В этом - объяснение и языковедческой страсти, и «глобтроттерства» (Globetrotter - английское слово, обозначает неутомимого путешественника. В точном переводе: «топтатель земного шара»), и, наконец, превращения сорокачетырехлетнего миллионера в своеобразного вольнослушателя парижского университета - Сорбонны (Сорбонна - старейшее учебное заведение в Париже, часть Парижского университета).

Было горячее время для историков. Прошла пора простого «собирательства» исторических фактов и антикварных вещей. Все сильней назревало сознание необходимости обобщения материала и расширения горизонтов. Не могли уже удовлетворить отдельные находки, относившиеся к разным странам и к разным культурным эпохам. Поиски становились все планомерней.

Энергичный Джузеппе Фиорелли в начале шестидесятых годов возобновил раскопки Помпеи и повел их со всей научной обстоятельностью. Эрнест Ренан только что вернулся из большой экспедиции по Сирии, где он искал памятники Древней Финикии. Лепсиус с поразительным успехом работал над археологическим «воссозданием» Египта.

Вышел в свет «Очерк истории искусства» Любке. Инженер Гуман, строивший мосты и дороги в Малой Азии, с горечью бродил по расхищаемым развалинам древнего Пергама и обдумывал план раскопок, впоследствии столь удачно им осуществленных. К этому перечню можно было бы прибавить еще много имен замечательных ученых, еще много блестящих открытий.

Постепенно в научный оборот входят данные по истории все новых и новых стран. По следам колониальных армий (а иногда и впереди них, как было, например, с Центральной Африкой и Ближним Востоком) идут географы и археологи. Обострившаяся после объединения Германии в 1871 году борьба между Англией, Францией и Германией за влияние на Востоке усиливает широкий интерес к странам классической древности и к их истории. Люди без ученых степеней, без исторического образования становятся историками и археологами. Шлиман не одинок в этом смысле. Мы упоминали об инженере Тумане. Расшифровавший ассирийскую клинопись англичанин Генри Раулинсон служил инструктором в персидской армии. Бельцони, открывший в Египте «долину царей», прожил жизнь типичного авантюриста. Гораздо поучительней история Джорджа Смита (1810-1876), лондонского пролетария, ставшего одним из крупнейших ассириологов в мире. Будучи наборщиком и гравером, он делал набор для издания клинописных ассирийских надписей. Заинтересовавшись их расшифровкой, он самоучкой овладел ассириологией и сделал ряд замечательных исторических и филологических открытий. Таким же «неожиданным» человеком в науке был и Шлиман.

Из всех исторических, филологических и философских лекций, которые читались в то время с высоты сорбоннских кафедр, Шлиман верным чутьем выбрал то, что было ему по сердцу и по плечу. Стать широкообразованным историком он не мог: слишком много сил и времени потребовалось бы на изучение огромного комплекса дисциплин, из которых слагается историческая наука. Филология, как выяснилось, вовсе не то же самое, что «механическое» знание языков, - неразрывно связанная именно со скучной для Шлимана грамматикой, она требовала чрезвычайно углубленного теоретического изучения законов языка и не могла дать удовлетворения шлиманской жажде непосредственной деятельности, жажде практической работы. Философские отвлеченные доктрины были попросту неинтересны ему.

Истинное свое призвание он нашел в археологии.

Под «пылью и мусором тысячелетий» погребены драгоценные свидетели прошлого. Развалины стен и черепки гли­няной посуды, бронзовый клинок и обломок статуи - все одинаково дорого археологу. По ним он восстанавливает жизнь прошлых поколений. Разрозненные, почти неуловимые признаки и данные постепенно и последовательно слагаются в общую историческую картину - подробную, объективную и захватывающе увлекательную.

Не менее увлекательна и начальная стадия работы археолога - поиски места, где нужно копать. Показания древних писателей, отчеты путешественников, топографические изыскания постепенно подводят археолога к заветному кургану, и вот рабочие уже готовы заложить первый шурф...

Непередаваемо то чувство азарта, тревоги, нерешительности и страстного желания удачи, которое переживает археолог в эту минуту.

Свойствами, нужными археологу, Шлиман действительно обладал. Он владел - хотя и не в совершенстве - древними языками и знал античных авторов. Он был деятелен и настойчив, имел большой практический организаторский опыт, умел рисковать. Он всем своим существом стремился к большому возвышенному делу, готов был посвятить этому делу всю свою жизнь.

Кроме того, у него были деньги - условие, необходимое для каждого, кто в те времена хотел посвятить себя археологии: подавляющее большинство археологических открытий XIX века сделано на средства или частных филантропов, или спекулянтов древностями.

Но при всем этом из Шлимана могло ничего не выйти, если бы одна великая страсть, уже давно охватившая его, не толкнула его на правильный путь.

Это была страсть к Гомеру.

Ярчайшие и прекраснейшие переживания дали ему поэмы Гомера. Как-то по-особому стала содержательна его жизнь после того, как он ознакомился с «Илиадой» и «Одиссеей» в подлиннике.

Вспоминал он и картинку из старой детской книги - «Всемирная история» Еррера всегда стояла на почетном месте в его библиотеке. Вспоминал и пьяного мельника Нидерхеффера с его декламацией. А иные эпизоды из его собственной жизни неожиданно перекликались с «Одиссеей» - например, гибель «Доротеи».

Уже постепенно созревал у Шлимана план широчайшего археологического обследования гомеровских мест, план воскрешения славы великого слепца.

В 1453 году турки завладели Византией. В Европе появилось множество греков-эмигрантов. Они принесли с собой интерес к Греции и ее культуре, греческая образованность стала распространяться по средневековой Европе. В 1488 году один из таких ученых византийцев-эмигрантов, Дмитрий Халкондил, выпустил во Флоренции первое издание двух древнегреческих поэм - «Илиады» и «Одиссеи». Впервые после почти тысячелетнего перерыва человечество услышало, по словам Пушкина, «божественный звук умолкнувшей эллинской речи». Во времена средневековья Гомер был известен лишь понаслышке; его образы, его предания жили лишь в переложении римских поэтов, главным образом Виргилия.

Между тем для древнегреческой культуры поэмы Гомера имели исключительное значение. Произведения Гомера были как бы сводом религиозных и исторических преданий эллинов и в то же время - сводом народной мудрости. Стихи Гомера заучивались наизусть в школах, передавались из рода в род, цитировались в дружеских беседах и в научных диспутах. В VI веке до нашей эры афинский тиран (правитель) Писистрат установил закон, что во время панафинейских празднеств обязательно должны декламироваться «Илиада» и «Одиссея» Гомера. Гомер был и неиссякаемым источником художественного творчества для мастеров древности. Так, именно на основе гомеровского описания, гениальный скульптор Фидий создал свою статую Зевса, стоявшую в храме Олимпии (Олимпия - город в Пелопоннесе. В Олимпии каждые четыре года происходили общегреческие празднества и соревнования). Мотивы Гомера часто служили конвой для произведений греческих трагиков, Эсхил считал свои трагедии «крохой от гомерова пиршества».

О личности автора «Илиады» и «Одиссеи» слагались предания. Семь городов Греции - Смирна, Родос, Колофон, Саламин, Хиос, Аргос и Афины - спорили за почетное право считаться родиной Гомера. Античный бюст представляет его нам в виде слепого старика со строгим, мудрым челом, с вьющейся бородой. Невидящий взор его устремлен вдаль, губы как бы готовы раскрыться, чтобы запеть.

«Илиада» повествует о том, как ахейцы - жители средней и южной части нынешнего Балканского полуострова и островов Эгейского моря - осаждали малоазийский город Илион, иначе называемый Троей. Воспеваются героические подвиги предводителей ахейцев - Агамемнона, Ахиллеса, Одиссея, могучего троянского водителя Гектора и других героев, описывается участие богов в этих сражениях. Основной сюжет поэмы - раздоры, возникшие в стане ахейцев между непобедимым Ахиллесом и верховным предводителем войска Агамемноном, гнев Ахиллеса, гибель его друга Патрокла и смертельный поединок между Ахиллесом и Гектором.

Вторая поэма, «Одиссея», рассказывает о приключениях, которые, после взятия и разрушения Трои, претерпел на пути домой царь острова Итака, хитроумный Одиссей.

Историки нашли в Гомере богатейший материал для характеристики общественного строя и культуры целой эпохи жизни Греции.

Филологический и исторический анализы убеждают нас, что гомеровы поэмы получили тот вид, в котором они дошли до нас, в VI веке до нашей эры. Тот строй общества Греции, который описан у Гомера, относится, как можно предполагать, приблизительно к XI веку до нашей эры. Древность этой эпохи и отсутствие письменных документов о жизни Гомера заставили исследователей поставить два вопроса: являются ли гомеровы поэмы отражением подлинных исторических фактов и можно ли считать, что Гомер существовал как историческая личность, создавшая обе поэмы. Уже исследователи XVII века, а за ними - крупнейший немецкий филолог конца XVIII века Фридрих-Август Вольф утверждали, что обе поэмы являются сводом разнородных былин, лишь позже приведенных в стройный порядок. Лахман, Г. Герман и другие вслед за Вольфом углубили и разработали вопрос о том, как создавалась «Илиада», являющаяся частью древнегреческого эпоса и представляющая собой ряд отдельных песен, объединенных вокруг песни о ссоре Ахилла с Агамемноном.

Но вместе с совершенно обоснованным сомнением в подлинности личности Гомера возникло и распространилось сомнение: является ли действительным историческим фактом война греков с троянцами и осада греками Трои и существовала ли Троя вообще. Троянская война, Агамемнон, Ахилл, Гектор, все другие герои были признаны нереальными личностями. Было лишь признано, что в поэмах Гомера частично отразился тот отрой греческого общества, который существовал в эпоху создания эпоса. Все «гомеровское» считалось «доисторическим».

Точная и исчерпывающая характеристика исторического и художественного значения Гомера была дана Карлом Марксом:

«...Трудность заключается не в том, чтобы понять, что греческое искусство и эпос связаны с известными формами общественного развития. Трудность состоит в понимании того, что они еще продолжают доставлять нам художественное наслаждение и в известном смысле сохраняют значение нормы и недосягаемого образца.

Мужчина не может снова превратиться в ребенка, если он становится ребячливым. Но разве не радует его наивность ребенка и разве сам он не должен стремиться к тому, чтобы на высшей ступени воспроизводить свою истинную сущность. Разве в детской натуре в каждую эпоху не оживает ее собственный характер в его безыскусственной правде? И почему детство человеческого общества там, где оно развивалось всего прекраснее, не должно обладать для нас вечной прелестью, как никогда не повторяющаяся ступень? Бывают невоспитанные дети и старчески умные дети. Многие из древних народов принадлежат к этой категории. Нормальными детьми были греки» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Собр. соч., т. XII, ч. I, стр. 202-203).

Маркс образно определяет гомеровскую эпоху Греции как эпоху гармонического детства народа. Детства, но не младенчества!

Переводя образное выражение Маркса на конкретно исторический язык, Энгельс писал, что в «Илиаде» мы встречаемся «с наибольшим расцветом высшей ступени варварства» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, изд. 1933 г., стр. 48). Только с этой точки зрения вообще возможно научно исследовать «гомеровскую» эпоху.

Шлиман верил в Гомера. Он не хотел допустить мысли, что гениальные поэмы, так потрясавшие его своей художественной правдой, были на самом деле мозаикой из ряда эпических песен, воспевавших вымышленные битвы, вымышленных героев, вымышленные города. Конечно, Шлиман в этом ошибался, но в основе его ошибки лежала вера в истинность и доказуемость народного предания, вера в память народа. Эту веру не могли поколебать в Шлимане книги аккуратных немецких аналитиков и лекции скептических французских профессоров (Исследователи гомеровского вопроса, подразделяющиеся на унитариев, считающих, что «Илиада» и «Одиссея» были созданы одним великим поэтом, и на аналитиков, полагающих, что каждая из этих поэм возникла из многих малых песен).

В аудиториях Сорбонны и на ученых собраниях затевал Шлиман долгие споры. В особняке Шлимана на бульваре Сен-Мишель стали собираться историки, филологи, археологи. Бывал у него, между прочим, и Эрнест Ренан, прославленный ученый с натурой художника, великий скептик и грустный мечтатель, остроумец и философ. Ренану было интересно слушать этого чудаковатого миллионера, который так близко принимал к сердцу всякое сомнение в подлинности Гомера.

А миллионер между тем как губка впитывал знания и мысли окружавших его ученых, но не уступал своих убеждений. Он готовился начать великое дело - путешествие к истокам гомеровской поэзии.

Впрочем, до того он совершил еще одно кратковременное путешествие, опять в Америку. Оно было вызвано намечавшейся большой финансовой операцией, в которой он был заинтересован. Шлиман беседовал в Вашингтоне с рядом министров, был у президента Джонсона, пытался, правда безуспешно, встретиться в военном министерстве с генералом Грантом (Улисс Симпсон Грант (1822-1885)-участник гражданской войны в Америке, президент США с 1869 по 1877 год). Покончив с делами, он лично инспектировал состояние железной дороги, акционером которой являлся, много времени посвятил ознакомлению с американскими культурными учреждениями. Он побывал в нью-йоркских школах и с тех пор стал горячим поборником совместного обучения. Услышав песни негров, он записал в своем дневнике восторженный отзыв о негритянской поэзии. Ренану он написал письмо о работах американских эллинистов.

Перед отъездом из Америки ему вновь пришлось освежить в памяти кой-какие впечатления детства. По одному делу он заехал к прусскому послу в Вашингтоне фон Герольту. Тот его принял грубо и нелепо, как умеют принимать истинно немецкие аристократы людей нетитулованных. Оскорбленный Шлиман ушел. И не сдержался: перед отъездом в Европу написал фон Герольту издевательское письмо. Едва ли, впрочем, язвительные остроты Шлимана проникли в сознание прусского дипломата.

Американские школы заставили Шлимана с еще большей остротой задуматься о своих детях. Цену русским гимназиям он знал, особенно в соединении с воспитанием, которое давала детям Екатерина. В ряде писем он пытался уговорить жену переехать к нему в Париж, где дети могли бы учиться в первоклассных школах. Он соблазнял жену роскошно обставленным особняком, туалетами, экипажами.

«Ты будешь счастлива, я стал совсем парижанином, каждый вечер бываю в театрах или на лекциях знаменитейших профессоров мира и могу тебе рассказывать разные истории десять лет подряд - не заскучаешь...»

Нельзя упрекнуть Екатерину Шлиман за то, что она не променяла свою родину на Париж. Но для ее мужа это было причиной долгих мучительных переживаний. Очень не легко решился он на семейный разрыв, и не сразу этот разрыв осуществился.

Между тем приближался намеченный срок путешествия. Шлиман читал и перечитывал древних и новых авторов, писавших о Древней Греции и Гомере. Страбон и Плиний, Павсаний и Геродот были изучены вдоль и поперек.

Но главным источником и путеводителем оставался сам Гомер. По его указаниям, по смутным косвенным намекам старался Шлиман восстановись во всех подробностях географию Древней Греции, уточнить места, где надлежало копать.

С Гомером в руках Шлиман покинул летом 1868 года Париж и отправился в Грецию, на Ионические острова. Мельком осмотрел он остров Корфу, пересек Кефаллинию, которая поразила его лишь нестерпимой грязью в харчевнях, и на рыбачьей лодке отправился через узкий морской пролив к гористой Итаке.

С чувством особой тревоги и ожидания вступил он на почву острова, имя которого было освящено Гомером. Здесь когда-то царил подобный богам Одиссей! И как велика была радость Шлимана, когда первый же встречный стал ему рассказывать о похождениях Одиссея!

Это был мельник из Вати (Вати - главный город острова Итаки), по имени Панагис Аспроераки, предложивший Шлиману подвезти багаж на осле. За полтора часа ходьбы от гавани Св. Спиридона до Вати Аспроераки успел рассказать содержание всех двадцати четырех песен «Одиссеи».

На вопрос, откуда он так хорошо знает гомеровскую поэму, Аспроераки ответил, что он не умеет ни писать, ни читать, но что рассказ об Одиссее передается у них в семье от отца к сыну с незапамятных времен.

Значит, жива традиция, не умерло предание на Итаке. А если память народа так живо хранит предание, нет сомнения, что земля сохранила еще больше доказательств подлинности Одиссея!

На следующее же утро, верхом на неоседланной кляче, в сопровождении какого-то местного гида, Шлиман отправился из, Вати в горы. Раскрытый томик Гомера был в его руках.

Он уже был одержим. Он переселился в гомеровский мир. Каждый камень говорил с ним словами Гомера, каждая масличная ветвь шелестела об Одиссее. Вот небольшая бухта у подножия скалы - и уже ясно ее имя, уже найдены строчки:

 Пристань находится там, посвященная старцу морскому 
 Форку; ее образуют две длинные ветви крутого 
 Берега, скалами зубчатыми в море входящего... 

«Одиссея», XIII, 96-98.

Дальше в этой песне говорится о гроте нимф Наяд. Конечно, вот расселина в скале, образующая вход в темное жилище нимф!

На вершине горы Аэт Шлиман наткнулся на остатки каменной стены. Может ли быть сомнение, что налицо руины дворца Одиссея?

Настолько ясным и убедительным все казалось Шлиману, что он искал знаменитую маслину, из пня которой Одиссей сделал себе кровать («Одиссея», XXIII, 190-204). Не найдя маслины, Шлиман обнаружил... трещины в скале, куда, по его убеждению, она пускала корни.

Ничто не могло бы уже опровергнуть страстной уверенности Шлимана, что он нашел подлинные гомеровские места. Даже очевидные несоответствия с описанием Гомера легко отбрасываются в сторону. Упоминаемых в поэме дубов нет на Итаке? - Они вымерли. Вместо двух гомеровских бухт остров имеет лишь одну? - Это следствие землетрясения!

Вера, незыблемая вера в вещественность всего гомеровского двигала Шлиманом, когда он с четырьмя крестьянами поднялся на вершину Аэта, чтобы сделать свой первый удар лопатой.

Крестьяне стали откапывать основание каменной стены «дворца Одиссея». Шлиман же, обнаружив странной формы камень, принялся освобождать его от земли большим

ножом. Нож не шел. Шлиман велел взрыхлить почву киркой. При первом же ударе раздался легкий треск. Шлиман бросился на колени и руками разрыл окаменевшую пыль. Это была урна, глиняная урна чудесных очертаний, наполненная, несомненно, человеческим пеплом. Первый удар кирки вдребезги разбил первую находку.

Но Шлиман быстро утешился, когда на том же месте вслед за первой нашлись еще двадцать таких урн. С величайшей осторожностью откапывал он свои находки.

Теперь он чувствовал себя настоящим археологом! Он указал место, копал - и нашел. Нашел сразу, молниеносно, уверенно. Нашел в то время как другие археологи годами копались в земле и получали в награду какой-нибудь битый черепок. И все благодаря Гомеру - великому слепцу, вдохновленному богами, каждое слово которого было священной истиной.

Находка за находкой сами идут в руки Шлимана.

Находятся свиные закуты «божественного свинопаса» Эвмея и его дом. Находятся отдельно зарытые пять урн, которые, «вероятно», хранят пепел Одиссея, его жены Пенелопы и их детей. Мир Гомера окружает Шлимана, и уже дело доходит до смешного. Однажды он вошел во двор к какому-то крестьянину, чтобы напиться воды или купить винограду. Вдруг четыре огромных пса с лаем кинулись на пришельца. Они растерзали бы его. Но Шлиман мгновенно вспомнил, как в подобном случае поступил Одиссей:

 Вдруг вдалеке Одиссея сидели злые собаки; 
 С лаем они на него побежали; к земле осторожно, 
 Видя опасность, присел Одиссей... 

«Одиссея». XIV. 29-31.

Собаки не тронули сидящего. Как в поэме, на лай прибежал хозяин и освободил нового Одиссея.

Так Шлиман «вжился» в Гомера. Хитрые итакийцы быстро почуяли слабую струнку богатого туриста. Они рассказывали без конца различные предания, представляли своих жен под именем Пенелоп, а детей называли Телемахами и Одиссеями. Шлиман щедро платил за все россказни,- впервые коммерческий «нюх» изменил ему.

В том же состоянии «одержимости» продолжал Шлиман свое путешествие по Греции. Он пересек Пелопоннес (Пелопоннес - нынешняя Морея - южная часть Балканского полуострова), осмотрел циклопические стены древнего Тиринфа, побывал на развалинах «златообильных» Микен - столицы Агамемнона.

Легенда гласила, что вернувшийся после Троянской войны Агамемнон был убит своей женой Клитемнестрой и ее любовником Эгистом. Павсаний, греческий путешественник II века нашей эры, оставил указание о том, что пять гробниц, в которых похоронены Агамемнон, Эгист, Клитемнестра и другие, погибшие в этом кровавом пиру, находятся вблизи стен микенского акрополя. Все комментаторы Павсания не сомневались, что это означает: за стенами акрополя, в нижнем городе, там же, где сохранилась величественная подземная «сокровищница Атрея». Что заставило Шлимана иначе истолковать Слова древнего путешественника? Интуиция, или произвольное чтение неясного текста, или умение мастерски ориентироваться в местности? Во всяком случае, не вскопав еще ни вершка микенской земли, Шлиман уже был убежден, что гробницы, упомянутые Павсанием, находятся не вне, а внутри акрополя. Через восемь лет Шлиман пришел к убеждению, что подтвердил свою гениальную догадку теми великими открытиями, которые сделал в Микенах. И все же в конечном счете он оказался неправ!..

А пока что его путь лежал дальше - в Малую Азию к берегам Дарданелл, к священной земле Троады.

* * *

Дарданелльский вопрос начался не с Милюкова (П. Н. Милюков (1859-1943) - глава дореволюционной буржуазной партии кадетов, министр иностранных дел во Временном правительстве в 1917 году. Требовал завоевать Босфор и Дарданеллы. Отсюда его прозвище «Дарданелльский») и даже не с времен Крымской войны, когда Турция и ее союзники - Англия и Франция - заперли русский флот в Черном море. Щит Олега на вратах Царьграда (Царьград - Константинополь, в древности называвшийся Византием) символизировал русский контроль над проливами, а стало быть, право свободной, без дани и пошлин, торговли черноморских купцов в Средиземном море. Это было открытием последнего этапа «пути из варяг, в греки».

Но и гораздо раньше Олега этот путь был предметом кровопролитных споров между народами. Вдоль южного побережья Черного моря шел на поиски «золотого руна» мифический корабль «Арго» из Греции в Колхиду, к черноморскому побережью Кавказа. По этому пути шли более 2500 лет тому назад греческие колонисты, основавшие свои города по всему побережью Черного моря и даже на берегу Азовского моря, в устье Дона.

Всей этой оживленной международной торговлей и борьбой за захват плодородных земель Черноморья распоряжался тот кто владел проливами, соединяющими Черное море с Эгейским (морской путь был решающим потому, что небольшие и разрозненные греческие государства не могли организовать дальний сухопутный переход через горы и леса, через враждебные территории).

Но легендарная Троя лежала у берегов Геллеспонта (современные Дарданеллы), на северо-западном берегу Малой Азии, следовательно, она как бы охраняла выход из Эгейского моря в Черное.

Географическое положение Трои, пожалуй, объясняет воспетую Гомером жестокую десятилетнюю борьбу ахейцев с гораздо большим вероятием, чем легенда о похищении спартанской царицы Елены троянским царевичем Парисом. Но Шлиман искал не причин Троянской войны, он приехал в Троаду не проверять и критиковать Гомера, а подтверждать и доказывать.

Шлиман искал развалины Трои.

На этом пути он, впрочем, не был первым.

В 1588 году Пьетро Белони издал описание своей поездки по Греции, Азии, Иудее и Египту. Говоря о Трое, он локализировал ее на том месте, где Александр Македонский построил новый город, названный Александрией Троадской, поблизости от возникшего впоследствии, во времена римского владычества, города Нового Илиона. Но никаких доказательств, кроме свидетельств древних авторов, у Белони, по существу, не было: к XVI веку даже от Нового Илиона на поверхности 4 земли осталось лишь несколько камней.

Скептический XVIII век потребовал доказательств и разумных доводов. Ученый француз Лешевалье, в 1785-1786 годах посетивший Малую Азию, выпустил ученый труд, озаглавленный «Путешествие в Троаду, или Картина местоположения Трои в ее современном состоянии». Книга имела успех, выдержала несколько изданий, была переведена на иностранные языки. Лешевалье, остроумно комбинируя данные топографии Троады, указания Гомера и свидетельства других древних авторов, пришел к убеждению, что гомеровская Троя лежит южней Нового Илиона, на берегу речки Мендересу (которая считалась гомеровским Скамандром), - там, где теперь расположилась турецкая деревушка Бунарбаши.

Теория Лешевалье была принята и признана ученым миром и много раз повторена в сочинениях различных путешественников - и ученых и дилетантов. Даже будущий фельдмаршал Мольтке, в 1835-1839 годах выполнявший в Турции обязанности прусского дипломатического шпиона, заявил авторитетно, что с военной точки зрения трудно отыскать более удобное место для сооружения неприступной крепости.

Наконец, лет за пять до Шлимана в Троаде побывал австрийский консул в Дарданеллах археолог-любитель Ган. Покопавшись в земле и ничего не найдя, он пришел к выводу, что Троя вообще никогда не существовала, но Гомер, описывая ее, «имел перед глазами окрестности Бунарбаши».

Вывод Гана полностью соответствовал общему мнению о вымышленности «Илиады», убежденно основанному на вольфолахманской критике Гомера. Характерно, что при большом интересе историков и филологов к гомеровскому эпосу (за один только 1869 год, например, было издано девяносто работ по Гомеру) ученый мир с удовлетворением принял «успокаивающие» соображения Гана.

Но для Шлимана теория о вымышленности Трои была почти личным оскорблением.

* * *

Из Микен Шлиман поехал в Афины. Там он случайно встретился со своим бывшим учителем Феоклитом Вибосом. Молодой грек за эти десять лет успел сделать карьеру. Окончив духовную академию в Петербурге, он вернулся в Афины и уже был архиепископом Мантинеи и Кинурии. Кроме того, он преподавал в университете. Но это был все тот же Вибос - обходительный, необидчивый и готовый к услугам. Шлиман с удовольствием встречался с ним в течение недели, проведенной в Афинах.

Долго здесь задерживаться не имело смысла: Афины были чужды гомеровскому миру, город был моложе «Илиады», стало быть, неинтересен Шлиману.

Пароход доставил Шлимана в Константинополь, затем другой пароход - в Дарданеллы, дрянной городишко на берегу пролива. Порядочной лошади в городе не было. Шлиман купил «Россинанта» без седла и уздечки, постелил на ее костлявую спину коврик и в сопровождении местного грека отправился в Бунарбаши.

Невысокие холмы, жалкая растительность, болота, издающие невыносимую вонь, худосочные ручейки, разливающиеся по зарослям осоки,- вот что такое Троада. Миллионы лягушек неумолчно орут в болотах, аисты сотнями летают вокруг, высматривая лягушку пожирней. Кроме лягушек, в Троадских болотах водятся и ядовитые змеи.

Но Шлиману казалось, что он в раю. Каждый кустик здесь был священ, каждый холм помнил подвиги Ахиллеса, в каждом ручье поили коней «пышнопоножные» ратоборцы-ахейцы.

Изящные рисунки Флаксмана, в таком строгом и вместе с тем поэтическом стиле иллюстрировавшего Гомера, стояли перед глазами Шлимана. Воображение заслоняло видимый непривлекательный пейзаж, заслоняло землю, в которой нужно было искать остатки Трои.

И все-таки он нашел.

предыдущая главасодержаниеследующая глава

Только для вас по ссылке дополнительная информация о лучших ресурсах.









Рейтинг@Mail.ru
© HISTORIC.RU 2001–2021
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://historic.ru/ 'Всемирная история'


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь